Кто из нас?

      Клуб гудел- нет, не музыкой, не стонами, не шлепками плёток и не звоном цепей. Он гудел голосами рабочих, шумом строительной техники, треском отдираемых от пола досок, визгом дрели, которая где-то в углу вгрызалась в стену. Запах пороха и крови постепенно выветривался, сменяясь запахом свежей краски, шпаклёвки, новых деревянных панелей, растворителя и мужского пота. Красный свет сменился белым, режущим, безжалостным- светом ламп, которые рабочие натащили с собой, чтобы видеть, что делают.       Какаши сидела в своём кабинете на втором этаже, заваленная бумагами так, что стола почти не было видно. Счета, претензии, официальные запросы, заявления в страховую, списки пострадавших посетителей, акты выполненных работ, договоры с новыми поставщиками, старые договоры, которые нужно было расторгать. Она разбирала одну папку, открывала следующую, подписывала, перекладывала, звонила, ругалась. -Нет, меня не устраивают ваши условия,- говорила она в трубку, и голос её был холодным, как лёд- Я платила страховые взносы пять лет. Пять лет, вы слышите? И теперь вы пытаетесь занизить выплаты? Я найду адвоката, который вытрясет из вас каждую копейку!       Она бросила трубку на диван так, что та подпрыгнула и чуть не упала на пол. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. В висках стучало, голова гудела, во рту пересохло- она не пила ничего, кроме кофе, уже часов десять. Кофе стоял тут же, на столе, в трёх разных чашках, давно остывший, нетронутый, с плёнкой засохших сливок на поверхности.       Внизу что-то грохнуло- упала тяжёлая панель, кто-то выругался матом, длинно, со вкусом, на чём свет стоит. Какаши не обратила внимания. Взяла следующую папку, открыла. Цифры плыли перед глазами, строчки складывались в бессмысленные узоры, буквы прыгали, как блохи. Она потёрла виски, заставляя себя сосредоточиться, зажмурилась, открыла глаза- не помогло.       Рабочие шумели, перекрикивались, двигали мебель, стучали молотками, сверлили, пилили. Кто-то пытался с ней заговорить, поднимался на второй этаж, стучал в дверь, что-то спрашивал, но она только отмахивалась, не поднимая головы, бросала короткое "потом", "разберусь", "идите работайте". Ей было не до них. Ей было не до кого.       В какой-то момент она подняла глаза на окно, выходящее в зал, и замерла. Рука с ручкой застыла над бумагой.       Внизу, среди рабочих, появились новые лица. Не те, что были здесь утром- весёлые, говорливые, с вечным "начальник, а начальник". Другие. В чёрных куртках, молчаливые, собранные, с лицами, на которых не читалось ничего, кроме сосредоточенности. Они не стояли без дела- выносили мусор, поднимали тяжёлые панели, таскали ящики, сортировали уцелевшие бутылки в баре. Работали быстро, умело, не отвлекаясь на разговоры, не перекуривая каждые пять минут, не глядя по сторонам.       Какаши узнала их. Его людей. Тех, кто был с ним в ту ночь, когда напали на клуб. Тех, кто прикрывал его спину, пока она стояла на лестнице и смотрела, как он стреляет. Тех, кто молча, без вопросов, вытаскивал раненых и добивал врагов.       Злость поднялась внутри, горячая, колючая, обжигающая. Злость на него, на себя, на эту ситуацию, на то, что он лезет туда, куда не просят. На то, что она не может забыть его руки, его голос, его запах.       