2
4 марта 2026 г., 14:44
Чай мы допили быстро.
Я сидела напротив Коли за кухонным столом и смотрела, как он держит кружку — большие руки, костяшки чуть выпирают, на правом указательном пальце старый шрам от чего-то острого. Он никогда не объяснял, откуда. Я никогда не спрашивала. Просто замечала.
На губах оставался вкус чая — сладковатый, чуть терпкий, остывший. Я провела языком по нижней губе, и Коля проследил за этим движением взглядом. Не отвёл.
Мама гремела чем-то в ванной. За окном синело — не совсем вечер, но уже и не день, то неопределённое время, когда в квартире можно сделать вид, что никуда не торопишься.
— Пойдём, — сказала я.
Моя комната в конце коридора. Дверь я прикрыла, но не на замок — это было бы слишком очевидно, а мне нравилось думать, что я умею быть ненавязчивой. Коля сел на кровать, облокотился спиной о стену. Я встала перед ним, и между нами было ровно столько пространства, чтобы сделать вид, будто мы просто разговариваем.
Мы не разговаривали.
Его шрам на пальце я заметила снова, когда он убрал волосы с моего плеча. Медленно, одним движением — и ничего больше. Просто смотрел на меня. Коля вообще почти не говорил: он умел смотреть так, что слова делались лишними.
Я опустилась рядом. Грудь стеснила футболка — третий размер, и в этой позе ткань натянулась сильнее, чем хотелось бы. Я не стала поправлять.
Сначала просто сидели. Потом моя рука оказалась у него на бедре — сама, без отдельного решения. Потом немного выше.
Я расстегнула ему пуговицу на штанах. Он не пошевелился, только выдохнул — едва слышно, через нос. Молния поддалась легко. Я запустила руку внутрь, нашла его член поверх ткани боксёров — уже твёрдый, горячий, плотный под ладонью, — и сжала.
Он закрыл глаза.
Я освободила его и обхватила как следует. Пальцы едва сходились — я знала, что так будет, двадцать сантиметров не спрячешь в ладони, — но каждый раз это ощущение веса и толщины в руке заставляло что-то сжиматься в животе без всякого предупреждения. Провела медленно, от основания вверх, и почувствовала, как под кожей пульсирует выпуклая вена.
Коля смотрел на меня сверху. Молча. Шрам на пальце — я видела его краем взгляда — белел на согнутом кулаке.
Я начала двигать рукой.
Ритм медленный, равномерный. Головка члена скользила в сжатом кулаке, кожа натягивалась и опускалась обратно. Большой палец проходил по вене при каждом движении вниз, и каждый раз его дыхание становилось чуть короче. Мне нравилось это слушать. Нравилось чувствовать, как член становится ещё тверже в руке, ещё горячее, как набухает под моими пальцами.
Между ног у меня начало пульсировать — настойчиво, тупо, в такт движению руки. Я сжала бёдра.
Тут дверь открылась.
Мама вошла без стука — она никогда не стучала, это была старая война, которую я давно перестала выигрывать. Я не отдёрнула руку сразу. Секунда — я ощутила всю её, эту секунду, — и только потом потянула с кресла плед и набросила Коле на колени.
Мама не смотрела в нашу сторону. Прошла прямо к тумбочке у кровати, выдвинула верхний ящик, начала копаться.
Я выдохнула ровно.
Я могла убрать руку. Могла просто сидеть и ждать, пока она уйдёт. Никто бы ничего не узнал.
Опустила руку под плед.
Нашла его член — всё такой же твёрдый, горячий — сжала. Его пальцы вцепились в моё запястье под пледом. Не останавливая. Просто сжали — до белых костяшек.
Я начала двигать рукой.
Медленнее, чем раньше, — почти без ритма, просто скользила пальцами по стволу, чуть сжимала у головки и опускалась обратно к основанию. Мама переложила что-то из ящика в ящик. Я смотрела на неё и думала абсолютно спокойно: не останавливайся.
Потому что в этот момент — пока рука двигалась под пледом, пока мама ничего не знала — между ног у меня стало влажно. Не просто пульсация. Мокро. Я почувствовала это сквозь трусы, и что-то внутри сжалось так остро, что я на секунду задержала дыхание.
Под пледом Коля сдавленно втянул воздух.
Мама закрыла ящик.
— Нашла, — сказала она себе. Посмотрела в нашу сторону без интереса. — Ужинать не поздно будете?
— Нет, — ответила я ровно.
Она вышла. Дверь осталась открытой.
Я подождала, пока шаги не стихли в конце коридора. Встала. Дошла до двери, закрыла на замок — медленно, без лишних движений.
Повернулась. Коля смотрел на меня. Молча. Шрам на пальце белел как всегда. Я сбросила плед.
