«Разбиться об тебя»

      Чонгук проснулся среди ночи и сразу понял: уснуть обратно не получится. Он лежал несколько минут, глядя в потолок, потом тяжело выдохнул и сел на кровати. В комнате было темно, только тонкая полоска света пробивалась из-под штор. После вечерней прогулки мысли стали только громче. Слова Чимина. Взгляд Тэхёна. Его руки. Чонгук резко провёл ладонью по лицу и тихо усмехнулся себе под нос: — Отлично. Просто отлично. Он встал, натянул худи поверх футболки и вышел из комнаты.       Комплекс ночью был почти пустым. В длинных коридорах горел приглушённый свет, где-то тихо работала вентиляция. Шаги Чонгука звучали слишком громко в этой тишине, поэтому он невольно шёл медленнее. Сам не заметил, как ноги привели его к ледовой арене. Ещё не заходя внутрь, он услышал знакомый звук. Лезвия по льду. Ровное скольжение. Чонгук слегка нахмурился: в такое время? Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На арене горел только верхний свет над катком. Огромное пространство вокруг тонуло в полумраке. Чонгук тихо спустился на нижний ряд трибун и сел. А потом замер. На льду был Тэхён. Один. Без людей вокруг, без привычного холодного взгляда, которым он обычно держал всех на расстоянии. Только лёд и движение. Чонгук молча наблюдал.       Тэхён катался спокойно, уверенно, будто делал это не первый десяток лет. Он не пытался показывать сложные элементы, не разгонялся ради скорости. Просто двигался по льду так естественно, будто именно здесь чувствовал себя нормально. Чёрная водолазка подчёркивала широкие плечи, тёмные брюки — длинные сильные ноги. На белом льду он выглядел слишком контрастно. Чонгук поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно: на то, как Тэхён входит в повороты, как легко скользит назад, как чуть наклоняет голову перед разворотом. В его движениях не было ни спешки, ни напряжения. И это удивляло больше всего. Потому что в жизни Тэхён казался человеком, который всегда собран до предела. А здесь… он будто отпускал себя.       Чонгук медленно выдохнул и опёрся локтями на колени, не сводя взгляда со льда. Он никогда не видел Тэхёна таким. Сейчас тот просто любил лёд — и это было видно сразу. Тэхён резко ускорился, сделал плавный поворот и вдруг остановился почти в центре арены, будто почувствовал чужой взгляд. Чонгук замер. Несколько секунд Тэхён просто стоял неподвижно, а потом медленно повернул голову в сторону трибун.       Их взгляды встретились.       Даже на расстоянии Чонгук почувствовал, как внутри всё снова странно сжалось. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через пустую арену. Тэхён стоял в центре, чуть тяжело дыша после движения, а Чонгук так и сидел на трибуне, опираясь локтями на колени. Пойманный. Хотя сам не понимал, почему чувствует себя именно так. Тэхён медленно скользнул ближе к борту и, не сводя с него взгляда, вдруг усмехнулся краем губ. Редко. Почти незаметно. — Чон Чонгук… — его голос разнёсся по пустой арене глухим эхом. — Ты вообще не любишь правила, да? Чонгук приподнял бровь, делая вид, что не понимает: — О чём вы? — О том, что ты постоянно их нарушаешь. Чонгук тихо фыркнул и откинулся назад: — А вы, значит, сейчас режим соблюдаете? На секунду повисла тишина. Тэхён медленно обвёл взглядом пустую арену, потом снова посмотрел на него. — Раз уж ты всё равно здесь, — спокойно сказал он, — надевай коньки и спускайся. Чонгук моргнул: — Серьёзно? — Да, Чонгук, шевелись быстрей. Чонгук невольно усмехнулся. Тэхён уже отвернулся и медленно поехал спиной вперёд к центру катка. — У тебя две минуты, Чон Чонгук.       И от того, как спокойно и уверенно это прозвучало, у Чонгука внутри снова что-то дрогнуло. Будто это был не просто приказ выйти на лёд.       