Вопреки гравитации.

Осень вступила в свои права незаметно. Листья с деревьев облетели, город накрыло серым небом и моросящими дождями, а Севен и Эллиот всё больше времени проводили вдвоём, закутавшись в пледы и слушая, как ветер бьётся в окна. Их отношения стали глубже. Эллиот больше не боялся проявлять чувства — он научился говорить о них, показывать их, делиться ими. Севен же, в свою очередь, перестал ждать подвоха и просто наслаждался каждым днём, проведённым рядом. — Знаешь, что я понял? — спросил как-то Эллиот, лёжа у Севена на коленях и листая телефон. — Я раньше думал, что любовь — это когда человек заполняет пустоту внутри тебя. — А теперь? — А теперь думаю, что это когда вы вдвоём создаёте что-то новое. Не заполняете пустоту, а строите дом. Вместе. Севен улыбнулся и запустил пальцы в его золотистые волосы. — Умный ты у меня стал. — Это ты меня научил, — Эллиот поднял на него сияющие глаза. — Думать, чувствовать, не бояться. — Я только показал тебе, что это можно. Остальное ты сам. — Врёшь, — улыбнулся Эллиот. — Но приятно. Их идиллия, однако, не нравилась всем. К сожалению, среди тех, кому Эллиот когда-то отказал, были не только адекватные люди вроде Шедлетского, который смог принять поражение и даже подружиться с ними. Были и те, кто затаил обиду. И обида эта, как кислота, разъедала их изнутри, превращаясь в злость и желание отомстить. Севен знал об этом. Несколько раз он замечал странные взгляды в коридорах университета, слышал за спиной шёпот, который замолкал, стоило ему обернуться. Но не придавал значения. Ему было всё равно, что говорят другие. Главное, что Эллиот рядом. Он недооценил, как далеко могут зайти обиженные люди.

