«Разбиться об тебя»

      Всё действительно произошло слишком быстро. Ещё утром Чонгук был на тренировке в Сеуле, а вечером вся сборная уже стояла в большом конференц-зале федерации — уставшая и ничего не понимающая. Шум голосов стоял постоянный. — Почему так срочно? — А тренеры едут с нами? — Пусан? Серьёзно?       Чонгук сидел в третьем ряду, крутил в пальцах телефон и смотрел вперёд. На сцене сменялись люди, кто-то что-то объяснял, но половина слов проходила мимо. Пока не прозвучало имя. — Господин Ким Тэхён будет лично контролировать подготовку олимпийской сборной. По залу сразу пошёл тихий гул. Чонгук поднял взгляд. — Подготовка переносится в Пусан. Выезд — через два дня. Проживание, тренировки и график будут полностью пересмотрены.       Кто-то тихо выругался позади. Кто-то, наоборот, начал радоваться. Чонгук молчал. Он сам не понял почему, но внутри всё неприятно сжалось. Всё было слишком быстро.       Дома вещи собирались в спешке. Чемодан лежал раскрытый прямо посреди комнаты. Мама складывала одежду, отец проверял документы и билеты, а Чонгук сидел на полу у кровати и пытался понять, когда всё успело стать таким серьёзным. — Тёплые вещи взял? — мама заглянула в шкаф. — Мам, это Пусан, а не Северный полюс. — Всё равно возьми. Отец усмехнулся: — Не спорь. Бесполезно.       Чонгук тихо хмыкнул и бросил в чемодан ещё одну толстовку. Комната выглядела странно пустой. Будто он уже уехал. Мама на секунду остановилась и посмотрела на сына. — Ты волнуешься? — Немного, — он пожал плечами. — Я не думал, что уеду из дома. Это ведь моя первая поездка так надолго. Восемь месяцев — это не неделя. — Это нормально. Не переживай, мы с отцом приедем в любое время, если вдруг понадобимся тебе.       Чонгук кивнул, но внутри было не просто волнение. Скорее ощущение, будто его жизнь резко набрала скорость, а он не успел привыкнуть.

***

      В аэропорту было шумно: объявления, люди, чемоданы, чужие голоса. Сборная стояла отдельно — кучками, разговаривая между собой. Кто-то смеялся, кто-то фотографировался перед вылетом. Чонгук стоял рядом с родителями и держал спортивную сумку за лямку. Его тренер Юнги подошёл позже — как всегда спокойный, собранный, только взгляд чуть тяжёлый. — Тренер, — Чонгук сразу выпрямился. Юнги остановился напротив него. Несколько секунд просто смотрел, потом тихо сказал: — Пожалуйста… никому ничего не доказывай, Чонгук. Чонгук моргнул: — Что? — Ты и так один из лучших, — Юнги говорил спокойно, но слишком серьёзно для обычного напутствия. — Не пытайся прыгнуть выше головы только потому, что от тебя этого ждут. Чонгук чуть улыбнулся. — Да всё нормально будет. Юнги качнул головой. — Я серьёзно сейчас. Верь в себя. И не дай никому себя сломать. Вокруг шумел аэропорт, кто-то проходил мимо, объявляли посадку на другой рейс, но Чонгук почему-то слышал только его голос. — Ты меня понял? — тихо спросил Юнги. Чонгук смотрел на него пару секунд, потом улыбнулся: — Понял, тренер. Но вы же знаете меня... — Он поправил сумку на плече. — Я привезу медаль. Юнги молчал. — Золотую, — добавил Чонгук с лёгкой усмешкой. — Для вас. На секунду у Юнги дрогнул взгляд. Потом он коротко кивнул: — Просто вернись собой, Чонгук. Хорошо?       Объявили их рейс.       Полёт прошёл быстрее, чем Чонгук ожидал. Большую часть времени вокруг стоял шум: кто-то спорил о программах, кто-то пересматривал видео выступлений, кто-то уже спал, натянув капюшон на лицо.       Чонгук сидел у окна, просматривал галерею, иногда подключался к разговорам ребят. Он и раньше знал почти всех из сборной — соревнования, сборы и чемпионаты постоянно сталкивали их друг с другом, — но сейчас всё ощущалось иначе. — Если нас там будут мучить с шести утра, я улечу обратно, — недовольно пробормотал один из парней через проход. — Тебя и здесь мучили с шести утра, — фыркнула девушка рядом. — Здесь хотя бы родители и друзья рядом были. Чонгук тихо усмехнулся и отвернулся к окну. Под крылом самолёта уже тянулись огни Пусана.

