О том, что недоступно

— Можно войти или... — Макс заговорил с запинкой, будто приближался к раненому зверю. Тишина. Пауза. Джордж моргает. — А, да, конечно, извини, — бормочет он. Не может оторвать глаз от Макса. Он отступает назад, жестом приглашая Макса войти. Макс не пропускает того, как у Джорджа перехватывает дыхание, когда он проскальзывает мимо плеча. Пилот Ред Булл оглядывает комнату. Меньше, чем у него. Почти нетронутая. Кровать заправлена так идеально, что непонятно, спал ли он вообще. Он проходит к открытой двери на балкон, смотрит на полупустую пачку сигарет и полную пепельницу на полу. Представляет, в каком состоянии был Джордж до того, как он постучал. Интересно, он проплакал весь вечер... Судя по красным векам и налитым кровью глазам — да. Высокий переминается с ноги на ногу, пол поскрипывает под ним. Макс оборачивается, чтобы снова его рассмотреть. — С каких это пор ты куришь, Джордж? — звучит как обвинение. Будто Джордж не взрослый мужик, который сам решает, что ему делать — полезное или нет. — ...вредная привычка, — бормочет он, смущённый. Лёгкий румянец разливается по щекам до самых кончиков ушей. — Помогает, когда я... на стрессе. «На стрессе» — это очень мягко сказано. Макс смотрит в корзину Джорджа — там как минимум две пустые пачки от сигарет. Стрессе. — Тебе надо бросать, — отрезает Макс. Повисает тишина. Разговор заходит в тупик. Его взгляд снова скользит по Джорджу — тот стоит посреди номера в одной толстовке. Солнце медленно поднимается, пробиваясь сквозь жалюзи и освещая его голые ноги. Руки Джорджа безвольно трясутся по бокам. Глаза смотрят куда угодно, только не на Макса. — С тобой правда что-то серьёзно не так, Джорджи, — размышляет он вслух. Наблюдает за реакцией Джорджа в упор. Тот хмурится, пытаясь выглядеть жёстким, безразличным, но предательская дрожь верхней губы выдаёт его с головой. Макс ухмыляется — торжествующе. — Ты слишком эмоциональный. На трассе и вне её. Ты — катастрофа, и всем видно, что ты разваливаешься на части. У Джорджа перехватывает дыхание, воздух застревает в горле. — Ты такой же жалкий сейчас, как и вчера. Как и всегда. С самого детства в картинге ты всегда был слабее. Эмоциональнее... — Макс выдерживает паузу. — Нытик. Пилот Мерседес продолжает сверлить взглядом пол — будто хочет либо ударить Макса. Либо расплакаться. — Пошёл ты, Макс, — бормочет он. Даже в гневе звучит жалко. — Если бы я интересовался тобой в этом смысле, Джорджи, это было бы точно не так. Джордж давится воздухом от этих слов. Делает шаг назад от Макса — спиной врезается в дверь на балкон. Макс и сам не знает, зачем он такой злой с Джорджем. Может, потому что вид его жалости к себе бесит. Или потому что ему нравится давить, проверять, как далеко можно зайти. — Ты нормальный гонщик. Мог бы быть великим — но у тебя нет ментальности победителя. Он снова шагает к Джорджу. Джордж прижат спиной к двери. Лицо Макса всего в паре сантиметров. Каким бы плохим он себя ни чувствовал потом, в том, как глаза Джорджа наполняются слезами, есть что-то невероятно красивое. Круглые, огромные глаза, полные слёз, длинные ресницы слипаются только от слов Макса. Его острые, почти женственные черты всегда подчёркиваются жарким румянцем стыда, когда он плачет. — Будешь плакать, Джорджи? Он не может оторвать взгляд от пухлой, дрожащей губы Джорджа — искусанной в кровь, но такой желанной. Макс хочет сожрать его. Джордж не отвечает. Да и не надо. Дыхание учащается, голова опущена, глаза мечутся по полу — будто он не видит его, хотя он прямо там. Если бы Макс был добрее, он бы спросил, всё ли в порядке. Дыхание высокого становится всё более прерывистым. Глаза так застилает слезами, которые ещё не упали, разум прокручивает каждое слово Макса. Напряжение между ними, призрак дыхания Макса на шее. Это слишком для Джорджа. Тяжёлое дыхание Джорджа заполняет тишину комнаты. Макс отступает на шаг — гнев рассеивается, взгляд фокусируется на состоянии Джорджа сейчас. Макс смотрит на него — грудь вздымается с пугающей скоростью. Дыхание горячее, тяжёлое, частое — лёгкие