Игра теней

Часть первая. Прибытие Лодка бесшумно скользила по тёмной воде. Небо на востоке только начинало светлеть, но звёзды ещё не погасли. Тишину нарушал только плеск вёсел да редкие крики ночных птиц. Рида лежала на дне лодки, укрытая плотным одеялом. Её лицо было белым, как мел, губы — почти синими. Грудь едва поднималась — один вдох в минуту, не больше. Человек, который сидел на вёслах, не произносил ни слова. Он вёз её сюда, на остров, который она сама выбрала много лет назад. Берег показался неожиданно — полоска песка в серебристом свете луны. Лодка ткнулась в дно. Человек выпрыгнул, подхватил её на руки и пошёл к дому, который виднелся в глубине острова — невысокое здание с широкими окнами, утопающее в зелени. Дверь открылась до того, как он успел постучать. Шэн стояла на пороге в ночной рубашке, с распущенными седыми волосами. Она не задала ни одного вопроса. Только посмотрела на лицо Риды, на её рану, на бинты, пропитанные кровью, и сказала: — Неси её в спальню. Быстро. Она провела их в комнату, где уже была приготовлена кровать — свежее бельё, чистые бинты, таз с водой, какие-то баночки и склянки. Всё это появилось здесь три месяца назад, когда пришло письмо. Человек осторожно опустил Риду на кровать и вышел, не проронив ни слова. Шэн осталась одна. Она разорвала окровавленную рубашку, осмотрела рану. Пуля прошла близко к сердцу — сантиметр в сторону, и девочка была бы мертва. Но Рида всегда была живучей. — Глупая, — прошептала Шэн, принимаясь за работу. — Глупая девочка. Ты могла не ехать туда. Могла остаться здесь. Но нет — ты поехала. Надеялась. И что в итоге? Рида не отвечала. Она была без сознания. Шэн промывала рану, накладывала швы, меняла повязки. Работала молча, сосредоточенно, только изредка вытирала пот со лба тыльной стороной ладони. К рассвету она закончила. — Теперь всё зависит от тебя, — сказала она, глядя на бледное лицо Риды. — Ты всегда была сильной. Выживи и сейчас. Она села на стул у кровати и взяла Риду за руку. Тонкую, холодную, с длинными пальцами — руками пианистки или художницы, не солдата. — Я буду рядом, — тихо сказала Шэн. — Я всегда рядом.

Часть вторая. Воспоминания Шэн Шэн помнила тот день, когда девочку привели в лабораторию Вальтера. Ей тогда было чуть за тридцать — молодая, полная надежд, верившая, что наука служит людям. Она работала в команде Вальтера над созданием сыворотки, которая должна была делать солдат сильнее. Они думали, что спасают человечество. Потом она поняла, что они создают оружие для правительства. Девочку привели солдаты. Грязную, в лохмотьях, с лицом, на котором застыло выражение полной, абсолютной покорности. Она не плакала. Не кричала. Просто стояла, как статуя. — Это она? — спросила Шен, мельком взглянув на девочку. — Дочь той женщины, которая прятала беглую, — ответил солдат. — Хорошо. Разместите её с остальными. Девочку повели в палату, где уже ждали другие дети. Они плакали, кричали, звали мам. Девочка молчала. Села на койку, обхватила колени руками и уставилась в одну точку. Она не издала ни звука — ни тогда, ни когда её укололи первый раз, ни когда Вальтер объяснял, что с ней будут делать. Она выделялась из всех не только тем, что не плакала, но и тем, что её глаза были не глазами ребёнка. В них читался взрослый, много переживший человек, видевший то, чего видеть не должен. Шэн наблюдала за ней. Сначала просто как врач — следила за показателями, проверяла реакцию на сыворотку. Но потом заметила, что