***

      До тренировочного центра их везли на большом автобусе. За окнами мелькал вечерний город, потом дороги стали пустее и шире. В какой-то момент вокруг почти не осталось жилых домов, и только потом за высоким забором и рядами деревьев появился комплекс. Несколько больших современных зданий, соединённых стеклянными переходами: огромная территория, освещённые дорожки, тренировочные корпуса и жилые блоки. А чуть дальше — ледовый дворец. Даже с улицы он выглядел огромным. Высокие стеклянные стены отражали свет прожекторов. Внутри ещё кто-то тренировался — через прозрачные панели были видны размытые движения фигур на льду. — Ничего себе… — тихо выдохнул кто-то сзади. Чонгук молча смотрел в окно. Это место было похоже на отдельный мир, где всё существует только ради одной цели. Олимпиады.       Пока автобус ехал по территории комплекса, им без остановки объясняли правила. Женщина с бейджем администрации стояла впереди с планшетом в руках и говорила уже явно не первый раз за день: — Завтрак с шести до семи утра. В семь — общий сбор. Опоздания фиксируются. Обед в два часа дня. Ужин в семь вечера. Кто-то на задних сиденьях тихо простонал: — Мы вообще жить будем когда-нибудь? По салону прошёл смешок. — На территории есть автоматы с перекусами и напитками, — продолжила женщина, будто ничего не услышала. — Каждому выдана карта доступа. Ею вы оплачиваете всё внутри комплекса, открываете комнаты, тренировочные зоны и личные шкафчики. Чонгук крутил карточку в пальцах, рассматривая чёрный пластик с золотой полосой. — И да, — добавила она, — вся система центра разработана господином Ким Тэхёном. На этих словах несколько человек сразу притихли. — Поэтому большая просьба соблюдать правила. Чонгук перевёл взгляд к окну. Конечно. Даже здесь всё было под его контролем.

***

      Комнаты распределяли быстро. Каждому спортсмену — отдельная. Чонгук открыл дверь своей карточкой и остановился на пороге. Небольшая, но чистая и современная: большая кровать у стены, рабочий стол под окном, телевизор напротив. Сбоку — дверь в ванную с душевой кабинкой. Свет тёплый, спокойный — очень похоже на гостиницу. Он поставил чемодан у кровати и медленно выдохнул. Тишина после дороги казалась непривычной.       Чонгук расстегнул куртку, бросил её на стул и начал раскладывать вещи. Толстовки, костюмы, джинсы, нижнее белье — в шкаф. Форму — отдельно. Коньки он достал особенно аккуратно и поставил ближе к стене. Потом на стол лёг ноутбук. Рядом — наушники, зарядка, блокнот с записями программ и старый брелок в виде маленького конька, который мама подарила ему ещё в детстве. Он машинально покрутил его в пальцах и улыбнулся. Телефон тут же завибрировал. Мама: «Доехали?» Чонгук быстро напечатал: «Да. Тут огромный комплекс. Как отдельный город». Ответ пришёл почти сразу. Мама: «Только нормально ешь».       Он тихо рассмеялся себе под нос. Потом сел на кровать и наконец оглядел комнату ещё раз. Теперь это место будет его домом на ближайшие восемь месяцев.