Она встала, вышла из кабинета, спустилась в зал. Рабочие расступались перед ней- она шла быстро, не глядя по сторонам. Шикамару стоял у стены, раздавая указания, покрикивая на рабочих, но лениво, без напора, скорее для порядка, чем потому, что это было нужно. Увидел её, заулыбался, выпустил дым в потолок. -А, хозяйка! А мы тут помогаем потихоньку. Босс сказал... -Я вижу, кто сказал,- перебила она, и голос её звенел, как натянутая струна- Мне не нужна помощь. -Ну.. нужна, не нужна, а работа стоит,- Шикамару пожал плечами, не переставая улыбаться- Ребятам всё равно делать нечего, а тут дело полезное. И денег не просим. -Я сказала, не нужна,- она повысила голос, и несколько рабочих обернулись- Забери своих людей и уходите. -Слушай..,- Шикамару вздохнул, достал сигарету, но не закурил, только крутил в пальцах, глядя на фильтр- Босс сказал помочь. Мы помогаем. Не хочешь- скажи ему сама. Лично. Он, кажется, только тебя и слушает.       Она хотела ответить, сказать что-то резкое, злое, выгнать их всех к чёртовой матери, пригрозить охраной, полицией, чем угодно. Но слова застряли в горле.       Что-то там за спиной её обожгло. Его нежное "обними". После их первой встречи и после ночи в его доме. В его объятьях она так хочет дышать. Эта тихая дрожь, когда он касается её, когда смотрит, когда говорит "я люблю тебя"- и она не может выдохнуть, не может вдохнуть, не может думать ни о чём другом. -Передай ему,- сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, холодно, как она умела- Что я сама справлюсь. И что его помощь не нужна. -Передам,- легко согласился Шикамару, пряча сигарету обратно в пачку- Но они всё равно останутся. Упрямый он, ты знаешь. Как баран.       Она развернулась и ушла, не ответив. Поднялась в кабинет, закрыла дверь, села за стол. Бумаги смотрели на неё, ждали, требовали. Она взяла ручку, попыталась сосредоточиться. Не получалось.

***

      Вечер опустился на город тяжёлой, промозглой мглой. Небо затянуло тучами, ни одной звезды, только редкие фонари разгоняли темноту на тротуарах. Какаши сидела на полу своей пустой квартиры, обняв колени, и смотрела в одну точку на стене. Обои были старыми, в мелкий цветочек, которые она ненавидела, но так и не поменяла. За окном шумел город, гудели машины, где-то играла музыка- глухо, далеко, как из другого мира, из другой жизни.       Рядом, на полу, лежал его пиджак. Тот самый, который он накинул ей на плечи, когда она уснула в клубе. Который пах им- табаком, порохом, мужским одеколоном, и чем-то тёплым, родным.       Она протянула руку, взяла пиджак, поднесла к лицу. Вдохнула глубоко, жадно, как пловец, который выныривает на поверхность после долгого пребывания под водой. И слёзы, которые она сдерживала весь день- в клубе, перед рабочими, перед Шикамару, перед собой- хлынули сами собой. Горячие, солёные, бесконечные, как будто в ней открылся какой-то шлюз, который был закрыт двенадцать лет.       Она надела пиджак, запахнулась в него, как в одеяло, как в кокон, как в его объятия. Подол свисал, рукава закрывали пальцы. Она подтянула их к лицу, вдохнула снова, уткнулась носом в воротник.       Пошла на кухню, шатаясь, не видя дороги. Достала из шкафа текилу, поставила на стол, нашла стакан. Налила до краёв, выпила залпом. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди, по животу, но не помогла. Не заглушила мысли. Не стёрла его лицо из памяти. Налила второй.       Она пила, глядя в одну точку на стене, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с текилой, с горечью, с той пустотой, которая никак не хотела заполняться. Стакан был мокрым от её пальцев, на столе расплывалось мокрое пятно.       Она не знала, что чувствовать. Злиться? На него? На себя? На ту девушку, которая его целовала? На весь мир? На родителей, которые заставили её выйти за Обито? На Обито, который избивал её, насиловал, уничтожал? Или радоваться? Радоваться, что он сказал "я люблю тебя". Что не испугался, когда узнал правду. Что прислал своих людей помогать, даже когда она бросила его. Что ждёт. Что верит. Что стоит сейчас где-то там, наверное, в своём огромном пустом особняке, и думает о ней. Она не знала.       