почти не наполняются. Блин, у него что, паническая атака? Макс вообще не компетентен с этим помогать. Он выдыхает. — Джордж. Широкие, мокрые, панические глаза встречаются с его взглядом. Как у бешеного зверя. Губы приоткрываются — будто хочет говорить. Скорее всего, будет извиняться снова и снова. Джордж пытается сказать: — М-Макс, — выдыхает он, едва слышно. — Мммх- — Губы дрожат, когда он пытается сформировать слово. Тело трясётся. — Дышать надо. Идиот. Джордж будто игнорирует инструкцию. — Джордж, — твёрже, пытаясь привлечь внимание — бесполезно. Джордж в середине панической атаки, и Макс понятия не имеет, как это остановить. Взвешивает варианты. Схватить и трясти? Орать на него, пока не перестанет? Звать на помощь? Вариант, который по итогу выбрал, он даже не рассматривал — пока не чувствует мягкие губы соперника на своих. Собственные руки вцепляются в дрожащие плечи высокого, пытаясь успокоить его. Заземлить. Если судить по маленькому, мягкому стону, сорвавшемуся с губ Джорджа, Макс преуспел — отвлёк его от панической атаки. Они целовались несколько секунд. Макс доминирует, прижимая Джорджа к двери своим телом. Так сильно, так твёрдо. Джордж издавал маленькие голодные скулёжи. Каждый раз, когда Макс прерывал поцелуй, чтобы дать им подышать, он делал один маленький вдох и снова тянулся к Максу, пытаясь поймать его губы. Макс искренне удивлён такой реакцией. Он не думал, что Джордж настолько шлюховат. — Такой нуждающийся, малыш. Нет слов, чтобы описать звук, сорвавшийся с губ Джорджа. Где-то между всхлипом, стоном и скулёжем. Это жалко. Макс целует его жёстко и отстраняется. Отходит полностью, чтобы полюбоваться состоянием, в которое впал Джордж. Кудри влажные, прилипли ко лбу. Румянец на лице сильный — разливается от уха до уха, заливая щёки яркой розовинкой. Глаза всё такие же широкие, всё ещё полные крупных, тяжёлых слёз, и он тяжело дышит. Он смотрит в глаза Макса — потерянный, сбитый с толку. — Зачем ты пришёл, Макс? — бормочет он. Вопрос без слов: зачем ты пришёл, издевался надо мной, а потом зацеловал до потери пульса. Последнюю часть он оставляет невысказанной. Голос густой от смеси замешательства, грусти и чего-то ещё... Макс склоняет голову набок, изучая Джорджа взглядом. Скользит глазами по его толстовке. Наблюдает, как дрожащие руки дёргают край, натягивая вниз, пытаясь прикрыться ещё сильнее. Возбуждение. — Может, просто чтобы ты мучился, — отзывается Макс. Это попытка пошутить, но слова отдают правдой. Макс почти жалеет, что недостаточно надавил, когда видит, как лицо Джорджа разрушается. Наконец-то. Он жалобно всхлипывает, разрывая зрительный контакт — моргает часто-часто. Вид его слёз не должен так влиять на Макса, но он заворожён. Полностью и без остатка поглощён зрелищем. Не может оторвать глаз от дорожек, проступающих на щеках Джорджа. От того, как дрожит его губа, как щёки горят стыдом. Это посылает божественную дрожь через тело Макса. Он шагает вперёд снова. К дрожащей, сгорбленной фигуре Джорджа. Тот резко дёргается от Макса. Боже, у парня просто эмоциональные качели от него. Всего несколько секунд назад Джордж голодный гонялся за его губами, стонал как сучка. Джордж скулит, вжимаясь в дверь, отчаянно пытаясь сбежать. — Боже, Джордж... Макс никогда в жизни не хотел так сильно кого-то трахнуть. Это больно. Он знает. Но что-то есть в том, как плачет Джордж. Глаза такие большие, широкие, грустные, дрожит и стыдится... Это заставляет член Макса пульсировать. Это делает его таким голодным. То, как он скулил, когда Макс отстранился, будто не мог вынести расстояния ни секунды. Макс переминается с ноги на ногу — тело горячее, на взводе. Джордж всё ещё тяжело дышит. Прижат к стеклу как добыча, всё ещё притворяется, что не плачет. Всё ещё отчаянно моргает, игнорируя влагу, уже стекающую по щекам. Макс сдерживает собственный стон. Он чувствует жар, исходящий от Джорджа, спрятанный под стыдом. Едва уловимое движение бёдер, беспомощные скулёжи. Макс сглатывает, челюсть сжата. Ему плевать, если это больно. Он заставит Джорджа плакать сильнее.