В пустоте найду я руку

Глава 1. Нулевой пациент Капсульные отели — изобретение дьявола для тех, у кого нет выбора. Такемичи лежал в пластиковом гробу, смотрел в потолок в двадцати сантиметрах от лица и слушал, как сосед справа храпит, а сосед слева смотрит телевизор на минимальной громкости. Пахло чужим потом и дешевым освежителем воздуха. Он пролежал так три дня. Выходил только в туалет и за едой в круглосуточный магазин. Телефон молчал. Кому звонить в 2003 году? Все, кого он знал, либо еще не родились, либо были детьми. На четвертый день администратор отеля вежливо намекнул, что пора бы или продлить оплату, или освободить место. Деньги у Такемичи были — он каким-то чудом сохранил бумажник с иенами двадцатилетней давности (коллекционные купюры, которые теперь были в ходу), но их надолго не хватит. Надо было искать работу. Он нашел ее быстро — ночной грузчик в логистическом центре на окраине. Работа адская: таскать коробки с техникой, весом под пятьдесят килограммов, с двух ночи до восьми утра. Платили копейки, но давали бесплатный чай и возможность не думать. Такемичи втянулся. Физическая усталость глушила душевную. После смены он валился в капсулу и спал мертвым сном до вечера. Никаких снов, никаких воспоминаний. Идеально. К январю 2004 года он скопил достаточно, чтобы снять крошечную комнату в старом деревянном доме, который чудом уцелел среди новостроек. Хозяин — восьмидесятилетний старик, который жил этажом ниже и питался рисом с овощами — не задавал лишних вопросов. Деньги платишь — и живи. Комната была шесть татами, с футоном в углу и маленьким окошком, выходящим на стену соседнего здания. Кухня общая, душ общий, туалет во дворе. Но для Такемичи это был дворец. Здесь пахло старым деревом и тишиной. Он обставил жилье минимально: чайник, чашка, тарелка, палочки для еды, смена одежды. Ни фотографий, ни книг, ни телевизора. Только футон и будильник. Жизнь вошла в колею. Ночью — коробки. Днем — сон. Иногда — прогулки по пустым улицам, когда город спал. Такемичи любил Токио в четыре утра — ни людей, ни машин, только огни светофоров, мигающие вхолостую, и шум вентиляции из подземки. Он старательно избегал любых мест, связанных с прошлым. Не ходил в район, где жила Хина. Не приближался к школе, где учились когда-то члены Токийских Мстителей. Даже газеты не читал, чтобы случайно не наткнуться на знакомую фамилию. Он стал тенью. Безымянной, безликой, никому не нужной. И это было именно то, что ему требовалось. Глава 2. Взгляд из ниоткуда В середине марта зацвела сакура. Это случилось как-то вдруг — вчера еще голые ветки, а сегодня розовое облако над каждым деревом. Такемичи, возвращаясь с работы, свернул в парк Ёёги, чтобы не идти через толпу у станции. Парк в шесть утра был пуст, только птицы и белки. Он купил в автомате банку горячего кофе, сел на скамейку и закрыл глаза. Солнце только вставало, розовый свет смешивался с утренней дымкой. Было тихо и спокойно. — Не спи, замерзнешь. Голос раздался откуда-то сбоку. Такемичи открыл глаза и повернул голову. На соседней скамейке сидел парень. Лет семнадцати-восемнадцати, длинные светлые волосы, разорванная на локте толстовка, старые джинсы. Он курил, пуская кольца в утреннее небо, и смотрел на сакуру с выражением человека, который видит в этом мире нечто большее, чем просто деревья. У Такемичи перехватило дыхание. Он узнал бы этот профиль из тысячи, из миллиона, из бесконечности. Шиничиро Сано. Живой. Настоящий. В пяти метрах от него. Такемичи вскочил, пролив кофе на штаны. Первая мысль — бежать. Бежать со всех ног, спрятаться, не видеть этого лица, не вспоминать. Вторая мысль — подойти, схватить за плечи, закричать: «Не садись за руль седьмого июля две тысячи пятого года!». Но ноги приросли к земле. Он просто стоял, сжимая мокрую банку, и смотрел. Шиничиро, почувствовав взгляд, обернулся. Их глаза встретились. Несколько секунд они изучали друг друга. Шиничиро не отвел взгляда. В его глазах не было наглости или любопытства хулигана. Там была какая-то глубокая, спокойная печаль и мудрость не по годам. Таким взглядом смотрят на вещи, которые уже потеряли, или на людей, которых давно знают. — Ты чего застыл? — спросил Шиничиро. — Привидение увидел? Такемичи не ответил. Язык не слушался. Шиничиро хмыкнул, затушил сигарету о подошву кроссовка и аккуратно спрятал окурок в пустую пачку — странная привычка для хулигана. — Садись, — он похлопал по скамейке рядом с собой. — Если уж застыл, то хотя бы с комфортом. Такемичи, как во сне, сделал шаг, потом другой. Он опустился на край скамейки, стараясь держать дистанцию. — Меня Шиничиро зовут, — парень протянул руку. — А тебя? Такемичи посмотрел на протянутую ладонь. Рукопожатие. Проклятое рукопожатие, которое всегда было началом конца. Если он сейчас пожмет эту руку, он