Стакан опустел. Она налила ещё. И ещё. Голова шла кругом, комната плыла, но перед глазами всё равно стоял он. Его лицо, когда она ворвалась в спальню. Его глаза, когда она направила на него пистолет. Его голос, когда он сказал "я люблю тебя". Его руки, когда он обнимал её на крыше.       "Я люблю тебя". Эти слова жгли, как огонь, как керосин, которым она облила его квартиру двенадцать лет назад. Как та зажигалка, которая всё сожгла дотла.       Она засмеялась- тихо, надрывно, истерично. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с текилой, с горечью, с той пустотой, которая никак не хотела заполняться. Она вытерла лицо рукавом его пиджака, испачкала ткань, и это почему-то было самым страшным- испачкать его вещь, единственное, что у неё осталось. -Дура,- сказала она себе.       Пиджак пах им. Она уткнулась в воротник, вдохнула, зажмурилась. И заплакала. Громко, навзрыд. Слёзы текли, и она не могла их остановить. Плечи тряслись, дыхание перехватывало, в груди разрывалось что-то, что она так долго прятала.       Она сидела на кухне, в его пиджаке, пьяная, несчастная, одна, и плакала о том, что никогда не плакала. О том, что не позволила себе тогда. О том, что закрыла своё сердце на замок. О том, что этот упрямый, наглый, любящий идиот сумел его открыть.

***

      Наруто не мог усидеть на месте. Он метался по комнате, опираясь на трость, хромал, ругался сквозь зубы, когда нога напоминала о себе. Простыня на кровати была смята- он не спал, даже не ложился. На столе остыл ужин, которого он не коснулся. Телефон лежал экраном вверх, но он не звонил. Не мог. Не имел права.       Но Шикамару принёс адрес ещё днём, положил листок на стол и молча вышел. Сказал только: "Она одна. И, кажется, это не очень хорошо". И этот листок лежал на столе, горел, жёг взгляд, не давал дышать.       Наруто смотрел на него уже несколько часов. Сжимал в руке, разглаживал, снова сжимал. Адрес был простой, обычный, безликий- как и всё в её жизни, наверное, до него. До того, как он ворвался в её клуб, в её жизнь, в её сердце.       Он не выдержал. Вышел из кабинета, спустился по лестнице, на ходу накидывая куртку. В холле столкнулся с Саске. Тот посмотрел на него, на трость, на хромую ногу. -Поздно,- сказал Саске. -Я в курсе. -Врач запретил. -Знаю. -Её адрес? -Есть.       Саске помолчал. Потом отступил в сторону. -Не гони сильно. Дороги скользкие.       Наруто кивнул, вышел, сел в машину, завёл двигатель. Нога болела, врач запрещал даже ходить без трости, но ему было плевать. Он поехал.       Дорога заняла полчаса. Полчаса он смотрел на тёмные улицы, на редкие фонари, на витрины магазинов, которые давно закрылись. Полчаса он думал о ней. О её словах. О том, что она пережила. О том, как столько времени носила в себе эту боль, эту тайну, этот огонь, который не мог погаснуть. О том, как она смотрела на него, когда рассказала. Как ждала, что он отшатнётся. Но он не отшатнулся. И никогда не отшатнётся.       Он остановил машину у её дома. Обычная многоэтажка на окраине, никакой охраны. Поднялся на третий этаж по лестнице, нашёл нужную дверь. Остановился. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.       Внутри было тихо. Он не слышал ни звука- ни шагов, ни голоса, ни музыки. Только глухое, тяжёлое молчание, которое давило на уши. Он поднял руку, чтобы позвонить, и замер. Не решался.       "А что, если она не хочет меня видеть? Что, если я сделаю только хуже? Что, если она выгонит? Что, если она скажет, что всё кончено?"       