Чонгук только тихо усмехнулся себе под нос и поднялся с трибуны. Через несколько минут он уже сидел в пустой раздевалке, быстро затягивая шнурки. В помещении было прохладно, тихо, и только где-то далеко за стеной слышалось, как лезвия Тэхёна режут лёд. Чонгук сам не понимал, зачем возвращается. Нормальный человек сейчас бы развернулся и ушёл спать. Но рядом с Тэхёном всё время хотелось поступить наоборот. Он поднялся, пару раз стукнул коньками по полу и вышел на арену. Холод сразу ударил в лицо. Тэхён стоял почти в центре катка, засунув руки в карманы чёрных брюк, и спокойно наблюдал. Чонгук оттолкнулся от борта и легко покатился вперёд. — Ну и что вы хотите, господин Ким? — крикнул он через арену. Тэхён медленно повернулся к нему. Взгляд скользнул по фигуре Чонгука — от растрёпанных волос до коньков. — Подъезжай сюда, — спокойно сказал он. Чонгук чуть прищурился, но всё-таки поехал ближе. Остановился буквально в шаге. — Ну? Тэхён несколько секунд молчал, рассматривая его слишком внимательно. От этого взгляда Чонгуку снова стало не по себе. И одновременно… интересно. — Ты напряжён, — сказал Тэхён. — Сейчас три часа ночи. Конечно, я напряжён. — Нет, — спокойно произнёс Тэхён. — Ты катаешься напряжённо последние недели. Чонгук нахмурился. — Вы за мной следите, что ли? — Это моя работа. — Контролировать всех? — Контролировать результат.       Чонгук закатил глаза и уже хотел что-то ответить, но Тэхён вдруг подъехал ближе. Слишком близко. Чонгук сразу почувствовал знакомый запах — холод, лёд и что-то терпкое, от чего внутри опять странно сбилось дыхание. Тэхён спокойно смотрел ему в лицо. — Ты слишком много думаешь во время прокатов, — тихо сказал он. — А лёд этого не любит. Чонгук усмехнулся: — И давно вы стали профи фигурного катания? Уголок губ Тэхёна едва заметно дёрнулся. — Я серьёзно. — Он чуть наклонил голову. — Поехали. — Куда? — Просто кататься.       И, не дожидаясь ответа, Тэхён оттолкнулся ото льда и плавно поехал вперёд. Чонгук секунду смотрел ему вслед, а потом всё равно поехал за ним.       Тэхён катился впереди. Спокойно, плавно, почти бесшумно рассекая лёд. Чонгук держался чуть позади, наблюдая за ним: за тем, как уверенно он двигается, как легко входит в повороты, будто всю жизнь провёл здесь. В какой-то момент Тэхён сделал небольшой разворот, скользя спиной вперёд, и посмотрел прямо на него: — Чонгук, ты когда-нибудь катался в паре? Чонгук не сразу понял вопрос: — Что? — В паре катался когда-нибудь? — повторил Тэхён спокойно. — С фигуристкой, что ли? Тэхён вдруг остановился. Резко. Чонгук не успел затормозить и тут же врезался в него плечом. — Ай… — тихо выдохнул он. Тэхён даже не сдвинулся с места. Только посмотрел на него сверху вниз: — Чонгук, соберись. Чонгук поднял на него взгляд и нервно усмехнулся: — Знаете… рядом с вами как-то сложно собраться. — Почему? — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Вы будто… давите собой. Тэхён медленно выдохнул, потом встал прямо напротив него, положив руки на бёдра. — Послушай меня внимательно, — сказал он спокойно. — Если ты хочешь взять золото, тебя никто не должен ломать своим присутствием. Неважно, кто перед тобой: спонсор, судья, чемпион или президент страны. Он сделал шаг ближе. — Ты должен быть сильным не только телом, но и головой. Понял? Чонгук молча смотрел на него. Тэхён чуть прищурился: — Я спросил: в паре ты катался или нет? — Ну… было пару раз, — признался Чонгук. — На тренировках. — Хорошо.       И прежде чем Чонгук успел понять, что происходит, Тэхён взял его за руку и развернул к себе спиной. Всё произошло слишком быстро. Чонгук только судорожно вдохнул, когда почувствовал за собой его тело. Широкая грудь Тэхёна прижалась к спине. Одна рука легла поверх его ладони, переплетая пальцы, вторая — спокойно удержала за живот, ближе к талии. Надёжно. Крепко. Слишком близко. — Расслабься, — тихо сказал Тэхён прямо возле его уха.       