Requiem for Hope

Медосмотр занял почти пять часов. У Грейс дважды брали кровь, делали МРТ, КТ и еще с десяток процедур, названия которых она забывала сразу, как только их произносили. К счастью, все тесты показывали одно: никаких отклонений. Ни мутаций, ни вирусных частиц или следов заражения. Грейс Эшкрофт, технический аналитик ФБР, в очередной раз вылезла сухой из воды, в которой водились монстры покрупнее акул. Она вышла из лазарета, щурясь от яркого обеденного солнца. Временный лагерь BSAA гудел, как растревоженный улей. Солдаты, ученые, техники — все куда-то бежали, что-то тащили, о чем-то переговаривались по рациям. Жизнь продолжалась. Девушка теперь чувствовала себя чужой в этом мире. Только вчера она делала выбор, от которого зависела судьба человечества, а сегодня стояла в разношенных армейских ботинках и гадала, где здесь можно найти нормальный кофе. — Эшкрофт! Она обернулась на знакомый голос. К ней быстрым шагом направлялся капитан отряда «Альфа». Грейс не запомнила его имени, в памяти отпечатался только позывной: «Кречет». — Капитан, — кивнула она, внутренне собираясь. Дебрифинг. Она знала, что это неизбежно. — Отдыхаете? — спросил он беззлобно, скорее констатируя факт. — Понимаю. Но дебрифинг не ждет. Штабная палатка номер три, через десять минут. Агент Кеннеди уже там. При упоминании Леона у Грейс почему-то кольнуло в груди. Она кивнула, поблагодарила капитана и направилась через лагерь, лавируя между палатками и военной техникой. Штабная палатка оказалась большой, набитой мониторами, картами и людьми в форме. За длинным столом сидели трое: полковник с нашивками BSAA, женщина в строгом костюме из TerraSave (Грейс узнала ее эмблему) и какой-то тип в штатском с лицом, не выражающим ничего, — типичный правительственный куратор. Леон уже был там. Он сидел на стуле чуть поодаль от стола, держа в руках бумажный стаканчик. Увидев Грейс, он чуть приподнял бровь — жест, который она уже начинала узнавать. — Мисс Эшкрофт, — полковник указал на стул рядом с Леоном. — Присаживайтесь. Начнем. Следующие два часа превратились в пытку. Их заставляли снова и снова пересказывать события последних двух дней. Каждое решение, каждый шаг. Грейс говорила, стараясь сохранять спокойствие, но внутри неё снова поднималась та самая дрожь. Вопросы сыпались со всех сторон, иногда одни и те же по три раза — проверка на достоверность. Напарник отвечал лаконично, по существу, не вдаваясь в эмоции. Он сидел расслабленно, даже чуть развязно, но блондинка чувствовала — это маска. Его глаза постоянно сканировали комнату, оценивали спрашивающих, просчитывали их реакцию. Привычка выжившего. Теперь — как и у нее. Наконец, когда Грейс уже казалось, что она сейчас сорвет голос, допрос закончился. — Предварительные выводы, — полковник закрыл папку, — ваши действия признаны соответствующими протоколам чрезвычайной ситуации. Вы оба проявили героизм. Особо отмечается вклад Грейс Эшкрофт в деактивацию угрозы и нейтрализацию вирусного агента, в том числе и в организме агента Кеннеди. Рекомендация к награждению будет направлена выше. — Ура, — тихо прокомментировал Леон, делая глоток уже остывшего кофе. Женщина из TerraSave поднялась и подошла к Грейс. Ее лицо, в отличие от официальных лиц за столом, было почти человечным. — Мисс Эшкрофт, — сказала она мягко. — Я хочу лично поблагодарить вас. Эмили... с ней все хорошо. «Элпис» делает свою работу. Врачи говорят, через пару дней она будет бегать. — Женщина на мгновение замолчала, подбирая слова. — Она спрашивала о вас. Если когда-нибудь захотите ее навестить... — Я бы очень хотела, Линда, — вырвалось раньше, чем она успела подумать. — То есть... если это возможно и не нарушает протоколов. — Я все устрою. — Женщина улыбнулась и, коротко кивнув Леону, вышла из палатки. Девушка перевела дух. В палатке остались только они двое, полковник что-то обсуждал с куратором в углу, не обращая на них внимания. — Ну как ты? — негромко спросил Леон, поворачиваясь к ней. — Жива? — Кажется, да, — выдохнула Грейс. — Хотя после такого допроса начинаешь сомневаться. — Привыкай. Это только цветочки. Через месяц будет второй круг, когда они все перепроверят, — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Слушай, у меня к тебе предложение. Она насторожилась. Предложение от Леона Кеннеди могло