      Он не заметил, как пролетело время за разбором вещей. Когда телефон показал без пяти семь, желудок напомнил о себе первым. Чонгук быстро натянул худи, провёл рукой по влажным после душа волосам и вышел из комнаты.       Коридоры были идеально чистыми и слишком одинаковыми, но заблудиться было сложно — стрелки и указатели висели буквально везде: «Ледовая арена», «Тренировочный зал», «Столовая», «Жилой блок B». Всё просто и понятно.       Лифт спустил его на первый этаж. Ещё до того как двери открылись, он услышал шум: много голосов сразу, смех, звон посуды. Столовая больше напоминала большое современное кафе — светлая, просторная, с длинными окнами и огромным количеством людей. И здесь были не только фигуристы. Кто-то сидел в спортивных куртках сборной по гимнастике, кто-то в форме пловцов, дальше громко спорили баскетболисты. Чонгук на секунду остановился, оглядывая всё вокруг. — Да уж… — тихо пробормотал он.       Он взял поднос и пошёл вдоль линии раздачи. Набрал рис, мясо, салат, сок и ещё пару каких-то перекусов просто потому, что глаза разбегались. Свободных мест почти не осталось. Чонгук уже хотел уйти к дальним столикам, как заметил парня, сидящего в одиночестве у окна. Чонгук подошёл ближе: — Привет. Можно? Парень поднял взгляд и сразу кивнул: — Да без проблем. Садись. Чонгук сел напротив, поставил поднос и только сейчас нормально посмотрел на собеседника: широкие плечи, короткие волосы, спортивка сборной. — А ты чем занимаешься? — спросил Чонгук, открывая сок. Парень усмехнулся: — Вольная борьба. — Серьёзно? — Ага. — Он ткнул вилкой в сторону Чонгука. — А ты фигурист. Чонгук чуть удивился: — Откуда знаешь? — Вас сегодня привезли. Весь комплекс гудел, — парень усмехнулся. — Видел, как вы из автобуса выходили. Шумные очень. Чонгук рассмеялся: — Это ещё не все разговаривать начали. — Тогда я заранее сочувствую вашим соседям. Они оба усмехнулись. — Я Чон Хосок, кстати, — парень протянул руку через стол. Чонгук пожал её: — Чон Чонгук. — Красиво звучит, — хмыкнул Хосок. — У тебя тоже. Пару секунд они ели молча. Потом Чонгук поднял взгляд: — А тут вообще можно выходить в город? — Можно, конечно, — кивнул Хосок. — Но до десяти вечера обязан вернуться. — Иначе? — Карта блокируется, охрана не пустит, тренерам прилетит уведомление, а тебе — проблемы. Чонгук присвистнул: — Жёстко. — Тут всё жёстко, — спокойно ответил Хосок. — Привыкай. Сюда попадают избранные.       Чонгук медленно кивнул, оглядывая шумную столовую. Странное место. Как будто отдельный маленький мир, где все живут только тренировками. Они ещё долго ели и много говорили. — Ладно, — Хосок поднялся. — У меня подъём в пять тридцать. Я пошёл умирать заранее. Ненавижу бегать утром. Это просто отстой. Чонгук тихо засмеялся: — Увидимся. — Давай, фигурист.       Чонгук ещё немного посидел за столом, потом тоже поднялся и направился обратно к лифтам. Коридоры вечером стали тише — только шаги и редкие голоса за стенами. Он открыл комнату карточкой, вошёл внутрь и сразу почувствовал эту непривычную тишину. Теперь всё начиналось по-настоящему.       Месяц пролетел незаметно.       Сначала Чонгуку казалось, что он никогда не привыкнет к этому месту: к подъёмам в шесть утра, к бесконечным тренировкам, к расписанию, где каждая минута уже кем-то расписана за тебя. Не хватало маминых завтраков и отцовского ворчания. Но человек ко всему привыкает — так говорил его дед.       Теперь он просыпался за пару минут до будильника. На автомате собирался, натягивал тренировочную одежду и шёл по знакомым коридорам к ледовой арене. Дни были одинаковыми: лёд, тренировки, разбор ошибок, зал и снова лёд. Иногда казалось, что он перестал замечать время. Спасали только вечера и редкие выходные.       С Хосоком они действительно быстро сдружились. Тот оказался громким, смешным и слишком разговорчивым для человека, который занимается борьбой. — Ты вообще умеешь молчать? — как-то спросил Чонгук после особенно длинного рассказа. — Нет. — Я так и понял. — Зато тебе со мной не скучно. Это было правдой.       Сегодня была суббота — первый полноценный выходной за две недели. Кто-то ещё с утра уехал в город, кто-то спал до обеда, а кто-то зависал в игровых комнатах комплекса. Хосок тоже куда-то собирался. — Ты точно не пойдёшь? — спросил он, стоя у двери комнаты Чонгука. — Мы хотели поесть мяса нормально. Не эту спортивную еду, надоела их преснятина. Чонгук лежал на кровати, листая ленту в телефоне. — Не хочу сегодня никуда. — Ты совсем не выходишь, Чонгук. Это ненормально, так можно быстро перегореть. Давай пойдем! Девчонок-гимнасток с собой возьмём, может, вечером с ними что-нибудь замутим. Ты как старикашка — не выходишь из своей берлоги. — Я и чувствую себя как старик. Хосок рассмеялся. — Ладно. Только не сдохни тут от скуки. — Постараюсь.       Когда дверь за Хосоком закрылась, в комнате снова стало тихо. Чонгук ещё немного полежал, потом всё-таки сел. Скучно. Он посмотрел в сторону чехла с коньками и почти сразу понял, что проиграл самому себе. Он любил лёд, скорость и адреналин.

