Игра теней

Майя не спала всю ночь. Решение созрело не сразу — оно росло в ней день за днём, пока не заполнило всё. Она больше не могла быть пешкой. Не могла делать то, что велят, не понимая зачем. Не могла выбирать сторону, не зная истории. Она должна была встретиться с Мэри. В документах, которые она скопировала в кабинете Риды, был адрес. Дом на окраине, где женщина, которую правительница навещала каждый месяц, ждала своего часа. Или, может быть, не ждала. Может быть, просто существовала. Майя вышла из дома затемно. Утренний туман стелился по земле, пряча улицы Третьей секции в молочной дымке. Она села в автобус, доехала до окраины, а дальше пошла пешком. Дом стоял в глубине квартала, окружённый высоким забором и колючей проволокой. Охрана — молчаливые фигуры в чёрном — замерла по периметру. Но Майю пропустили. У неё был пропуск Риды, тот, что открывал любые двери. — Госпожа Рида не предупреждала о визите, — сказал старший охраны, разглядывая её документы. — У неё изменились планы, — ровно ответила Майя. — Я передам ей, что вы хорошо несёте службу. Он пропустил.

Внутри дом был не таким, как она ожидала. Маленькая гостиная на втором этаже, простая мебель, занавески на окнах. На стенах — ни одного украшения, только выцветшие обои. В углу — старые настенные часы, их маятник мерно отсчитывал секунды: тик-так, тик-так. В комнате пахло пылью и запустением. И женщина, которая сидела в кресле у окна, глядя на сад. Мэри. Она была старой — намного старше, чем на фотографиях. Седая, сгорбленная, с лицом, изрезанным морщинами. Но глаза... глаза у неё были карими, почти тёмными, и в них читалась усталость, пустота. И что-то ещё — глубокая, въевшаяся в каждую клетку ненависть. — Майя, — сказала Мэри, даже не повернув головы. Голос был низким, хриплым, но в нём чувствовалась сила, которую возраст не смог сломить. — Да, — ответила Майя, останавливаясь у двери в полном шоке. — Откуда вы узнали? Мэри повернулась. Её взгляд скользнул по лицу Майи, задержался на глазах, на шраме на запястье. — Хоть я и здесь, но я всё знаю. Особенно про тебя, моя девочка. Майя похолодела. Всё шло не так, как она представляла и планировала. Она думала, что будет задавать вопросы, получать ответы, контролировать ситуацию. Но вместо этого она стояла, как заворожённая, перед женщиной, которая смотрела на неё с такой любовью, что становилось страшно. — Я надеялась, что мы встретимся ещё раньше, но ты припозднилась, — продолжала Мэри, всё так же глядя на Майю. В глазах женщины было счастье — тёплое, почти материнское, и это пугало сильнее любой ненависти. — Откуда вы меня знаете? — выдавила Майя. — И как, сидя здесь, в заперти, вы всё знаете? Я не понимаю. — Присаживайся, моя девочка. Разговор будет долгим, ведь у тебя много вопросов ко мне. А времени у нас осталось не так много. — Мэри похлопала по дивану рядом с собой. — Солнце скоро встанет, и тогда начнётся то, что должно начаться. Майя колебалась. Каждое движение этой женщины, каждое слово, каждый взгляд казались ей неправильными, сбивали с толку. Но она всё же села. Ей нужны были ответы. Она получит их, чего бы это ни стоило. Мэри взяла Майю за руку. Ладонь у неё была сухой и холодной, как у человека, который давно потерял счёт времени. Она посмотрела на Майю так, как любящая мать смотрит на своего ребёнка. Улыбнулась. — Как же ты повзрослела, — прошептала она и погладила Майю по голове. — А я всё ждала. Ждала, когда ты вернёшься. Майя отстранилась. Всё это казалось ей странным, нелепым, почти безумным. Она пришла за правдой, а оказалась в объятиях женщины, которая смотрит на неё так, будто она — её потерянная дочь. — Я жду, — сказала Майя твёрже, чем чувствовала. — Когда вы всё мне расскажете. — Хорошо, моя девочка. — Мэри не отпустила её руку. — Я та, благодаря которой ты всё ещё жива. Именно я спасла тебя. — Не понимаю. От чего? — Я всё расскажу. — В голосе Мэри появились материнские нотки, терпеливые и строгие одновременно. — Всё, что я сейчас скажу, будет для тебя шоком. Возможно, ты мне не поверишь, но это правда, Майя. Элен не твоя настоящая мать. — Нет, — Майя хотела встать, уйти, не слушать больше. — Такого не может быть. Но Мэри сжала её руку. Пальцы впились в запястье — больно, почти до кости. — Не перебивай. Майя замерла. Сдерживая себя, она заставила себя остаться. Она пришла