У Чонгука по коже сразу побежали мурашки. Тэхён медленно оттолкнулся ото льда, и они плавно заскользили вперёд. Это больше напоминало танец, чем тренировку. Чонгук чувствовал каждое движение позади себя. Чувствовал, как Тэхён ведёт его — спокойно, уверенно, будто точно знает, как нужно двигаться. — Лёд не любит зажатость, — негромко говорил Тэхён. — Ты выходишь на него слишком напряжённым. Будто постоянно пытаешься что-то доказать. Чонгук сглотнул, стараясь сосредоточиться хоть на чём-нибудь, кроме чужого голоса возле уха. — Фигурное катание — это не только техника, Чонгук, — продолжал Тэхён тише. — Это чувство. Доверие. Разговор между человеком и льдом. Они плавно вошли в поворот. Рука Тэхёна чуть сильнее сжала его ладонь. — Когда ты выходишь на арену, ты не должен бороться с собой. Ты должен жить в этом движении.       Чонгук уже почти не слышал собственных мыслей. Только голос Тэхёна. Тепло его тела. И сердце, которое почему-то начинало биться всё быстрее. Он вообще не понимал, что сейчас происходит. Почему это ощущается так странно? Почему рядом с этим мужчиной ему одновременно хочется оттолкнуть его — и остаться так ещё немного? Тэхён медленно повёл его дальше по льду. Со стороны они действительно выглядели как единое целое: чёрное на белом льду. Плавное. Тихое. Опасно красивое движение. Чонгук осторожно повернул голову — их лица оказались слишком близко. Взгляды встретились. Чонгук тихо выдохнул: — Господин Ким… вы слишком близко. Тэхён едва заметно улыбнулся: — И что? — Я… не привык к такому. Улыбка Тэхёна стала чуть заметнее. Он вдруг ещё сильнее прижал Чонгука к себе и спокойно произнёс прямо на ухо: — Соберись, Чон Чонгук. И они снова скользнули вперёд по пустому ночному льду.

***

      В раздевалке было шумно. Сегодня тренировались сразу две группы фигуристов, поэтому внутри стоял постоянный гул голосов, смех, хлопанье дверцами шкафчиков и скрежет лезвий по полу. Кто-то спорил о прокатах, кто-то переодевался после льда, кто-то уже собирался уходить.       Чонгук стоял возле своего шкафчика, вытирая полотенцем влажные волосы. После ночной тренировки с Тэхёном он почти не выспался, и сейчас это чувствовалось особенно сильно. Он открыл дверцу, собираясь достать кофту, когда вдруг за спиной послышался голос: — А ты знаешь, что делать, Чонгук. Сразу к самому Киму идти надо, чтобы иметь привилегии.       Чонгук медленно повернул голову. Позади стоял Хёнсок — высокий, крепкий, старше на пару лет. Один из фигуристов параллельной группы. Рядом с ним замерли ещё двое парней, наблюдая за ситуацией. Чонгук спокойно закрыл шкафчик: — В смысле? Хёнсок усмехнулся краем губ и сделал шаг ближе: — В прямом. Не слишком ли быстро тебя начали двигать? Чонгук уже понял, к чему идёт разговор. Такие люди были везде, особенно там, где есть конкуренция. — Если есть претензии, иди к тренерам, — спокойно сказал он. — Я тут при чём? — При том, что вокруг тебя слишком много внимания. Чонгук чуть приподнял бровь: — Завидуешь? Парни рядом тихо прыснули со смеху. Хёнсок сразу напрягся: — Следи за языком. — А ты следи за своим. Чонгук отвернулся обратно к шкафчику, будто разговор уже закончился, но Хёнсок резко хлопнул ладонью по железной дверце прямо рядом с его головой. Гул в раздевалке мгновенно стих. — Ты слишком дерзкий для новичка. Чонгук медленно повернул голову. Взгляд у него сразу стал острее: — А ты слишком много разговариваешь для человека, который даже в тройку не входит. На секунду в раздевалке повисла тишина. Хёнсок резко шагнул ближе, явно собираясь что-то ответить, но в этот момент от двери раздался спокойный голос: — Что происходит, Хёнсок? Все сразу обернулись. В дверях стоял Тэхён с папкой в руках — спокойный, как всегда. Но атмосфера в помещении изменилась моментально. Хёнсок тут же отступил на шаг: — Здравствуйте, господин Ким. Всё хорошо, мы просто беседуем. Тэхён медленно перевёл взгляд сначала на него, потом на