***

      В ледовом дворце сегодня было пусто: только дежурный свет над ареной и тихий гул вентиляции. Чонгук медленно вышел на лёд и сразу почувствовал, как внутри становится легче. Вот чего ему не хватало — тишины. Без тренеров. Без чужих взглядов. Без постоянного «ещё раз». Только он и лёд.       Он медленно проехал круг, разминая ноги, потом ускорился. Лезвия мягко резали поверхность, оставляя за собой тонкие белые линии. Музыки не было — только звук коньков. Чонгук закрыл глаза буквально на секунду, позволяя телу двигаться так, как хочется ему самому, а не по программе. Разгон. Прыжок. Чисто. Он приземлился легко и тут же усмехнулся себе под нос: — Вот так бы всегда…       Он снова ушёл в движение: свободнее, легче, без напряжения. На льду мысли наконец затихали, а их обычно было слишком много. Именно поэтому Чонгук возвращался сюда снова и снова — даже когда уставал так, что переставал чувствовать ноги. Он сделал ещё один круг, резко затормозил в центре арены и запрокинул голову, тяжело дыша. Тишина вокруг была почти оглушающей. Впервые за этот месяц Чонгук почувствовал себя по-настоящему спокойно.       Чонгук катался уже больше часа. Без музыки. Без тренера. Просто уходил в элементы, в скорость, в знакомое чувство, когда тело начинает двигаться раньше мыслей. Разгон. Прыжок. Приземление.       Он выдохнул и плавно поехал спиной вперёд, проводя ладонью по воздуху, будто парил. И вдруг почувствовал взгляд. Тяжёлый. Слишком внимательный.       Чонгук резко повернул голову. На верхнем ряду трибун сидел господин Ким. Чёрное пальто, закинутая на колено нога, руки в перчатках. Он сидел совершенно неподвижно и просто смотрел на лёд. На него. Чонгук нахмурился. Когда он вообще успел прийти? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через огромное пространство арены. Потом Чонгук отвернулся первым и снова поехал вперёд. Но теперь он постоянно чувствовал этот взгляд на себе.       Он делал дорожку шагов — и замечал Тэхёна боковым зрением. Уходил в вращение — и всё равно видел тёмную фигуру на трибуне. Это ужасно раздражало и почему-то одновременно заставляло кататься лучше. Через несколько минут Чонгук снова бросил взгляд наверх. Пусто. Тэхёна не было. Он чуть замедлился, оглядывая трибуны. — Странный какой-то… — пробормотал он себе под нос.       И в этот момент за спиной послышался звук лезвий. Слишком уверенный. Спокойный. Чонгук резко обернулся. Тэхён выехал на лёд так, будто делал это всю жизнь. Чёрная одежда, идеально ровная осанка, плавное скольжение. Без суеты. Без попытки что-то показать. Чонгук удивлённо уставился на него. — Вы умеете кататься? Тэхён перевёл на него взгляд: — Я умею всё, мальчик мой. И спокойно поехал дальше. Чонгук пару секунд просто стоял на месте, а потом невольно усмехнулся и оттолкнулся ото льда вслед за ним. — Это прозвучало максимально самовлюблённо. — Зато честно. — Вы всегда такой? — Какой? — Будто главный герой какого-то дорогого фильма. Тэхён чуть повернул голову в его сторону: — А ты слишком много разговариваешь. Тебе не кажется? Ты вообще понимаешь, кто я?! — Понимаю, поэтому и спрашиваю. На это Тэхён ничего не ответил.       Они катались молча. Тэхён — спокойно и уверенно. Он не делал сложных элементов, просто скользил по льду так, будто это ощущение было для него привычным. Чонгук наблюдал за ним украдкой: за движениями, за тем, как он держит руки, как уверенно входит в повороты. У него всё было таким же, как он сам — сдержанным и холодным.       А Тэхён в это время наблюдал за Чонгуком. За тем, как тот разгоняется слишком резко. Как кусает губу перед прыжком. Как злится на себя из-за малейшей ошибки и что-то бормочет под нос. Молодой. Упрямый. Живой. Слишком настоящий для его мира. Чонгук ушёл в прыжок, чисто приземлился и, прокатившись немного назад, повернулся к Тэхёну. — Ну как? — Ты всегда пытаешься впечатлить людей? — Зачем мне это? Я и так знаю, что лучший. Просто хочется в очередной раз убедиться в этом. На секунду между ними повисла тишина. Тэхён медленно подъехал ближе. Слишком близко. — Это опасная привычка, Чон Чонгук — быть таким самоуверенным. Чонгук почувствовал, как по спине побежали мурашки от этого властного тона. Но он лишь усмехнулся, не показывая дискомфорта. — Господин Ким, вы меня пугаете... Но я не боюсь вас. Чонгук сказал это с вызовом, но почему-то не отъехал. Тэхён тоже остался на месте. Слишком близко. Парень первым отвёл взгляд и резко оттолкнулся ото льда. — Догоняйте тогда, господин спонсор! И умчался вперёд. Тэхён тихо усмехнулся и поехал следом. Они снова начали кружить по огромной пустой арене. Только теперь в этом было что-то странное. Не тренировка. Не обычное катание. Игра.       