Игра теней

Вечер опускался на Административный комплекс, окрашивая стеклянные стены в багровый. В кабинете Риды горела только настольная лампа, отбрасывая длинные тени на стопки документов. Хо Чжин стоял у окна, наблюдая, как город внизу зажигает огни. Рида сидела в кресле, откинувшись на спинку. Её пальцы медленно потирали виски, глаза были закрыты. В последнее время она позволяла себе эту маленькую слабость — только здесь, только с ним. — Сыворотка Вальтера помогла, но не так, как раньше, — сказала она тихо. — Эффект слабее. Короче. Хо Чжин резко обернулся. В его глазах мелькнула тревога, желваки заходили под кожей, но он не сказал ни слова. Только смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: страх, ярость и беспомощность, которую он ненавидел больше всего. — Вальтер сказал, это временно, — продолжила Рида, открывая глаза. — Организм адаптируется. — Вальтер не знает, что происходит, — тихо ответил Хо Чжин. Голос его был спокоен, но пальцы, сжимавшие подоконник, побелели. — Он может предполагать, но не знает наверняка. Рида поднялась. Медленно, почти невесомо, она подошла к окну и встала рядом с ним. Они находились в полуметре друг от друга, и в этом пространстве умещалось всё — девяносто лет молчаливого понимания, девяносто лет доверия, не нуждавшегося в словах. — Я должна узнать, — сказала Рида после долгой паузы. — Кто глава «Феникса». Должна убедиться окончательно. Хо Чжин повернул голову, глядя на её профиль. Белые волосы, бледная кожа, шрам над бровью — он знал каждую черту этого лица лучше, чем своё. — Мы дадим им то, что они ищут, — продолжила Рида всё тем же спокойным голосом. — Наживку, от которой не смогут отказаться. Она помолчала, и Хо Чжин ждал. Он не спрашивал как — ему достаточно было знать, что она решила. Всё остальное становилось делом техники.

Майя вышла из дома затемно. Туман висел над улицами, окутывая фонари мутными ореолами. Она шла к автобусной остановке, когда из подворотни бесшумно выскользнула фигура в капюшоне. — Кай, — выдохнула она, узнав его. Он огляделся — быстрый, привычный жест человека, который привык, что за ним следят. — Сегодня Риды не будет, — сказал он без приветствия. — Мы заметили, что один день в месяц она исчезает. Никто не знает, куда. «Феникс» должен это узнать. Он протянул ей маленькую флешку — серую, незаметную. — Вставь в её компьютер. Программа сама всё скопирует. Всё, что связано с этим днём. Места, даты, охрану. Майя взяла флешку, сжала в кулаке. Пальцы чуть дрожали. — А если она узнает? — Не узнает. — Кай шагнул назад, в темноту. — Программа стирает следы. Но если что-то пойдёт не так... ты знаешь, что делать. Он исчез так же бесшумно, как появился. Майя сунула флешку во внутренний карман куртки и пошла дальше. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя дышать ровно. Сегодня она должна это сделать. Она думала о том, как готовилась к этому моменту. Последние несколько недель «Феникс» собирал информацию по крупицам, наблюдал за режимом Риды, высчитывал дни, когда она исчезала из поля зрения. Кай лично отбирал программу, проверял её на старых компьютерах, убеждался, что она не оставляет следов. Элен несколько раз заставляла Майю повторять движения, отрабатывать скорость, чтобы в нужный момент не замешкаться. — Если ты будешь там дольше тридцати секунд, это заметят, — говорила Элен, и в её голосе была не только озабоченность инструктора, но и страх матери. — Тридцать секунд, Майя. Не больше. Майя отрабатывала снова и снова. Вставить флешку. Дождаться загрузки. Вынуть. Всё. И вот теперь она шла к этому моменту.

