Вопреки гравитации.

Всё началось с обычного звонка. Эллиот болтал с мамой по телефону, как делал каждое воскресенье, а Севен сидел рядом и делал вид, что читает книгу. — Да, мам, всё хорошо. Учусь, работаю... — Эллиот замялся. — Да, есть кое-кто. Парень. Его зовут Севен. Севен замер. Книга выпала из рук. — Да, я серьёзно. Нет, не шучу. — Эллиот посмотрел на Севена и улыбнулся. — Я тебя с ним познакомлю. Приезжай, посмотришь. Ещё несколько минут разговора, и Эллиот сбросил звонок. — Моя мама хочет с тобой познакомиться, — сказал он таким тоном, будто сообщал, что на улице идёт дождь. — ЧТО? — Севен подскочил. — Твоя мама? Познакомиться? Со мной? — Ну да. — Эллиот пожал плечами. — Она сказала, что раз я нашёл кого-то, кто смог меня растормошить, она должна на него посмотреть. И одобрить. — Одобрить? — Севен побледнел. — А если не одобрит? — Одобрит, — уверенно сказал Эллиот. — Моя мама — лучшая. Она меня всегда поддерживала. Даже когда я ей сказал, что мне нравятся парни, она просто спросила: «Ты счастлив?» Я сказал «да». Она сказала: «Ну и отлично». — Ты ей сказал? — удивился Севен. — Давно? — В школе ещё. Я вообще с ней всем делюсь. — Эллиот подошёл и сел рядом. — Семь, не бойся. Она тебя полюбит. Ты же самый лучший. — Я никогда не знакомился с родителями, — признался Севен. — Мои... они не очень. Мы почти не общаемся. — Теперь у тебя будут мои, — просто сказал Эллиот. — Если ты, конечно, хочешь. Севен посмотрел на него и почувствовал, как к горлу подступает ком. — Хочу, — прошептал он. — Очень.

***

Мама Эллиота приехала через две недели. Севен готовился к этой встрече так, будто сдавал самый важный экзамен в жизни. Перемерил всю одежду, перечитал кучу статей о том, как произвести хорошее впечатление на родителей, и чуть не сошёл с ума от волнения. — Ты как на казнь собираешься, — смеялся Эллиот, наблюдая за его метаниями. — Расслабься. Она обычный человек. — Твоя мама не может быть обычным человеком, — возразил Севен. — Ты сам необычный. Значит, и мама у тебя особенная. — Комплиментщик, — улыбнулся Эллиот и поцеловал его в нос. — Всё будет хорошо. Они встретили её на вокзале. Севен увидел женщину, очень похожую на Эллиота — такие же светлые волосы, такие же голубые глаза, такая же тёплая улыбка. Она вышла из поезда и сразу бросилась обнимать сына. — Мой мальчик! — она стиснула его в объятиях. — Соскучилась! — Мам, я тоже, — Эллиот засмеялся и высвободился. — Познакомься, это Севен. Мама Эллиота повернулась к нему. Севен почувствовал, что его сейчас стошнит от волнения. — Здравствуйте, — выдавил он, протягивая руку. — Очень приятно. Вместо рукопожатия она тоже обняла его. — Севен, — сказала она, отстраняясь и заглядывая в глаза. — Мой сын столько о тебе рассказывал. Спасибо тебе. — За что? — опешил он. — За то, что ты есть. За то, что сделал его счастливым. Я никогда не видела его таким... живым. Даже в детстве. Севен растерялся. Он не знал, что ответить, поэтому просто улыбнулся — одной из своих редких, искренних улыбок. — Пойдёмте домой, — сказал Эллиот, беря их обоих под руки. — Я пиццу испеку. Вечер прошёл удивительно хорошо. Мама Эллиота — её звали Шарлотта — оказалась именно такой, как он описывал: тёплой, открытой, любящей. Она расспрашивала Севена об учёбе, о семье, о планах на будущее, и в её вопросах не было осуждения или любопытства — только искренний интерес. — У тебя добрые глаза, — сказала она, когда они пили чай на кухне. — Я сразу это заметила. Мой сын заслуживает доброго человека. — Мам, — смутился Эллиот. — Что «мам»? Я правду говорю. — Она взяла Севена за руку. — Ты, главное, его береги. Он снаружи сильный, а внутри ранимый. Я знаю. — Буду, — серьёзно ответил Севен. — Обещаю. — Ну и отлично. — Шарлотта улыбнулась. — Значит, я за него спокойна. Позже, когда она ушла в ванную, Эллиот прижался к Севену на диване. — Ну что я говорил? Она тебя обожает. — Она удивительная, — честно сказал Севен. — Я понимаю, почему ты такой. — Какой? — Тёплый. Добрый. Ты в неё. Эллиот улыбнулся и поцеловал его в плечо. — А ты в кого такой? Холодный снаружи, горячий внутри. — В никого, — пожал плечами Севен. — Я сам себя сделал. — Ну вот, — Эллиот обнял его крепче. — Сам себя сделал и сделал идеально. Севен засмеялся — легко, свободно, как умел только рядом с Эллиотом.