Чонгука. Задержался буквально на секунду дольше. Он спокойно прошёл внутрь: — Если вам нечем заняться, кроме тренировок, я быстро найду дополнительную нагрузку. — Нет, господин Ким, — сразу сказал один из парней. — Тогда свободны. Хёнсок сжал челюсть, бросил на Чонгука тяжёлый взгляд и всё-таки ушёл вместе с остальными. Через пару секунд возле шкафчиков остались только они вдвоём. Чонгук молча закрыл дверцу: — Вы теперь ещё и раздевалки контролируете? Тэхён спокойно посмотрел на него: — А ты теперь каждый день собираешь неприятности вокруг себя? Чонгук усмехнулся: — Они сами меня находят. Тэхён медленно скользнул взглядом по его лицу, мокрым волосам, расстёгнутой тренировочной кофте и тихо сказал: — Я заметил. Он ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь раздевалки, за которой скрылись остальные парни, а потом спокойно перевёл взгляд на Чонгука: — Как закончишь, зайди ко мне в кабинет. Чонгук удивлённо приподнял брови: — Зачем? Тэхён чуть прищурился. Иногда Чонгук действительно был слишком любопытным. И слишком смелым рядом с ним. — Если я сказал тебе зайти, значит, тебе нужно это сделать. Чонгук скрестил руки на груди и усмехнулся: — А можно хоть иногда знать, за что меня вызывают? — Боишься? — Вас? — Чонгук тихо фыркнул. — Пока нет. Во взгляде Тэхёна мелькнуло что-то едва заметное. Почти улыбка. Но она исчезла так быстро, что Чонгук не был уверен, видел ли её вообще. Тэхён сделал шаг ближе. — Ты всегда так разговариваешь со старшими? — Только с теми, кто любит командовать. — И как? Часто проблемы из-за этого? — Пока нет. Тэхён медленно окинул его взглядом с головы до ног. Спокойно. Внимательно. От этого взгляда Чонгук снова почувствовал странное напряжение под кожей — будто Тэхён видел его слишком хорошо. — Через двадцать минут у меня в кабинете, — тихо сказал Тэхён. Он уже собирался уйти, когда Чонгук вдруг бросил ему вслед: — А если не приду? Тэхён остановился. Медленно повернул голову через плечо: — Придёшь.

***

      Кабинет Тэхёна находился на втором этаже административного корпуса. Пространство здесь отличалось сразу: не было спортивного шума, шагов по коридорам и постоянного гула голосов. Только приглушённый свет и идеальная тишина.       Сам кабинет занимал почти четверть этажа: большой, строгий, без лишних деталей. Чёрные и серые тона, безупречно ровные линии — всё выглядело так, будто здесь не живут, а лишь принимают жёсткие решения. В кабинете была смежная дверь, ведущая в личное пространство — комнату отдыха, которая по сути, являлась полноценной квартирой. Там было всё необходимое: большая кровать, шкаф-гардеробная, ванная и функциональная кухня. Тэхён почти не уезжал отсюда. В городе у него было жильё, но он появлялся там редко. Он сам планировал это место, чтобы жить в рабочем режиме — без лишних перемещений и потери времени. Тихо, удобно, закрыто. Именно так, как он привык.       Чонгук никогда раньше не был в административной части комплекса. За эти месяцы у него не было причины сюда заходить. Его жизнь крутилась вокруг одного маршрута: тренировки, лёд, столовая, комната. Но он знал, где находится кабинет господина Кима. Это знали все. Про него говорили больше, чем видели. Тренеры шептались, что туда лучше не попадать без причины. Вызов никогда не был просто разговором: либо тебя повышают, либо с тобой заканчивают. Других вариантов, как правило, не существовало.       С этими мыслями Чонгук шёл по длинному коридору. Он засунул руки в карманы толстовки и на секунду замедлился у двери с простым номером. Никаких табличек и украшений. Просто дверь. Чонгук остановился и тихо выдохнул. Он не любил моменты, когда не знаешь, чего ожидать. Когда правила есть, но их не объясняют полностью.       Он поднял руку и постучал. Только тогда он впервые подумал: что именно там сейчас будет — разговор… или решение? Чонгук постучал ещё раз. Тишина. Он постоял несколько секунд, нахмурился и уже хотел развернуться, но всё-таки взялся за ручку и открыл дверь.       