Её высочество и его бубенцы

Две недели. Четырнадцать дней ада, в котором Мэнди приходилось делать вид, что ничего не случилось. Она встречалась с послами, обсуждала детали свадьбы, выбирала ткани для платья, улыбалась отцу и ненавидела себя каждую секунду. А по ночам, когда замок засыпал, она пробиралась в библиотеку, где её уже ждал Честер. Они не говорили о будущем. Не говорили о свадьбе. Не говорили о том, что будет, если их поймают. Они просто были вместе. Разговаривали. Смотрели на звёзды. Иногда Честер показывал ей маленькие фокусы — для неё одной. Иногда она позволяла себе смеяться — тихо, чтобы никто не услышал. Иногда они целовались. Долго, сладко, до головокружения. Мэнди каждый раз думала, что это в последний раз, что завтра она возьмёт себя в руки и прекратит это безумие. А на следующую ночь снова шла в библиотеку. — Ты меня погубишь. - сказала она однажды, уткнувшись лбом в его плечо. — Я тебя спасаю. - ответил Честер, гладя её по волосам. — От жизни, в которой ты была наполовину живой. — Откуда ты знаешь, какая я была? — Я видел. - он поцеловал её в макушку. — В первый день, когда пришёл во дворец. Ты сидела на троне рядом с отцом, смотрела на всех свысока, и у тебя были такие глаза... будто ты уже умерла, просто ещё дышишь. — А сейчас? — Сейчас ты живая. - он улыбнулся. — Злая, нервная, но живая. Я сделал это. Я горжусь собой. — Идиот. Она подняла голову и посмотрела на него. В темноте библиотеки, при свете одной свечи, он казался почти красивым. Почти нормальным. Почти... — Честер. - прошептала она. — Я боюсь. — Чего? — Что это закончится. Что завтра всё рухнет. Что... — Тсс. - он приложил палец к её губам. — Не думай о завтра. Думай о сейчас. — А что сейчас? — Сейчас ты со мной. А я с тобой. И этого достаточно. Она хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Сейчас — было достаточно. — Всё рухнуло на пятнадцатый день. Мэнди шла в библиотеку, как обычно, когда услышала голоса за поворотом. Лорд Кавендиш и ещё кто-то. Она прижалась к стене, затаила дыхание. — ...видел собственными глазами. - шипел Кавендиш. — В библиотеке. Ночью. Она и этот шут. — Вы уверены? - второй голос принадлежал советнику короля. — Я видел их вместе неделю назад. Думал, показалось. А вчера снова проверил — она опять туда пошла. И он. Они там сидят часами. — Этого не может быть. Принцесса... — Принцесса забыла, кто она такая. Надо сказать королю. — Подождите. - советник понизил голос. — Надо собрать доказательства. Если обвинить без доказательств, она всё отрицает, а шута казнят — король потом нас же и обвинит. — Что предлагаете? — Завтра ночью устроим засаду. Поймаем их вместе. Тогда уже никто не отвертится. Шаги удалились. Мэнди стояла, прижавшись к холодной стене, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Засада. Завтра ночью. Их поймают. Честера казнят. А её... её всё равно выдадут замуж, только запрут в башне до свадьбы, чтобы не опозорила род. Она метнулась в библиотеку. Честер уже был там — сидел на подоконнике, жевал яблоко и улыбался при её появлении. — А вот и моя принцесса, я уж думал, не придёшь, сегодня звёзды особенно красивые, смотри, вон та... — Честер. - перебила она, задыхаясь. — Нас видели. Кавендиш. Он знает. Завтра ночью они устроят засаду. Улыбка сползла с его лица. — Ты уверена? — Я слышала своими ушами. Они хотят поймать нас вместе. Завтра. Честер спрыгнул с подоконника, подошёл к ней. Взял за руки. — Тогда нам нельзя встречаться завтра. — Что? — Я серьёзно. Если они устроят засаду, а нас не будет — они ничего не докажут. Кавендиш останется дураком, который обвиняет принцессу без доказательств. — Но... — Мы не увидимся завтра. - твёрдо сказал он. — И послезавтра. И неделю. Пока всё не утихнет. Мэнди смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается. — Неделю? - переспросила она. — Может, больше. — Я не смогу. — Сможешь. Ты сильная. Ты принцесса. — Я не хочу быть принцессой. Я хочу быть с тобой. Он усмехнулся — грустно, невесело. — А я хочу, чтобы ты жила. Чтобы тебя не заперли в башне. Чтобы я сам остался жив. Поэтому — неделя. Минимум. — А если они не успокоятся через неделю? — Тогда две. Или три. Сколько понадобится. Мэнди