***

На следующий день они втроём поехали за город, на дачу к Шарлотте. Там было тихо, пахло осенними листьями и дымом из печных труб. — Я тут вырос, — рассказывал Эллиот, показывая Севену окрестности. — Вот здесь мы с папой рыбу ловили. А тут я первый раз на велосипеде поехал и врезался в куст. — Больно было? — спросил Севен. — Обидно. Куст был колючий. — Эллиот засмеялся. — А вот здесь я сидел и думал о том, кем стану, когда вырасту. — И кем ты хотел стать? — Работником пиццерии, — серьёзно ответил Эллиот. — Я в детстве обожал пиццу. Мечтал, что открою свою пиццерию и буду кормить людей счастьем. — Почти сбылось, — улыбнулся Севен. — Ага. Только теперь я кормлю счастьем не всех, а одного тебя. Они стояли на мостике через небольшую речушку, смотрели на воду и молчали. Хорошее молчание — когда не нужно слов, потому что всё понятно без них. — Элли, — вдруг сказал Севен. — М? — Я люблю тебя. Очень. — Я знаю, — улыбнулся Эллиот. — Я тоже тебя люблю. И знаешь что? — Что? — Я рад, что тогда, в пиццерии, ты решился. Если бы ты не пришёл и не сказал всё это... я бы до сих пор сидел в своей пустоте. — Ты бы выбрался сам, — возразил Севен. — Ты сильный. — Может быть. Но с тобой быстрее. И легче. И лучше. Они поцеловались на мостике, и это было правильно — на месте, где Эллиот когда-то мечтал о будущем, он нашёл его. Вечером Шарлотта уехала обратно в город, оставив их вдвоём на даче. — Чтобы вы побыли вместе, — сказала она, чмокая обоих в щёку. — И чтобы ты, Севен, отдохнул от своего компьютера. Воздухом подыши. — Буду, — пообещал он. Ночью они лежали на веранде, закутавшись в один плед, и смотрели на звёзды. — Семь, — позвал Эллиот. — М? — А ты когда-нибудь думал о будущем? О том, что будет через десять лет? — Думал. — И что? — Ты. Я. Мы. Где-то вместе. — А работа? Деньги? Всё такое? — Найдём, — просто сказал Севен. — Главное, чтобы ты был. Эллиот повернулся к нему. В темноте его глаза блестели. — Ты правда так считаешь? — Правда. — Тогда я тоже так считаю. — Он положил голову Севену на грудь. — Мы справимся. Вместе. — Вместе, — эхом отозвался Севен. Звёзды светили, где-то лаяла собака, ветер шумел в ветвях. А они лежали и мечтали — о будущем, о доме, о счастье.

