Вопреки гравитации.

После того вечера в пиццерии всё изменилось. Но не так, как Севен ожидал, и не так, как он боялся. Не случилось волшебного преображения, когда Эллиот вдруг просыпается и понимает, что безумно влюблён. Не случилось и катастрофы, когда Эллиот понимает, что ошибся, и сбегает. Случилось что-то другое. Что-то медленное и осторожное, как первые шаги по тонкому льду. Они не стали встречаться в привычном смысле этого слова. Эллиот сам предложил не спешить и не вешать ярлыки. — Я боюсь, — признался он через пару дней после того поцелуя. Они сидели в парке на той же скамейке, где впервые встретились для прогулки. — Боюсь, что если мы сразу назовём это отношениями, я не выдержу давления. Я начну себя заставлять что-то чувствовать, а это неправильно. — Согласен, — кивнул Севен. — Давай без названий. Просто будем... быть. — Быть, — улыбнулся Эллиот. — Мне нравится. Так и началось их «быть». Они виделись почти каждый день. Иногда по несколько часов, иногда всего на полчаса между парами. Эллиот забегал к Севену в общагу с пиццей (теперь действительно бесплатной, как и обещал), Севен провожал Эллиота после закрытия пиццерии, даже если это значило возвращаться пешком через полгорода в три часа ночи. Они разговаривали. Много. Обо всём. Севен рассказывал про своё детство — как родители развелись, когда ему было десять, как он чувствовал себя лишним в обеих новых семьях, как ушёл в код и интернет, потому что там было безопасно. Как в школе его травили за то, что он «странный» и «не от мира сего». — Я не знал, — тихо сказал Эллиот, когда Севен впервые поделился этим. Они лежали на полу в комнате Севена — Эллиот на старом матрасе, который Севен специально достал для таких посиделок, Севен рядом на пледе. — Я думал, ты просто такой... сам по себе. Что тебе комфортно одному. — Мне комфортно, — ответил Севен, глядя в потолок. — Сейчас. Но тогда было не очень. Знаешь, тяжело быть ребёнком и понимать, что ты никому не нужен. — Ты нужен, — сказал Эллиот и, помедлив, накрыл своей ладонью руку Севена. — Мне нужен. Севен повернул голову и посмотрел на него. В полумраке комнаты Эллиот казался ещё красивее — мягкий свет от монитора рисовал на его лице золотистые тени. — Спасибо, — прошептал Севен. — За что? — За то, что ты есть. Эллиот улыбнулся и сжал его руку. В свою очередь, Эллиот тоже начал открываться. Медленно, осторожно, словно боясь, что его слова разобьют хрупкое стекло их зарождающейся близости. — Знаешь, почему я всегда такой весёлый? — спросил он однажды ночью, когда они сидели на крыше общаги и смотрели на звёзды. — Потому что если остановиться, становится страшно. — Чего? — Всего. — Эллиот обхватил колени руками. — Что я один. Что со мной что-то не так. Что все эти люди вокруг — они любят маску, а не меня. Если я перестану улыбаться, они уйдут. — Я не уйду, — твёрдо сказал Севен. — Знаю, — Эллиот посмотрел на него с благодарностью. — Ты первый, кто увидел меня без улыбки и не сбежал. — Ты первый, кто увидел меня вообще, — честно ответил Севен. — До тебя меня будто не существовало. Эллиот долго молчал, а потом вдруг спросил: — Можно тебя поцеловать? Севен замер. За все эти недели они целовались всего несколько раз — робко, осторожно, как будто пробуя воду. И всегда инициатором был Севен. — Ты хочешь? — Хочу, — кивнул Эллиот. — Само захотелось. Без причины. И это было самым прекрасным признанием. Севен наклонился и поцеловал его. Медленно, нежно, чувствуя, как Эллиот отвечает — всё ещё неуверенно, всё ещё изучающе, но уже с каким-то новым чувством. Когда они отстранились, Эллиот коснулся своих губ пальцами и тихо сказал: — Кажется, я начинаю понимать, почему люди это любят.

