Игра теней

Восстановление шло полным ходом. Город понемногу оживал — улицы расчищали, заводы начинали дымить, люди возвращались в дома. Рида большую часть времени проводила в разъездах, налаживая порядок. Хо Чжин был рядом, как тень. А Вальтер… Вальтер сидел в бывшей приёмной на четвёртом уровне Административного комплекса. Раньше здесь стоял столик Майи, теперь — временный штаб для разбора документов. Он перебирал старые бумаги, в которых не было смысла, но нужно было чем-то занять руки. Дверь открылась без стука. Шэн вошла, держа в руках две кружки с чаем. Не спрашивая разрешения, села напротив и поставила одну кружку перед ним. — Ты не изменился, — сказала она. — Всё такой же. — А ты изменилась, — ответил Вальтер, не глядя на неё. — Старее. — Мудрее. Она усмехнулась — тихо, почти неслышно. — Зачем ты здесь? — спросила Шэн. — В этом хаосе. Ты мог бы уехать куда-нибудь подальше. — Я там, где нужен, — ответил Вальтер. — Рида попросила помочь с документами. — Рида бы и без тебя справилась. — Возможно. Но я не хотел уезжать. Он наконец поднял глаза. В них мелькнуло что-то — не гнев, не злость, а скорее удивление, что она здесь. — А ты? Почему ты не на острове? — Потому что я нужна Риде, — сказала Шэн. — И потому что я хотела тебя увидеть. Вальтер отвернулся. Его пальцы сжали край стола. — Ты всегда говорила то, что думаешь. — А ты всегда прятал то, что чувствуешь. И этому Рида научилась у тебя. — Она помолчала. — Мы не виделись много лет. Я думала, ты не захочешь меня видеть. — А я думал, ты не захочешь возвращаться. — Я и не возвращаюсь. — Шэн сделала глоток чая. — Я просто помогаю. Пока не наладят всё здесь. — А потом? — А потом… не знаю. Может быть, вернусь на остров. Может быть, останусь. Они замолчали. В коридоре слышались шаги — кто-то пробежал с документами. Где-то далеко гудел лифт. — Ты знаешь, почему я ушла тогда? — спросила Шэн. — Знаю. Ты не могла больше смотреть на опыты. — Не только. — Она отставила кружку. — Я поняла, что если останусь, то стану такой же, как ты. Начну оправдывать боль, привыкну к ней. А я не хотела привыкать. — И ты сбежала. — Я ушла. Потому что верила: можно спасать без жестокости. Детей не нужно ломать, чтобы сделать сильными. Их нужно защищать. — Наивно, — сказал Вальтер. — Возможно. Но я осталась собой. А ты? — Она посмотрела на него. — Ты стал тем, кем хотел? Или просто потерял себя? Вальтер долго молчал. — Я стал тем, кто нужен этому миру. Жестоким. Расчётливым. Потому что без жестокости хаос уничтожил бы всех. Ты можешь называть это наивностью, но я выжил. И Рида выжила. — Ты не ответил, — тихо сказала Шэн. — Иногда не ответ — это ответ. Шэн откинулась на спинку стула. В её глазах мелькнули воспоминания. — Помнишь, как мы встретились? — спросила она. — Ты ворвалась в мою лабораторию и заявила, что ты мне не ассистент, — усмехнулся Вальтер. — А ты даже головы не поднял. — Я был занят. — Ты всегда был занят. Она вспомнила тот день, когда впервые вошла в его лабораторию. Он сидел за столом, окружённый пробирками, и что-то записывал в блокнот. Молодой, резкий, с горящими глазами фанатика. — Вы новый ассистент? — спросил он, даже не подняв головы. — Я ваш новый коллега, — ответила она. — И я здесь, чтобы работать, а не ассистировать. Он наконец поднял глаза. В них было удивление — и лёгкое раздражение. — Посмотрим, — сказал он. Они спорили часами. О методах, о дозировках, о том, допустима ли боль во имя результата. Он был жесток, она — мягка. Он видел цифры, она — лица. Но в какой-то момент — она до сих пор не знала, когда именно — они начали понимать друг друга без слов. Он уважал её умение видеть то, что он упускал. Она уважала его гений, даже когда не соглашалась. А потом привели Риду. Девочка с пустыми глазами, которую бросила мать. Вальтер сразу увидел в ней материал — идеальный, податливый. Шэн увидела ребёнка, нуждающегося в заботе. — Она станет идеальным солдатом, — сказал Вальтер. — Она всего лишь ребёнок, — ответила Шэн. Она тайком приносила Риде хлеб, поправляла одеяло, гладила по голове, когда он не видел. Он замечал, но ничего не говорил. — Почему ты не запрещаешь мне? — спросила она однажды. Он не ответил. На тот момент он ещё сам не понимал, что привязался к этой девочке. Она ушла через несколько лет, когда счёт убитых детей перешёл на десятки. Не попрощавшись. Не объяснив. Просто собрала вещи и исчезла. Вальтер искал её месяц. Он проверял все маршруты, допрашивал бывших коллег, обещал награду. Он не спал, не ел, не работал. А потом Рида, уже ставшая правительницей, сказала ему: — Не ищи. Она жива. Она в безопасности. — Где она? — спросил он. — Там, где она хотела быть. Подальше от всего этого. Он сжал кулаки, но ничего не ответил. — Ты права, — сказал он тогда, опустив глаза. — Этот мир не заслуживает её. Она слишком добра. — Ты злился? — спросила Шэн, возвращаясь к настоящему. — Сначала да, — ответил Вальтер. — Потом я понял. Ты была права. Ты всегда была права. Я просто не хотел слушать. — А теперь? — Теперь я рад, что ты здесь. — Он посмотрел на неё. — И что могу сказать тебе всё это. Наконец. — Я тоже рада, — тихо сказала Шэн. — Что ты жив. Что Рида жива. Что мы вместе. Они сидели в тишине. Солнце уже клонилось к закату, и его лучи падали на горы бумаг, делая их почти красивыми. — Знаешь, — сказал Вальтер, — я иногда представлял, как было бы, если бы мы остались вместе. — Что бы изменилось? — Возможно, я стал бы мягче гораздо раньше. Ты оказываешь такой эффект — и на меня, и на Риду. Ведь благодаря тебе она сейчас меняется. — Он усмехнулся, предаваясь фантазии. — Мы могли бы быть с тобой вместе. Удочерить Риду. Вместе её воспитывать. Могли бы дать ей нормальную жизнь. Шэн улыбнулась. — Мы не знаем, каким был бы мир без неё такой, какая Рида сейчас. Могло быть всё очень плохо. Поэтому остаётся жить сейчас. И у нас всё ещё впереди. — Да. — Вальтер не взял её за руку, но в голосе появилась мягкость. — Всё впереди. — Пойду проверю, как там Рида, — сказала Шэн, поднимаясь. Она взяла свою кружку и подошла к двери. На секунду задержалась, положив руку на косяк. — Я рад, что ты вернулась, — сказал Вальтер, не оборачиваясь. — Я тоже. Шэн вышла. Вальтер остался один. Он смотрел на закрытую дверь и думал о том, что не сказал многого. Но, возможно, это было к лучшему. Впервые за долгие годы он чувствовал не пустоту, а надежду. Они оба любили Риду. Каждый по-своему. Каждый дал ей то, что мог.