Его член стоял — твёрдый, толстый у основания, головка набухла и блестела от предсмазки. Вена, которую я гладила пальцами, тянулась снизу вверх и пульсировала в ритме его сердца. Я смотрела секунду — целиком, как он выглядит вот так: штаны расстёгнуты, откинулся спиной о стену, член стоит прямо передо мной, разгорячённый после того, что я делала последние несколько минут.
Что-то в этой картинке заставило меня выдохнуть чуть длиннее, чем нужно. Между ног сжалось сильнее.
Я опустилась на кровать. Легла к нему в ноги, устроилась между его колен на животе, взяла член в руку у основания — пальцы не смыкались вокруг толщины — и поднесла к губам.
Провела языком по головке — медленно, один раз — и почувствовала соль предсмазки на кончике языка. Горьковато. Остро. Под языком кожа была гладкая и горячая.
Потом накрыла его ртом.
Первое движение вниз — он был слишком широкий, губы растягивались, челюсть напряглась. Язык лёг по нижней стороне, нашёл ту самую вену. Я опустилась до середины ствола и поднялась обратно. Медленно. Давая себе и ему привыкнуть.
Его рука легла мне на затылок. Не давила — пока просто держала, пальцы вошли в волосы.
Я взяла глубже.
Горло приняло головку с усилием, сжалось вокруг неё — плотно, судорожно — и я услышала, как он выдохнул сквозь зубы. Коротко. Почти неслышно. В тишине закрытой комнаты это было громко.
Я поднялась, вдохнула носом. Опустилась снова — дальше, глубже, чем в первый раз.
Ритм нашёлся сам — заглатываю, поднимаюсь, рука сжимает основание, губы плотно обхватывают ствол. Снизу, между ног, влажность усилилась — я чувствовала, как трусы прилипли, как клитор набух и пульсировал в такт каждому движению вниз. Колени вжались в матрас.
Его пальцы в моих волосах сжались сильнее.
Он потянул — не жёстко, но уверенно — и я ушла глубже, чем сама собиралась. Горло сжалось вокруг его члена, на секунду я перестала дышать, и услышала его — низкий звук, почти стон, который он не стал сдерживать.
— Ещё, — выдохнул он тихо в потолок.
Не просьба. Приказ. Я взяла ещё.
Тогда он начал двигать рукой в моих волосах — задавая темп, вытягивая меня вверх и толкая обратно вниз. Медленно. Потом быстрее. Я отдала ему ритм целиком — перестала контролировать глубину, получала столько члена, сколько он давал, — и почувствовала, как это сделало что-то жарким у меня внутри. Жгучим. Острым.
Внизу сжалось так, что я едва сдержала стон.
Горло. Его толщина во рту. Пульс — я чувствовала его языком у основания. Слюна стекала по подбородку. Влажно. Ритмично. Губы онемели от растяжения.
Быстрее.
Его рука в волосах — жёсткая хватка теперь. Движение его бёдер навстречу моему рту. Я слышала звуки — мокрые, хлюпающие, непристойные — в тишине за закрытой дверью. Мои пальцы вцепились в его джинсы у бедра.
— Не останавливайся, — выдохнул он.
Я не останавливалась.
Член скользил в горло до упора, головка давила глубоко, я задыхалась и не отстранялась. Внизу, между ног, влажность текла — я чувствовала, как мокро стало, как клитор пульсировал неотступно, как внутри сжималось на пустоте в такт каждому его толчку в рот.
Член. Горло. Рука. Слюна. Толчок. Ещё.
Он кончил резко — рука вжала мою голову до конца, удержала — и я почувствовала это языком. Горячее. Плотное. Горько-солёное, терпкое, густое. Волна за волной хлестала мне в горло, заполняла рот, я глотала, не успевала, немного вытекло по губам. Его бёдра дёрнулись ещё раз, пальцы наконец разжались в моих волосах.
Я поднялась медленно. Вытерла подбородок. Проглотила остатки. Подняла взгляд на него.
Коля лежал, глядя в потолок. Грудь поднималась и опускалась тяжело. Шрам на пальце — рука расслабленно лежала поверх штанов — был виден отчётливо.
Между ног у меня всё ещё пульсировало — настойчиво, неутоленно, мокро. Я не притронулась к себе. Не при нём. Позже.
В комнате было тихо. За дверью мама что-то делала на кухне — позвякивала посуда, бормотало радио. Обычный вечер пятницы в обычной квартире.
Вкус оставался на языке ещё долго — горько-солёный, плотный, его. Терпкий, как остывший чай, только теплее. Я сидела, никуда не торопилась, и думала о том, что в следующий раз точно закрою дверь сразу. Наверное.
