***
29 мая 2026 г., 06:52
— Что с тобой происходит? Опять прыжок неправильно! Соберись! Возьми себя в руки! Без музыки давай!
Голос тренера разрывал холодный воздух ледовой арены. Чонгук услышал, но не сразу осознал. Он приземлился — грязно, на ребро конька, чудом удержавшись, но прыжок был провален. Руки дрожали. Не от холода.
— Ещё раз! — рявкнул тренер, стуча планшетом по бортику. — Ты что, забыл, как тройной тулуп делается? Пятую тренировку подряд!
Чонгук оттолкнулся, набрал скорость. Прыжок. Снова мимо. Тело не слушалось, мысли были где угодно, но не здесь. Тренировки последнюю неделю стали адом. Семь чёртовых дней.
Ким Тэхён не появлялся. Вообще.
Раньше он всегда был здесь — с неизменным кофе в руке, с непроницаемым лицом. Он смотрел, как Чонгук работает. Каждую тренировку. Каждый заезд. Каждую растяжку. Его присутствие давило, но без него оказалось ещё хуже.
Семь дней. Ни Тэхёна, ни его секретаря Чимина. Как будто тот поцелуй стёрли из реальности. Как будто ничего не было.
Но Чонгук помнил всё.
Он помнил, как пальцы Тэхёна сжали его подбородок. Как его губы вдавились в его рот. Язык, прикус, тот низкий звук, который Тэхён издал, когда Чонгук перестал сопротивляться.
А потом — ночь. Два часа ночи. Стук в дверь. «Чонгук, открой дверь».
Чонгук отказывал себе в праве думать об этом. Но мысли лезли сами. Каждую ночь. Каждую тренировку. Между прыжками и вращениями он вдруг ловил себя на том, что ищет тёмный силуэт. И не находил.
— СТОП! — Тренер вылетел на лёд, схватил Чонгука за плечо. — Ты меня вообще слышишь?
Чонгук моргнул. Только сейчас заметил, что стоит посреди арены, тяжело дыша, и даже не помнит, как сюда приехал.
— Слышу, — выдохнул он.
— Не похоже. Ты как зомби катаешься последнюю неделю. Что случилось?
Что случилось? Чонгук злился. На Тэхёна — за то, что тот влез в его голову и исчез. На себя — за то, что не может выбросить этот поцелуй. На всё вокруг — на лёд, на прыжки, на этот долбаный комплекс, где Тэхёном пахло даже в коридорах.
— Всё нормально, — сказал Чонгук. — Я соберусь.
Тренер смотрел недоверчиво, а потом раздражённо махнул рукой.
— Всё, на сегодня свободен. Толку от тебя ноль. Завтра жду в нормальном состоянии.
Чонгук кивнул и покатил к выходу со льда. Ноги несли сами. Внутри всё кипело. Он хотел кричать. Хотел разбить что-нибудь. Хотел вцепиться в Тэхёна и спросить: «Зачем ты это сделал? Почему ушёл? Почему не приходишь? Почему я должен думать о тебе каждую секунду?»
Но он ничего этого не сделал. Он снял коньки, натянул чехлы на лезвия и пошёл в коридор.
У стены Чонгук остановился на секунду. Прижал ладонь к холодной поверхности и тихо, почти неслышно, прошептал:
— Где ты, чёрт возьми?
Он зашёл в раздевалку. Пальцы до белых костяшек сжимали мокрые ремни коньков. Чонгук толкнул дверь плечом — и замер.
Внутри никого, кроме Хёнсока.
Тот сидел у своего шкафчика, уже переодетый, с влажными после душа волосами. Увидел Чонгука — и фыркнул. Отвернулся, демонстративно копаясь в сумке.
Чонгук не ответил. Прошёл к своему месту, положил коньки на скамью, начал расстёгивать защиту. Пальцы плохо слушались — от усталости, от тяжести последних дней.
— Что, Чон Чонгук? — голос Хёнсока скользнул по пустой раздевалке, вязкий, как масло. — Твой покровитель тебя бросил?
Чонгук замер. Всего на миг. Потом продолжил — стянул кофту, повесил на крючок. Молча.
Хёнсок развернулся к нему всем телом. Откинулся на скамью, скрестил руки, на губах застыла надменная усмешка.
— Ну, что и требовалось доказать, — протянул он, смакуя каждое слово. — Ты слишком маленький для него. Чтобы прыгнуть к нему в постель.
Чонгук медленно выпрямился и повернулся. В руках так и остались коньки — он даже не заметил, что всё ещё держит их. Он подошёл к Хёнсоку вплотную, глядя исподлобья — тяжело, почти чёрными глазами.
— Заткнись, Хёнсок, — сказал он глухо, с хрипотцой в голосе. — Пока я тебе не вмазал.
Улыбка сползла с лица Хёнсока. Он явно не ожидал такого тона от обычно тихого Чонгука.
— Успокойся уже, — продолжил Чонгук, замолчав на секунду и выдерживая взгляд. — Между мной и господином Кимом ничего нет. Не было. И быть не может. Запомни это раз и навсегда. Всё, что у меня есть, всё, чего я добился, я добился своим трудом. Своим, понял? Не чьими-то постелями.
Он развернулся, отошёл к своему шкафчику и положил коньки на пол. Пальцы заметно дрожали, когда он открывал замок. Хёнсок молчал, а потом фыркнул — но уже далеко не так уверенно. Он резко схватил сумку и вышел, громко хлопнув дверью.
Чонгук остался один. Он прижался лбом к холодной стенке шкафчика и закрыл глаза. «Ничего нет. Не было. И быть не может», — повторил он про себя, как заклинание, хотя губы всё ещё помнили тот поцелуй.