Кабинет оказался большим. Пространство было строгим и аккуратным: рабочий стол у окна, несколько стульев, журнальный столик, пара кресел у стены и небольшая стойка с напитками. Чонгук сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь. Он медленно огляделся, задержал взгляд на креслах, потом на столе и только тогда заметил вторую дверь сбоку. Она резко открылась. Чонгук не успел даже повернуть голову, как из неё вышел Тэхён— спокойный, собранный. Он на секунду замер, увидев гостя. — Я пришёл, — сказал Чонгук, оставаясь стоять у входа. Тэхён посмотрел на него беспристрастно: — Я вижу. Сядь. — Нет, — сразу ответил Чонгук. Тэхён чуть приподнял бровь: — Что значит «нет»? — То и значит. Я не сяду. Если вы собираетесь меня выгонять — скажите прямо. Я соберу вещи и уеду. В кабинете стало тихо. Тэхён несколько секунд просто смотрел на него, будто пытался понять, откуда в этом мальчишке столько упрямства. — Ты сейчас в моём кабинете командуешь, Чонгук. — А вы сейчас давите, — спокойно ответил он. Тэхён медленно выдохнул: — Я сказал: сядь на диван и не спорь со мной. Чонгук фыркнул, но всё-таки прошёл и сел — резко, с явным напряжением в плечах. — Господин Ким, я знаю, зачем вызывают в этот кабинет. Либо уволить, либо «поговорить». Меня уже предупредили. Тэхён чуть прикрыл глаза. Потом сел рядом, но не вплотную — оставив расстояние. — Послушай меня, Чонгук. Чонгук повернул голову. — Мы иногда показываем не то, что есть внутри. — Я вас не понимаю, — сразу сказал Чонгук. — Понимаешь, — спокойно ответил Тэхён. — Просто не хочешь принимать. — Он посмотрел на него внимательнее. — Тебе девятнадцать. — Мне только недавно исполнилось девятнадцать, — быстро поправил Чонгук. — Хорошо, — кивнул Тэхён. — Но ты ведёшь себя так, будто тебе уже пришлось слишком многое доказывать. Чонгук напрягся: — Мне и пришлось. Тэхён чуть наклонил голову: — Я не об этом, мальчик мой. Чонгук резко выдохнул: — Перестаньте называть меня «мальчик мой». Это раздражает. Тэхён не сразу ответил: — Я тебя раздражаю? — Да. Чонгук сказал это прямо, без паузы. И тут же добавил, уже тише, но жёстко: — И не только этим. Он сжал пальцы в кулак: — Вы думаете, я здесь только потому, что меня кто-то проталкивает? Что без чужой помощи я бы ничего не добился? Мне это говорят всю жизнь. Что я сам ничего не стою. Что всё получил незаслуженно. Он резко поднял взгляд: — И я всю жизнь доказываю обратное. На льду. Каждый день. Я люблю лёд. Это всё, что у меня есть.       В кабинете стало по-настоящему тихо. Тэхён смотрел на него долго. Он не хотел спорить — это было ни к чему, он просто слушал. Потом Тэхён встал, прошёлся по кабинету, остановился у двери, ведущей во вторую комнату, и обернулся. — Пойдём. Чонгук нахмурился: — Куда? — Просто пойдём, — спокойно ответил Тэхён и открыл дверь.       Чонгук пару секунд медлил, но всё-таки поднялся и пошёл следом. Он зашёл в комнату и сразу остановился. Большая кровать у стены, мягкая зона с диваном, тумба. Две двери: одна, судя по всему, в ванную, вторая — куда-то дальше. Чонгук не стал разглядывать интерьер долго. Ему хотелось, чтобы этот бесконечный разговор наконец закончился. Слишком много событий. Слишком много Тэхёна. И всё ещё никакого понимания — зачем всё это внимание. Тэхён прошёл к тумбе, вынул из ящика фотографию и кивнул в сторону дивана: — Сядь.       