молчала. Смотрела на него. На его дурацкий колпак, на торчащие во все стороны волосы, на глаза, в которых плескалась такая боль, что у неё сердце разрывалось. — Тогда сегодня. - сказала она вдруг. — Сегодня наша последняя ночь. До того как... до того как всё это кончится. — Не последняя. Просто... — Я знаю. Но сегодня — единственная ночь, когда мы можем быть вместе. По-настоящему. Не только целоваться в библиотеке. Честер замер. — Мэнди, ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю. — Если мы... — Я знаю. — Ты принцесса. Если кто-то узнает... — Никто не узнает. Кроме нас. Она смотрела на него в упор. Не отводила взгляд. Не пряталась за ледяной маской, которую носила всю жизнь. — Честер.. - сказала она тихо. — Я не знаю, что будет завтра. Через неделю. Через месяц. Но сегодня я хочу быть твоей. Хотя бы сегодня. Он молчал долго. Так долго, что Мэнди уже решила — сейчас он откажется, скажет, что это неправильно, что нельзя, что... — Ты уверена? - спросил он хрипло. — Никогда не была уверена ни в чём так сильно. — Они не пошли в библиотеку. Честер знал другой путь — через старый винный погреб, потайную лестницу, маленькую дверь, о которой никто не знал. Он вёл её за руку в темноте, и Мэнди чувствовала, как дрожат его пальцы. — Ты волнуешься? - спросила она шёпотом. — Я боюсь. - честно ответил он. — Не за себя. За тебя. Если кто-то узнает... — Никто не узнает. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Они вышли в маленькую комнату. Кто-то давно забыл о ней — старая мебель, пыльная кровать, одно маленькое окно под самым потолком, в которое лился лунный свет. — Это комната моей матери. - сказал Честер. — Ну, не матери. Женщины, которая приютила меня, когда я был маленьким. Она работала во дворце, и у неё была эта комната. Потом она умерла, и про комнату забыли. — Ты приводил сюда других? - спросила Мэнди, сама не зная, зачем. — Никого. - он повернулся к ней. — Только тебя. Она посмотрела в его глаза. В них не было лжи. Только страх. Только надежда. Только она. — Честер. — Мэнди. Она шагнула к нему сама. Обхватила его лицо ладонями, притянула к себе, поцеловала. Медленно, глубоко, отдавая всю себя. Он отвечал — жадно, нежно, отчаянно. Руки скользили по её спине, путались в шнуровке платья, гладили волосы. — Я не знаю, как это делается... - прошептала Мэнди ему в губы. — Я только читала в книгах. — Я тоже не знаю.. - усмехнулся Честер. — В книгах я не читал, я только картинки смотрел. — Ты издеваешься? — Немного. Привычка. Она стукнула его кулаком в грудь, но без злости. А потом засмеялась — тихо, счастливо, свободно. — Ты невыносим. Дальше было медленно. Честер помог ей снять платье — корсет, юбки, всё это сложное сооружение, в котором она ходила каждый день. Он делал это бережно, будто боялся сломать. А когда последняя ткань упала на пол, Мэнди стояла перед ним в одной тонкой сорочке, и лунный свет делал её почти прозрачной. — Ты красивая. - выдохнул Честер. — Самая красивая. Я знал это с первого дня. — Ты говорил, что я похожа на ночной горшок твоей бабушки. — Я врал. Чтобы ты злилась. Ты так красиво злишься. — Идиот. Он улыбнулся и опустился перед ней на колени. — Что ты делаешь? - удивилась Мэнди. — Хочу кое-что тебе показать. - он поднял на неё глаза. — Ты говорила, что хочешь быть моей сегодня. Позволь мне... сделать тебе хорошо. — Честер... — Доверься мне. Она смотрела на него сверху вниз — шут у ног принцессы. То, о чём шептались в запретных балладах. То, что казалось невозможным. — Я доверяю. - прошептала она. Он поднял подол её сорочки медленно, очень медленно, задерживаясь на каждом сантиметре обнажающейся кожи. Мэнди вздрагивала от каждого прикосновения, от каждого поцелуя, которым он покрывал её бёдра, колени, внутреннюю сторону ног. — Ты пахнешь... - он вдохнул, закрыв глаза. — Сладко.. Как.. Пряничный человечек.. Ты пряничный человечек? — Честер... Ты серьезно?.. — Тсс. Просто стой. Или сядь. Как хочешь. Главное — не закрывайся от меня. Она села на край кровати, опираясь руками позади себя. Честер остался на коленях перед ней — и эта картина, шут на коленях перед принцессой, оказалась такой правильной, такой естественной, что у Мэнди перехватило