означать все что угодно — от совместной миссии до предложения забыть друг о друге как о страшном сне. — Валяй. — Здесь, в лагере, кормят отвратительно, ты наверное, и сама уже заметила. Но я знаю одно местечко в ближайшем городе — если эту дыру вообще можно так назвать. Там варят приличный кофе и не спрашивают документы. Составишь компанию? Чисто чтобы убедиться, что мы оба всё ещё способны переваривать нормальную пищу, а не превратились в кусок биомассы. Он смотрел на нее выжидающе, и в его взгляде Грейс снова уловила то, что показалось ей в вертолете. Не просто вежливость или желание убить время. Что-то более личное, почти... уязвимое. — Ты приглашаешь меня на свидание, Кеннеди? — спросила она с легкой усмешкой, чтобы скрыть внезапное смущение. — Я приглашаю тебя выпить кофе, — поправил он, но уголки его губ дрогнули. — Называй это как хочешь. Так ты согласна? Эшкрофт посмотрела на него. На его усталые, но все еще цепкие глаза. На шрам на скуле, который, кажется, стал ярче за последние сутки. На руки, скрещенные на груди — руки, которые убивали монстров, но так бережно вытаскивали ее из передряг. — Согласна, — ответила она просто. Они вышли из палатки под недоуменные взгляды охраны. Леон уверенно вел ее через лагерь к парковке, где уже стоял его черный порше. — Только учти, — бросил он через плечо, запрыгивая на водительское сиденье. — За рулем я тот ещё гонщик. — После того, что мы пережили, меня уже ничего не пугает, — ответила Грейс, садясь рядом. Машина взревела мотором и вылетела с парковки, поднимая клубы пыли. Лагерь BSAA остался позади, и впервые за долгое время девушка почувствовала, что может дышать полной грудью. Эшкрофт покосилась на напарника. Он вел машину сосредоточенно, но расслабленно, одной рукой. «Кофе, — подумала она. — Просто кофе. После ада — просто кофе. Почему бы и нет?» Впереди показались огоньки маленького городка, чудом уцелевшего в этой мясорубке. И Грейс вдруг поймала себя на мысли, что ей действительно хочется, чтобы эта поездка не заканчивалась. ⋆༺♱༻⋆ Кафе «The Greasy Spoon» представляло собой насквозь прокуренное помещение с липкими столами и дёргающимся неоном над стойкой, чем полностью оправдывало своё название — «Жирная ложка». Леон заказал два двойных эспрессо и что-то, отдаленно напоминающее сэндвичи. Они сидели в углу, подальше от единственного посетителя — местного пьяницы, клевавшего носом в свое пиво. Леон молчал, и Грейс не торопила его. Она понимала: иногда после такого просто нужно побыть в тишине с кем-то, кто понимает. Когда момент слишком затянулся, она обратила внимание на деталь, которую раньше не замечала. Взгляд упал на его левую руку, сжимающую кружку. — Кольцо? — она кивнула на его палец. — Не знала, что ты женат, Леон. Леон ответил не сразу. Его пальцы машинально коснулись серебряного ободка, привычно крутанули его. — Я не женат, — тихо сказал он. — Это подарок. Напоминание об общем прошлом. От Шерри. — Твой оператор? — Да. У неё такое же. — Леон сделал глоток кофе, собираясь с мыслями. — Мы вместе выбрались из Раккун-Сити в девяносто восьмом. Ей тогда было всего двенадцать. Прошли годы, и теперь она для меня как родная дочь. Грейс замерла на мгновение. Двенадцать лет. Ребенок, прошедший через этот кошмар. Леон снова посмотрел на кольцо, на серебро, отполированное постоянным прикосновением пальцев. — Кольцо помогает помнить. — Его голос стал тише. — Что бы ни случилось, мы есть друг у друга. Грейс отвела взгляд, давая ему пространство. Слишком личное. Слишком его. — На левой носишь, — она вновь встретилась с ним глазами. — Символично. Раньше я его не видела. Леон пожал плечами, но в глазах появилась тяжесть, которая приходила всегда, когда прошлое подбиралось слишком близко. — Просто оно важно для меня, — пояснил он. — Снимаю перед миссиями, чтобы не потерять. Грейс коротко кивнула, понимая больше, чем могла выразить словами. Она тоже знала, что такое цепляться за вещи, напоминающие, что ты еще живой человек. — Понимаю, — Она помолчала. — Хороший подарок. Они пили остывший кофе, и тишина снова стала уютной. — Знаешь, — неожиданно начал он, крутя в руках чашку, — меня уже много раз считали мертвым. Я привык. Но то, что случилось там, с этим вирусом... — он покачал головой. — Я впервые почувствовал, что это точно конец. Что на этот раз