Чонгук сел — неохотно, напряжённо упёршись локтями в колени. Тэхён опустился рядом и протянул ему фото. Чонгук посмотрел. На снимке был молодой Тэхён. Лет шестнадцать, не больше. На льду. В ярком костюме для выступлений. Уверенная поза, собранный взгляд — лицо ещё совсем другое, без этой нынешней взрослой тяжести. — Мне было шестнадцать, — спокойно начал Тэхён. — Тогда я был таким же, как ты. Амбициозным. Упрямым. Я жил этим спортом. Он на секунду замолчал, глядя на фотографию. — Лёд был моей жизнью. Я хотел золото. Хотел стать чемпионом, потом — тренером. Думал, что буду учить других. — Тэхён медленно провёл пальцем по краю снимка. — Но всё сложилось иначе. Он не стал уточнять подробности, только посмотрел на Чонгука. — Почему я тебе это говорю? — тихо спросил он сам себя и тут же продолжил: — Потому что я вижу в тебе себя. Чонгук поднял взгляд: — Вы? — Да. Тэхён чуть наклонился вперёд: — Такой же упрямый. Такой же закрытый. И так же… постоянно доказывающий. Мне тоже завидовали. Очень сильно. Мешали. Срывали тренировки, выступления. Чонгук слушал внимательно, не перебивая. Впервые за всё время — без защиты и дерзости. Тэхён говорил спокойно, без драмы. Просто жизнь, просто прошлое. — Я прошёл через многое, Чонгук, пока был в спорте, — добавил он. Чонгук молча взял фотографию из его рук и всмотрелся в детали. — Вы очень красивый были, — сказал он неожиданно просто. Потом поднял глаза на Тэхёна: — Да и сейчас… тоже. Тэхён на секунду задержал на нём взгляд и чуть усмехнулся уголком губ. — В форме я себя держу. И на коньках ты сам видел. Чонгук кивнул, уже заметно мягче: — Видел. Вы хорошо катаетесь. — Он помолчал и добавил честно: — Даже очень хорошо.       Тэхён встал и подошёл к панорамному окну. Несколько секунд он стоял молча, глядя на тёмную территорию комплекса. Чонгук не сразу понял, почему пошёл за ним, но всё равно встал и подошёл ближе, остановившись чуть сбоку, не навязываясь. В комнате стало тихо. Тэхён заговорил первым, спокойно, будто продолжая прерванную мысль: — Хёнсок завистливый. Но в нём нет стержня. Чонгук повернул к нему голову. — Он хороший спортсмен, но не чемпион, — продолжал Тэхён. — Такие редко доходят до медалей. — Он перевёл взгляд с окна на Чонгука. — А ты дойдёшь. Чонгук чуть нахмурился. Эта уверенность звучала не как похвала, а как факт, который уже решили за него. От этого стало неуютно. Он помолчал, а потом всё-таки спросил: — Господин Ким… почему вас все боятся? Тэхён не сразу ответил. Он не выглядел удивлённым — скорее задумался на мгновение. — Не знаю, — спокойно сказал он. — Я не стараюсь быть удобным для людей. И требую результат. Он посмотрел на Чонгука внимательнее: — Этого обычно хватает. Чонгук хотел что-то возразить, но Тэхён вдруг сделал шаг ближе и добавил тише: — И ещё: ты слишком сильно реагируешь на меня. Чонгук резко выдохнул: — Я не реагирую. Тэхён чуть приподнял бровь: — Реагируешь.       Он поднял руку и на секунду задержал пальцы у лица Чонгука, поправляя выбившуюся прядь волос. Просто жест, но слишком личный для их разговора. Чонгук замер, не отстраняясь, но и не понимая, как реагировать. — Что вы делаете, господин Ким? — тихо спросил он. Тэхён не ответил сразу. Его взгляд задержался на лице Чонгука чуть дольше, чем следовало. Потом он опустил руку: — Ничего лишнего. Это прозвучало не как объяснение, а как попытка поставить границу самому себе. Чонгук всё ещё стоял опасно близко. Тэхён резко схватил его за запястье и дёрнул к себе. Не грубо, но властно. Чонгук не успел среагировать и оказался почти вплотную к нему. — Зачем вы… — начал он. Тэхён не дал закончить: — Зачем ты всё время провоцируешь меня? — тихо спросил он. Чонгук нахмурился: — Я вас не провоцирую. — Чонгук, ты сейчас лжёшь, — повторил Тэхён, и его голос стал ещё тише. Он не приближался, но расстояние уже было критическим. Это давило на обоих. Чонгук сглотнул: — Я не понимаю, о чём вы. Тэхён посмотрел на него сверху вниз: — Вот это и есть проблема. Ты не понимаешь, что делаешь...       Он всё ещё держал его за запястье, но уже без давления. Чонгук дёрнул руку в сторону, и Тэхён сразу отпустил. Именно в этот момент напряжение стало осязаемым. Тэхён на секунду задержал взгляд на его губах — неосознанно, быстро, почти как ошибку. И сразу снова посмотрел в глаза. Слишком поздно. Слишком заметно. Он сделал ещё полшага ближе, не думая. — Ты меня раздражаешь.       