эта девочка отличается от других. Сыворотка подействовала на неё иначе. Девочка билась в огне дольше всех, больше суток страдала от боли. Вальтер не знал, почему так вышло. Но девочка выжила. И из-за этого её светло-русые волосы стали белыми, как лист бумаги, как снег. Позже оказалось, что сыворотка дала ей лучшую регенерацию — более быструю. А на основе её показателей создали другую сыворотку — уже для элиты, сыворотку долголетия. Эта девочка была особенной. Возможно, так её наградили за страдания. Почему сыворотка подействовала именно так — никто не узнал. Даже Вальтер. Даже когда из неё делали верного солдата, подчиняющегося приказам, она не мстила той девочке, из-за которой попала сюда, — той, которой её родная мать предпочла чужого ребёнка. Нет, она работала вместе с ней. Но убила только тогда, когда та предала генерала и власть, встала на сторону сопротивления. Шэн видела в ней свет. Не в глазах — в самой девочке. Маленький, почти потухший огонёк, который теплился где-то глубоко внутри. Она делала всё, что ей приказывали, но этот огонёк не гас. Он ждал. Ждал, когда кто-то заметит его, когда кто-то скажет, что она нужна. Что она кому-то нужна в этом мире. Шэн знала этот огонёк. Потому что сама носила его в себе много лет. Она не могла иметь детей — врачи сказали, что это навсегда. И она думала, что никогда не узнает, что значит любить ребёнка, заботиться о нём, видеть, как он растёт. А потом появилась эта девочка — молчаливая, с пустыми глазами, с разбитым сердцем. И Шэн поняла: вот он, её шанс. Она начала выделять её среди других. Приносила лишний кусок хлеба, поправляла одеяло, когда та спала, гладила по голове, когда никто не видел. Девочка не благодарила. Но Шэн видела — она заметила. — Как тебя зовут? — спросила Шэн однажды. Девочка посмотрела на неё пустыми глазами. И на секунду — всего на секунду — в них мелькнул тот самый свет. — Рида, — ответила она. — Красивое имя, — сказала Шэн. — Я буду заботиться о тебе, Рида. Хорошо? Девочка не ответила. Но с тех пор, когда Шэн входила в палату, Рида провожала её взглядом — долгим, цепким, полным того, что нельзя выразить словами. Шэн знала, что Вальтер тоже заметил этот огонёк. Он никогда не говорил об этом, но Шэн видела, как он задерживает взгляд на девочке, как проверяет её показатели чаще, чем других. Они оба — Вальтер и Шэн — разглядели в ней не просто материал. Они увидели живое, горячее сердце, которое отвергла родная мать. Но если Вальтер видел в ней творение, продолжение себя, то Шэн видела дочь. Ту, которой у неё никогда не было. Прошли годы. Рида стала сильной, бессмертной, бесчувственной. Она убивала, строила новый мир, заставляла всех бояться. Но Шэн знала: внутри, глубоко-глубоко, всё ещё жила та девочка, которая смотрела на неё пустыми глазами, но с тёплой надеждой. Когда Рида получила власть, она пришла к Шэн. — Ты свободна, — сказала она. — Я обустроила остров. Далеко отсюда. Там есть дом, сад, море. Ты будешь жить там. В покое. Я знаю, ты этого хотела. И я отдаю долг тем, кто когда-то проявил доброту ко мне. — А ты? — спросила Шэн. Она надеялась, что Рида поедет с ней и тоже сможет обрести спокойствие. — У меня есть дела, — ответила Рида. — Но я буду приезжать. Когда смогу. Шэн поселилась на острове. Разбила сад, посадила цветы, научилась печь хлеб. Но Рида не приезжала. Шэн не знала почему. Возможно, Рида не могла позволить себе быть счастливой и просто отдохнуть — она таким образом наказывала себя.