не отделаюсь просто шрамами. Грейс молчала, давая ему выговориться. — А потом ты ввела эту штуку. «Элпис». И я почувствовал... — он запнулся, подбирая слово. — Облегчение за долгое время. Как будто из меня вытащили занозу, которая сидела так глубоко, что я перестал ее замечать. — Ты говоришь так, будто я тебя спасла, — тихо сказала Грейс. — Но это ты вытащил меня оттуда. Ты прикрывал меня, когда эти твари лезли со всех сторон. Мы просто... помогли друг другу. Леон поднял на нее глаза. В их глубине плескалось что-то темное и древнее, но сквозь это пробивался свет. — Меня редко кто прикрывает, — сказал он просто. — Обычно я прикрываю всех, а потом остаюсь один. С тобой было... иначе. Грейс почувствовала, как в груди разливается тепло, но не от кофе. От его слов. — Может, — осторожно начала она, — может, не надо оставаться одному? Хотя бы иногда? Леон долго смотрел на нее. Так долго, что Грейс занервничала. А потом он улыбнулся — впервые по-настоящему, не той кривой усмешкой, которой он обычно прикрывался, а настоящей, теплой улыбкой. — Может, и не надо, — согласился он. — Давай для начала допьем кофе, а там видно будет. Они чокнулись чашками, как чокаются бокалами с шампанским, и Грейс поймала себя на мысли, что даже кислый эспрессо кажется ей сегодня невероятно вкусным. Они говорили о какой-то ерунде — вспоминали, как в детстве Леон терпеть не мог дождливую погоду, а Грейс, наоборот, обожала сидеть на подоконнике и считать разбивающиеся о стекло капли. Еще они спорили, какой джем вкуснее с вафлями — клубничный или персиковый. Леон рассказывал, что в его прошлой, «нормальной» жизни терпеть не мог читать, зато любил чинить старые мотоциклы в гараже с друзьями. Грейс слушала и удивлялась, насколько легко он сейчас об этом говорит, без привычной горечи в голосе. На улице начало смеркаться. За окном зажигались редкие фонари. Мир после апокалипсиса потихоньку приходил в себя. И вместе с ним, кажется, начинали приходить в себя и они. ⋆༺♱༻⋆ В лагерь они вернулись ближе к ночи. Леон заглушил мотор и повернулся к Грейс. — Спасибо за компанию, — сказал он. — Честно, не помню, когда в последний раз так нормально разговаривал с кем-то не о работе. — Мне тоже было... — Грейс замялась. — Приятно. Правда. Они смотрели друг на друга в темноте кабины, освещенные лишь тусклым светом приборной панели. Расстояние между ними казалось невыносимо маленьким и одновременно огромным. — Грейс... — начал Леон, но его прервала резкая трель рации, закрепленной на его поясе. Он выругался сквозь зубы, снял рацию и нажал кнопку. — Кеннеди на связи. — Агент Кеннеди, — раздался металлический голос дежурного. — Срочный вызов в штаб. Через десять минут. Вопрос первостепенной важности. — Принято, — бросил Леон и отключил рацию. Он посмотрел на Грейс с сожалением. — Прости. Работа никогда не спит. — Понимаю, — кивнула она, хотя внутри все сжалось от разочарования. — Иди. Я дойду сама. — Я провожу, — твердо сказал он, открывая дверь. Они прошли через спящий лагерь до женского общежития — большой палатки с рядами коек. Леон остановился у входа. — Грейс, — он взял ее за руку, и этот жест оказался таким неожиданным, что у нее перехватило дыхание. — То, что я сказал... про то, что с тобой было иначе. Я не просто так сказал. — Я знаю, — ответила она шепотом. Он смотрел на нее, и Грейс видела, как в его глазах борется что-то — привычка уходить, не оглядываясь, и что-то новое, заставляющее его оставаться на месте. — Завтра... — начал он. — Завтра будет завтра, — перебила Грейс, мягко улыбнувшись. — Иди. Тебя ждут великие дела. Леон усмехнулся, но не отпустил ее руку. Вместо этого он слегка сжал ее пальцы. — Ладно, ты права. Спокойной ночи, напарница. — Спокойной ночи, Леон. Он отпустил ее руку и исчез в темноте, быстрым шагом направляясь к штабу. Грейс смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился среди палаток, и только потом вошла внутрь. Она лежала на жесткой армейской койке, глядя в брезентовый потолок, и улыбалась. Впервые за долгое время ей было спокойно. Рядом не было монстров и не было угрозы смерти. Был только отголосок тепла от его руки и обещание завтрашнего дня. Где-то вдалеке завыл двигатель вертолета, но Грейс уже не слышала. Она проваливалась в сон, и ей снова снился свет — теплый, живой свет человеческих глаз.