***

Прошёл месяц. За это время их «быть» превратилось во что-то большее, хотя они по-прежнему избегали слов «отношения» и «парень». Тутайм, конечно, всё понял почти сразу. Он застал их в столовой, когда Эллиот кормил Севена своей ложкой (Севен даже не заметил, как это вышло — просто Эллиот сунул ему в рот кусок пиццы и сказал «попробуй, сегодня особенно удалась»), и его глаза полезли на лоб. — Вы... вы чего? — выдохнул он. Эллиот покраснел. Севен поперхнулся. — Мы ничего, — быстро сказал Эллиот. — То есть... мы просто... — Мы вместе, — вдруг твёрдо сказал Севен. Эллиот удивлённо посмотрел на него, но не возразил. — Если это можно так назвать. Тутайм переводил взгляд с одного на другого, а потом расплылся в широченной улыбке. — Ну наконец-то! — воскликнул он, привлекая внимание всего зала. — Я уж думал, вы до пенсии будете вокруг друг друга круги нарезать! — Тихо ты, — шикнул на него Азур, подошедший с подносом. Но и он улыбнулся, глядя на них. — Поздравляю, ребят. — Мы не... — начал было Эллиот, но Азур его перебил: — Не важно, как вы это называете. Главное, что вы счастливы. А вы счастливы? Эллиот и Севен переглянулись. И оба кивнули. — Тогда всё правильно. С того дня Тутайм и Азур стали их негласными «свахами» и главными болельщиками. Тутайм постоянно подкалывал Севена, но беззлобно, скорее по привычке. Азур же стал для Эллиота кем-то вроде старшего брата — спокойным, рассудительным, с которым можно поговорить о том, о чём страшно говорить с Севеном. — Я боюсь, что он ждёт от меня слишком многого, — признался как-то Эллиот Азуру, когда они вдвоём сидели в кафе. Севен остался в общаге дописывать код, а Тутайм убежал на тренировку. — Он так долго меня любил. А я... я только учусь. И не знаю, научусь ли вообще. — А он от тебя что-то ждёт? — спросил Азур, помешивая свой вечный чай. — Ну... — Эллиот задумался. — Он говорит, что нет. Что я могу просто быть. Но мне кажется, это неправильно. Он заслуживает кого-то, кто сможет любить его так же сильно, как он любит меня. — А ты не можешь? — Я не знаю! — Эллиот с силой сжал кружку. — Я никогда этого не чувствовал. Я не знаю, как это — любить. По-настоящему, как в книжках. Как вы с Таймом. Азур улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Знаешь, в книжках часто врут. Любовь — она не всегда про бабочек и фейерверки. Иногда она про то, что ты хочешь провести с человеком ещё один день. И ещё один. И ещё. Просто потому, что с ним хорошо. — Я хочу, — тихо сказал Эллиот. — Я хочу проводить с ним дни. — Тогда, может, это оно? Эллиот задумался. А потом спросил то, что мучило его всё это время: — А как ты понял, что любишь Тайма? Азур рассмеялся — редкость для него. — Я долго не понимал. Он меня бесил. Он был громким, наглым, лез ко мне постоянно. А потом я поймал себя на том, что без его громкости мне тихо. Пусто. И я подумал: если этот придурок исчезнет из моей жизни, я буду несчастен. И тогда я понял. — А если я пойму, что без Севена мне будет пусто? — спросил Эллиот. — Это оно? — Спроси у себя, — пожал плечами Азур. — Только честно. Эллиот спросил. И ответ пришёл сразу, без сомнений: пусто. Если Севена не будет, станет пусто. Очень пусто.