Он стоял, сжимая кулаки, и не мог пошевелиться. Потом представил её там- одну, в пустой квартире, с этими мыслями, с этой болью, с этой тайной. И нажал на кнопку звонка. Звук разнёсся по коридору, громкий, резкий, чужой. Тишина. Он позвонил ещё раз. Ещё. Ничего.       Он сел на пол, прислонился спиной к косяку, вытянул раненую ногу. Боль отдавалась в бедре, но он не обращал внимания. Холодный пол пробирал сквозь куртку, но он не чувствовал холода. -Какаши,- сказал он негромко, так, чтобы она услышала через дверь- Я знаю, что ты там. Я не уйду.       Молчание. Он слышал своё дыхание и стук сердца. -Я не уйду,- повторил он- Даже если ты не откроешь. Даже если будешь молчать. Я буду сидеть здесь столько, сколько понадобится. Хоть всю ночь. Хоть неделю.       Тишина. Он смотрел на дверь, на краску, на ручку, на небольшую щель внизу, откуда тянуло сквозняком. -Дай только шанс, Какаши..,- сказал он, и голос его дрогнул, стал тише, почти шёпотом- Я всё исправлю. Всё, что сделал не так. Всё, что сказал не то. Просто дай мне шанс. Один шанс. Я больше не подведу.       Пауза. Она не отвечала. -Ты другая,- продолжал он, глядя на дверь, за которой была она- Не такая, как все. Ты, как будто неземная совсем. С того самого раза, как я тебя увидел. Когда ты вошла в клуб, и весь зал замер. Я думал, это просто.. я думал, это игра. А оказалось- жизнь. Вся моя жизнь.       Он замолчал. Внутри было тихо. Он закрыл глаза, прислонился затылком к косяку. -Если бы ты дала мне шанс,- сказал он почти шёпотом- Я мог бы всё исправить. Всё.       Тишина. Потом- щелчок замка. Дверь приоткрылась. На пороге стояла она. Опухшие, красные, воспалённые глаза, растрёпанные пепельные волосы, лицо бледное, мокрое от слёз. На ней его пиджак. Она была пьяна- он видел это по тому, как она держалась за косяк, как её качало, как она щурилась на свет из коридора. Но глаза её были ясными. Ясными и злыми. -Что ты снова хочешь от меня?- спросила она, и голос её был хриплым, чужим, срывающимся- Твоё сердце больше не бьётся под бит, Наруто. Не бьётся. Ты сам это знаешь.       Он поднялся, опираясь на трость, стараясь не морщиться от боли. Встал напротив неё, в шаге от порога. -Бьётся,- сказал он- Для тебя. Только для тебя. С первого раза. С того самого, как ты вошла в клуб. -Ты каждый раз по-новому банален,- усмехнулась она- Я, как ты, в любовь не играю. Не умею. Не хочу. Не буду. -Я не играю. -Лучше молчи..,- она покачала головой, но отступила на шаг в коридор, пропуская его внутрь- Не надо красивых слов.       Он шагнул за ней, переступил порог. В квартире было темно, только тусклый свет из окна падал на пол, на разбросанные вещи, на пустой стакан на столе, на бутылку текилы, которая стояла рядом. Пахло алкоголем, одиночеством и ей. -Я не вернусь к тебе,- сказала она, глядя на него, не отводя глаз- Целуй, не целуй. Всё равно не вернусь. -Я и не прошу возвращаться,- он стоял напротив, не решаясь подойти ближе, боясь спугнуть- Я прошу только- не прогоняй. Дай побыть рядом.       Она усмехнулась, прошла в комнату, села на диван, обхватив колени руками. Пиджак сполз с плеча, оголив ключицу, белый шрам на ключице, который он раньше не замечал. Она не поправила. -Я.. объявляю дружбу между нами,- сказала она, и в голосе её звенели слёзы, которые она не выпускала, которые стояли на грани- Без секса. Без сессий. Без твоих.. без всего... Не нужно хлопать глазами.       Он молчал. Смотрел на неё. На её плечо, которое оголилось, на пиджак, который она так и не сняла, на её пальцы, сжимающие колени, на её губы, искусанные в кровь. -Если хочешь,- продолжала она, и голос её становился всё тише, тише- Давай, себя на всех раздавай. Если ты не мужчина, а вай-фай. Но со мной тебе точно ничего не словить. Ты всё знаешь о сексе, но не о любви.       