***

Конечно, идеальных отношений не бывает. И их первая серьёзная ссора случилась неожиданно и больно. Началось всё с мелочи. Эллиот должен был прийти к Севену вечером, но задержался в пиццерии. Потом ещё задержался. Потом написал, что придёт позже. А потом вообще перестал отвечать на сообщения. Севен волновался. Он звонил — сброс. Писал — прочитано, но без ответа. Прошёл час, два, три. В час ночи он уже готов был ехать в пиццерию, когда дверь открылась и ввалился Эллиот — уставший, злой и... пьяный? — Ты пьян? — опешил Севен. — Отвали, — буркнул Эллиот, проходя в комнату и падая на кровать. — Элли, что случилось? — Севен подошёл ближе. — Ты где был? — В пиццерии. Потом с друзьями. Потом ещё. — Эллиот говорил невнятно, но в голосе звучала злость. — Я имею право погулять? — Ты имеешь право, — спокойно ответил Севен, хотя внутри всё кипело. — Но мог бы предупредить. Я волновался. — Ой, не начинай, — Эллиот отвернулся к стене. — Ты вечно волнуешься. Как будто я ребёнок. — Я не... — Ты да! — Эллиот резко сел. — Ты контролируешь меня! Куда я пошёл, с кем, когда вернусь! Я задолбался! Севен замер. Такого Эллиота он не видел никогда — злого, колючего, готового ранить. — Я не контролирую, — тихо сказал он. — Я забочусь. — Вот именно что заботишься! — Эллиот вскочил. — А я не просил! Я сам могу о себе позаботиться! — Тогда почему ты пьяный в час ночи и орёшь на меня? — Потому что... — Эллиот запнулся. Потому что... — Он замолчал, а потом вдруг слёз и заплакал. — Потому что я боюсь. — Чего? — Севен растерялся. — Тебя боюсь! — выкрикнул Эллиот сквозь слёзы. — Ты такой идеальный! Такой правильный! Ты всё время знаешь, что делать, как поступить, что сказать! А я — я просто клоун, который умеет только улыбаться! Я не дотягиваю до тебя! Я не достоин тебя! Севен смотрел на него и чувствовал, как разрывается сердце. — Элли, — он шагнул ближе. — Ты с ума сошёл? Ты — самое лучшее, что было в моей жизни. — Не ври! — Эллиот отшатнулся. — Ты заслуживаешь кого-то умного, успешного, красивого! А я... я просто... — Ты просто мой, — перебил его Севен. — И это всё, что мне нужно. Он подошёл и обнял его, несмотря на сопротивление. Эллиот бился в его руках, но Севен держал крепко. — Пусти! — Не пущу. — Ненавижу тебя! — Врёшь. — Пусти, я сказал! — Не пущу. Никогда. Потому что ты мой. Мой дурак, мой клоун, моё солнце. И я никому тебя не отдам. Даже тебе самому. Эллиот замер, а потом разрыдался уже по-настоящему — уткнувшись Севену в плечо, трясясь всем телом. — Я дурак, — всхлипывал он. — Я просто испугался. Друзья сказали, что ты слишком хорош для меня. Что я тебя не стою. И я поверил. — Твои друзья — идиоты, — твёрдо сказал Севен, гладя его по спине. — Им завидно. У них нет того, что есть у нас. — Но вдруг они правы? — А вдруг нет? — Севен отстранился и заглянул ему в глаза. — Слушай меня. Я тебя люблю. Не за то, какой ты умный или успешный. А за то, какой ты — тёплый, живой, настоящий. Ты научил меня смеяться. Ты научил меня не бояться. Ты дал мне дом. И если ты думаешь, что я променяю это на кого-то «более достойного» — ты ничего не понял. Эллиот смотрел на него красными глазами и молчал. — Ты для меня — всё, — продолжил Севен. — Не потому что ты идеальный. А потому что ты — это ты. Со своими тараканами, со своей глупой улыбкой, со своей пиццей, со своей добротой. И если ты ещё раз скажешь, что ты меня не достоин, я обижусь. Сильно. — Ты умеешь обижаться? — шмыгнул носом Эллиот. — Умею. Просто не показываю. Но сейчас покажу. Эллиот всхлипнул, а потом вдруг улыбнулся — слабо, виновато, но улыбнулся. — Прости меня, — прошептал он. — Я дурак. — Дурак, — согласился Севен. — Но мой. — И я тебя люблю. Очень. — Знаю. Они стояли посреди комнаты, обнявшись, и качались — как в медленном танце. — Семь, — тихо сказал Эллиот. — М? — А ты правда не променяешь меня ни на кого? — Правда. — И никогда не уйдёшь? — Никогда. — Обещаешь? — Обещаю. Эллиот вздохнул и прижался крепче. — Я тоже обещаю. Что буду верить тебе, а не идиотам. Что не буду пить без тебя. Что буду говорить, если что-то болит. — Умный какой стал, — усмехнулся Севен. — Это ты научил. — Значит, не зря старался. Они простояли так до утра, а потом уснули в обнимку на узкой кровати. И это была самая сладкая ночь за долгое время — потому что после ссоры всегда наступает примирение, а после бури — штиль.