Часть третья. Терраса Прошло две недели. Рида сидела на террасе в плетёном кресле, укутанная в плед. Море перед ней переливалось всеми оттенками синего — от бледно-голубого у горизонта до густого, почти чёрного у берега. Ветер трепал её короткие белые волосы, которые уже начинали отрастать. Она поправилась. Рана затянулась, но силы возвращались медленно. Слишком медленно. Шэн вышла на террасу с двумя чашками травяного чая. Поставила одну на столик перед Ридой, вторую взяла себе и села в соседнее кресло. — Ты сегодня рано встала, — сказала Шэн. — Не спалось, — ответила Рида. — Почему? — Не знаю. — Рида помотала головой, снова отгоняя странные чувства и запирая их внутри. Она смотрела на горизонт, где море встречалось с небом. — Наконец-то тишина и покой, — Рида прикрыла глаза и подняла лицо к солнцу, ощущая его тепло и наслаждаясь моментом. — Смогу хоть уйти, насладившись этим. — Как думаешь, почему ты слабеешь именно сейчас? — спросила Шэн, глядя на Риду. — Не знаю. Вальтер говорит, что все показатели в норме, что организм стабилен. Но я чувствую — силы уходят. С каждым днём, с каждым часом. Будто моё время пришло. Шэн отпила чай, поставила чашку на столик. — Нет, Рида, твоё время как раз ещё не пришло. Рида посмотрела на неё с вопросом. — Вальтер всегда верил только в то, что можно измерить, — продолжала Шэн. — Но есть вещи, которые не измерить приборами. — Ты о чём? Шэн посмотрела на неё долгим, пронзительным взглядом. — Я о том, что ты всю жизнь делала с собой, Рида. Ты подавляла всё, что могло сделать тебя уязвимой. Боль, страх, надежду, любовь. Ты запирала их в сундук, закрывала на замок, выбрасывала ключ. Ты думала, что быть бесчувственной — это сила. Но сундук треснул, и чувства начали отравлять тебя. Твои подавленные переживания, вся боль, что ты пережила, не давали этому выйти. Ты всё подавляла, но они не уходили. И рано или поздно это даёт о себе знать. Этот момент настал. Возможно, последней каплей стало появление Майи. Рида сжала край пледа. Пальцы побелели. — Ты думаешь, эта девчонка стала причиной того, что я умираю? — сказала она. Голос дрогнул. — Почему? — Потому что это тот момент, с которого всё начиналось. То, с чего разрушился твой прежний мир и построился новый, который принёс ещё больше боли, чем раньше. Но возможно, сейчас всё наоборот — он принесёт не боль. — Не боль? А что? Вся моя жизнь — это боль и страдания. Каждую ночь я просыпаюсь в поту и вижу прошлое. — Голос Риды задрожал, она сдерживала слёзы. — Да, эта девочка не похожа на ту, но это не значит, что она может что-то изменить. — Но она уже сделала это, — подметила Шэн. — Что именно? — Майя сейчас у Акпана Ачебе. Он укрыл её. Она жива, — сказала Шэн. — И я думаю, она может сыграть роль в том, чтобы всё изменилось. Ты ещё увидишь. Рида посмотрела на неё с вопросом. — Ладно, сейчас не об этом. Ты поймёшь позже сама. А сейчас я задам тебе один вопрос. Отвечай честно и говори всё, что чувствуешь. Выскажись. Почему ты так с собой поступаешь? — Как? — Рида всё ещё не понимала. Шэн умела задавать вопросы, которые ставили её в тупик. — Почему не даёшь себе любить и не позволяешь другим любить тебя? — спросила Шэн мягко, но настойчиво. Рида промолчала. Она знала ответ, но он был где-то в подсознании. — Ты считаешь, что не достойна любви, — сказала Шэн. — Не так? Рида вздрогнула. Её плечи напряглись. — Твоя мать не любила тебя, — продолжала Шэн. — С самого рождения. Ты была для неё чужим ребёнком, напоминанием о насилии, которое она пережила. И ты выросла с мыслью, что любовь — это не для тебя. Что ты не заслуживаешь её. Что если даже родная мать не смогла тебя полюбить, то никто не сможет. — Хватит, — прошептала Рида. Глаза покраснели, слёзы наполняли их, но ни одна слеза не потекла. Она не хотела, чтобы все подавленные чувства вырвались наружу. Шэн всегда так делала: заставляла Риду хоть иногда вспоминать, что она не просто солдат без чувств, что она человек. — Нет, не хватит, — твёрдо сказала Шэн. — Потому что ты ошибаешься. Вальтер любит тебя. Он любит тебя как дочь, которой у него никогда не было. Он мучил