У дверей кабинета Риды стоял Ли Хо — тот самый, что сопровождал её к Вальтеру. При виде Майи он чуть кивнул. — Госпожи Риды сегодня не будет, — сказал он, когда она подошла к своему столику. — Личные дела. Вернётся завтра. Майя поставила сумку, разложила бумаги. Руки не дрожали — она заставила их быть спокойными. — Вы сегодня дежурите здесь? — Заменяю, — коротко ответил он. Он стоял у двери, прямой, неподвижный, руки скрещены за спиной, взгляд устремлён в коридор. Майя принялась разбирать документы, но краем глаза следила за ним. — Как осваиваетесь? — спросил он неожиданно. В голосе не было любопытства — скорее привычная вежливость человека, который коротал время в дежурстве. — Нормально, — ответила Майя, поднимая голову. — Много информации, но я справляюсь. — Это хорошо, — кивнул Ли Хо. — Здесь важно не теряться. Он замолчал, и Майя вернулась к бумагам. Ждала. Час. Другой. Каждая минута тянулась бесконечно, она чувствовала, как тяжелеет флешка в кармане, как давит на грудь, напоминая о себе. В голове она прокручивала каждое движение, каждую секунду, которую придётся провести в кабинете. Тридцать секунд. Только тридцать. Когда в конце коридора показался Саймон с очередной стопкой документов, Ли Хо шагнул навстречу, чтобы открыть дверь. Майя вскочила. Быстро, но без суеты, она скользнула в кабинет Риды. Внутри было сумрачно, пахло старыми книгами и чем-то древесным, травяным. Она подошла к компьютеру, достала флешку, вставила в порт. Пальцы двигались уверенно, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём коридоре. Экран мигнул. Запросил пароль. Программа сделала всё сама — файлы замелькали один за другим. Майя смотрела на полоску загрузки, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. Двадцать пять секунд. На экране мелькнуло название папки: «Мэри. Личное». За ней — фотографии. Старый дом на окраине, забор с колючей проволокой, охрана. И женщина у окна — седая, сгорбленная, с лицом, в котором угадывались черты Риды. Двадцать секунд. Майя смотрела на неё, и внутри что-то переворачивалось. Мать Риды. Живая. Всё это время. Пятнадцать секунд. Она хотела рассмотреть подробнее, но полоска загрузки дошла до конца. Программа завершила копирование. Десять секунд. Майя выдернула флешку, сунула в карман и выскользнула из кабинета ровно за секунду до того, как Саймон вошёл в приёмную. — Вот, — он положил перед ней папку. — Отчёты из Первой секции. Разберите и подготовьте сводку к вечеру. — Хорошо, — выдохнула Майя, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но сердце всё так же колотилось, в ушах шумела кровь. Ли Хо вернулся на своё место. Он не смотрел на неё. Майя разбирала бумаги, делала вид, что работает, но мысли были далеко. Она вспомнила лицо женщины на фотографии. Седая, сгорбленная, но с глазами, которые смотрели прямо в объектив. В них не было страха. Только усталость. И что-то ещё — то, что Майя не могла определить. Через час Саймон ушёл. Ли Хо по-прежнему стоял у двери. — Можно отлучиться в техничку? — спросила Майя. — Нужно проверить терминал, он зависает. Ли Хо кивнул. — Не долго. Майя поднялась из-за стола, чувствуя, как флешка тяжелеет в кармане. Она старалась двигаться естественно. Ли Хо проводил её взглядом, но ничего не сказал. В лифте она выдохнула, прислонившись к стене. Ноги дрожали, руки дрожали. Она сжимала флешку в кулаке и думала о том, что только что сделала.

Леон сидел за мониторами, что-то быстро печатая. При её появлении он обернулся, и лицо его озарилось улыбкой. — Удачно? — спросил он, поднимаясь. Майя протянула флешку. Пальцы всё ещё дрожали. — Получилось. — Она выдохнула, и вместе с выдохом выходило напряжение, которое она держала в себе всё утро. Он взял флешку, вставил в компьютер. Экран засветился, открывая папку за папкой. Майя стояла рядом, вглядываясь в строчки. — Давай вместе посмотрим, — сказал Леон, отодвигаясь, чтобы ей было удобнее. Они читали молча. Файл за файлом. И чем дальше, тем шире становились глаза Майи. Сначала документы: план дома, график охраны, маршруты патрулей. Потом фотографии — та самая, что мелькнула у неё на экране, и ещё несколько. Женщина у окна. Женщина в саду, сгорбленная, опирающаяся на палку. Женщина за столом, одна, перед пустой тарелкой. — Её мать жива, — прошептала Майя. — Всё это время... — И Рида её навещает, — добавил Леон, прокручивая документ. — Каждый месяц. Одна. Только охрана снаружи. — А Хо Чжин? — Хо Чжин ждёт в машине. — Леон поднял глаза. — Она входит одна. Выходит одна. Как так, что мать ее еще жива? Почему она ее скрывает? Почему держит ее как заложника?— думала Майя. — Чтобы мучить? Чтобы напоминать? Или... Она не договорила. Потому что ответ пришёл сам собой. Или чтобы просто быть рядом. Потому что это всё, что у неё осталось. — Это то, что нужно Каю, — сказала она, и голос её звучал глухо. — Если мы сможем выйти на её мать... — Если «Феникс» узнает, где она, — закончил Леон, — это запустит реакцию. Всё изменится. Он переписал файлы на свой носитель, вынул флешку и протянул Майе. — Спрячь. Вечером передашь Каю. Майя взяла флешку, сжала в кулаке. В голове было слишком много новой информации. И одно лицо, которое не отпускало. Она не выглядит как заложница, — подумала Майя. — Она выглядит как человек, который давно смирился. — Ты как? — спросил Леон, заметив её взгляд. — Я... — Майя запнулась. — Не знаю. Мы делаем правильное дело? Леон посмотрел на неё внимательно. — «Феникс» борется за свободу. За то, чтобы не убивали таких как ты, за то, что бы люди были свободны. — Он помолчал. — Это правильное дело, Майя. — Ей не причинят вреда. — Голос Леона был мягким, успокаивающим. — Они просто узнают, где она. Это рычаг. Не больше. Майя кивнула, но тяжесть в груди не уходила. Она смотрела на экран, где всё ещё была открыта фотография  женщины. Она спрятала флешку во внутренний карман. — Мне пора, — сказала она. — Спасибо, Леон. — Приходи ещё, — ответил он, и в голосе его было что-то, от чего у Майи сжалось сердце. — Если будет тяжело. Она вышла в коридор и пошла к лифту, чувствуя на себе его взгляд.