за ответами. Она должна их получить. — Твои настоящие родители из Первой секции, — продолжала Мэри. — Одни из знати. Их фамилия — Свон. Когда они узнали, что их дочь родилась с пороками, для них это стало ударом по репутации. И они решили от тебя избавиться. Прямо в больнице. Там как раз работала Элен. Я тоже оказалась в тот день в том месте. Она замолчала, глядя на Майю глазами, полными слёз. Слёзы катились по её морщинистым щекам, но она, казалось, не замечала их. — Когда они от тебя отказались, я увидела тебя — маленькую, беспомощную, в больничной кроватке. Я взяла тебя на руки и поняла: Бог вернул мне тебя, моя девочка. — Голос её дрожал. — Чтобы спасти тебя, я передала тебя Элен. Я знала, что ей можно доверять. Она была из «Феникса». Она сможет тебя вырастить и защитить. — Вы знаете про «Феникс»? — выдохнула Майя. — Да, — Мэри посмотрела ей прямо в глаза. В её взгляде не было тени сомнения. — Я его основала. Майя замерла. Внутри всё оборвалось. Часы на стене продолжали свой мерный отсчёт: тик-так, тик-так. — Что? Как? Почему? — Я создала «Феникс», чтобы уничтожить Риду, — голос Мэри стал жёстче, холоднее. — Чтобы освободить мир от монстра, которого сама породила. Я ждала. Ждала, когда она даст слабину. Когда ослабнет. Когда у неё появится уязвимое место. И это время пришло. — Я ничего не понимаю, — слова вырывались из Майи сами собой, голос предательски дрожал. — Она же ваша дочь. — Нет, — в голосе Мэри зазвучало отвращение. Она почти выплюнула это слово. — Она монстр. Который не должен был появиться на свет. Майя смотрела на неё и не могла понять. Как можно столько лет носить в себе такую ненависть к родной дочери? Как можно хотеть её смерти? В голове не укладывалось. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. В это время снаружи послышался звук мотора. Глухой, тяжёлый — не такой, как у обычных машин. Через минуту в гостиную бесшумно вошла Рида. Она была в чёрном костюме, короткие белые волосы, лицо, не выражающее ничего. Но Майя заметила, как её пальцы дрогнули, когда она увидела мать и Майю рядом. Всего на секунду. А потом снова — пустота. — Что ты здесь делаешь? — спросила Рида. Голос был спокоен, но напряжение наполняло комнату, делало воздух тяжёлым, почти невыносимым. — Я хотела понять, — ответила Майя. Слова давались с трудом. — Почему вы такие. Почему мир такой. Я не хотела быть пешкой. Рида посмотрела на мать. В её глазах не было ненависти. Не было любви. Была только пустота. — Ты рассказала ей? — спросила Рида. — Не всё, — ответила Мэри, не глядя на дочь. — Что ж, тогда я вовремя. — Рида села напротив них, облокотилась на спинку дивана. Её движения были медленными, почти ленивыми, но Майя видела, как напряжены её плечи. — Давай уже наконец всё раскроем. Ведь ради этого она пришла. Она перевела взгляд на Майю. — Она рассказала про твоих родителей, — сказала Рида. — И про то, что она основала «Феникс». — Да, — выдохнула Майя. В голове всё смешалось. Рида знала. Знала, что Майя шпионка. Знала, что Мэри хочет её смерти. Знала всё. И всё это время молчала. — Что ж, тогда я дополню, чтобы у тебя сложилась цельная картина. — Рида перевела взгляд на мать. В её голосе не было ни злобы, ни торжества. Только ровная, усталая констатация. — Времени у нас немного — пока сюда не приехали ваш отряд и мой. И тогда всё решится. А пока время историй. Она помолчала, и в комнате повисла тишина. Часы продолжали отсчитывать секунды: тик-так, тик-так. Солнце уже начало подниматься, и первые лучи пробивались сквозь занавески, ложась на лица, на старую мебель, на руки Риды, всё ещё сжимающие подлокотник. — Но прежде чем начать, — Рида снова посмотрела на Майю, — хочу сказать, что ты молодец. Справилась с тем, что поручил «Феникс». Это поможет задержать моих людей. Возможно, ваши приедут первыми. Майя опустила голову. Она уже не гордилась этим. Ей вообще стало всё равно на «Феникс». Она узнала то, чего не хотела знать. Правду о своих настоящих родителях. Она держала это в голове, пыталась осмыслить, но не могла. Вера в то, что Элен — её мать, рушилась. И сейчас она должна была узнать то, ради чего пришла. — Она рассказала, что спасла тебя, — сказала Рида. — Но рассказала ли она, почему? — Нет, — ответила Майя. — Ты, Майя, напоминаешь ей одну девочку из прошлого. Ту, ради которой моя мать предпочла вместо