тебя, да. Он делал с тобой ужасные вещи. Но потом он увидел в тебе не просто материал. Он увидел живое сердце. И он привязался к тебе. Он переживал за тебя. Он боялся за тебя. А теперь он сходит с ума от горя, потому что думает, что потерял тебя. Рида закрыла глаза. В ушах зашумело море. Она старалась сосредоточиться на звуках, а не на том, что вырывалось изнутри, на том, что она давно похоронила. — Хо Чжин, — продолжала Шэн. — Он любит тебя так, как никто другой. Он готов умереть за тебя. Он готов убить за тебя. Он был рядом девяносто лет, Рида. Девяносто лет он не задавал вопросов, не требовал благодарности, не просил любви. Он просто был. Он ждал. Он верил. А ты отталкивала его. Каждый раз, когда чувствовала, что он слишком близко, ты возводила стену. Ты делала вид, что тебе всё равно. Что ты не чувствуешь. — И Ли Хо, — добавила Шэн. — Твой верный солдат. Он рисковал жизнью, чтобы вытащить тебя из лаборатории и доставить на остров. Он верит в тебя. И он ждёт. Рида едва сдерживала слёзы. Желваки заиграли на лице, она напрягла челюсть, сжала кулаки и впилась ногтями в кожу — так она всегда поступала, чтобы всё стихло внутри. Чтобы физическая боль подавила внутреннюю. — Я, Рида, я тебя люблю, — сказала Шэн. — Ты стала мне дочерью, которую я думала никогда не будет. — Я… — Рида хотела что-то сказать, но сама не знала что. Всё, что она сдерживала столетиями, рвалось наружу. — Если бы я позволила себе… — Что? — перебила Шэн. — Что бы случилось? Ты бы стала уязвимой? Или ты бы стала счастливой? Счастье не для тебя? — Да, — прошептала Рида. — Оно не для меня. Если бы я позволила себе любить их, а потом они… они бы предали меня. Мне было бы ещё больнее. — Но они не твоя мать. Мы не твоя мать, — продолжила Шэн, уже с нотками заботы и любви. — Рида, каждый из нас полюбил тебя такой, какая ты есть. И никогда не предаст. Слёзы потекли по щекам Риды. Впервые за столько столетий — не из-за физической боли, к которой она привыкла, а из-за осознания того, что всё это время с ней были люди, которые любили её такой, какая она есть, и на которых она могла положиться, но из-за страха не подпускала их к себе близко. Шэн продолжала. Она хотела, чтобы Рида выплеснула всё и поняла, что у неё есть те, за кого стоит бороться. — Сейчас они страдают. Они уничтожают всё вокруг, потому что думают, что тебя больше нет. Рида молчала. По её щеке всё так же текли слёзы. Она не вытирала их. — Я не хотела, чтобы они страдали, — сказала она. Голос её дрожал. — Я думала, что если уйти тихо, они забудут. Что смогут жить лучшую жизнь без меня. Ведь все этого хотели. — Ты думала, что они забудут тебя? — Шэн покачала головой. — Ты думала, что Вальтер, который триста лет создавал тебя, вылечивал, оберегал, сможет тебя забыть? Ты думала, что Хо Чжин, который девяносто лет стоял за твоей спиной, который дышал тобой, который готов был умереть за тебя, сможет тебя забыть? — Я не знала, — прошептала Рида. — Я не знала, что они… что они так… — Что они так любят тебя? — закончила Шэн. — Знала. Ты всегда знала. Просто не позволяла себе в это поверить. Потому что если поверить — значит признать, что ты достойна любви. А ты не могла этого признать. Ты думала, что если мать не смогла тебя полюбить, то и никто не сможет по-настоящему. Рида закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. — Я боялась, — сказала она. — Я боялась, что если откроюсь, они увидят, какая я на самом деле. Увидят ту девочку — уязвимую. И поймут, что она не достойна любви. И бросят меня. — Ты ошибаешься, — мягко сказала Шэн. — Они видят эту девочку. И они любят её. Они любят тебя такой, какая ты есть. Со всеми твоими шрамами, со всей твоей болью, со всей твоей пустотой. Они не отвернулись от тебя. Они не бросили тебя. Они остались. — А я бросила их, — прошептала Рида. — Я ушла. Я сделала вид, что умерла. Я оставила их одних. — Ты сделала это, потому что хотела защитить их, — сказала Шэн. — Ты думала, что если они будут считать тебя мёртвой, они перестанут рисковать жизнью ради тебя. Ты хотела дать им свободу. — А они… — А они не хотят свободы. Они хотят быть с