Леон остался один. Он подождал, пока её шаги стихнут, потом взял другой передатчик, набрал код. — Всё готово, — сказал он тихо. — Хорошо, — ответил голос в динамике. — Пусть готовятся. Леон отключил связь и посмотрел на дверь, за которой скрылась Майя. Пальцы замерли на клавиатуре. В зелёных глазах мелькнуло что-то. Он закрыл папку с файлами и вернулся к работе.

Майя вышла из автобуса. Туман сгустился, фонари едва пробивали тьму. Она свернула в знакомую подворотню, где утром ждал Кай. Теперь он был там снова, прижавшись к стене, почти сливаясь с темнотой. — Есть? — спросил он, не двигаясь. Майя протянула флешку. — Всё, что удалось скопировать. Её мать жива. Рида навещает её каждый месяц. Одна. Кай взял флешку, в темноте блеснули его глаза. — Где? — В доме на окраине. Все координаты и планы охраны — в файлах. Хо Чжин ждёт в машине. Она входит одна. Выходит одна. — Хорошо. — Он спрятал флешку во внутренний карман куртки. — Ты молодец. Сказал это как факт, не подбадривая. Майя хотела сказать что-то ещё, но Кай уже шагнул назад, в темноту. — Держись. Дальше будет сложнее. Он исчез. Майя стояла в подворотне, глядя в пустоту, где только что была его фигура. В голове крутились слова Леона: «Всё изменится». И лицо женщины на фотографии. Что мы делаем? — подумала она. — Мы правы? Или просто стали такими же, как они? Ответа не было.