***

Утром Эллиот проснулся с диким похмельем. Севен уже сбегал в аптеку и теперь стоял у кровати с таблетками и минералкой. — Пей, — сказал он. — Ты ангел, — простонал Эллиот, принимая лекарство. — Прости меня за вчерашнее. — Простил. — И за то, что наорал. — Простил. — И за то, что пьяный припёрся. — Это было самое глупое, но тоже простил. Эллиот посмотрел на него с надеждой. — А ты не злишься? — Нет, — улыбнулся Севен. — Я вообще на тебя долго злиться не умею. — Счастливый ты, — вздохнул Эллиот. — А я умею. И на себя вчера очень злился. — Злость — полезное чувство. Главное — не давать ей управлять тобой. — Опять ты со своей мудростью, — улыбнулся Эллиот. — Иди сюда. Севен прилёг рядом. Эллиот обнял его и уткнулся носом в шею. — Знаешь, что я понял? — Что? — Мы поссорились первый раз. И не разбежались. Это значит, что мы настоящие. — Настоящие, — согласился Севен. — И что бы ни случилось, мы справимся. — Справимся. — Потому что мы вместе. — Вместе. Эллиот поцеловал его в ключицу и закрыл глаза. — Я тебя люблю, Семь. Даже когда ты бесишь своей правильностью. — А я тебя люблю, даже когда ты пьёшь и орёшь. — Значит, идеальная пара. — Идеальная. За окном светило солнце, и жизнь была прекрасна.

***

Приближался день рождения Севена. Он никогда его особо не праздновал — в детстве родители забывали, потом он и сам привык не ждать ничего особенного. Очередной день, очередной год. Но Эллиот так не считал. — У тебя же скоро день рождения! — возбуждённо говорил он за неделю до события. — Надо отметить! Позвать всех! Сделать праздник! — Не надо, — морщился Севен. — Я не люблю шумные сборища. — А мы сделаем тихие! Только свои! Тутайм, Азур, пара человек. Посидим, пиццу поедим, в игры поиграем. — В игры? — Ну да! У тебя же есть приставка? Давай в Mortal Kombat зарубимся! Севен смотрел на его горящие глаза и понимал, что отказать не сможет. — Ладно, — вздохнул он. — Только без сюрпризов. — Без сюрпризов! — пообещал Эллиот, загадочно улыбаясь. Севен ему, конечно, не поверил.

***

День рождения наступил. Севен проснулся от того, что кто-то прыгнул на кровать. — С Днём Рождения!!! — заорал Эллиот, осыпая его поцелуями. — Просыпайся, именинник! — Сколько времени? — простонал Севен. — Восемь утра! — радостно сообщил Эллиот. — Я пришёл тебя будить! И кормить завтраком! — Ты пришёл в восемь утра, чтобы покормить меня завтраком? — Ага! — Эллиот спрыгнул с кровати и потащил его на кухню. — Смотри, что я приготовил! На столе красовалась тарелка с... пиццей. — Это завтрак? — удивился Севен. — Пицца на завтрак — это святое! — заявил Эллиот. — Я специально новую придумал! С яйцом и беконом! Завтрак-пицца! Севен улыбнулся и сел за стол. Пицца была вкусной, конечно — у Эллиота не могло быть иначе. — Спасибо, — сказал он. — Это очень мило. — Это только начало! — таинственно заявил Эллиот. Весь день проходил в каком-то приятном тумане. Эллиот таскал его по городу — то в парк, то в кафе, то в кино. Везде он вручал маленькие подарки — книгу, которую Севен давно хотел, новую мышку для компьютера, смешные носки с котиками. — Ты чего? — удивлялся Севен. — Зачем столько? — Затем, что ты заслуживаешь! — твёрдо отвечал Эллиот. — Ты у меня лучший, понял? К вечеру они вернулись в комнату Севена. Там уже ждали Тутайм, Азур и ещё пара друзей. Было шумно, весело, и Севен вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Что он не хочет, чтобы они уходили. Что он счастлив. Когда гости разошлись, Эллиот остался. Он сидел на полу, обняв колени, и смотрел на Севена. — Ну как тебе день? — Лучший, — честно ответил Севен. — Ещё не всё, — сказал Эллиот и достал из-за спины небольшую коробочку. — Элли, ты и так сегодня кучу всего подарил... — Это главное, — перебил его Эллиот. — Открой. Севен открыл коробку. Внутри лежали два браслета — простые, кожаные, с маленькими металлическими пластинками. На одной было выгравировано «Севен», на другой — «Эллиот». — Это чтобы мы всегда были вместе, — тихо сказал Эллиот. — Даже когда не рядом. Я заказал их месяц назад. Думал, глупость, но... хочу, чтобы у тебя была частичка меня. Всегда. Севен смотрел на браслеты и чувствовал, что глаза начинают щипать. — Ты... — голос его сел. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — Эллиот взял один браслет и надел Севену на руку. — Теперь я всегда с тобой. Севен взял второй браслет и так же надел на руку Эллиота. — А теперь ты всегда со мной, — сказал он. — Идеально, — улыбнулся Эллиот. Они сидели на полу, смотрели на одинаковые браслеты на своих запястьях и молчали. Но это молчание говорило больше любых слов. — Спасибо, — наконец сказал Севен. — За всё. За то, что ты есть. За то, что ты со мной. За то, что сделал этот день лучшим в моей жизни. — Ты заслуживаешь лучших дней, — ответил Эллиот. — И я сделаю всё, чтобы они у тебя были. — Мне не нужно много, — покачал головой Севен. — Мне нужен только ты. — У тебя есть я. Навсегда. Они поцеловались, и этот поцелуй был лучше любого подарка.