может снова прыгнуть. Вперед, назад, куда угодно. Он не выдержит еще одного прыжка. — Я... я простужен, — выдавил он, не пожимая руки. — Не хочу тебя заразить. Шиничиро удивленно поднял бровь, но руку убрал. Улыбнулся — легко, без обиды. — Бережешь здоровье ближнего? Похвально. А имя у тебя есть? — Такемичи. Ханагаки Такемичи. — Ханагаки-кун, — кивнул Шиничиро. — Слушай, Ханагаки-кун, у тебя такой вид, будто ты не спал неделю. Или будто ты только что с того света вернулся. Работа ночная? Такемичи вздрогнул. Опять эта проницательность. — Грузчик, — коротко ответил он. — Тяжелая работа, — посочувствовал Шиничиро. — А я вот безработный. Вернее, учусь, но по факту бездельничаю. Банду вот собираю. Такемичи внутренне сжался. Началось. — Токийские Мстители, — продолжил Шиничиро с гордостью. — Слышал? — Нет, — соврал Такемичи. — И не услышишь пока, — усмехнулся Шиничиро. — Мы только начинаем. Пока нас человек десять, но я сделаю их величайшей бандой в истории Японии. Будут легенды складывать. Он говорил это без пафоса, с такой простотой, с какой говорят о планах на выходные. И в этом было что-то подкупающее. — А ты чем занимаешься, кроме того что коробки таскаешь? — спросил Шиничиро. — Ничем. — Совсем ничем? — Совсем. — Скучно живешь, — констатировал Шиничиро. — А знаешь что? Пойдем со мной рамэн есть. Я тут знаю одно место, готовят так, что пальчики оближешь. А то мне одному скучно, а все мои друзья еще спят после вчерашней гулянки. — Я не голоден, — снова соврал Такемичи. — Врешь, — улыбнулся Шиничиро. — По глазам вижу. Пошли. Я угощаю. Он встал и протянул руку, чтобы помочь Такемичи подняться. Такемичи замер. Опять рука. Опять выбор. И вдруг он понял: а какая разница? Если он прыгнет снова — может, там его ждет смерть. Может, это будет милосердием. А если не прыгнет — просто съест рамэн с симпатичным парнем. Он медленно поднял руку и коснулся ладони Шиничиро. Ничего не произошло. Только тепло чужой руки, крепкое пожатие, и легкая улыбка на лице Шиничиро. — Ну вот, — сказал тот. — А теперь пошли, а то место займут. Глава 3. Вкус жизни Забегаловка называлась «Ичибан» и помещалась в подвальчике между круглосуточным магазином и прачечной. Внутри было тесно, накурено и пахло бульоном, от которого у нормального человека потекли бы слюнки. Шиничиро, судя по всему, был здесь завсегдатаем — хозяин, пожилой мужчина с повязкой на глазу, приветствовал его кивком и сразу поставил на стойку две большие миски. — Сёю рамэн, как ты любишь, — сказал он. — А это друг твой? — Друг, — подтвердил Шиничиро, усаживаясь. — Ханагаки-кун. Такемичи сел рядом. От запаха бульона у него действительно потекли слюни. Он не ел нормальной горячей еды уже месяц — только онигири из магазина и лапшу быстрого приготовления. — Ешь давай, — подтолкнул его Шиничиро. — Чего ждешь? Такемичи взял палочки, зачерпнул бульон, попробовал. И чуть не застонал от удовольствия. Горячий, наваристый, с идеальным балансом соли и жира. Он вдруг осознал, как давно не ел ничего вкусного. Как давно вообще ничего не чувствовал, кроме усталости и пустоты. — Нравится? — с довольной улыбкой спросил Шиничиро, наблюдая за его лицом. — Да, — выдавил Такемичи с набитым ртом. — Я же говорил. Они ели молча. Такемичи опустошил миску до последней капли, облизал палочки и только тогда заметил, что Шиничиро на него смотрит. — Что? — смутился он. — Ничего. Просто рад, что тебе понравилось. А то я уж думал, ты вообще ничего не ешь. Вон какой худой. Такемичи машинально посмотрел на себя. Действительно, за последние месяцы он похудел килограммов на десять. Одежда висела мешком. — Работа тяжелая, — нашелся он. — Работа работой, а себя беречь надо, — наставительно сказал Шиничиро, хотя был младше лет на десять. — Ладно, пошли. Провожу тебя до дома. — Не надо, я сам, — запротестовал Такемичи. — Надо, — отрезал Шиничиро. — А то еще упадешь где-нибудь от истощения. Мне потом совесть спать не даст. Он расплатился (действительно угостил, не позволив Такемичи даже достать кошелек) и вышел на улицу. Такемичи поплелся следом. Шли молча. Шиничиро не задавал вопросов, не лез в душу, просто шагал рядом, насвистывая какую-то мелодию. У дома Такемичи остановился. — Здесь, — сказал он, показывая на обшарпанное здание. — Скромно живешь, — заметил Шиничиро без осуждения. — Ладно, Ханагаки-кун, я пойду. Ты это... если хочешь еще рамэна — звони. — Он достал из кармана мятый листок и ручку, написал номер. — Вот. Только не потеряй. Такемичи взял листок, не зная, что сказать. — Спасибо, — выдавил он наконец. — Не за что, — улыбнулся Шиничиро. — Увидимся. Он развернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы. Такемичи смотрел ему вслед, сжимая в руке клочок бумаги, и чувствовал что-то странное. Что-то, чего не чувствовал давно. Кажется, это было тепло.