***

В тот вечер Эллиот пришёл к Севену сам, без предупреждения. Открыл дверь своим ключом (Севен дал ему через неделю после того разговора на крыше, сказав «это твой дом тоже») и застал его спящим за компьютером. Голова на сложенных руках, экран мигает недописанным кодом, очки съехали набок. Эллиот замер в дверях. Севен во сне выглядел... другим. Младше. Уязвимее. Тени под глазами говорили о том, что он опять не спал ночами. — Дурак, — прошептал Эллиот, подходя ближе. — Совсем себя не жалеешь. Он осторожно снял с него очки, выключил монитор и попытался уложить Севена на матрас. Тот забормотал что-то неразборчивое, но не проснулся. Эллиот сел рядом и долго смотрел на него. На тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. На бледную кожу. На тонкие пальцы, которые даже во сне были сжаты в кулаки, будто защищаясь от чего-то. «Если этого человека не будет, мне станет пусто». Азур был прав. — Я, кажется, люблю тебя, — прошептал Эллиот в тишину комнаты. — Я не знаю, как это должно чувствоваться. Но когда тебя нет рядом, я ищу тебя глазами. Когда ты смеёшься, я хочу, чтобы ты смеялся всегда. Когда тебе больно, мне больно тоже. И я хочу быть с тобой. Каждый день. — Он помолчал и добавил совсем тихо: — Наверное, это оно. Севен пошевелился во сне и что-то пробормотал. — Что? — наклонился Эллиот. — ...Элли... не уходи... — прошептал Севен, не просыпаясь. У Эллиота сжалось сердце. Он лёг рядом, поверх одеяла, и обнял Севена со спины. — Я здесь, — прошептал он в его затылок. — Я никуда не уйду. И впервые в жизни, засыпая рядом с другим человеком, Эллиот почувствовал что-то, чего не чувствовал никогда раньше. Это не было похоже на бабочек. Это было похоже на... дом. На то, что всё на своих местах. На покой. Утром Севен проснулся и обнаружил, что Эллиот спит рядом, прижимаясь к нему всем телом. Он замер, боясь дышать, боясь пошевелиться, боясь, что это сон. Но это был не сон. Эллиот открыл глаза и улыбнулся сонной, тёплой улыбкой. — Доброе утро, — хрипло сказал он. — Ты... ты здесь, — выдохнул Севен. — Всю ночь? — Ага. Ты спал за компом, я тебя уложил. И сам уснул. — Эллиот потянулся и вдруг, глядя Севену в глаза, сказал: — Я вчера кое-что понял. — Что? — Я, кажется, люблю тебя, — просто сказал Эллиот. — Я не знаю, как это должно быть. Но когда я с тобой — мне хорошо. Когда тебя нет — я скучаю. И я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Всегда. Севен смотрел на него, и в глазах его стояли слёзы. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — Но ты же говорил, что не можешь... — Я думал, что не могу, — перебил его Эллиот. — Но, видимо, я просто не встречал тебя. В смысле — по-настоящему. Не как друга, а как... тебя. Севен моргнул, и слеза скатилась по щеке. — Эй, — Эллиот испугался. — Ты чего? Я что-то не то сказал? — Нет, — всхлипнул Севен и уткнулся лицом ему в плечо. — Всё то. Слишком то. Я столько лет мечтал это услышать. Думал, никогда не случится. Эллиот обнял его крепче и погладил по голове. — Случилось. Я здесь. Я с тобой. Они лежали так долго, пока Севен не успокоился. А потом Эллиот вдруг сказал: — Семь, а давай теперь официально? — Что? — Ну, встречаться. Называть вещи своими именами. Ты мой парень, я твой. Вместе. Севен поднял голову и посмотрел на него красными глазами. — Ты уверен? — Никогда не был так уверен ни в чём. — Тогда... — Севен улыбнулся сквозь слёзы. — Да. Конечно, да. Эллиот наклонился и поцеловал его. Впервые — по-настоящему, не пробуя, а утверждая. И в этом поцелуе было всё: обещание, надежда, любовь. И когда они отстранились, Эллиот вдруг рассмеялся. — Что? — удивился Севен. — Я чувствую, — сказал Эллиот, прижимая руку к груди. — Кажется, это они. Бабочки. — Правда? — Севен просиял. — Правда. Только они не в животе. Они здесь, — Эллиот взял его руку и приложил к своей груди. — В сердце. Севен чувствовал, как под его ладонью бьётся сердце Эллиота — быстро, взволнованно, живо. — Я сделал это, — прошептал он. — Я смог. — Мы смогли, — поправил его Эллиот. — Вместе.