***

Позже, когда они уже лежали в кровати, Эллиот вдруг спросил: — Семь, а ты счастлив? — Счастлив. — Правда? — Правда. А ты? — Я тоже. Знаешь, я раньше думал, что счастье — это когда тебя любят. А теперь понял: счастье — это когда любишь ты. Когда отдаёшь, а не получаешь. Когда делаешь другого счастливым — и сам становишься счастливым. — Мудро, — улыбнулся Севен. — Это ты меня научил. — Я только показал дорогу. Ты пошёл сам. — Ну да, — зевнул Эллиот. — Всё равно ты молодец. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. — Всегда пожалуйста. Они уснули, переплетясь руками, и браслеты на их запястьях тихо звенели при каждом движении.

***

В середине ноября в городе похолодало. Начались первые заморозки, и Севен с Эллиотом всё чаще проводили вечера дома, закутавшись в пледы и слушая, как ветер бьётся в окна. В один из таких вечеров раздался звонок в дверь. Севен удивился — они никого не ждали. — Я открою, — сказал он, вставая. На пороге стояла девушка. Молодая, красивая, с тёмными волосами и глазами, очень похожими на... на его собственные. — Севен, — сказала она. — Привет. Севен замер. Он узнал её сразу, хотя не видел много лет. — Лера? — выдохнул он. — Ага. — Девушка улыбнулась. — Можно войти? Севен посторонился, пропуская её. В комнату влетел Эллиот: — Кто там? Ой... — Он замер, увидев незнакомку. — Привет? — Это моя сестра, — глухо сказал Севен. — Лера. — Сестра? — Эллиот удивился. — Ты говорил, у тебя есть сестра, но... — Он замолчал, потому что увидел лицо Севена. — Я пойду чай поставлю, — быстро сказал он и исчез на кухне. Лера оглядела комнату. Старый диван, заваленный проводами стол, книги, разбросанные по полу. — У тебя уютно, — сказала она. — Зачем ты приехала? — спросил Севен. Голос его звучал напряжённо. — Соскучилась, — просто ответила Лера. — Хотела увидеть брата. — Мы не виделись пять лет. Ты не звонила, не писала. И вдруг — соскучилась? Лера вздохнула и села на диван. — Я была дура, — сказала она. — Когда родители развелись, я осталась с мамой. Она мне внушала, что ты — «от отца», что ты чужой. Я поверила. А потом выросла и поняла, что это была ложь. Севен молчал. — Я искала тебя, — продолжила Лера. — Нашла в соцсетях, но боялась написать. А потом увидела фотки с каким-то парнем. Ты на них улыбался. Я никогда не видела, чтобы ты улыбался. И поняла: у тебя всё хорошо. Ты счастлив. И я захотела увидеть это своими глазами. Из кухни вышел Эллиот с подносом. Поставил чай, печенье и сел рядом с Севеном, взяв его за руку. — Я Эллиот, — сказал он Лере. — Парень твоего брата. — Я знаю, — улыбнулась Лера. — Я всё про тебя знаю. Ты работаешь в пиццерии, учишься на четвёртом курсе, любишь дурацкие мемы и обожаешь моего брата. — Откуда?.. — удивился Эллиот. — Я следила за вами в соцсетях, — призналась Лера. — Не писала, но смотрела. Вы такие... настоящие. Я завидовала. Севен молчал, но руку Эллиота не отпускал. — Я не прошу прощения, — сказала Лера. — Потому что словами это не исправить. Я просто хочу... попробовать заново. Если ты позволишь. Тишина затянулась. Эллиот сжимал руку Севена, чувствуя, как