Она замолчала. Отвернулась к окну, к городу, к огням, которые горели где-то далеко, за стеклом, за темнотой, за всей её жизнью.       В её сердце дверь была сорвана с петель. Она не хотела сгорать любя- до сегодняшнего дня. Не хотела признаваться себе в том, что чувствует. Не хотела быть слабой, уязвимой, беззащитной. Но то ли текила укрыла так нежно её.. то ли его голос, тихий, хриплый, любящий.. то ли этот пиджак, который пах им, который был её единственной защитой и её главной слабостью- и оголились провода. Казалось, обычные слова, которые он говорил, а голова идёт кругом. И это так сильно, так тактильно, так по-настоящему заводило её- то, как он стоял перед ней, хромой, упрямый, любящий, не уходящий. Такого не было никогда. Ни с кем. -Я люблю тебя,- сказал он, и в его голосе не было сомнений- Я люблю тебя не за что-то. Не за то, что ты сильная, не за то, что ты красивая, не за то, что ты умеешь. Я просто люблю тебя. Такую, какая ты есть. Со всем, что было. Со всей болью. Со всей твоей.. помятой душой. Я люблю тебя, Какаши. И не перестану любить. Даже если ты скажешь, чтобы я ушёл. Даже если будешь молчать. Даже если никогда не ответишь. Я всё равно буду любить. Всю жизнь. Каждый день. Каждую секунду.       На мгновение он замолчал. А потом задал самый важный вопрос в её жизни: -А ты любишь меня, Какаши?       Она смотрела на него, и в её глазах плескалась буря. Мысли метались, как обезумевшие птицы в клетке, как те самые чайки, которые кричали над портом в тот вечер, когда они стояли на пристани и смотрели на звёзды.       "Он врёт,- думала она, сжимая колени, чувствуя, как ногти впиваются в кожу- Они все врут. Сначала говорят "люблю", а потом... А потом бьют. Насилуют. Унижают. Уходят. Оставляют одну. Заставляют чувствовать себя ничтожеством. Заставляют думать, что это ты виновата".       Но он не ушёл. Он стоял, хромой, опираясь на трость, с больной ногой, приехав сюда, и смотрел на неё. И ждал.       "А если нет?- прошептало что-то внутри, тихо, робко- Если он правда... Если он тот, кто не уйдёт? Кто не предаст? Кто будет рядом, даже когда страшно? Даже когда больно? Даже когда я сама выгоняю его?"       Она вспомнила, как он стоял на коленях в её кабинете и плакал. Как она гладила его по голове, и он не отстранялся. Как он смотрел на неё после- не с ненавистью, не со стыдом, а с чем-то таким, от чего у неё замирало сердце. Как пришёл помогать убирать клуб, хромой, виноватый, и молча собирал осколки. Как накинул на неё свой пиджак, когда она уснула за столом. Как ждал у двери, не решаясь войти, не решаясь позвонить, не решаясь потревожить.       "Я люблю его,- поняла она вдруг, и эта мысль ударила в голову, как выстрел- Я люблю его. Правда люблю".       Слёзы хлынули снова, но она не вытирала их. Не прятала. Не убегала. Встала с дивана, медленно, неуверенно, как будто училась ходить заново. Подошла к нему. Остановилась в шаге. Смотрела в его глаза- такие же красные, как у неё, такие же уставшие, такие же любящие. -Да..,- сказала она. Голос её дрожал, срывался- Да, я люблю тебя... Люблю.. тоже.       Слова вырвались из неё, как выдох, как освобождение, как та самая зажигалка, которая когда-то подожгла её прошлое. Только теперь огонь был другим- не жёг, а грел, не уничтожал, а создавал. Она стояла перед ним, дрожащая, мокрая от слёз, в его пиджаке, который сполз с плеча, и чувствовала, как стена, которую она строила двенадцать лет, рушится окончательно, безвозвратно, с грохотом, который слышала только она.       