***
Суббота выдалась тёплой. Солнце заливало коридоры общежития, и с утра было слышно, как хлопают двери, как кто-то смеётся в конце этажа, как тренеры кричат напутствия тем, кто уезжал в город. К обеду общежитие опустело. Все разъехались: кто в кино, кто гулять по центру, кто просто дышать воздухом не в стенах спортивного комплекса. Чонгук остался. Он решил отоспаться — завалился в кровать с вечера и не вылезал до полудня. Телефон завибрировал. Потом ещё раз. Чонгук приоткрыл один глаз, потянулся к тумбочке. Хосок: «Ты где? Все уже уехали. Давай с нами в кино». Чонгук сбросил уведомление и перевернулся на другой бок. Но через минуту телефон зазвонил. — Ты чего в постели? — голос Хосока звучал бодро и немного возмущённо. — Вставай, проспишь всё на свете. Мы билеты взяли, фильм нормальный идёт. Пошли с нами. — Не хочу, — ответил Чонгук, глядя в серый потолок. — Идите без меня. Я посплю. — Поспишь? В субботу днём? — Хосок не унимался. — Чонгук, ты когда в последний раз нормально отдыхал? Не в кровати, а по-человечески. Выходи, проветрись. — Не надо. Правда. Не хочется. Хосок помолчал. Потом вздохнул и сказал с той лёгкой укоризной, которую мог позволить себе только он: — Чонгук, ты лентяй. Совсем не думаешь о том, что нужно и развлекаться. Тренировки, сон, тренировки, сон — так нельзя. Выгоришь. Чонгук не спорил. Ему не хотелось объяснять, что дело не в лени — просто выходить к людям, улыбаться, делать вид, что всё в порядке, было выше его сил. Последняя неделя вымотала его больше, чем любой тренировочный сбор. — Ладно, — сдался Хосок. — Как хочешь. Но в следующую субботу не отвертишься. Кофе и шопинг за тобой. — Договорились, — тихо сказал Чонгук. — Спи давай, соня. Пока. — Пока. Он отложил телефон и снова закрыл глаза. В комнате было тихо, в коридоре — тоже. Весь мир ушёл гулять без него, и Чонгук остался один в своей кровати, с мыслями о человеке, который не появлялся уже семь дней. Чонгук провалялся в постели до трёх часов дня. Потом встал, принял душ, натянул домашнюю футболку и сел за ноутбук. Листал новости фигурного катания, смотрел записи старых соревнований, переключал вкладки без особой цели. Музыка играла на фоне — плейлист, который он слушал сотню раз, но сегодня она казалась пустой. К шести часам он понял, что хочет есть. В столовую идти не хотелось — там всегда кто-то был, кто-то задавал вопросы. Но холодильник в комнате пустовал, а заказывать доставку в общежитие комплекса было уже поздно. Пришлось собираться. Чонгук накинул толстовку, сунул ноги в кроссовки и вышел в коридор. На улице уже темнело, воздух пах листвой и холодом, который подкрадывается к вечеру. Территория комплекса была почти пуста — суббота, все разъехались. Только фонари горели ровным белым светом, и где-то вдалеке слышался шум трассы. Чонгук шёл к столовой через внутренний двор. Прошёл мимо закрытой ледовой арены, мимо тренажёрного зала, мимо маленького скверика с лавочками. И остановился. У административного здания стояла машина. Чёрный «Мерседес» — такой же, как у Тэхёна. Чонгук узнал бы его из тысячи. Тот же номер, та же тонировка, тот же холодный блеск под фонарями. Сердце пропустило удар. Он поднял глаза к дверям административного корпуса — и успел заметить фигуру, скрывающуюся за стеклянной дверью. Высокую, в тёмном пальто. Тэхён. Чонгук не мог ошибиться — он знал эту походку, эти широкие плечи, этот силуэт. Дверь закрылась. Свет в окнах первого этажа зажёгся. Чонгук замер на месте. В голове пронеслось всё сразу: семь дней молчания, ночной стук в дверь, поцелуй, от которого до сих пор горели губы. Он смотрел на окна административного здания, за которыми сейчас находился Тэхён, и не знал, что делать. Идти в столовую? Вернуться в комнату? Подойти? Он не двинулся с места. Только стоял под фонарём, сжимая рукава толстовки, и смотрел на кабинет, где всё началось неделю назад. Свет горел в окнах, а внутри, за стёклами, скрывался тот, кто не давал покоя уже восемь дней. Почти восемь. Он не услышал шагов. Только когда рядом раздалось спокойное: — Чонгук? Он вздрогнул и обернулся. Чимин стоял в двух метрах, засунув руки в карманы. Секретарь Тэхёна — всегда собранный, вежливый, с непроницаемым лицом. Сейчас он смотрел на Чонгука с лёгким любопытством. — Что ты здесь делаешь? — спросил Чимин, кивнув в сторону административного корпуса. Чонгук замялся. Внутри всё сжалось — не от страха, скорее от неловкости. Он не мог сказать правду. Не мог признаться, что застыл как вкопанный, потому что увидел машину Тэхёна и его силуэт в дверях. — Я… — начал он и запнулся: — В столовую иду. Ужинать. Чимин кивнул, будто ничего не заметил. Или заметил, но не подал вида. — Я тоже туда, — сказал он. — Пошли вместе. Чонгук почувствовал, как к лицу приливает тепло. Ему не хотелось идти рядом с Чимином — слишком много вопросов могло возникнуть по дороге. Слишком близко к кабинету Тэхёна. Слишком. — Да-да, сейчас пойду, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Ты иди, я тебя догоню. Чимин посмотрел на него. На секунду Чонгуку показалось, что секретарь сейчас спросит что-то ещё. Но Чимин ничего не сказал. — Ладно, — коротко бросил он. — Не задерживайся. И ушёл — быстрым, бесшумным шагом в сторону