Игра теней

В покоях Риды свет едва пробивался сквозь плотные шторы, когда Хо Чжин бесшумно вошёл в спальню. Рида сидела за низким столом, разбирая бумаги, которые принесли ещё затемно. Её волосы были распущены, на плечи накинут шерстяной плед, поверх — простая серая рубашка. Без мундира, без бронежилета, без маски. Она выглядела уставшей. Не просто не выспавшейся — уставшей от жизни, от власти, от необходимости каждый день принимать решения, которые убивают одних и спасают других. — Ты не спала, — сказал Хо Чжин, ставя на стол поднос с чаем и тарелкой каши. — Спала. — Рида не подняла головы. — Два часа не считается. — Мне хватило. Хо Чжин сел напротив, подвинул чашку ближе к её руке. Она машинально взяла, сделала глоток, поморщилась — слишком горячий. Поставила чашку, придвинула к себе тарелку с кашей, но есть не стала. Просто водила ложкой по поверхности, разминая остывшую массу. — Тебе нужно есть, — сказал он. — Потом. — Ты всегда говоришь «потом». — Хо Чжин взял ложку у неё из рук, зачерпнул каши и протянул к её губам. — Открой рот. Рида подняла голову. Посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела взгляд на ложку. — Ты серьёзно? — спросила она, отодвигаясь чуть назад. Её лицо выражало недоумение. — Абсолютно. — Хо Чжин выглядел очень серьёзным. Она усмехнулась — коротко, почти неслышно, но он заметил. — Ты невыносим. — Ты это уже говорила. Она взяла ложку из его рук, но есть не стала — только покрутила в пальцах, глядя на застывшую кашу. — Я слышал, Вайслинг снова собирает элиту, — сказал Хо Чжин, меняя тему. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Да. Светский вечер. Он думает, что сможет перетянуть недовольных на свою сторону. — Рида отложила ложку, провела рукой по волосам, убирая их с лица. — Там будут все? — Все, кто считает себя важным. — Она встала, подошла к окну, отдёрнула штору. Солнечный свет залил комнату, и она зажмурилась на секунду, привыкая. — Я должна быть там. Показаться. Напомнить, кто главный. — Ты устала, — сказал Хо Чжин, глядя на её спину. Он видел, как напряжены её плечи, как она стоит, чуть сгорбившись, — поза, которую она никогда не позволяла себе на людях. — Это не важно. — Важно. — Он подошёл к ней, встал рядом, тоже глядя на город, который просыпался внизу. — Если ты устала, ты ошибаешься. А если ошибаешься… — То что? — Рида повернулась к нему, опираясь плечом о косяк. — Ты будешь уязвима. Ты можешь пострадать. Она молчала. Потом отошла от окна, прошлась по комнате, касаясь пальцами спинок стульев, столешницы, корешков книг на полке. Её движения были беспокойными, но она не собиралась останавливаться. Хо Чжин смотрел на неё и вдруг вспомнил. Несколько лет назад, когда он зашёл в лабораторию Вальтера, тот сидел за столом, перебирая старые записи. Хо Чжин тогда спросил о Риде — о том, что она пережила до того, как стала правительницей. Вальтер долго молчал, потом снял очки, потёр переносицу. — Её мать предала её, — сказал он. — Она защищала другую девочку от солдат, променяла свою родную дочь. Риду схватили, привели сюда. Она была грязной, голодной, дикой. Но она не плакала. Никогда. Вальтер встал, подошёл к шкафу, достал старую фотографию. На ней была девочка лет двенадцати — с пустыми глазами и белыми волосами. — Я делал с ней опыты, — продолжал Вальтер. — Вводил сыворотку, и она кричала, но не просила пощады. Я учил её убивать, и она делала это молча. Я сделал её бессмертной, научил всему, чтобы она выжила. Но не смог её тогда уберечь от всего, что она пережила на той войне. Чуть помолчав, он добавил: — И сейчас не могу её уберечь и дать ей то, что она заслуживает. Хо Чжин тогда ничего не ответил. Он взял фотографию и долго смотрел на неё. Он понял, что с Вальтером они похожи: они оба хотят уберечь её не только от этого мира, но и от неё самой. Теперь, глядя на Риду, которая ходила по комнате, он чувствовал, как внутри закипает знакомая смесь ярости и желания защитить. — Ты задумался, — сказала Рида, заметив его взгляд. Она остановилась у книжной полки, провела пальцем по корешкам. — Вспомнил кое-что. — О чём? — О том, что ты слишком много работаешь и слишком мало отдыхаешь. — Он подошёл к ней, взял с полки какую-то книгу, наугад открыл, закрыл, поставил обратно. — Мне не нужен отдых. — Нужен. Хотя бы для того, чтобы я не волновался. Рида покачала головой. Уголки её губ дрогнули — почти улыбка, но не совсем. Она отвернулась, сделала шаг к столу, но Хо Чжин поймал её за руку — мягко, без нажима. — Давай, — сказал он. — Ешь. Через несколько часов полигон. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она выдернула руку, но не обиженно — скорее с досадой. Села за стол, взяла ложку, заставила себя съесть несколько ложек каши. Хо Чжин сел напротив, смотрел, как она ест, и молчал. Через несколько часов солнце клонилось к закату, когда они вышли на пустырь за городом. Старый полигон, где когда-то тренировались солдаты Риды, теперь пустовал. Только ветер гонял песок и редкие сухие листья. Вдали, за горизонтом, дымили заводы Второй секции — напоминание о том, что война не закончилась, даже когда они вдвоём. Хо Чжин уже был здесь — разминался, ждал её. На нём были лёгкие штаны и футболка, обычная, без знаков отличия. Он делал выпады, потягивался, крутил руками — разогревал мышцы. — Ты опоздала, — сказал он, когда Рида подошла. — На три минуты. — На пять. — Он посмотрел на часы и покачал головой. — Я считал. — Ты считал? — Да. Как говорит Ли Хо, я душный. Она усмехнулась. Скинула куртку, бросила на землю, осталась в облегающей майке и тренировочных штанах. Хо Чжин заметил, как напряжены её плечи, как она держится чуть скованно. — Ты слабеешь, — сказал он, подходя ближе. — Я в курсе. — Поэтому мы здесь. Они начали с разминки — плавные движения, растяжка. Хо Чжин двигался легко, почти невесомо. Рида — тяжелее, медленнее. Она не жаловалась, но он видел, что каждое движение даётся ей с трудом. Иногда она останавливалась, переводила дыхание, проводила ладонью по лбу, вытирая пот. — Когда ты в последний раз ела нормально? — спросил он, делая выпад. — Ты видел меня за завтраком, — ответила Рида, уходя от удара и тут же контратакуя. — Две ложки каши — не завтрак. Это корм для птиц. — Он блокировал её удар, но она тут же нанесла следующий. — Ты теперь специалист по питанию? — Я специалист по тебе. — Хо Чжин ушёл в сторону, выкрутился и оказался у неё за спиной. — И мне не нравится, что ты таешь на глазах. Рида развернулась, ударила ногой. Он поймал её лодыжку, удержал секунду, отпустил. — Ты собрался тренировать меня или читать нотации? — И то, и другое. Я во всём хорош. Он шагнул вперёд, занося руку для удара. Она блокировала — резко, с силой, но рука дрожала. — Слабовато для правительницы, — подколол он, отступая на шаг. — А ты бы на моём месте… — начала она, поднимаясь из низкой стойки. — На твоём месте я бы высыпался и нормально ел. — Он перебил её, усмехнувшись. — Ты не на моём месте. — И слава богам. Представить только — я в твоём кабинете, раздаю приказы. — Он изобразил, как важно расхаживает, выпятив грудь. — Я бы всех разогнал. Рида не сдержала улыбки. — Ты бы их не разогнал. Ты бы их перестрелял. — Ну, это тоже вариант. Он сделал ложный выпад, она ушла в сторону, и он неожиданно схватил её за руку, притянул к себе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Ты… — начала она, дёрнувшись. — Просто проверяю реакцию. — Он не отпускал, глядя ей в глаза. — Заодно и пульс. — Отпусти. — Скажи «пожалуйста». — Хо Чжин. — Ладно, ладно. — Он отпустил её, отступил на шаг, поднял руки в примирительном жесте. — Но реакция у тебя хорошая. Для человека, который не спит и не ест. — Заткнись и дерись. Она атаковала — быстрее, чем он ожидал. Хо Чжин едва успел блокировать, отступил на два шага. — О, проснулась, — усмехнулся он, кружа вокруг неё. — Я и не засыпала. — Это заметно по твоим мешкам под глазами. — Хам. — А ты красивая даже с мешками. Рида замерла на секунду, потом покачала головой и снова бросилась в атаку. Они закружили в спарринге. Хо Чжин двигался легко, почти играючи, но каждый удар был точным. Рида отбивалась, уходила, контратаковала. Её дыхание сбилось, на лбу выступила испарина, но в глазах появился живой блеск, которого не было утром. — Ты медленный. Это кто ещё из нас слаб? — сказала она, уклоняясь от его удара. — Это потому, что ты меня изводишь. Она рассмеялась — коротко, но искренне. Он видел, как расслабились её