***

Новость о том, что Эллиот и Севен теперь официально пара, разлетелась по университету со скоростью света. Тутайм постарался — растрезвонил всем, кому мог. Но Эллиот не злился. Он впервые в жизни не хотел прятаться. — Пусть знают, — сказал он Севену, когда тот забеспокоился о реакции окружающих. — Мне не стыдно. Мне гордо. — Гордо? — Ага. Что ты выбрал меня. — Это ты меня выбрал, — улыбнулся Севен. — Мы выбрали друг друга. Так правильнее. Шедлетский, узнав новость, подошёл к Эллиоту в коридоре. Севен напрягся, готовый вмешаться, но Эллиот жестом остановил его. — Поздравляю, — сказал Шед, и в голосе его не было злости, только грусть. — Он хороший парень. Береги его. — Буду, — серьёзно ответил Эллиот. — Знаешь, — добавил Шед, — я рад, что ты всё-таки смог. Я боялся, что ты так и останешься один. — Я тоже боялся, — признался Эллиот. — Но он помог. Шед кивнул, хлопнул его по плечу и ушёл. А Севен выдохнул. — Всё хорошо, — сказал Эллиот, беря его за руку. — Пойдём? — Пойдём. Они пошли по коридору, держась за руки, и на них оборачивались. Кто-то удивлённо, кто-то с одобрением, кто-то с завистью. Но им было всё равно. Потому что главное было — они вместе.

***

Вечером они собрались в комнате Севена всей компанией. Тутайм притащил пиццу (из другой пиццерии, чтобы сделать Эллиоту смешно), Азур — чай и печенье. Пришли ещё несколько общих знакомых, и даже заглянул Шедлетский — передать Севену флешку с лекциями, но остался, втянутый Тутаймом в какой-то спор. Было шумно, весело, и Севен впервые за долгое время чувствовал себя частью чего-то большого. Не наблюдателем, а участником. Эллиот сидел рядом, их пальцы были переплетены под столом, и время от времени он сжимал руку Севена, будто проверяя, что тот никуда не делся. — Смотри, — шепнул он, кивая на Тутайма и Азура. Те сидели в обнимку на старом диване, и Азур, кажется, дремал, положив голову на плечо Тутайма. — Какие они... уютные. — Мы тоже уютные, — ответил Севен. — Правда? — Эллиот посмотрел на него с надеждой. — Правда. Смотри. Он показал на их отражение в тёмном окне. Два силуэта, сидящие близко-близко, почти слившиеся в один. — Уютные, — согласился Эллиот и положил голову ему на плечо. — Очень. В комнате было шумно, но для них двоих будто наступила тишина. Тишина, в которой можно было просто быть. Вместе.

***

Ночью, когда все разошлись, они лежали на матрасе и смотрели в потолок. Севен гладил Эллиота по волосам, и это было так естественно, будто они делали это всю жизнь. — Семь, — вдруг позвал Эллиот. — М? — Я тебя правда люблю. Я хочу, чтобы ты знал. Не потому, что ты меня спас или что-то такое. А просто потому, что ты — это ты. Севен улыбнулся в темноте. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Тоже просто за то, что ты есть. — Мы теперь всегда будем вместе? — спросил Эллиот, и в голосе его слышалась та же детская надежда, что и в тот вечер в пиццерии. — Всегда, — пообещал Севен. — Навсегда. — Навсегда — это долго, — улыбнулся Эллиот. — Я готов. — И я. За окном шумел ночной город, где-то лаяла собака, проехала машина. А в маленькой комнате общежития двое людей, которые так долго искали друг друга, наконец нашли. И это было только начало.