столовой, исчезая в полумраке территории. Чонгук выдохнул. Разжал кулаки — он даже не заметил, когда сжал их. Снова посмотрел на окна административного здания. Свет всё так же горел. Чонгук не понял, как оказался напротив двери. Он помнил, что шёл в столовую. Помнил, как Чимин свернул к зданию, как он сам должен был идти следом. Но ноги принесли его к другому входу. К тем самым дверям, которые он столько раз видел со стороны коридора. Он стоял напротив кабинета Тэхёна. Сердце колотилось. Он не планировал этого. Не хотел. Но что-то внутри толкало вперёд, заставляло поднять руку и постучать. Тишина. Он постучал ещё раз — тише, чем в первый. Никто не ответил. Чонгук медленно повернул ручку. Дверь поддалась — оказалась незапертой. Он приоткрыл её, скользнул внутрь и тихо прикрыл за собой. В кабинете никого не было. Стол, кресло, бумаги, выключенный ноутбук. Пахло кофе и тем самым парфюмом, который Чонгук запомнил навсегда. Всё выглядело так же, как в тот вечер, но в то же время иначе. Пусто. Холодно. И вдруг он услышал звуки. Слабые, приглушённые — откуда-то из-за другой двери. Из той, что находилась в глубине кабинета. Он подошёл ближе. Шаги были почти неслышными, он задерживал дыхание. Остановился напротив. Поднял руку, чтобы постучать, но не успел. Дверь резко открылась. Перед ним стоял Тэхён. Без пиджака, без рубашки — голый торс. Свет из комнаты падал на плечи, на грудь, на линии мышц, которые Чонгук никогда не видел так близко. Только брюки — тёмные, на бёдрах, и босые ступни на холодном полу. Волосы чуть влажные, как будто он только вышел из душа. Время остановилось. Тэхён не двигался. Смотрел сверху вниз — тем самым взглядом, который Чонгук пытался забыть целую неделю. — Чонгук, — сказал он тихо. Не вопрос. Не удивление. Просто факт. Чонгук не мог ни выдохнуть, ни отвести глаз. Его собственное имя в устах Тэхёна прозвучало как приговор. Или как обещание. — Чонгук, — голос Тэхёна звучал холодно, — что ты здесь делаешь? Чонгук открыл рот и не смог выдавить ни звука. Щёки вспыхнули мгновенно — он чувствовал этот жар, который разливался по лицу, шее, ушам. Он видел всё: плечи, грудь, ключицы, босые ступни на полу. И не мог заставить себя смотреть в сторону. Он сам не знал, зачем пришёл. Ноги принесли. Какое-то тупое, глупое желание убедиться, что Тэхён существует. Что тот вечер не приснился. А теперь он стоял перед ним, красный как мак, и не мог произнести ни одного внятного слова. — Я… — начал он и замолк. Тэхён смотрел на него. Ждал. Холодное выражение лица не менялось, но в глазах что-то дрогнуло — или показалось. Чонгук так и не ответил. Потому что дальше всё произошло как в прошлый раз. Как тогда в кабинете. Как будто пластинку поставили заново. Тэхён резко схватил его за запястье. Сильно. Пальцы сомкнулись на тонкой кости, дёрнули вперёд — и Чонгук врезался в него грудью, чувствуя горячую кожу, твёрдые мышцы, запах геля для душа и чего-то своего, тэхёновского. Не успел он охнуть, как губы Тэхёна впились в его губы. Ни слова. Ни паузы. Никакой нежности. Поцелуй был грубым, жадным — таким, будто Тэхён сам ждал этого все семь дней. Он сминал рот Чонгука, вдавливая его в себя, не оставляя пространства для дыхания. Рука на запястье не отпускала, вторая легла на поясницу, прижимая ещё сильнее. Чонгук застонал в поцелуй — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, что внутри всё рухнуло и загорелось одновременно. Он не отталкивал. Он и не мог. Только уцепился свободной рукой за плечо Тэхёна, пальцы впились в кожу, и ответил. Неумело, сбивчиво, но честно. Тэхён оторвался от его губ. Резко. Оба дышали тяжело — воздух между ними стал горячим, почти невыносимым. Грудь Тэхёна вздымалась, пальцы всё ещё сжимали запястье Чонгука. — Чонгук, — голос был низким, хриплым, но спокойным, — ты понимаешь, что сейчас происходит? Чонгук смотрел на него затуманенным взглядом. Губы горели, дыхание сбивалось. Он чувствовал тепло чужого тела, кожу под своими пальцами, запах, который преследовал его целую неделю. — Я… — начал он и запнулся. — Не понимаю… Я не знаю… Какое-то наваждение… Непонятное… Слова выходили сбивчивыми, тихими. Он мямлил, опуская глаза, но Тэхён не дал ему спрятаться. — Не мямли, — сказал он жёстко, почти приказным тоном. — Нормально говори. Чонгук поднял взгляд. Внутри всё дрожало — от страха, от желания, от того, что он не мог объяснить даже самому себе, зачем пришёл сюда. Тэхён сделал паузу. Смотрел прямо в глаза, не отпуская его запястье. Его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты понимаешь, что сейчас произойдёт, если ты не уйдёшь? Слова повисли в воздухе. Чонгук замер. Он знал — или, по крайней мере, догадывался. И вместо того чтобы развернуться и выйти, он остался стоять. Пальцы на плече Тэхёна дрожали, но не разжимались. Тэхён больше не спрашивал. Не ждал ответа. Он крепко перехватил Чонгука за запястье, не оставляя шанса вырваться, и потянул за собой вглубь комнаты. Чонгук едва успевал переставлять ноги. Он споткнулся о край ковра, но Тэхён не замедлил шаг — вёл за собой так, как будто всё уже было решено. Несколько шагов — и Чонгук оказался у кровати. Тэхён развернул его резко, без лишних движений. Чонгук не успел ничего сообразить, только