Голос Тэхёна тихий, ровный, но от него по спине Чонгука бегут мурашки. Они стоят друг напротив друга — слишком близко для обычного разговора, но Чонгук не делает ни шага назад. — Своим поведением, — продолжает Тэхён, и в его глазах больше нет ни капли привычного спокойствия. — Ты хоть понимаешь, чего добиваешься? Зачем ты цепляешь меня? Зачем выводишь на эмоции? Чонгук сглатывает. Он и сам не знает ответа. — Я не вывожу… — начинает он, но голос садится, потому что Тэхён вдруг наклоняется ещё ближе. — Не выводишь? — переспрашивает тот почти шёпотом.       Чонгук мотает головой, но его губы уже приоткрыты, а дыхание окончательно сбито. Он не отступает, и это становится фатальной ошибкой. Тэхён хватает его за подбородок — резко, пальцами вжимаясь в кожу и заставляя смотреть прямо в глаза. Чонгук видит в них что-то тёмное, тяжёлое — то, что невозможно прочитать. — Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной?       А потом Тэхён целует его.       Это не нежность. Это захват. Губы вдавливаются в губы — без предупреждения, — и Чонгук не успевает даже охнуть. Тэхён не оставляет выбора. Одна его рука всё ещё на подбородке, фиксирует голову, вторая обхватывает затылок, пальцы вплетаются в волосы. Чонгук вздрагивает. Ладони упираются в чужую грудь — оттолкнуть? Не получается. Тэхён твёрже стали, он не двигается с места, только наклоняется ниже, вжимая парня в себя.       Поцелуй углубляется. Тэхён владеет моментом — каждым движением. Он решает, когда провести языком по нижней губе, когда прикусить её — ощутимо, почти до крови. Чонгук скулит, и этот звук тонет в чужом рту, потому что Тэхён не отпускает. — А-а… — вырывается из горла, но это не слово, а просто звук, который Тэхён забирает себе.       Чонгук перестаёт сопротивляться. Пальцы, которые ещё секунду назад пытались оттолкнуть, сжимаются на плечах Тэхёна, мнут дорогую ткань. Он не отвечает смело — он отвечает так, как может: неуверенно, дрожаще, но с какой-то отчаянной правдой. Его язык касается языка Тэхёна робко, и тот тут же перехватывает инициативу, втягивает в поцелуй глубже, требовательнее.       Чонгук дышит через раз. Тяжело. Порывисто. Каждый вдох — судорожный всхлип, потому что Тэхён не даёт передышки. Он целует так, будто это единственный способ доказать: «Ты должен подчинится».       Чонгук подчиняется.       Это происходит не потому, что его заставляют. Просто в какой-то момент тело перестаёт бороться. Руки сами скользят по плечам Тэхёна вверх, обвивают шею. Чонгук жмётся к нему всем телом — не отталкивает, наоборот, ищет больше тепла, больше жёсткости. Вжимается грудью в грудь, бёдрами в бёдра, будто хочет стать частью этого человека.       И Тэхён это чувствует. Издаёт низкий, довольный звук — почти рык, — и поцелуй меняется. Становится глубже, но чуть спокойнее. Он всё ещё держит, всё ещё командует, но теперь в этом появляется что-то собственническое: «Хороший, так и надо».       Чонгук тает. Пальцы в волосах Тэхёна сжимаются, он тянет его на себя, и тот позволяет — отстраняется ровно настолько, чтобы Чонгук смог глотнуть воздуха. Губы влажно приоткрываются, между ними тянется тонкая нить. Глаза затуманены, зрачки расширены. Чонгук смотрит на Тэхёна так, будто видит его впервые. Тэхён проводит большим пальцем по припухшей нижней губе Чонгука — медленно, почти нежно, контрастируя с тем, что только что было. — Теперь понял? — тихо спрашивает он.       Чонгук кивает, но в голове уже ничего не соображает. Тэхён всё ещё стоит слишком близко. Его пальцы — тот самый большой палец, который только что гладил припухшую губу, — замирают, будто ждут чего-то. В воздухе висит тяжесть, и Чонгук чувствует, как собственная кровь стучит в висках.       