***

Их отношениям исполнилось два месяца. Два месяца счастья, открытий и постоянного удивления от того, как много они ещё не знают друг о друге. Эллиот узнал, что Севен не может заснуть, если рядом не работает компьютер — ему нужен этот тихий гул вентиляторов, как колыбельная. Что он обожает солёные крендельки и ненавидит мармелад. Что у него есть младшая сестра, с которой он почти не общается, потому что живёт в другом городе, но каждый месяц отправляет ей деньги на карманные расходы. Севен узнал, что Эллиот боится грозы — в детстве в их дом ударила молния, и с тех пор при первых раскатах грома он забивается в угол и дрожит. Что он поёт в душе (ужасно, но мило). Что у него есть дурацкая привычка грызть колпачки от ручек, и что он терпеть не может, когда кто-то критикует его пиццу. Каждый день приносил что-то новое, и это было прекрасно. Но идеальных отношений не бывает, и их первое испытание не заставило себя ждать. Всё началось с сообщения, которое пришло Севену поздно ночью. Неизвестный номер. Коротко и жёстко: «Ты думаешь, ты особенный? Он просто использует тебя, чтобы проверить, может ли вообще любить. Как только поймёт, что может — бросит и найдёт кого-то получше. Не обольщайся». Севен прочитал сообщение раз, другой, третий. Пальцы похолодели. Это был даже не Шедлетский — тот бы не стал писать анонимно. Кто-то другой. Кто-то, кто тоже хотел Эллиота и не получил. Севен удалил сообщение и постарался забыть. Но слова засели в голове занозой. «Он просто использует тебя». На следующий день он был сам не свой. Отвечал невпопад, отводил глаза, молчал, когда Эллиот пытался его расшевелить. — Семь, что случилось? — Эллиот поймал его за руку, когда они выходили из университета. — Ты какой-то странный сегодня. — Ничего, — буркнул Севен, выдёргивая руку. И сам испугался своей резкости. — То есть... устал просто. Ночью плохо спал. — Из-за кода? — Ага, — соврал Севен. Впервые за всё время. Эллиот посмотрел на него внимательно, но спрашивать больше не стал. Только взял за руку снова и сказал: — Пойдём ко мне? Я испеку пиццу. Твою любимую — острую. — Давай, — кивнул Севен, чувствуя себя последним подлецом. Дома у Эллиота (он снимал маленькую квартирку недалеко от пиццерии) было уютно. Везде разбросаны вещи, на столе недопитый чай, на подоконнике сохнет фартук с логотипом пиццерии. Эллиот возился на кухне, напевая что-то себе под нос, а Севен сидел на диване и смотрел на него. И думал. А что, если тот аноним прав? Что, если Эллиот действительно просто проверяет на нём свои чувства? Что, если, когда он поймёт, что способен любить, он уйдёт к кому-то другому? Кому-то более яркому, более интересному, более достойному? Мысли эти были ядовитыми, они разъедали душу, но Севен не мог от них избавиться. — Готово! — Эллиот появился в дверях с противнем, на котором дымилась пицца. — Прошу к столу, господин хакер. Они ели молча. Обычно они болтали без умолку, но сегодня тишина была тяжёлой, давящей. — Семь, — не выдержал Эллиот, откладывая кусок. — Что происходит? Не ври мне, я же вижу. Севен смотрел в тарелку. Сказать? Не сказать? Если скажет — признается в своей слабости, в своём недоверии. Если не скажет — будет носить это в себе, и оно сожрёт их отношения изнутри. — Я получил сообщение вчера, — наконец выдавил он. — Анонимное. — Какое? — Что ты используешь меня. Что я для тебя просто эксперимент. Что когда поймёшь, что можешь любить — бросишь. Эллиот замер. Лицо его побелело. — И ты... ты поверил? — Я не знаю, — честно признался Севен. — Я хочу не верить. Но оно засело. — Семь... — голос Эллиота дрогнул. — Ты серьёзно думаешь, что я способен на такое? После всего, что мы пережили? После того, как ты был единственным, кто не требовал от меня ничего, кто просто ждал и верил? — Он встал и заходил по комнате. — Я тебе в любви признался. Я впервые в жизни сказал кому-то эти слова. И ты думаешь, что это был эксперимент? — Я не знаю, что думать! — вырвалось у Севена. — Я всю жизнь был никем. Никому не нужным. А тут ты — солнце, вокруг которого все крутятся. И ты выбрал меня. Почему? — Потому что я люблю тебя! — почти крикнул Эллиот. — Потому что ты — единственный, кто видел меня настоящего. Не весёлого Эллиота, не душу компании, а меня — с проблемами, с болью, с этой проклятой пустотой внутри, которую ты заполнил! Ты думаешь, я не боюсь? Я каждый день боюсь, что ты проснёшься и поймёшь, что я тебя не стою! Севен смотрел на него и видел, что Эллиот на грани. Глаза блестят, губы дрожат, руки сжаты в кулаки. — Элли... — Нет, дай скажу! — Эллиот остановился напротив. — Ты для меня — всё. Ты научил меня чувствовать. Ты показал мне, что любовь — это не бабочки, это выбор. Это выбор быть с человеком каждый день, несмотря ни на что. И я выбираю тебя. Каждый день. А ты... ты слушаешь каких-то анонимов, которые даже лица своего показать не могут! Он отвернулся к окну. Плечи его дрожали. Севен смотрел на него и чувствовал себя последним идиотом. Конечно, этот аноним врал. Конечно, Эллиот не такой. Он просто испугался. Испугался, что счастье слишком хрупкое, что оно разобьётся. Он встал и подошёл к Эллиоту. Обнял со спины, уткнувшись лицом в его плечо. — Прости, — прошептал он. — Я дурак. — Дурак, — всхлипнул Эллиот, но не вырывался. — Самый настоящий. — Я испугался. Думал, что недостоин тебя. Что рано или поздно ты это поймёшь. — Это мне решать, достоин ты или нет, — буркнул Эллиот. — И я решил. Достоин. Понял? — Понял. — И чтобы больше никогда не слушал всяких идиотов. Только меня. — Только тебя, — пообещал Севен. — Обещаю. Эллиот развернулся в его объятиях и посмотрел в глаза. Глаза у него были красные, нос распух, но для Севена он всё равно был самым красивым человеком на свете. — Если ты ещё раз усомнишься во мне, — серьёзно сказал Эллиот, — я обижусь. Очень сильно. — Не усомнюсь. — Тогда поцелуй меня. Севен поцеловал. Долго, крепко, вкладывая в этот поцелуй всё своё сожаление, всю свою любовь, всё обещание больше никогда не сомневаться. — Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь. — И я тебя, — ответил Эллиот. — И запомни: ты — не эксперимент. Ты — моя жизнь.

