Requiem for Hope

Вертолет BSAA мерно покачивался в ночном небе, разрезая темноту лучом прожектора. Внутри, в десантном отсеке, царила та особенная тишина, которая наступает только после того, как ад остался позади. Она пахла порохом, кровью и выхлопным газом, но сейчас это были самые лучшие запахи в мире — запахи жизни. Грейс Эшкрофт сидела, прислонившись виском к холодному металлу борта. Ее трясло. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно было контролировать, пробирала до костей. Перед глазами до сих пор стояли рушащиеся своды комплекса и фигура Леона, заносящая топор над мутировавшим монстром, который еще недавно был Виктором Гидеоном. Она зажмурилась, но картинка не исчезала. — Эй. Тихий, слегка хриплый голос вырвал ее из оцепенения. Она открыла глаза и повернула голову. Леон Кеннеди сидел напротив, откинувшись на расстеленную парашютную сумку. Он выглядел уставшим, словно груз прожитых лет и пережитых кошмаров вновь навалился на него всей своей тяжестью. Его бронежилет был снят, одежда порвана и перепачкана, на скуле красовался свежий порез, а под глазами залегли тени. Но он смотрел на нее спокойно и внимательно. В его взгляде не было той фирменной самоуверенной усмешки, которую она иногда замечала краем глаза. Была только искренняя признательность. — Ты как? — спросил он, кивнув на ее дрожащие руки. Грейс посмотрела на свои ладони, как будто видела их впервые. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Отлично, — выдохнула она, и голос ее предательски дрогнул. — Просто... замерзла. Леон улыбнулся одними уголками губ. Он прекрасно знал это чувство. Он видел его у новичков сотни раз. Шок. Но он также видел, как этот «новичок» в решающий момент не растерялась, не сломалась, а сделала выбор, который спас ему жизнь. Ввела этот гребаный антивирус, который он, по незнанию, хотел уничтожить. — Держи. — Он протянул ей флягу. Грейс взяла её, всё ещё не доверяя своим пальцам, и сделала глоток. Прозрачная жидкость обожгла горло, разнося по телу искусственное, но приятное тепло. Она закашлялась. — Кхм, что это? — Лучшее лекарство от «мороза», — ответил Леон, забирая флягу обратно. Тоже сделав глоток, он убрал ее в карман. — Ты молодец, Грейс. Справилась лучше, чем многие мои напарники с приличным стажем. Она подняла на него глаза, ища в его словах снисхождение или жалость, но не нашла. Он говорил это так же просто, как констатировал факт. — Я чуть не убила тебя, — прошептала она, и дрожь усилилась. — Если бы я не угадала тот код... Если бы ошиблась... — Но ты не ошиблась. — Леон подался вперед, его голос стал тверже. — Слушай сюда, Эшкрофт. В нашей работе «если» не считается. Считается только результат. Ты смогла понять ход мыслей Спенсера, ты догадалась, что «Элпис» — не оружие, а спасение. Ты ввела его мне. Я нахожусь здесь, разговариваю с тобой, и во мне не осталось ни грамма этой дряни, что медленно убивала меня. — Он потер плечо, там, где когда-то была рана, полученная еще в Раккун-Сити. — Так что хватит себя накручивать. Комок в горле Грейс начал понемногу отпускать. Он был прав. Они живы и это главное. — А Эмили? — спросила она, вспомнив маленькую девочку, прошедшую через весь этот кошмар. — С ней все будет хорошо. — Леон откинулся обратно на сумку. — Ее органы не задеты, «Элпис» обратит процесс вспять. Она будет просто... ребёнком. Обычным ребенком. Благодаря тебе. Последние слова он произнес тихо, и Грейс показалось, что в его глазах мелькнуло что-то, похожее на... нежность? Или, может быть, надежду? То самое слово, которое она совсем недавно ввела в терминал. Вертолет пошел на снижение. В иллюминаторах показались огни временного полевого госпиталя, развернутого BSAA в карантинной зоне. Дверь с лязгом отъехала в сторону, внутрь ворвался свежий, но все еще пропитанный гарью воздух. На земле их уже ждали. Люди в белых костюмах химзащиты суетились вокруг, санитары с носилками бежали к ним. Леон поднялся первым и, прежде чем спрыгнуть на землю, обернулся к Грейс. Он протянул ей руку. — Идем, напарница. Нас, кажется, заждались. Грейс посмотрела на его ладонь — мозолистую, в трещинках от холода, с въевшимся пороховым нагаром под ногтями. Она вложила в нее свою дрожащую руку. Его хватка была крепкой и надежной. Девушка спрыгнула с борта, и на мгновение задержалась рядом с ним, чувствуя исходящее от него тепло. — Спасибо, Леон, — тихо сказала она. — За то, что прикрывал спину. — Взаимно, — серьезно ответил он. — Взаимно, Грейс. Их взгляды встретились. В этом коротком моменте, в шуме винтов и суете медперсонала, между ними промелькнуло что-то неуловимое. То, что рождается между людьми, прошедшими через огонь и воду, видевшими смерть в лицо и оставшимися при этом в живых. Молчаливое уважение, зародыш доверия и тихая благодарность за второй шанс. — Агент Кеннеди! Мисс Эшкрофт! — раздался звонкий голос, разрушивший магию момента. К ним быстрым шагом направлялся капитан отряда «Альфа». — Вас ждут на медосмотр и дебрифинг. Сюда, пожалуйста. Леон отпустил ее руку, и Грейс сразу почувствовала холод, нахлынувший на место исчезнувшего тепла. Их развели в разные палатки — мужской и женский лазареты работали раздельно. Уходя, Грейс обернулась. Леон уже разговаривал с каким-то военным, но, словно почувствовав ее взгляд, на секунду повернул голову и коротко кивнул ей. Кивок, который означал: «Все будет хорошо. Увидимся». Грейс вошла в палатку, пропахшую спиртом и медикаментами, и позволила врачам усадить себя на кушетку. Дрожь почти прошла. Мысли путались, но одна из них билась ровно и четко, как пульс: «Он жив. Я жива. Эмили будет жить». И еще одна, более робкая и смутная, но от того не менее приятная: «Он назвал меня напарницей». Впервые за долгое время, засыпая под действием легкого успокоительного, Грейс Эшкрофт не видела кошмаров.