дыхание. — Можно? - спросил он, касаясь губами её бедра изнутри. — Да. Он целовал её там, где кожа тоньше всего — внутренняя сторона бёдер, сгибы коленей, линия, где ноги встречаются с телом. Медленно, дразняще, сводя с ума. Мэнди уже дрожала, хотя он ещё почти не касался самого главного. — Честер, пожалуйста. - выдохнула она. — Пожалуйста — что? - его голос был приглушён, потому что он не отрывался от её кожи. — Там.. - она сама не знала, как сказать. — Пожалуйста... Он понял. Когда его язык коснулся её в первый раз, Мэнди чуть не закричала. Пришлось зажать рот рукой, чтобы не разбудить весь замок. Честер замер, поднял на неё глаза — в лунном свете они блестели. — Тише. - шепнул он. — Мы не одни во дворце, помнишь? — Я помню.. - выдохнула она. — Просто... продолжай. Он продолжил. И это было не просто прикосновение. Это был разговор. Язык — его главное оружие, которым он так искусно пользовался при дворе, которым он язвил, насмехался, доводил её до бешенства — теперь говорил на другом языке. На языке нежности. На языке желания. На языке любви. Он вылизывал её так, будто хотел запомнить на вкус каждую складочку, каждую клеточку, каждый нерв. Он чувствовал, как она дрожит, как сжимает простыни, как пытается дышать ровно и не может. Он слышал эти полузадушенные стоны, которые она прятала в ладони, и это заводило его ещё сильнее. — Честер... - выдохнула она, когда волна начала нарастать где-то внизу живота. — Я... я сейчас... — Я знаю. - он не останавливался. — Не сдерживайся. Я здесь. И она не сдержалась. Оргазм накрыл её внезапно, как волна в шторм — мощный, всепоглощающий, безжалостный. Мэнди выгнулась дугой, вцепилась в его волосы, заглушила крик поцелуем собственной руки, а перед глазами взорвались звёзды. Настоящие звёзды, ярче тех, что светили в окно. Она падала, падала, падала — и Честер ловил её, не останавливаясь, продлевая удовольствие, вылизывая до последней дрожи. Когда всё кончилось, она без сил откинулась на кровать, тяжело дыша. Честер поднялся, лёг рядом, притянул к себе. — Ты как? - спросил он, целуя её в висок. — Я... - она не могла подобрать слов. — Это было... — Ага. — Ты... — Ага. — Я не знала, что так бывает. — Я тоже не знал. - усмехнулся он. — Но, кажется, у меня талант. — К языку? Она повернула голову и посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось другим — не шутовским, не наглым, а почти ангельским. Почти родным. — Честер. — Мэнди. — Я люблю тебя. Он замер. — М? — Я люблю тебя. Не знаю, когда это началось. Может, в тот первый день, когда ты назвал меня ночным горшком. Ахах.. Может, позже. Но я люблю тебя. И мне плевать, что ты шут. Мне плевать, что меня выдают замуж. Мне плевать на всё. Честер смотрел на неё долго. Так долго, что Мэнди уже испугалась — сейчас он скажет что-то не то, сведёт всё в шутку, спрячется за привычной наглостью. — Ты дура. - сказал он вдруг. — Что? — Дура. Самая настоящая. Влюбиться в шута, у которого ничего нет, кроме языка и колпака. Это надо уметь. — Ты... — Я тоже тебя люблю. - перебил он. — С того самого первого дня. Когда ты посмотрела на меня с такой ненавистью, будто я был грязью под твоими туфлями. Я тогда подумал: вот женщина, которую стоит завоевать. Идиотская мысль для шута, да? — Идиотская. - согласилась Мэнди. — Но я идиот. Она придвинулась ближе, уткнулась носом в его шею. Он пах пылью, старым деревом и чем-то тёплым, домашним. — Что мы будем делать? - спросила она. — Не знаю. — Завтра нам нельзя встречаться. — Знаю. — А послезавтра? — Не знаю. Но мы что-нибудь придумаем. Мы же вместе. — Вместе. - повторила Мэнди, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. — Мне тоже. Они лежали в маленькой пыльной комнате, смотрели на луну в маленьком окне и не думали о завтра. Потому что сегодня было сегодня. И сегодня они были вместе. — Утром Мэнди проснулась одна. На подушке рядом лежал бубенчик от его колпака и записка, нацарапанная на клочке бумаги: «Ушёл до рассвета, чтобы никто не увидел. Ты спи — тебе идёт. Спасибо за эту ночь. За всё. Я люблю тебя. И мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Твой шут (твой, только твой, всегда твой)». Мэнди прижала записку к груди и улыбнулась.