вскрикнул, когда его толкнули на постель. Спина ударилась о мягкий матрас, пружины скрипнули, и в следующую секунду Тэхён уже навалился сверху. Тяжёлый. Горячий. Его колени зажали бёдра Чонгука, ладони упёрлись в постель по обе стороны от его головы. Чонгук смотрел снизу вверх, застыв и боясь вздохнуть. Сердце колотилось где-то в горле. Тэхён склонился ниже. Их лица разделяли несколько сантиметров. Голос прозвучал низко, почти спокойно, но с отчётливой хрипотцой: — Чонгук. У тебя есть ровно две секунды, чтобы передумать. Он замолчал, пронизывая взглядом насквозь. — Если ты останешься… ты останешься здесь до утра. Две секунды. Чонгук смотрел на него. Чувствовал тяжесть его тела, жар его кожи, слышал его прерывистое дыхание. Внутри всё кричало «беги», но он не двигался. И не говорил «нет». Одна секунда. Он медленно поднял руку и положил ладонь на затылок Тэхёна. Пальцы утонули в тёмных, слегка влажных волосах. И осталась там. Две секунды прошли. Чонгук произнёс это тихо, почти неслышно. Губы дрогнули, когда с них сорвалось: — Поцелуйте меня, господин Ким. Тэхён замер — всего на мгновение, но Чонгук почувствовал, как под его ладонями напряглись чужие плечи. Взгляд мужчины стал ещё тяжелее, темнее. — Ты уверен? — спросил Тэхён. Голос сел, почти сорвался. Чонгук не ответил. Только сжал пальцы на затылке Тэхёна и притянул его к себе. Этого оказалось достаточно. Тэхён наклонился и поцеловал его. Не так, как в прошлый раз, — не грубо, не требовательно. Медленно. Это был вкус того самого поцелуя, которого Чонгук ждал все семь дней. Губы двигались мягко, но уверенно, и Чонгук почувствовал, как плавится под этим напором. Он закрыл глаза и позволил себе просто раствориться в моменте. Всё происходило как в тумане. Чонгук не мог сказать, сколько времени прошло — минута, час или вечность. Он чувствовал только губы Тэхёна на своих, язык, который скользил внутрь, дразнил и сплетался с его собственным, заставляя забыть, как дышать. Тэхён целовал жадно, но бережно — брал, но не ломал. Он спустился ниже: сжал нижнюю губу Чонгука, потянул, отпустил, а затем снова вернулся, глубоко втягивая чужой язык в свой рот, отчего Чонгук прерывисто застонал. Поцелуи переместились на скулу, на край челюсти, на шею. Тэхён оглаживал горячим языком тонкую кожу, покусывал, засасывал, оставляя отметины — сначала лёгкие, почти невидимые, затем всё более яркие. Чонгук запрокинул голову, полностью открываясь, и с его губ срывались тихие, сбивчивые звуки. Он вцепился пальцами в плечи Тэхёна, не в силах ничего сказать, способный только чувствовать. Руки Тэхёна двигались по его телу уверенно, неторопливо. Скользнули под край толстовки, огладили живот, поднялись выше. Чонгук судорожно выгнулся навстречу. — Мне остановится? — тихо спросил Тэхён, неохотно отрываясь от его шеи. Чонгук покачал головой, не в силах произнести ни слова. Тэхён стащил с него толстовку — через голову, небрежно, и бросил на пол. Следом полетела футболка. Чонгук остался в одних джинсах, и Тэхён тут же принялся за них. Он расстегнул пуговицу, рванул вниз молнию и потянул ткань на себя. Чонгук послушно приподнял бёдра, помогая ему. Тэхён стянул джинсы вместе с боксёрами и носками одним резким движением прямо через обувь — уличные кроссовки с глухим стуком полетели на пол. Чонгук остался совершенно голым под ним. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, как его тело покрывается румянцем от смущения и возбуждения. Но Тэхён не дал ему закрыться — провёл ладонями по бёдрам, по животу, по груди, успокаивая и согревая. — Ты очень красивый, мальчик мой. Не закрывайся, — сказал он просто. Потом Тэхён поднялся с кровати. Чонгук смотрел сквозь прикрытые ресницы, как тот расстегнул брюки и стянул их вместе с бельём одним движением, как снял часы и положил на тумбочку. Оставшись нагим, Тэхён вернулся к нему — навис сверху, накрывая своим горячим, твёрдым телом. Чонгук провёл пальцами по его груди, по ключицам — впервые не робко, а почти смело. Тэхён перехватил его руку, поцеловал кончики пальцев, потом ладонь, затем запястье, где всё ещё алели следы от его недавней хватки. — Теперь ты никуда не уйдёшь, — прошептал Тэхён. Чонгук притянул его за шею и поцеловал сам. Тэхён был нежен. Этого Чонгук никак не ожидал. После всей той жёсткости, с которой его хватали, прижимали к постели и впивались в губы, сейчас Тэхён двигался медленно. Как будто боялся сломать. Он целовал Чонгука долго — не спеша, пробуя на вкус. Оглаживал губами скулы и прикрытые веки. Горячим языком провёл по линии челюсти, спустился к шее, задержался на ключице, ласково засасывая нежную кожу и не оставляя следов. Его ладони невесомо оглаживали бока, живот и бёдра. Потом Тэхён переместился ниже. Чонгук шумно выдохнул, когда горячие губы коснулись его живота. Тэхён целовал кожу мягко, прокладывая дорожку всё ниже, а у самого паха замер. Провёл носом по внутренней стороне бедра, глубоко вдохнул запах и оставил там поцелуй. — М-м-м-м, сладко пахнешь... — прошептал он почти неслышно. Чонгук судорожно вцепился в простыню. Тэхён ласкал его поцелуями — сначала основание, затем выше, обхватил губами головку и очертил языком контур. Чонгук выгнулся, издав звук, похожий на всхлип. Тэхён