тот дрожит. — Почему ты приехала именно сейчас? — спросил наконец Севен. — Потому что устала быть одной, — честно ответила Лера. — Потому что поняла: семья — это не те, с кем ты живёшь. А те, кому ты нужен. И я надеюсь, что я тебе нужна. Хоть немного. Севен закрыл глаза. Эллиот видел, как тяжело ему даётся этот разговор. — Я не знаю, — тихо сказал Севен. — Я пять лет жил без тебя. Привык. Научился не ждать. — Я понимаю, — кивнула Лера. — Я не прошу, чтобы ты сразу меня простил. Просто дай шанс. Позволь быть рядом. Познакомиться с твоей жизнью. С тобой. — Она приехала из другого города, — вдруг сказал Эллиот. — Семь, это смелость. Она могла не приезжать, могла так и сидеть в соцсетях и наблюдать. Но она приехала. Это чего-то стоит. Севен посмотрел на него. В глазах Эллиота было столько тепла и поддержки, что он не выдержал — улыбнулся. — Ты всегда заступаешься за всех, — сказал он. — Потому что я верю в людей, — ответил Эллиот. — И в тебя верю. И в неё, кажется, тоже. Севен перевёл взгляд на сестру. Она сидела на краю дивана, сжимая в руках чашку, и в глазах её стояли слёзы. — Ладно, — выдохнул он. — Останься. На пару дней. Посмотрим. Лера расплакалась. Эллиот тут же подскочил к ней с салфетками. — Не плачь! Всё хорошо! Семь, ну скажи что-нибудь! — Не плачь, — повторил Севен, и в голосе его впервые за вечер появилась теплота. — Всё будет хорошо.

***

Лера осталась на неделю. За это время они много говорили — впервые в жизни по-настоящему. О детстве, о родителях, о боли, которую каждый носил в себе. Эллиот был рядом, поддерживал, иногда вставлял свои дурацкие шутки, которые разряжали обстановку. — Он у тебя классный, — сказала Лера перед отъездом. Они стояли на вокзале, Севен и Эллиот провожали её. — Береги его. — Буду, — кивнул Севен. — И ты его береги, — обратилась Лера к Эллиоту. — Он снаружи твёрдый, а внутри мягкий. Как орех. — Знаю, — улыбнулся Эллиот. — Я уже разгрыз. Они обнялись втроём, и это было странно и ново для Севена — обнимать сестру, которую не видел пять лет. — Я буду приезжать, — пообещала Лера. — Если ты не против. — Приезжай, — разрешил Севен. — И вы ко мне. Мама... она тоже хочет познакомиться. Но я не давлю. Когда будешь готов. — Хорошо. Поезд тронулся. Лера махала из окна, пока вагон не скрылся за поворотом. — Ну как ты? — спросил Эллиот, беря Севена за руку. — Странно, — признался тот. — Хорошо, но странно. — Это нормально. Ты только что вернул сестру. Дай себе время привыкнуть. — Ты прав, как всегда. — Я всегда прав, — ухмыльнулся Эллиот. — Ты же знаешь. — Знаю, — улыбнулся Севен. — Пойдём домой? — Пойдём. Замёрз я. Они пошли по перрону, держась за руки, и Севен думал о том, как много изменилось за этот год. У него появился любимый человек. Друзья. Теперь ещё и сестра. И всё это — благодаря одному разговору в пиццерии, одному безумному шагу. — О чём думаешь? — спросил Эллиот. — О том, что я счастлив, — честно ответил Севен. — Я тоже, — улыбнулся Эллиот. — Очень. Город шумел вокруг, но для них двоих существовала только тишина и тепло рук друг друга. Конец шестой главы.