тобой. Даже если это опасно. Даже если это больно. Даже если это убьёт их. Рида подняла голову. Её глаза были красными, но в них уже не было пустоты. Была боль. Было отчаяние. Была надежда. — Что мне делать? — спросила она. — Ты знаешь, — ответила Шэн. — Ты всегда знала. Просто боялась признаться. Рида смотрела на горизонт. Где-то там, за линией моря, дымился её город. И в этом дыме она увидела не разруху, а надежду. Возможность всё исправить. Возможность сказать то, что не сказала. Возможность стать человеком, а не солдатом, которого сделала из неё жизнь. — Я вернусь, — сказала она. — Обещаю. Шэн улыбнулась — грустно, но тепло. — Я верю, — сказала она. — Я всегда тебе верила. Они сидели в тишине. Море шумело, ветер трепал волосы, солнце клонилось к закату. Рида думала о Хо Чжине. О том, как он смотрел на неё, когда она спасала его — тогда, девяносто лет назад. О том, как он стоял за её спиной, не задавая вопросов. О том, как он держал её на руках, думая, что она мертва. Она думала о Вальтере. О том, как он впервые посмотрел на неё — маленькую, грязную, с пустыми глазами. О том, как он учил её, проверял показатели, переживал, когда она возвращалась с заданий. Раньше она не придавала этому значения, ведь думала, всё это из-за создания улучшенной сыворотки. Потом она вспомнила, как он закрывал ей глаза, думая, что она мертва. Она думала о том, что они оба любили её. По-своему. И о Шэн, которая заменила ей мать — той, которой у неё не было. — Я скажу им, — прошептала она. — Когда вернусь. Я скажу им, что они мне дороги и… — голос стал ещё больше дрожать, но Рида посмотрела на Шэн. — Спасибо, что была со мной так добра, что заботилась обо мне, что заменила мне мать. Шэн придвинулась к ней и обняла её. Рида впервые за долгое время почувствовала объятия матери — той, которую она так долго ждала. Рида плакала на её плече, не останавливаясь, а Шэн гладила её по голове и говорила, что всё хорошо. Ветер приносил запах моря. Где-то там, за горизонтом, её ждали. И она не могла их подвести. — Завтра, — сказала она. — Завтра я отправлюсь в путь. — Я поеду с тобой, — сказала Шэн. — Пора и мне вернуться. Рида не хотела, чтобы Шэн ехала туда — ведь там могло быть опасно. Но она не хотела и разлучаться с ней. Она знала, что никому не даст тронуть и причинить боль тем, кого любит. — Хорошо, — кивнула Рида. Она снова посмотрела на горизонт, и в её груди шевельнулся страх. Страх не перед пулями — перед тем, что Хо Чжин и Вальтер не простят её. И она снова останется одна. Они думали, что она мертва. Они столько дней горевали, а она не дала о себе знать. Смогут ли они простить эту ложь? Или увидят в ней предательство? Она отогнала эти мысли. Время уходило.

Часть четвёртая. Отъезд Утром следующего дня у причала уже ждала лодка. Небо было ясным, море спокойным. Шэн стояла на берегу с небольшой сумкой, в которой лежали самое необходимое. Рида подошла к воде, остановилась. Посмотрела на остров — на дом, на сад, на цветы, которые посадила Шэн. На это место, где она впервые за триста лет позволила себе быть слабой. Где она плакала. Где обрела надежду. — Мы вернемся сюда, — сказала Шэн, словно прочитав её мысли. — Когда всё закончится. Рида кивнула. Она не была уверена, но хотела в это верить. Впервые за долго время, ей хотелось верить во что-то хорошее. Они сели в лодку. Лодка отчалила, и остров начал медленно уменьшаться. Дом, сад, белый песок — всё таяло в утренней дымке. Рида смотрела на горизонт. Где-то там, за линией моря, её ждали. Те, кто любил её. Те, кого она любила. — Что ты чувствуешь? — тихо спросила Шэн. — Страх, — честно ответила Рида. — Но он не парализует. Он заставляет двигаться вперёд. — Это правильный страх. Лодка набирала скорость. Ветер трепал волосы. Впереди, на горизонте, уже угадывались очертания города — серые здания, дым, разруха. — Мы вернёмся, — сказала Рида. — И всё изменим. Шэн взяла её за руку. — Вместе. За кормой оставался остров — кусочек покоя, который Рида, возможно, никогда больше не увидит. Но она знала: он будет ждать. Как ждала Шэн. Как ждали Хо Чжин и Вальтер. А время уходило.