Хо Чжин вошёл без стука. Вальтер сидел за микроскопом, его пальцы замерли на регуляторе, когда дверь открылась. Он поднял голову, и на лице его мелькнуло недовольство. — Я занят, — сказал он сухо. — Я по делу. — Хо Чжин закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Он не двигался, но его присутствие заполнило всю комнату. — Что с ней? Вальтер снял очки, потер переносицу. Движения были медленными, усталыми. — Ты о ком? — спросил он, хотя оба знали ответ. — Не играй. О Риде. Сыворотка перестала действовать. Она слабеет. Ты узнал, в чём дело? Вальтер встал, подошёл к стеллажу с пробирками. Белый халат был безупречен, как всегда, но Хо Чжин заметил, что под глазами у него залегли тени, а пальцы, перебирающие пробирки, чуть заметно дрожат. — Я говорил, что ещё не узнал причину, — сказал Вальтер. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённая нить. — Она стабильна, Хо Чжин. Стабильна. Я проверил все показатели. Её организм не должен слабеть. — Но он слабеет, — Хо Чжин отлепился от косяка и сделал шаг вперёд. Голос стал ниже, в нём появились металлические нотки. — Она слабеет, Вальтер. Я вижу это каждый день. И ты видишь. Вальтер резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее отчаяние, которое он тут же подавил. — Ты думаешь, я не знаю? — спросил Вальтер, повышая голос. — Ты думаешь, я не проверяю её каждый день? Не слежу за каждым показателем? Он подошёл к столу, нажал на клавиатуру. На экране замелькали графики, таблицы, цифры — зелёные, красные, синие линии сплетались в паутину данных. — Вот, смотри. Клеточная регенерация — выше среднего. По всем параметрам она здорова. — Он повернулся к Хо Чжину, и в его взгляде было то, чего тот никогда не видел. Беспомощность. — Я не знаю, почему она слабеет. Я не знаю. Я провожу опыты, и они подтверждают, что сыворотка, введённая Риде ещё тогда, должна действовать без каких-либо перебоев. Хо Чжин смотрел на экран, на цифры, которые говорили, что Рида должна быть сильной. Должна жить вечно. — Может, ты что-то упускаешь, — сказал он, и голос его стал тихим. Вальтер усмехнулся — сухо, без веселья. — Возможно, это не тело. Возможно, это... что-то другое. — Что? Вальтер покачал головой. — То, что нельзя измерить приборами. — Он отвернулся к окну, и в его голосе впервые за много лет прозвучало что-то похожее на усталость. — Я продолжу поиски. Если найду причину — скажу. Хо Чжин стоял, сжимая кулаки. Внутри клокотала ярость — на этого человека, который дал Риде бессмертие, но не смог дать ей покоя. На себя, который не мог защитить её от того, что происходит внутри. На неё, которая слабела, а он ничего не мог сделать. — Она нужна мне живой, — сказал он и вышел, не прощаясь. Дверь закрылась. Вальтер стоял у окна, глядя на стеклянные стены комплекса, на город, на небо. — Живой, — повторил он одними губами. Он подошёл к столу, взял ручку — и с силой швырнул её в стену. Пластиковый корпус треснул, ручка упала на пол, покатилась под стеллаж. — Я не знаю! — прошептал он, и в голосе его было всё, что он копил годами. — Я не знаю, что с тобой, девочка. Я не знаю, как тебе помочь. Он закрыл лицо руками. На столе лежали отчёты, графики, анализы. Сотни, тысячи анализов, которые говорили: Рида здорова. Рида стабильна. Рида должна жить вечно. Но она слабела. Вальтер поднял голову, посмотрел на фотографию, стоящую на столе. Старая, пожелтевшая, ещё с довоенных времён. На ней была девочка, которая смотрела в объектив серьёзными, взрослыми глазами. Он провёл пальцем по стеклу, как делал это сотни раз, будто пытаясь стереть время, которое их разделяло. — Я найду, — сказал он тихо. — Я найду способ.

Дом на окраине стоял в глубине квартала, окружённый высоким забором и колючей проволокой. Охрана — молчаливые фигуры в чёрном — замерла по периметру, сливаясь с темнотой. Только тусклые лампы освещали дорожку к крыльцу. Рида вышла из машины. Хо Чжин остался за рулём, глядя, как она идёт к дому. Её шаги были ровными, спокойными, но он знал — каждый шаг даётся ей тяжелее, чем она показывает. Она не обернулась. Не попросила подождать. Просто вошла, и дверь закрылась за ней. Хо Чжин сидел в машине, смотрел на светящееся окно на втором этаже. Он не видел, что происходит внутри, но знал. Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. В голове крутились слова Вальтера: «Я не знаю, почему она слабеет». Он сжал руль так, что побелели костяшки. Девяносто лет он был рядом. Девяносто лет он защищал её. И сейчас, когда она слабела, он ничего не мог сделать. Только сидеть в машине и ждать.

В доме, на втором этаже, в маленькой гостиной, за столом сидели две женщины. На столе стояли два прибора, две чашки, две тарелки с нетронутой едой. В углу —  ваза, но без цветов. Рида приносила цветы каждый раз. Одна — молодая, с белыми волосами и ледяными глазами. Другая — старая, с седыми прядями и взглядом, в котором не осталось ничего. Рида села за стол и смотрела на мать, и в её взгляде не было ненависти. Не было любви. Была только пустота, которую она носила в себе триста лет. Женщина напротив не поднимала глаз. Она смотрела в окно, на сад, на забор, на колючую проволоку — на всё, что окружало её столько лет. На столе перед ней стояла тарелка с едой, которой она не касалась. Они сидели за одним столом, мать и дочь, разделённые столетиями боли и предательства. И молчали. Час. Другой. Ни звука, ни взгляда, ни движения. Потом Рида поднялась. Она взяла со стола цветы, поставила в вазу на подоконнике — туда, где мать всё равно не смотрела. Поправила занавеску. И вышла, не сказав ни слова. Женщина у окна осталась одна. Она смотрела на улицу, где уже зажглись фонари, где охрана меняла караул, где дочь села в машину и уехала. Она не обернулась. И только когда затих звук мотора, она медленно, тяжело поднялась, взяла цветы из вазы — и выбросила их в мусорное ведро.