меня. Она даже назвала тебя так же, как ту девочку. Мэри резко подняла голову. В её глазах вспыхнула ненависть — такая яркая, что, казалось, могла сжечь всё вокруг. — Почему? Как так вышло? — спросила Майя. — Подожди, мы дойдём до этого, — Рида говорила спокойно, будто рассказывала чужую историю. — Сперва надо рассказать, с чего всё началось. Она замолчала, и в комнате стало так тихо, что Майя слышала собственное дыхание. — Меня изнасиловал солдат, — вдруг начала Мэри. Голос её был ровным, будто она говорила о погоде. — Это было в самом начале, когда рушился мир. Я пыталась избавиться от ребёнка. Не смогла. Она выжила. Такая маленькая, такая живучая. Я ненавидела её. Каждый день, каждую минуту. Потому что она была напоминанием о том, что со мной сделали. Потому что я смотрела в её глаза — глаза отца, холодные, жестокие — и видела его. Она говорила так, будто Риды не было в этой комнате. Будто та была не живым человеком, а памятью, которую она пыталась уничтожить словами. Рида сидела неподвижно, только пальцы на подлокотнике чуть заметно дрожали. — Всё так, — вмешалась Рида. — О том, как я пыталась добиться её любви с детства, у нас нет времени. Эту сентиментальщину пропустим. Майя заметила, как она сжала челюсть. Как желваки заходили под тонкой кожей. Она говорила, что это сентиментальщина, но внутри неё всё кипело. — Из лаборатории Вальтера сбежала девочка, — продолжила Рида. — Пятнадцати лет, на год старше меня. В лесу её нашла моя мать и приютила. — Я нашла её, — перебила Мэри. — Дрожащую, голодную, напуганную. Она напомнила мне, какой должна была быть моя дочь. Не монстром. Не чудовищем. Просто ребёнком, который хочет жить. Рида посмотрела на мать. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень боли. Такой глубокой, что Майя на мгновение забыла, как дышать. — Девочку всё равно нашли бы рано или поздно, — сказала Рида. — Я пыталась убедить мать, что её нужно вернуть. Иначе для нас будут последствия. Она ударила меня. Сказала, что я такая же, как отец. Мерзкая, поганая девчонка, которая не знает, что такое любовь. Которая умеет только предавать. Её голос дрогнул. Только на мгновение, но Майя услышала. Увидела, как побелели костяшки её пальцев. — А потом пришли солдаты Вальтера. Она защищала ту девочку. Закрывала её собой. А меня... меня оттолкнула. Я упала, и один из солдат схватил меня. Вальтер стоял в стороне и смотрел. Потом он сказал: «Эта пойдёт на опыты. Из неё выйдет отличный материал». Майя чувствовала, как к горлу подступает ком. Она пыталась сдержать слёзы, но одна слеза всё равно потекла по щекам. Она смотрела на Риду — такую спокойную, такую отстранённую — и не могла поверить, что внутри этой женщины живёт такая боль. Что она носит её в себе триста лет и ни разу не показала. — Она плакала, — сказала Рида. — Но не по мне. Она плакала по той девочке. По той, которую не смогла защитить. А меня... меня она отдала без сожаления. — Я не отдавала тебя, — голос Мэри дрогнул, но не от раскаяния. Только от усталости. — Я просто не стала тебя защищать. — Это одно и то же, — ответила Рида. Она повернулась к матери. В её глазах Майя увидела то, чего никогда не видела раньше. Боль. Триста лет боли, которые она прятала за маской ледяного спокойствия. И в этот момент она перестала быть правительницей. Она была просто девочкой, которую бросили. — Ты выбрала её, — сказала Рида. — Чужую девочку, которую знала несколько дней. А меня, свою дочь, ты оттолкнула. Я была ребёнком, мама. Я просто сказала, что если мы её отдадим, они не тронут нас. Я боялась. Я хотела, чтобы мы были вместе. Но ты... — Ты была как он, — перебила Мэри. — Ты говорила его голосом. Ты смотрела его глазами. Я смотрела на тебя и видела его. Того, кто сделал это со мной. И я не могла... не могла... — Не могла полюбить? — закончила Рида. В её голосе не было злости. Только тихая, бесконечная усталость. Мэри молчала. Смотрела в окно, где уже разгорался рассвет. Золотистый свет падал на её седые волосы, на морщинистое лицо, на руки, сложенные на коленях. — Вальтер сделал из меня то, что хотел, — продолжила Рида. — Бессмертную. Бесчувственную. Сильную. Он выжег из меня всё, что можно. А то, что нельзя выжечь, я выжгла сама. Чтобы не чувствовать. Чтобы не помнить. Чтобы не надеяться. Я убила ту девочку, — голос Риды стал совсем тихим. — Не