У меня есть брат

Дверь захлопнулась с такой силой, что по всей оконной раме прошла мелкая дрожь. Тяжелые шаги Джона Винчестера гулко прозвучали на деревянной галерее мотеля, затем натужно скрипнули ступени, и вскоре снаружи всё окончательно стихло. В комнате повисла густая, почти вязкая тишина. Стаилз всё еще стоял у стены, куда его отбросило резким ударом: щека неприятно ныла, и хотя боль была терпимой, она служила отчетливым напоминанием о случившемся. Он медленно выпрямился, стараясь вернуть себе равновесие, и в этот момент поймал себя на пугающей мысли. Его тело реагировало на произошедшее гораздо спокойнее, чем разум. Внутри не было ни паники, ни жгучей обиды — лишь холодная констатация факта. Казалось, для Дина Винчестера подобное не было чем-то из ряда вон выходящим; его плоть и кости помнили такие уроки слишком хорошо. Стаилз осторожно коснулся саднящей щеки, переводя взгляд со стола на дверь, и только в этот момент осознал, что Сэм всё еще неподвижно замер посреди комнаты. Младший брат даже не попытался сесть — он просто стоял, не отрывая взгляда от дверного проема, за которым скрылся отец. — Сэм, — негромко позвал Стаилз. Тот медленно повернул голову, и на его лице отразилось странное, глубокое смятение: в нем не было злости или страха, только полная, обезоруживающая растерянность. — Он… — Сэм запнулся, снова бросив короткий взгляд на дверь. — Он только что тебя ударил. — Бывает, — Стаилз попытался отмахнуться, небрежно пожав плечами. — Нет! — Сэм резко развернулся к нему, глядя так, словно пытался собрать воедино осколки картины, которую никогда прежде не видел целиком. — Он никогда… он никогда так не делал при мне. В комнате повисла тяжелая пауза. Сэм нервно провел рукой по волосам и заговорил тише, почти осторожно, словно боясь собственных слов. Он вспоминал, как отец мог кричать или психовать, но физическая расправа над Дином всегда оставалась за кадром его восприятия. Только сейчас, глядя на краснеющий след на щеке брата, Сэм начал осознавать горькую правду: Джон Винчестер просто не позволял себе подобного в присутствии младшего сына. — Дин… — голос Сэма дрогнул от внезапного озарения. — Скажи честно, это… часто случалось? Стаилз встретил его взгляд и замер. Он понимал: если сейчас он подтвердит догадки Сэма, это станет признанием не в его личной боли, а в деталях чужой, глубоко скрытой жизни. — Не часто, — наконец выдавил он. — Но всё-таки было, — Сэм нахмурился, и в его голосе прорезалась глухая боль. — Похоже на то, — криво усмехнулся Стаилз. Сэм медленно опустился на кровать, словно ноги внезапно отказались его держать, и уставился в пол. Он сидел, закрыв лицо руками, и сокрушенно повторял, что даже не догадывался о происходящем, полагая, будто все вспышки гнева отца достаются только ему одному. Стаилз лишь тихо фыркнул: «Ну, теперь знаешь». Спустя долгую минуту Сэм поднял взгляд, в котором всё еще читалось замешательство. — Ты всё равно не должен был так с ним разговаривать, Дин. — Это еще почему? — Стаилз иронично вскинул бровь. — Потому что он… — Сэм замялся, подыскивая аргументы, и Стаилз закончил за него: — Потому что он наш отец? Сэм молча кивнул. Стаилз медленно выдохнул, пытаясь донести до брата простую истину, которую сам давно усвоил в другой жизни. — Послушай, Сэм. Если человек бьет тебя в ответ на слова… это значит лишь то, что ему самому больше нечего сказать. Сэм замер, несколько секунд пристально изучая старшего брата, а затем тихо заметил, что тот действительно неузнаваемо изменился после того злополучного удара. Стаилз привычно отшутился про сотрясение, и хотя Сэм лишь скептически покачал головой, уголок его рта едва заметно дрогнул. Впервые за весь этот бесконечный вечер в комнате наконец стало чуть легче дышать.