***

Всё случилось в четверг, поздним вечером. Эллиот был в пиццерии — у них случился аврал перед выходными, и он остался на дополнительную смену. Севен возвращался из университета, где дописывал курсовую в компьютерном классе. Путь от университета до общаги лежал через небольшой парк. Обычно Севен проходил его за десять минут, слушая музыку и глядя по сторонам. В тот вечер он тоже надел наушники, но музыку не включил — просто шёл в тишине, думая об Эллиоте и о том, как хорошо, что они есть друг у друга. — Эй, хакер! Он не сразу понял, что окликают его. Обернулся, когда услышал топот за спиной. Из-за деревьев вышли трое. Севен узнал их — парни с его потока, учившиеся на курс старше. Один был высокий, с бычьей шеей и маленькими злыми глазками — его звали Глеб, и он был одним из тех, кому Эллиот отказал самым первым, ещё на первом курсе. Двое других — его приятели, вечно ошивавшиеся вокруг него в поисках дешёвых развлечений. — Чего в наушниках, глухой? — осклабился Глеб, подходя ближе. — Или делаешь вид, что не слышишь? Севен остановился. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя сохранять спокойствие. Бежать было бесполезно — они бы догнали. Кричать — тоже, парк был пуст. — Что вам нужно? — спросил он ровным голосом. — О, заговорил! — Глеб обернулся к своим приятелям, ища поддержки. — Слышали? Хакер заговорил! Те заржали, как кони. Севен молчал. Он оценивал ситуацию. Трое против одного. Он не умел драться. Никогда не умел. В школе его били именно за то, что он не мог дать сдачи. Сейчас перед ним стояли те же школьные хулиганы, только повзрослевшие и озлобленные. — Слышь, хакер, — Глеб подошёл вплотную. От него разило перегаром и дешёвыми сигаретами. — Ты у нас кое-что украл. — Я ничего не крал. — Украл, — Глеб ткнул его пальцем в грудь. Севен пошатнулся, но устоял. — Эллиота ты у нас украл. Он должен был быть моим. Я первый на него глаз положил. А ты приполз со своим кодом и увёл. — Я никого не уводил, — спокойно ответил Севен. — Эллиот сам выбирает, с кем ему быть. — Заткнись! — рявкнул Глеб. — Ты кто вообще такой? Ничтожество, которое в углу сидит и в комп свой тычет! Что ты о любви знаешь? — Достаточно, — ответил Севен. Голос его не дрожал, хотя внутри всё сжималось от страха. — И Эллиот меня любит. Смирись. Глеб взбесился. Он схватил Севена за грудки и с силой прижал к дереву. Севен ударился затылком, в глазах потемнело. — Слышь, умник, — прошипел Глеб, приблизив своё лицо к его лицу. — Сейчас я тебе покажу, что бывает с теми, кто лезет не в своё дело. Будешь знать, как чужих парней уводить. Он размахнулся, и кулак полетел в лицо Севену. Севен мог бы уклониться. Мог бы ударить в ответ — в конце концов, он знал пару приёмов из самообороны, которые когда-то смотрел на ютубе. Мог бы хотя бы закрыться руками. Но он не сделал ничего. Он просто стоял и смотрел Глебу в глаза. Удар пришёлся в скулу. Голова мотнулась в сторону, во рту появился привкус крови. Боль была резкой, но Севен даже не вскрикнул. — Ого, — присвистнул кто-то из приятелей. — Глухой ещё и немой? — Бей ещё! — заорал второй. Глеб размахнулся снова. И снова. Севен не сопротивлялся. Он просто стоял, прижатый к дереву, и смотрел. В его глазах не было страха. Не было злости. Только спокойствие и какая-то странная, почти пугающая уверенность. — Да что с тобой не так?! — заорал Глеб, останавливаясь. Его кулаки были в крови, дыхание сбилось, а в глазах появилось что-то похожее на испуг. — Дерись, придурок! — Не буду, — тихо сказал Севен, выплёвывая кровь. — Ты этого хочешь? Чтобы я ударил в ответ? Чтобы мы подрались, как звери? Не дождёшься. — Ты... — Глеб замахнулся снова, но в этот момент в парке раздались шаги. Быстрые, панические шаги. — Севен! — крик Эллиота разорвал тишину. — СЕВЕН! Он вылетел из-за поворота как ураган — в рабочей футболке, растрёпанный, с безумными глазами. Увидев картину — Севен, прижатый к дереву, с разбитым лицом, и троих парней вокруг него — он на секунду замер, а потом бросился вперёд. — Не трогайте его! — заорал он, врезаясь в Глеба плечом. Тот пошатнулся и отпустил Севена. — Вы что творите, уроды?! — Эллиот, стой, — Севен перехватил его за руку. — Не надо. — Не надо?! — Эллиот обернулся к нему, и в глазах его стояли слёзы. — Посмотри на себя! У тебя всё лицо в крови! — Я в порядке, — твёрдо сказал Севен. — Всё хорошо. — Ни хрена не хорошо! — Эллиот рванулся к Глебу. — Ты! Ты зачем это сделал? Что он тебе сделал? — Он у меня тебя увёл, — Глеб сплюнул на землю. — Ты должен был быть моим, понял? А ты с этим... этим... — Ничьим я не должен был быть! — заорал Эллиот. — Я сам выбираю, с кем мне быть! И я выбрал его! Потому что он — лучший человек из всех, кого я знаю! А ты — ты просто кусок дерьма, который не умеет проигрывать! — Элли, — снова