в отместку. У меня был приказ убрать тех, кто шёл против власти. И она была среди них. — Ты убила её специально! — Мэри смотрела на дочь с ненавистью. В её глазах не было ничего, кроме этой ненависти. — Ты убила мою дочь, чтобы я страдала! Рида не отвела взгляда. — Я знала, что мать создала «Феникс», — сказала она, глядя на Майю. — Знала с самого начала. Знала, что она ждёт, когда я ослабею. Чтобы наконец избавиться от меня и отомстить за неё. — И ты ничего не сделала? — спросила Майя. — Нет, — тихо ответила Рида. Майя поняла. Ей не нужно было объяснять. Всё и так было ясно. Она надеялась. Надеялась, что однажды мать скажет что-то, кроме ненависти. Посмотрит на неё не глазами отца. Примет её. Полюбит. Рида замолчала. Её пальцы, лежащие на подлокотнике, чуть заметно дрожали. — Она спасла тебя, — сказала Рида, глядя на мать. — Назвала в честь той девочки. — Она и есть Майя, — в голосе Мэри зазвучало безумие. Она смотрела на Майю, и в её глазах была не просто любовь — одержимость. — Она вернулась ко мне. Несмотря ни на что. — Ты поганый монстр, — прошептала Мэри, глядя на дочь. — Я стала тем, кем ты хотела меня видеть, — ответила Рида. — Монстром. Они замолчали. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Часы на стене, казалось, перестали тикать. Солнце уже поднялось, и его лучи заливали комнату золотистым светом, но Майе было холодно. Холодно до костей. — Ты всё равно умрёшь, — сказала Мэри. — Твоя сыворотка перестаёт действовать. Я знаю. Ты слабеешь. Ты умираешь. — Может быть, — ответила Рида. В её голосе не было страха. — Но я умру не сегодня. Она обошла диван и стала за ним. — Сегодня. — Мэри медленно поднялась. Её движения были тяжелыми, но в них чувствовалась решимость, которую не могли сломить годы. В её руке блеснул маленький пистолет — Майя не заметила, откуда она его взяла. — Сегодня всё закончится. Я ждала этого триста лет. Шанс появился. И я его не упущу. Майя вскочила. — Не надо! — закричала она. — Пожалуйста! Но Мэри уже подняла пистолет. Её рука не дрожала. Рида стояла, не двигаясь. Она смотрела на мать, и в её глазах не было страха. Не было боли. Была только усталость. И что-то ещё — облегчение? — Ты сделаешь это, — сказала Рида. Не вопрос. Констатация. — Да, — ответила Мэри. — Я сделаю это. Она нажала на спуск. Выстрел ударил по ушам, эхом разнёсся по комнате. Время замедлилось. Майя видела, как пуля летит. Видела, как Рида не двигается. Видела, как её рука поднимается к груди, как кровь начинает растекаться по чёрному костюму. Крик застрял в горле. Рида стояла, прижав руку к груди. Кровь текла между пальцами, капала на пол. Она смотрела на мать, и в её глазах не было боли. Только пустота. И что-то, похожее на облегчение. — Ты всё-таки это сделала, — сказала она. Голос был ровным, она снова констатировала факт. — Я ждала этого триста лет, — прошептала Мэри. — Сдохни наконец! Рида медленно осела на пол. Кровь растекалась по светлому паркету, алая, яркая, нестерпимая. Часы на стене снова затикали — громко, отрывисто, будто торопились. Майя кинулась к ней, упала на колени в лужу крови, попыталась остановить её руками, но кровь всё текла. Руки дрожали, в голове было пусто. — Не умирайте, — прошептала она. Слёзы текли по её лицу, капали на руки Риды, смешивались с кровью. — Пожалуйста, не умирайте. Рида смотрела на неё. Глаза уже начинали стекленеть, но в них было что-то, чего Майя не могла понять. Нежность? Прощание? — Ты всё же не похожа на неё. — сказала Рида. Голос был тихим, прерывистым. Она перевела взгляд на мать. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — может быть, вопрос. Может быть, надежда. Но Мэри стояла у окна, глядя на неё, и в её глазах не было ничего. Рида закрыла глаза. Майя сидела на коленях в луже крови, сжимая руку Риды, и не могла произнести ни слова. Где-то далеко, сквозь шум в ушах, она слышала голоса. Крики. Топот. Лязг оружия. «Феникс» начал операцию. Мэри стояла у окна, глядя на приближающиеся машины. На её лице была улыбка. — Теперь мы свободны, дочка. Майя подняла голову. Она смотрела на Мэри, на её силуэт в золотом свете утра, и не узнавала эту женщину. Не понимала, кто перед ней — спасительница или убийца. Мать или монстр. А внизу уже ломились в дверь. И голос Хо Чжина, полный паники, которую Майя никогда не слышала, разрывал тишину: — Рида! Рида!