Чонгук разгонялся быстрее, специально уходил в резкие повороты, иногда оглядываясь через плечо. Тэхён не пытался его догнать — просто держался рядом. Спокойный. Уверенный. Это почему-то бесило. — Вы вообще умеете веселиться? — крикнул Чонгук, пролетая мимо него. — Нет. — Я так и думал!       Он резко ушёл в сторону, почти касаясь льда рукой, затем сделал быстрый разворот — и в следующую секунду врезался прямо в Тэхёна. Всё произошло слишком быстро. Чужое тело. Сбитое дыхание. Скрежет лезвий.       Чонгук потерял равновесие и упал на спину, выдыхая от неожиданности. Тэхён рухнул сверху, успев выставить руку, чтобы не придавить его полностью. Лёд холодом ударил в затылок.       На несколько секунд мир будто замер. Чонгук даже не сразу понял, что произошло. Тэхён был слишком близко — настолько, что Чонгук чувствовал его дыхание на своей коже. И видел его глаза. Тёмные. Спокойные. Невероятно красивые в этом холодном свете арены.       Сердце Чонгука вдруг застучало так сильно, что стало почти больно. Тэхён тоже замер. Чонгук снизу выглядел слишком… притягательно. Растрёпанные волосы, частое дыхание, раскрасневшиеся после катания щёки. И этот взгляд — растерянный лишь на мгновение, а затем снова ставший упрямым. Тэхён медленно выдохнул и склонился чуть ниже. — Ну уже, мальчик мой, — тихо сказал он. — Надо аккуратнее кататься. У меня на тебя большие планы. У Чонгука внутри всё перевернулось от этого тона. От слов. От того, как близко был Тэхён. Он сглотнул, продолжая смотреть ему в глаза, и едва слышно произнёс: — Извините… я вас не заметил.       Тэхён смотрел на него ещё пару секунд — будто забыл, что вообще должен подняться. И Чонгук почему-то тоже не двигался. Никто из них не говорил, только дыхание сбивалось всё сильнее. Где-то далеко шумела вентиляция арены, а здесь, посреди пустого льда, мир вдруг сузился до двух людей, оказавшихся слишком близко друг к другу. Первым очнулся Тэхён. Он медленно встал, протянул руку Чонгуку и спокойно произнёс: — Поднимайся. Но голос уже не звучал так ровно, как раньше. И Чонгук это заметил. Он поднялся вслед за ним, чувствуя, как сердце странно колотится где-то под рёбрами, и первым отвёл взгляд. — Извините, — еще тише повторил он, поправляя рукава кофты. Тэхён ничего не ответил.       Чонгук неловко провёл рукой по волосам, развернулся и поехал к выходу — на этот раз спокойно, без резких поворотов и попыток кого-то задеть. Но через несколько секунд за спиной снова послышался звук коньков. Быстро приближающийся. Чонгук не успел даже обернуться, как чужая рука крепко перехватила его запястье.       Он резко замер. Тэхён развернул его к себе одним движением, вновь оказавшись почти вплотную. Тэхён смотрел прямо в глаза: спокойно, холодно. Но под этой привычной сдержанностью теперь пряталось что-то другое — тёплое и опасно притягательное, от чего внутри всё начинало дрожать. — Чон Чонгук, — произнёс он низко, почти шёпотом. — Тебе выходные даются для отдыха. У Чонгука по спине побежали мурашки. Этот голос… властный и ровный. Такой, которому хотелось подчиниться раньше, чем успеваешь подумать. Тэхён чуть сильнее сжал его руку. — Чтобы я больше не видел тебя здесь в эти дни. Ты меня понял?       Чонгук смотрел на него своими большими тёмными глазами и молчал. Он лишь медленно моргал, будто забыл, как разговаривать. Всё потому, что Тэхён снова был слишком близко. Потому что от его взгляда внутри всё начинало путаться. Потому что никто ещё никогда не разговаривал с ним вот так. Не как с ребёнком. Не как со спортсменом. А будто… только с ним одним.       Тэхён несколько секунд ждал ответа, но Чонгук так ничего и не сказал. Тогда Тэхён медленно отпустил его руку, развернулся и спокойно поехал к другому выходу, больше не оборачиваясь.       А Чонгук остался стоять посреди арены. Он продолжал смотреть вслед до тех пор, пока тёмная фигура окончательно не исчезла.