перебил его Севен. Он говорил тихо, но в голосе его была такая сила, что все замолчали. — Не надо. Они не стоят твоих слёз. Глеб и его приятели переглянулись. Ситуация выходила из-под контроля. Они ожидали драки, ожидали криков, ожидали всего, чего угодно, но не этого — не спокойствия Севена, не его отказа от насилия, не слёз Эллиота. — Валите отсюда, — тихо сказал Севен, глядя прямо в глаза Глебу. — Пока я не передумал и не вызвал полицию. У меня запись разговора на телефоне. И видео с камер в парке. Выбирайте. — Камер? — переспросил один из приятелей, оглядываясь. — На каждом столбе, — кивнул Севен. — Весь парк под наблюдением. Так что валите, пока ваши рожи не засветились в новостях. Глеб колебался. Видно было, что он хочет ещё ударить, ещё унизить, но что-то его остановило. Может быть, спокойствие Севена. Может быть, слёзы Эллиота. Может быть, страх перед полицией. — Пошли, — бросил он своим и, развернувшись, зашагал прочь. Его приятели потянулись за ним, то и дело оглядываясь. Когда они скрылись за деревьями, Эллиот развернулся к Севену. Тот стоял, прислонившись к дереву, и вытирал кровь с разбитой губы. — Ты... — голос Эллиота сорвался. — Ты как? Боже, у тебя кровь... Надо в травмпункт, надо... — Элли, — Севен взял его за руку. Его пальцы дрожали — первый раз за весь вечер. — Успокойся. Всё уже позади. — Как ты можешь быть таким спокойным?! — Эллиот не выдержал и разрыдался, уткнувшись ему в грудь. — Они тебя избили! А ты даже не защищался! — Потому что не хотел, — прошептал Севен, обнимая его. — Если бы я начал драться, это бы их только раззадорило. Они бы не остановились, пока не покалечили бы меня по-настоящему. А так... ну, пара синяков. Заживёт. — Но почему ты не позвал на помощь? Почему не убежал? — А куда бежать? Они бы догнали. И тогда бы точно избили за то, что пытался сбежать. — Севен погладил его по спине. — Я сделал единственное, что мог — не дал им повода продолжать. И сработало. Эллиот поднял голову. Глаза у него были красные, щёки мокрые от слёз. — Ты гений, — выдохнул он. — Идиотский гений. — Знаю, — слабо улыбнулся Севен. — Пойдём домой? Здесь холодно. — Домой? Тебе в больницу надо! — Ничего мне не надо. Только ты. Эллиот шмыгнул носом, но кивнул. Он обнял Севена за талию и повёл к выходу из парка, поддерживая, хотя Севен идти мог. Всю дорогу до квартиры Эллиота они молчали. Севен экономил силы, а Эллиот просто не мог говорить — ком в горле мешал. Дома Эллиот усадил его на диван и принёс аптечку. Дрожащими руками начал обрабатывать ссадины. — Скула распухнет, — бормотал он, прикладывая лёд. — Губа разбита. Синяк под глазом будет знатный. Твои очки целы? — Целы, — ответил Севен, морщась от прикосновений. — Упали, но я подобрал. — Умница, — всхлипнул Эллиот. — Ты вообще всегда умница. Самый умный человек на свете. — Элли, — Севен взял его за руки, заставляя остановиться. — Посмотри на меня. Эллиот поднял глаза. — Ты гордишься мной? — спросил Севен. — Что? — Эллиот опешил. — Ты шутишь? Тебя избили, а я должен гордиться? — Нет, серьёзно. Я не полез в драку. Я не стал опускаться до их уровня. Я пытался решить всё миром — или хотя бы не раздувать конфликт. Это правильно? Эллиот смотрел на него, и в глазах его постепенно появлялось понимание. — Ты... ты специально не дрался? — Ага. Если бы я начал махать кулаками, они бы озверели. А так — я просто стоял и смотрел. Им стало неинтересно. И страшно — потому что я не реагировал как обычно. — Севен улыбнулся разбитыми губами. — Это была единственная стратегия, которая могла сработать. И она сработала. Эллиот молчал долго. А потом вдруг рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Ты просто сумасшедший гений. — Это значит — гордишься? — Горжусь, — выдохнул Эллиот и прижался лбом к его лбу. — Безумно горжусь. Ты не стал драться, хотя мог. Ты не дал им сломать себя. Ты остался человеком. Моим самым лучшим человеком. — Я старался, — прошептал Севен. — Ради тебя. — Дурак, — Эллиот поцеловал его в уголок разбитой губы — осторожно, невесомо. — Любимый дурак. — Любимый, — эхом отозвался Севен. — Я люблю тебя. — И я тебя. Очень. Они сидели в обнимку на диване, и Севен чувствовал, как постепенно уходит боль от ударов, сменяясь теплом от присутствия Эллиота. — Знаешь, что самое смешное? — вдруг спросил он. — Что? — Если бы я полез в драку и навалял им, я бы сейчас чувствовал себя хуже. — Правда? — Ага. Потому что тогда бы я стал таким же, как они. А так — я остался собой. Эллиот посмотрел на него долгим взглядом и сказал то, что потом повторял ещё много раз: — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Не потому, что можешь ударить, а потому, что можешь не ударить, когда хочется. Севен улыбнулся — и даже разбитая губа не помешала этой улыбке быть счастливой.