дарил удовольствие без спешки и требований, сводя с ума каждым прикосновением. Потом он отстранился. Вновь поцеловал внутреннюю часть бедра и мягко раздвинул ноги Чонгука шире, устраиваясь между ними удобнее. Тэхён медленно поднимался выше, чередуя поцелуи с лёгкими укусами: ключицы, шея, мочка уха. Язык скользнул по хрящику, втянул нежную плоть, заставляя Чонгука беспомощно выдохнуть ему в плечо. Тэхён заговорил — тихо, хрипло, у самого уха: — Мой мальчик… мой милый… мой нежный… Чонгук крупно дрожал всем телом. — Я все эти дни о тебе думал, — продолжал Тэхён. — Каждую ночь. Каждую секунду. Думал, что ты испугаешься. Думал, что убежишь и больше не придёшь. Он поцеловал Чонгука в уголок губ, и тот сразу поймал его в ответном поцелуе — мокром, неловком, отчаянном. — Не бойся, — прошептал Тэхён. — Не надо меня бояться. — Я не боюсь, — выдохнул Чонгук и добавил, едва Тэхён отстранился на миллиметр: — Ещё. Не останавливайся, пожалуйста. Ещё... Тэхён улыбнулся — впервые за всё время. Мягко, почти ласково. — Не остановлюсь, — пообещал он. — Даже не проси. Тэхён отстранился буквально на секунду. Его рука потянулась к тумбочке — плавно, без спешки. Чонгук услышал щелчок открываемого флакона, и через мгновение тёплые, скользкие пальцы коснулись его бедра. — Сейчас, — тихо сказал Тэхён. Он растёр смазку в ладони, дожидаясь, пока она согреется от тепла кожи. — Ты готов, Чонгук? Чонгук сглотнул и робко кивнул: — Да. Первый палец вошёл легко — почти невесомо. Чонгук шумно выдохнул и прикусил губу. Тэхён двигался медленно, осторожно, не переставая гладить свободной рукой его живот, бедро и ласкать его член. — Расслабься, — прошептал он. Чонгук послушался. Он сделал глубокий выдох, и палец Тэхёна скользнул глубже. Внутри разливалось тепло — странное, незнакомое, но приятное. Второй палец вошёл следом. Натяжение стало сильнее. Чонгук напрягся на секунду, но Тэхён тут же замедлился, поцеловал его в колено и подождал. — Немного непривычно, потерпи чуть-чуть, — прошептал он. — Я аккуратно. Чонгук кивнул, зажмурился и полностью доверился ему. Тэхён растягивал его нежно, но настойчиво — плавными движениями, то разводя пальцы в стороны, то возвращая обратно. Чонгук извивался под ним — не от боли, а от переполняющих его ощущений. Третий палец вошёл уже легче. Чонгук сам подался навстречу, утопая пальцами в волосах Тэхёна, который склонился над его животом, покрывая кожу поцелуями. Внутри всё горело. Было тесно и горячо, и с каждым движением пальцев Чонгук ловил себя на мысли, что отчаянно хочет большего. — Хватит, — выдохнул он. — Пожалуйста, хватит. Я готов. Тэхён поднял голову. В его глазах горело что-то тёмное, а голос сел до хрипоты. Он сам едва сдерживался из последних сил — капли смазки смешались с влагой на коже, в ушах шумело от прерывистого дыхания Чонгука, собственного пульса и дикого напряжения. — Смотри на меня, — выдохнул он, медленно вытаскивая пальцы. На мгновение внутри стало пусто. Но в следующую секунду Тэхён навис сверху, упираясь горячим налившемся телом во влажный вход. И вошёл. Одним плавным, глубоким движением — до самого упора. Теснота обожгла обоих. Чонгук резко выгнулся, мёртвой хваткой вцепился в плечи Тэхёна и громко, почти с криком выдохнул. Тэхён замер, прижимаясь лбом к его лбу и тяжело дыша. Внутри было жарко, узко и невыносимо хорошо. — Чонгук… — прошептал он, и его голос дрогнул от переполнявших чувств. Чонгук не мог ответить — только зажмурился, судорожно ловя ртом воздух и чувствуя, как Тэхён заполняет его целиком. Теснота, полнота, пульсация — всё смешалось в одно сплошное ощущение. Тэхён начал двигаться. Плавно, неторопливо, почти не выходя наружу, а лишь покачиваясь внутри. Каждое скольжение отдавалось в теле Чонгука крупной дрожью. Он инстинктивно, неосознанно подавался бёдрами навстречу, отчаянно ища большего. — Тише, — выдохнул Тэхён, но сам уже был не в силах сдерживаться. Движения стали глубже, увереннее. Ритм нарастал, комната наполнилась звуками — влажным скольжением, прерывистыми стонами и именами, которые они шептали друг другу в губы. Тэхён целовал Чонгука между толчками, сбивчиво и жадно, и тот отвечал так же — не думая, способный только чувствовать. Им было хорошо. Так хорошо, что Чонгук забыл, где он находится и как здесь оказался. Остался только Тэхён — его руки, губы и тело, двигающееся внутри бережно и одновременно сильно. Чонгук вцепился в него влажными от пота пальцами и прошептал: — Пожалуйста… не останавливайся. Никогда. Тэхён только крепче прижал его к себе и ускорился. Они двигались в унисон: Тэхён — глубоко и ровно, Чонгук — навстречу, подаваясь бёдрами и ловя каждый толчок. Внутри было горячо и тесно, и Тэхён чувствовал, как Чонгук сжимается вокруг него, как вздрагивает при каждом касании. Тэхён чуть изменил угол, и Чонгук остро, пронзительно вскрикнул. Тэхён понял, что нашёл нужную точку. Он продолжил двигаться методично, целясь в неё при каждом новом входе. Чонгук извивался под ним, его пальцы царапали чужую спину, а дыхание сбивалось на каждом выдохе. Не сбавляя ритма, Тэхён обхватил рукой член Чонгука, твёрдый и влажный от смазки и возбуждения. Он начал двигать ладонью в такт своим толчкам — сжимая, поглаживая и проезжаясь по головке большим пальцем. Чонгука накрыло мгновенно. Двойная стимуляция оказалась слишком сильной. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный стон. Тело выгнулось дугой, глаза затуманились. Оргазм нахлынул жаркой, разрывающей, неудержимой волной. Чонгук кончил с глухим вскриком, пачкая пальцы Тэхёна, собственный живот и простыню под собой. Внутренние спазмы судорожно сжали Тэхёна, и это стало последней каплей. Он вошёл ещё раз — глубоко, до самого предела, и замер. Кончил следом, уткнувшись лицом в шею Чонгука и шумно выдыхая ему в кожу. Из горла мужчины вырвался низкий, протяжный стон. Он застыл, прижавшись к парню всем телом и тяжело дыша, позволяя себе оставаться внутри ещё несколько секунд. А после медленно опустился на локти и нежно поцеловал Чонгука в губы. Никто не говорил. В комнате слышалось только их дыхание — сбитое, глубокое, постепенно успокаивающееся. Чонгук лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как дрожат колени и горит всё тело. Тэхён тяжело дышал у его виска, не отпуская и не отстраняясь. Тэхён перекатился на спину, раскинув руки в стороны. Его грудь высоко вздымалась, а лицо было абсолютно расслабленным — таким Чонгук никогда его не видел. Обычно собранный, холодный и непроницаемый, сейчас Тэхён лежал с закрытыми глазами и в полумраке комнаты выглядел почти уставшим. Чонгук успел подумать, что, наверное, ему стоит встать и уйти. Но Тэхён вдруг потянулся к нему — не глядя, на ощупь — и подтащил за талию к себе. Обнял. Прижал к боку, утыкаясь носом в его влажные волосы, и поцеловал в скулу. Мягко, почти сонно. — Ты прекрасен, мальчик мой, — выдохнул Тэхён. Его голос звучал низко, хрипло и тепло. — Это было невероятно. Чонгук почувствовал, как щёки мгновенно заливает жаром. Он зарылся лицом в плечо Тэхёна, отчаянно пряча смущение. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Вы были первым у меня, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Господин Ким. Рука Тэхёна на его спине замерла. На секунду. Затем его пальцы сжались сильнее, прижимая Чонгука ещё ближе. Тэхён приподнялся на локте, смотря на него сверху вниз. В его глазах мелькнуло искреннее удивление. — Что? — переспросил он, и его голос стал ещё тише. — Я был первым у тебя? Чонгук почувствовал, как щёки вспыхивают с новой силой. Он опустил взгляд, не в силах смотреть Тэхёну в глаза. Пальцы нервно теребили край простыни. — Я… — начал он и запнулся. — Я не мог. Я… — Он сделал короткий, судорожный вдох и попытался сесть. — Я, наверное, пойду, — выдохнул он, отворачиваясь. Но Тэхён не отпустил. Его рука легла на плечо Чонгука — мягко, но настойчиво, удерживая на месте. — Нет, — сказал Тэхён. — Ты никуда не пойдёшь. Ты останешься здесь до утра. Чонгук замер. Тэхён говорил спокойно, без прежнего напора, но в его тоне всё равно чувствовалась та привычная власть, которую Чонгук знал слишком хорошо. — Сейчас мы пойдём в душ, — продолжил Тэхён. — А пока давай просто полежим. Он снова притянул Чонгука к себе, бережно укладывая его голову себе на плечо. Чонгук не сопротивлялся — ему отчаянно хотелось верить, что всё правильно. Что можно просто остаться здесь, в этом тёплом, пахнущем Тэхёном пространстве. Тэхён гладил его по волосам. Медленно, задумчиво. — И впредь, — сказал он тихо, — пожалуйста, Чонгук, говори мне всегда правду. Чонгук молчал. Потом едва заметно кивнул, сильнее утыкаясь носом в тёплую кожу. — Хорошо, — прошептал он. Тэхён поцеловал его в макушку и больше ничего не сказал. Просто лежал, крепко обнимая, пока дыхание Чонгука не стало ровным, а тело — полностью расслабленным. Они так и пролежали в тишине и тепле, окутанные чем-то совершенно новым, чему Чонгук пока не мог подобрать названия. Суббота больше не была днём, который Чонгук проводил в одиночестве. Теперь она принадлежала им. Всю неделю — лёд, прыжки, вращения, тренерский крик, усталость до дрожи в коленях. Чонгук работал так, чтобы не думать. Чтобы не считать дни до выходных. Но они всё равно тянулись невыносимо медленно. А в субботу общежитие пустело. Фигуристы разъезжались по городу — кто в кино, кто в кафе, кто просто гулять. Чонгук надевал толстовку, прятал лицо под капюшоном и шёл в административное здание. К Тэхёну. И всё повторялось по кругу. Дверь кабинета, которую тот больше не запирал. Чимин, который перестал задавать вопросы и просто исчезал до вечера. Тихий щелчок замка за спиной. И Тэхён — всегда в костюме, всегда с этим взглядом, от которого у Чонгука подкашивались ноги. — Пришёл, — говорил Тэхён. Не спрашивал. Знал. А потом начиналось то, ради чего Чонгук жил все шесть дней. Объятия — крепкие, жадные, будто Тэхён скучал так же сильно, как и он сам. Поцелуи — сначала глубокие, почти грубые, а затем всё более нежные, невесомые, когда они уже немного надышались друг другом. Прикосновения — везде, куда только могли дотянуться руки. Пальцы Тэхёна скользили по спине, по рёбрам, по бёдрам, и каждый раз по коже Чонгука бежали мурашки. Тэхён знал каждую точку, от которой Чонгук выгибался и терял голос. Знал, где поцеловать, чтобы тот замер. Где провести языком, чтобы он застонал. Где оставить засос, чтобы отметины хватило на всю неделю — как напоминание. Чонгук стонал — тихо, на выдохе, прикусывая губу, но Тэхён не позволял ему молчать. — Не сдерживайся, — шептал он хрипло, у самого уха. — Хочу слышать тебя. И Чонгук сдавался. Стонал громче, чувствуя, как внутри разливается жар, как туго сводит низ живота. Тэхён двигался в нём или ласкал его руками — неважно, каждое прикосновение отзывалось сладкой судорогой по всему телу, от затылка до пяток. А потом, когда они оба уже были на грани или когда отдышались после, Тэхён притягивал его к себе. Этот шёпот в макушку, в висок, в губы заставлял всё внутри Чонгука переворачиваться: — Ты сводишь меня с ума, мальчик мой. Чонгук не знал, что ответить. Только прижимался ближе, прятал лицо в изгибе чужой шеи и чувствовал, что сходит с ума тоже. Суббота была их днём. И Чонгук ждал каждую следующую, как глоток воздуха перед долгим заплывом. Они лежали на сбитых простынях — влажных, помятых, собравшихся в складки под спиной. Подушка сползла набок, одеяло прикрывало Чонгука до пояса, оставляя обнажёнными плечи и шею со следами недавних поцелуев. Тэхён лежал рядом, опираясь на локоть, и медленно гладил его по волосам. Влажные после душа пряди путались в чужих пальцах. В комнате горел только ночник, разливая мягкий, тёплый свет. За окном давно стемнело, но время потеряло значение. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как уставшее тело приятно расслабляется, а дыхание Тэхёна становится ровным и спокойным. Он не хотел ничего: никуда идти, ничего говорить. Просто лежать и чувствовать эту ладонь в своих волосах. — Чонгук, — тихо сказал Тэхён, не прерывая ласки. — Не хочешь в следующие выходные съездить куда-нибудь? У меня есть прекрасный дом за городом. Давай сбежим туда. Чонгук медленно открыл глаза. Поднял взгляд на Тэхёна — тот смотрел на него на удивление мягко. Чонгук совсем не ожидал такого предложения. — А можно? — спросил он. В голосе послышалась робость, смешанная с надеждой. Тэхён вдруг улыбнулся — открыто, легко, так, как Чонгук видел всего несколько раз за всё время. — Ну что ты, Чонгук, — сказал он, качая головой. — Конечно можно. Я же владелец всего этого комплекса. Я здесь главный. Чонгук почувствовал, как щёки теплеют. Он улыбнулся в ответ и тихо произнёс: — Ну да. Да, господин Ким. Он сказал это без насмешки — скорее по привычке, почти ласково. Но Тэхён нахмурился. Не сильно, скорее задумчиво. — Чонгук, — произнёс он после паузы, — давай договоримся. Чонгук приподнял голову, всматриваясь в его лицо внимательнее. — «Господин Ким», — продолжил Тэхён, чуть выделив это обращение голосом, — я буду для тебя при всех. При сотрудниках, при спортсменах. В столовой, на тренировках, на соревнованиях. А когда мы вдвоём, наедине, давай просто… отдыхать. Хорошо? Он не сказал прямо «зови меня по имени», но Чонгук всё понял. В груди разлилось тепло от этого негромкого, почти несмелого предложения. Тэхён, который всегда казался неприступным, сейчас просил о простом — о том, чтобы между ними было что-то своё, скрытое от чужих глаз. Чонгук кивнул. — Хорошо, Тэхён, — сказал он, впервые произнося это имя не про себя, а вслух. Оно вышло чуть дрожащим, непривычным. Но Тэхён улыбнулся — мягко, удовлетворённо — и снова поцеловал его в припухшие губы. — Вот и договорились, — подытожил он. — А теперь спи. Завтра тяжёлый день. Чонгук послушно закрыл глаза, утыкаясь носом в плечо Тэхёна. Внутри всё ещё пульсировало сладкое тепло — не только от недавней близости, но и от этого обещания. Выходные за городом. Вдвоём. Утро понедельника. Пять часов. Чонгук открыл глаза ещё до того, как зазвенел будильник. Тело само знало — пора. Внутренний ритм, вбитый годами тренировок, не сбивался даже после бессонных субботних ночей. В комнате было тихо. Сквозь неплотные шторы пробивался серый рассвет, смешиваясь с тёплым светом ночника, который Тэхён забыл выключить с вечера. Пол под ногами казался ледяным, но Чонгук не обращал на это внимания. Он повернул голову и замер. Тэхён спал рядом. На спине, раскинув одну руку в сторону, а вторую подложив под голову. Во сне его лицо теряло всю привычную жёсткость — не было ни холодного прищура, ни властно сжатых губ. Только абсолютное спокойствие. И лёгкая тень усталости под глазами. Чонгук смотрел на него долго — секунды растягивались в минуты. Вспоминал прошедшие выходные. Их разговор, когда Тэхён попросил: «Наедине давай просто отдыхать». И то, как легко у него на душе стало после этого. Тогда же, в воскресенье, он впервые назвал его просто Тэхёном. Без «господина», без дистанции. И тот улыбнулся. Чонгуку отчаянно захотелось запомнить эту улыбку навсегда. Сейчас, глядя на спящего мужчину, Чонгук почувствовал, как внутри разливается тепло. Оно поднималось от груди к горлу, щекотало рёбра. Ему нравился этот человек. Нравился настолько, что слова застревали где-то глубоко, не находя выхода. Взрослый, серьёзный, властный за пределами этой спальни — и такой мягкий, почти нежный, когда они оставались вдвоём. Чонгук протянул руку. Кончиками пальцев, едва касаясь, провёл по губам Тэхёна. Тёплые. Чуть приоткрытые. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Он наклонился. Осторожно, чтобы не разбудить, прижался своими губами к чужим. Поцелуй вышел невесомым. Коротким — всего на одно дыхание. — Я люблю тебя, Тэхён, — прошептал он так тихо, что сам едва услышал. Тэхён не проснулся. Лишь чуть повёл бровями во сне, будто что-то почувствовал, и снова замер. Чонгук отстранился. Сердце колотилось где-то в горле. Он ещё секунду смотрел на любимое лицо — сейчас, в полумраке, оно казалось ему самым красивым на свете. Потом бесшумно спустил ноги с кровати, отыскал на полу свою одежду. Одевался быстро: толстовка, джинсы, носки. Боялся, что Тэхён проснётся и спросит что-то. Или не спросит, а просто посмотрит тем самым взглядом, от которого всё внутри переворачивается. Тогда он точно не сможет уйти. На пороге спальни он обернулся. Тэхён всё так же лежал, укрытый одеялом до пояса. В слабом свете ночника поблёскивали его часы на тумбочке, пустой стакан из-под воды, телефон. Обычные вещи обычного утра. Чонгук вышел. Прошёл через кабинет — мимо массивного стола, мимо кожаного кресла, в котором они целовались в прошлую субботу. Мимо бумаг, которые Тэхён разбирал при нём, рассеянно поглаживая его по колену. Дверь в коридор открылась без скрипа — он уже знал, как нужно повернуть ручку, чтобы не издать ни звука. Коридор административного здания был пуст и холоден. Свет ещё не включили, только аварийные лампы горели в самом конце. Чонгук почти бежал — не от страха, а от переполнявших его чувств. Внутри всё кипело: «Я сказал. Сказал. Он не слышал, но я сказал». Свежий утренний воздух ударил в лицо, стоило выйти на улицу. Сентябрь пах листвой и прохладой. Небо на востоке только начинало светлеть. До шести часов оставался почти час. В общежитии было тихо — все спали. Чонгук зашёл в свою комнату, включил свет. В зеркале отразился взъерошенный парень в мятой толстовке, со следами поцелуев на шее — теми самыми, которые Тэхён оставил вчера вечером, упрямо целуя его ключицы. Чонгук улыбнулся своему отражению. Достал из шкафа тренировочную форму, положил в сумку коньки, проверил, на месте ли защита. Сегодня понедельник. Начинается новая неделя. После тренировки — завтрак, потом ещё одна тренировка, затем обед, после — растяжка. А в следующую субботу они снова будут вместе. Вдвоём. Без масок. Чонгук взял сумку и вышел в коридор — навстречу новому дню. В это же время в административном здании, за тяжёлой дверью кабинета, в полумраке спальни, Тэхён лежал неподвижно. Он услышал, как Чонгук тихонько встал. Как его босые ноги коснулись пола, как зашелестела одежда — толстовка, джинсы. Каждый звук в утренней тишине казался оглушительным. Тэхён не шевелился, дышал ровно, делая вид, что спит. Он всегда притворялся в такие минуты. Потому что не мог смотреть, как его мальчик уходит. Потому что каждое подобное утро разбивало ему сердце. Чонгук замер у кровати — Тэхён кожей чувствовал этот пристальный взгляд. Тёплый, почти осязаемый. Потом раздался тихий выдох, и губы Чонгука коснулись его собственных — невесомо, едва-едва. — Я люблю тебя, Тэхён. Шёпот прозвучал так близко, что Тэхён ощутил тепло чужого дыхания. Сердце пропустило удар. Он с огромным трудом удержал дыхание ровным, не позволив себе ни вздохнуть глубже, ни открыть глаза. Чонгук отстранился. Ещё секунда — и мягкие шаги направились к двери. Бесшумно щёлкнул замок. Тишина. Только тогда Тэхён открыл глаза. Светало. В комнате стало серо и пронзительно пусто. Тэхён повернул голову к соседней подушке, где ещё минуту назад лежал парень, — вмятина на ткани всё ещё сохраняла тепло. Он провёл по ней ладонью, а затем медленно опустил руку. — Я тоже тебя люблю, мальчик мой, — сказал он в пустоту. Голос звучал с утренней хрипотцой. — Ты просто не представляешь, как сильно. Он помолчал. Слова, которые он не мог произнести в лицо Чонгуку, сейчас лились сами собой. — Но это погубит нас двоих. Он знал это с самого начала. Знал, когда впервые поцеловал парня в своём кабинете. Знал, когда пришёл к нему в комнату в два часа ночи. Знал каждую субботу, помнил каждое прикосновение и каждый стон, который вырывал из Чонгука. Они играли с огнём, и этот огонь уже обжигал. Нельзя было. Ни в коем случае нельзя. Но он не сумел остановиться. Тэхён тяжело вздохнул, сел на кровати и опустил ноги на холодный пол. Посидел так минуту, глядя на сбитые простыни, помятую подушку и пустое место рядом. Потом встал и пошёл в душ. Ледяная вода немного отрезвила. Он стоял под струями, уперевшись ладонями в кафель, и заставлял себя думать о деле. Сегодня важная встреча — инвесторы из Сеула, потом переговоры с юристами, затем обед с китайской делегацией. Расписание было забито до отказа. Выключив воду, Тэхён обернул полотенце вокруг бёдер и вышел в спальню. На тумбочке мигнул экран телефона — одно непрочитанное сообщение. Оно пришло ещё вчера вечером, когда они с Чонгуком лежали в обнимку и Тэхён просто не хотел отвлекаться. Он взял телефон. Имя отправителя заставило его внутренне напрячься. Но Тэхён так и не открыл уведомление — только перевернул устройство экраном вниз. Не сейчас. Сначала кофе. Потом встреча. Потом — всё остальное. День начинался. И Тэхён снова будет притворяться тем, кем его привыкли видеть: холодным, расчётливым бизнесменом, у которого нет слабостей. Но слабость у него была. И она только что вышла из этого здания, направляясь к ледовой арене.