Она сдалась. И шагнула вперёд. Его губы были тёплыми, мягкими, чуть солоноватыми от слёз- её слёз, которые текли по его щекам. Она целовала его жадно, отчаянно, как будто боялась, что он исчезнет, как будто он был сном, который может растаять с первыми лучами солнца. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти впивались в ткань футболки, и она чувствовала, как он вздрагивает от каждого её прикосновения.       Он обнял её в ответ- крепко, как будто хотел защитить от всего мира, как будто она была самым ценным, что у него есть. Одна рука легла на её талию, другая- на затылок, пальцы запутались в её волосах, и она чувствовала, как его дыхание сбивается, как сердце бьётся где-то рядом с её сердцем. -Какаши..,- прошептал он ей в губы, и в этом шёпоте было всё- и боль, и надежда, и обещание, и благодарность.       Она не ответила. Не могла. Только прижалась к нему сильнее, чувствуя, как он целует её щёки, мокрые от слёз, её закрытые глаза, её лоб, снова губы. Целовал так, будто хотел запомнить её вкус, её тепло, её дрожь. Она плакала, не стесняясь, не прячась, не убегая. Впервые с того дня она позволяла себе быть слабой. Впервые с того дня она позволяла себе быть счастливой.       Они стояли посреди её маленькой, пыльной квартиры, среди разбросанных вещей и пустых стаканов, и целовались, как будто не было боли и страха, как будто они всегда были здесь, всегда были друг у друга.       Потом он подхватил её на руки- легко, как пушинку, несмотря на больную ногу- и понёс в спальню. Она обвила его шею руками, уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как он пахнет- тем самым запахом, который въелся в его пиджак, в её подушку, в её сны. Он опустил её на кровать, медленно, осторожно, будто боялся разбудить. Она потянула его за собой, и он лёг рядом, обнял, прижал к себе. -Не уходи..,- прошептала она, и голос её был детским, потерянным. ‐Не уйду,- ответил он, целуя её в макушку- Никогда.       Она прижалась к нему, чувствуя, как его рука гладит её по спине, как его дыхание успокаивается, становится ровным, глубоким. Она слушала, как бьётся его сердце- рядом, совсем рядом- и постепенно её собственное сердце начинало биться в такт. -Наруто..,- сказала она тихо, когда слёзы наконец высохли. -Мм? -Ты..,- она запнулась, не зная, как сказать то, что чувствовала- Ты не сон?       Он усмехнулся, поцеловал её в лоб. -Нет, не сон.       Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается, как веки тяжелеют. Но она не хотела спать. Не хотела упустить ни секунды. Она хотела помнить этот момент- как пахнет его кожа, как его рука лежит на её талии, как их ноги переплелись под одеялом, как он дышит. -Ты чего не спишь?- спросил он, чувствуя, что она не расслабляется. -Боюсь..,- призналась она шёпотом. -Чего? -Что завтра.. всё будет как раньше.       Он взял её лицо в ладони, заглянул в глаза. -Не будет,- голос его был твёрдым‐ Клянусь, не будет.       Она смотрела на него- на его покрасневшие глаза, на мокрые дорожки от слёз на щеках, на его губы, которые она только что целовала- и верила. -Ладно,- сказала она- Спи. Завтра рано вставать. -Зачем? -Клуб открывается. Нужно всё проверить. -А,- он усмехнулся, притянул её к себе- Тогда спи. Я тебя разбужу. -Ты даже не знаешь, во сколько. -Скажешь- узнаю.       Она хотела ответить что-то колкое, привычное, но вместо этого только вздохнула и уткнулась носом ему в грудь. Он пах так, как она хотела пахнуть всегда. Домом. Безопасностью. Любовью.       Она не помнила, когда уснула. Помнила только его руки, которые гладили её по спине, его дыхание, которое смешивалось с её, его голос, который шептал что-то тёплое, родное. Она не отпускала его до утра. И он не отпускал её.