***

На следующий день они пошли в полицию. Не для того, чтобы наказать Глеба, а чтобы официально зафиксировать побои на случай, если те решат продолжить. — Они не продолжат, — уверенно сказал Севен, когда они выходили из участка. — Им теперь страшно. Они поняли, что я не реагирую как жертва. — Откуда ты это знаешь? — Я хакер, — усмехнулся Севен. — Я людей взламываю. Их психологию. — Ты вообще знаешь, какой ты крутой? — спросил Эллиот, беря его за руку. — Знаю, — серьёзно ответил Севен. — Потому что ты так говоришь. — А если бы я не говорил? — Тогда бы не знал. Но ты говоришь. И это — самое главное. Эллиот остановился посреди улицы и поцеловал его. Прямо при прохожих, при машинах, при всём городе. — Я люблю тебя, Севен, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Ты — лучший. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то крутил пальцем у виска, но им было всё равно. Севен сжимал руку своего солнца и думал о том, что вчерашний вечер, со всей его болью и страхом, был сто́ящим. Потому что теперь он точно знал: Эллиот любит его не за то, что он может дать сдачи, а за то, что он есть. За его выбор — оставаться человеком в любой ситуации. И это было важнее всех синяков на свете.

***

Глеб и его приятели действительно отстали. Слух о том, что произошло в парке, разнёсся по университету быстро — и, как это часто бывает, обрастал деталями. Кто-то говорил, что Севен один раскидал троих. Кто-то — что он вызвал полицию и тех забрали. Кто-то — что он вообще бывший спецназовец, просто скрывается под видом хакера. — Ты слышал последнюю версию? — смеялся Эллиот, лёжа у него на кровати. — Что ты на самом деле работаешь на ФСБ и следишь за студентами. — А что, — улыбнулся Севен. — Неплохая легенда. — Дурак, — Эллиот бросил в него подушкой. — Ты даже мухи не обидишь. — А ты откуда знаешь? Может, я просто притворяюсь. — Знаю, — серьёзно сказал Эллиот. — Потому что ты самый добрый человек на свете. Севен смутился и уткнулся в ноутбук. Но были и другие последствия. Неожиданные. Оказалось, что многие в университете тайно симпатизировали Севену. Тихие, незаметные студенты, которые тоже когда-то становились жертвами буллинга. Те, кто боялся дать сдачи. Те, кто просто хотел, чтобы их оставили в покое. Они начали подходить к нему. Сначала робко, потом смелее. — Слушай, — сказал ему однажды парень с первого курса, ловя его в коридоре. — Я слышал, что ты не стал драться с теми уродами. Это правда? — Правда, — кивнул Севен, удивлённый вопросом. — А почему? — Потому что драка бы ничего не решила. Только сделала бы меня таким же, как они. Парень задумался, а потом спросил: — А как ты не испугался? — Испугался, — честно ответил Севен. — Очень. Но страх — это нормально. Главное — не давать ему управлять тобой. Парень кивнул и ушёл, а через неделю Севен узнал, что тот тоже смог постоять за себя — не кулаками, а словами — и обидчики отстали. Таких историй становилось всё больше. К Севену приходили за советом, за поддержкой, просто чтобы сказать спасибо. — Ты стал местной легендой, — усмехался Тутайм. — Святой Севен, заступник угнетённых. — Перестань, — морщился Севен. — А что? Хорошо же. Тебя хоть зауважали. И это было правдой. Севена перестали считать «странным хакером из угла». Теперь он был «тем самым парнем, который не побоялся». Хотя на самом деле он побоялся. Просто не показал. Эллиот наблюдал за этими переменами и гордился. Гордился так, что это распирало его изнутри. — Ты даже не представляешь, какой ты крутой, — говорил он каждый раз, когда Севен рассказывал очередную историю. — Ты меняешь людей. — Я ничего не меняю, — отнекивался Севен. — Они сами меняются. — Нет, — качал головой Эллиот. — Ты даёшь им пример. Ты показываешь, что можно по-другому. Это дорогого стоит. Однажды к ним подошла девушка. Маленькая, худенькая, с огромными испуганными глазами. Она долго мямлила, не решаясь заговорить, а потом выпалила: — Спасибо вам. Обоим. — За что? — удивился Эллиот. — За то, что вы есть. Я смотрела на вас и поняла, что тоже хочу так. Чтобы кто-то меня любил. Чтобы я не боялась. Я... я нашла в себе силы уйти от парня, который меня бил. Потому что подумала: если Севен смог не драться и остаться человеком, то я смогу уйти и остаться живой. Она расплакалась и убежала, оставив их в полном шоке. — Ты слышал? — прошептал Эллиот. — Из-за тебя она ушла от абьюзера. — Из-за нас, — поправил Севен. — Из-за того, что мы есть. Они стояли посреди коридора, держась за руки, и молчали. Каждый думал о своём, но мысли сходились в одной точке: они нужны не только друг другу. Они нужны миру. И это было невероятно.

***

В ту ночь Эллиот долго не мог уснуть. Он лежал, прижимаясь к Севену, и слушал его дыхание. — Семь, — позвал он шёпотом. — М? — отозвался тот сквозь сон. — Я так тебя люблю. Ты даже не представляешь. — Представляю, — сонно улыбнулся Севен. — Я тоже тебя люблю. Спи. — Не могу. Я думаю. — О чём? — О том, какой ты. О том, что ты сделал для меня. Для других. О том, что если бы не ты, я бы до сих пор считал себя пустым. — Ты не пустой. Ты полный. — Теперь знаю. Благодаря тебе. Севен разлепил глаза и посмотрел на него. В темноте комнаты лицо Эллиота казалось призрачным, но глаза горели. — Ты сам себя наполнил, — сказал он. — Я только показал, где кран. — Глупости не говори, — фыркнул Эллиот. — Спи давай. — Сам сказал, что не можешь. — Уже могу. Когда ты рядом — всегда могу. Он закрыл глаза и действительно уснул — быстро, спокойно, доверчиво прижимаясь к своему человеку. Севен смотрел на него ещё долго. На светлые волосы, разметавшиеся по подушке. На расслабленное лицо. На губы, чуть приоткрытые во сне. «Я сделаю всё, чтобы ты всегда был счастлив», — подумал он. — «Всё, что в моих силах». И это была не просто мысль. Это была клятва. Конец пятой главы.