***

Позже они выяснили, кто прислал то сообщение. Это оказалась девушка с параллельного потока, которая была тайно влюблена в Эллиота ещё со школы и не могла вынести, что он выбрал парня. Тутайм, узнав об этом, хотел «поговорить» с ней по-мужски, но Севен его остановил. — Не надо, — сказал он. — Она просто несчастна. Не стоит она нашего внимания. — А если ещё что-то напишет? — нахмурился Тутайм. — Не напишет, — уверенно сказал Эллиот. — Я с ней поговорю. И поговорил. Не зло, не агрессивно — просто объяснил, что его выбор окончательный и обжалованию не подлежит. Девушка расплакалась, но обещала больше не писать. — Ты слишком добрый, — заметил Севен, когда Эллиот пересказал ему разговор. — А ты слишком мнительный, — парировал Эллиот. — Значит, мы друг друга уравновешиваем. — Идеальная пара, — улыбнулся Севен. — Идеальная, — согласился Эллиот.

***

Это испытание сделало их только крепче. Севен перестал бояться, что Эллиот уйдёт. Эллиот перестал бояться, что он недостаточно хорош. Они просто были — вместе, и это было главным. По вечерам они часто гуляли по городу. Эллиот болтал без умолку, показывая Севену места своего детства: школу, где он учился, парк, где первый раз попробовал пиццу (и влюбился в неё навсегда), набережную, где он мечтал о том, что когда-нибудь встретит кого-то особенного. — Я и не думал, что это будешь ты, — признался он однажды, когда они сидели на парапете и смотрели на реку. — Ты же был таким незаметным. — Я специально, — улыбнулся Севен. — Чтобы ты дольше искал. — Хитрец, — засмеялся Эллиот и толкнул его плечом. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. — Красиво, — прошептал Эллиот. — Красиво, — согласился Севен, но смотрел не на закат, а на Эллиота. — Вечно ты так, — смутился тот. — Смотришь на меня, как на картину. — Потому что ты красивее любого заката. — Ну всё, — Эллиот закрыл ему рот ладонью. — Если ты сейчас скажешь что-то ещё более пафосное, я тебя в речку толкну. — Люблю тебя, — сказал Севен сквозь его ладонь. — Вот именно это я и имел в виду, — вздохнул Эллиот, но улыбнулся. — И я тебя люблю. Дурак. Так и сидели — дурак и дурак, идеально подходящие друг другу. Конец четвертой главы.