плечи, как она перестала контролировать каждое движение. — Я тебя извожу? Это ты меня. — Она остановилась, уперев руки в колени, тяжело дыша. — Давно ты так не смеялась, — заметил Хо Чжин, беря бутылку с водой и протягивая ей. — Потому что ты редко бываешь смешным. — А сегодня удачный день? — Не испытывай судьбу. Она сделала несколько глотков, бросила бутылку ему — он поймал на лету. — Ещё круг? — спросил он. — А ты не устал? — Я никогда не устаю, когда ты рядом. — Пафосно. — Зато правда. Он снова атаковал — быстрее, чем раньше. Она блокировала, но Хо Чжин чувствовал, что сил у неё почти не осталось. Он намеренно замедлялся, давая ей возможность атаковать. Рида пользовалась этим, наносила удары, но без злости — скорее с азартом. — Ты поддаёшься, — сказала она, останавливаясь, уперев руки в боки. — Проверяю твою реакцию. — Врёшь. — Немного, — признался он. — Но ты выглядишь лучше, чем утром. Она опустилась на траву, вытянув ноги. Хо Чжин сел рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии. — Потому что утром я не дралась с тобой, — сказала она, откинувшись назад и опираясь на ладони. — Дралась бы чаще — выглядела бы лучше. — Ты предлагаешь мне тренироваться с тобой каждый день? — Предлагаю. — Он повернулся к ней. — Но не только из-за тренировок. — А из-за чего? — Из-за того, что ты улыбаешься. Это идёт тебе больше, чем маска правительницы. Рида отвернулась, но он заметил, как её щёки чуть порозовели. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками. — Ты слишком много говоришь сегодня, — сказала она. — Это ты меня разговорила. — Он усмехнулся и тоже посмотрел на закат. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя багровые полосы на небе. Где-то вдалеке пролетела птица, крикнула, скрылась в темноте. — Знаешь, — сказала она, — благодаря таким моментам иногда я чувствую, каково это — быть живой. — Может, тогда сделаем таких моментов больше? — глядя на неё, сказал Хо Чжин. — Возможно, но точно не сейчас. Хо Чжин не ответил. Просто сидел рядом, смотрел на звёзды, которые только начинали проступать на небе. Они вернулись в комплекс затемно. Рида зашла в свои покои, Хо Чжин — следом. Он закрыл дверь, прислонился к косяку, наблюдая. — Завтра вечером, — сказал он. — Ты должна быть в форме. Не физически — морально. — Я справлюсь. Хо Чжин подошёл к окну, отдёрнул штору. Внизу горели огни города — тысячи окон, за которыми люди жили своей жизнью, не зная, что правительница стоит у окна и смотрит на них обычными, усталыми глазами. — Знаешь, что я хочу? — спросил он, не оборачиваясь. — Что? — Чтобы ты была счастлива. Не как правительница. Как человек. — Ты знаешь, что это невозможно. — Знаю. Но хочу. Он обернулся. Рида подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Усталое лицо, тени под глазами, распущенные волосы. Сейчас она была просто женщиной. Завтра она станет правительницей. Она достала из шкафа чёрное платье — строгое, с высоким воротником. Хо Чжин смотрел, не мешая. Она переоделась, поправила воротник, одёрнула рукава. — Поможешь? — спросила она, указывая на застёжку на спине. Он подошёл, застегнул. Его пальцы задержались на её плечах на секунду дольше, чем нужно. — Всё, — сказал он, отступая. Рида повернулась к зеркалу. Поправила волосы, собрала их в низкий пучок. Надела маску — не настоящую, но для неё это была маска. Та, в которой она выходила к людям. Хо Чжин стоял в стороне и смотрел, как она меняется. Как исчезает та, которую он видел днём — уставшая, живая, с лёгкой улыбкой. На её месте появлялась правительница — холодная, неприступная, опасная. Каждое движение становилось выверенным, каждый взгляд — острым, как лезвие. Он хотел, чтобы она всегда была лёгкой, — подумал Хо Чжин. — Чтобы её не тяготило это всё. Он хотел окружить её заботой, огородить от всего — от Вайслинга, от «Феникса», от прошлого, которое всё ещё давило на неё. Но она сама не позволяла. И он не мог. — Как выгляжу? — спросила она, поворачиваясь. — Как правительница, — ответил Хо Чжин. — Это хорошо или плохо? — Это то, что нужно завтра. Она кивнула. Её лицо стало каменным, но в глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое — может быть, благодарность. Может быть, что-то большее.