А потом до него доходит. Что сейчас произошло.       Его поцеловал Тэхён. Тот самый человек, который владеет этим комплексом, его контрактом, его будущим. Его. Поцеловал. Настоящим поцелуем — глубоким, властным, с языком, с прикусами, с тем самым тоном «ты мой». Чонгук резко открывает глаза — он даже не заметил, когда закрыл их. — Я… — выдыхает он; голос его дрожит.       Тэхён не двигается. Смотрит сверху вниз спокойно, будто ничего особенного не случилось. Только в глазах всё ещё тлеет то тёмное, что Чонгук не умеет читать.       Чонгук делает шаг назад. Потом ещё один. Пятясь и не сводя с Тэхёна расширенных глаз, он натыкается спиной на дверь. Рука сама находит ручку — холодный металл помогает прийти в себя ровно на секунду. — Чонгук, — тихо говорит Тэхён. Это не приказ остановиться, но что-то в его голосе заставляет замереть.       Чонгук не слушает. Распахивает дверь — слишком резко, она с глухим стуком бьётся о стену — и вываливается в кабинет. Ноги не слушаются. Он идёт, почти падая, цепляясь плечом за косяки. В ушах шумит кровь. Губы горят, и он чувствует вкус — вкус Тэхёна, горьковатый от кофе и сигарет. Он проходит мимо стола, мимо дивана, мимо стопок бумаг. Дверь в общий коридор. Толкает её плечом, вылетает наружу.       И только тогда срывается на бег.       По длинному коридору, мимо чужих раздевалок, мимо ледовой арены, где сейчас никого нет. Кроссовки гулко стучат по кафелю, дыхание сбивается — от поцелуя, от бега, от всего сразу. В голове одна мысль: «Скорее, скорее, пока он не вышел следом».       Комната. Чонгук влетает внутрь, захлопывает дверь, прижимается к ней спиной и сползает на пол. Сердце колотится так, что хочется выплюнуть его прямо в ладони. Он закрывает лицо руками. Губы всё ещё горят. Пальцы дрожат. Внутри разрывается что-то огромное — страх? Стыд? Желание вернуться и сделать так, чтобы Тэхён поцеловал его снова?       Он не знает.       Чонгук лежит в своей комнате. На часах два ночи, но сон не идёт. Он ворочается: со спины на бок, потом снова на спину — простыня сбилась, одеяло наполовину сползло на пол. В помещении темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из тени край стула, угол стола и белый потолок.       Все мысли — о том, что произошло в кабинете.       Губы до сих пор горят. Чонгук проводит по ним пальцами, и всё внутри отзывается — мурашками по шее, рукам и животу. Поцелуй всё ещё ощущается кожей. То, как Тэхён сжал подбородок. Как язык скользнул внутрь, не спрашивая разрешения. Как старший прикусил нижнюю губу — до сладкой боли.       Чонгук закрывает глаза, и перед ним снова возникает лицо Тэхёна: спокойное, почти равнодушное, но с тем тёмным огнём в глубине зрачков. «Ты хоть представляешь, что делаешь со мной?» — Чонгук не знает. Не понимает. Но сейчас плоть начинает осознавать то, что разум отказывается принимать.       Жар разливается внизу живота — тёплый, тягучий, неумолимый. Чонгук стискивает бёдра, пытаясь унять это чувство, но оно только усиливается. Запах Тэхёна — дорогой парфюм с нотками ванили и табака — всё ещё мерещится. Голос — тихий, низкий, тот самый шёпот перед поцелуем. Прикосновения — то, как чужие пальцы впились в затылок, как вторая рука прижала к себе.       Возбуждение накатывает волнами. Чонгук закусывает губу — ту самую, которую терзал Тэхён, — и чувствует, как кровь приливает к лицу. Стыдно. Страшно. И в то же время невозможно заставить себя перестать думать об этом.       Он переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку и крепко сжимает её в руках. Дышать становится тяжелее. Тело требует разрядки, но Чонгук не позволяет себе даже коснуться кожи — только комкает простыню, кусает губы и пытается забыться.       Не получается.       И вдруг — стук в дверь.       Чонгук замирает. Сердце пропускает удар, а потом забивается где-то в горле. Он не шевелится. Может, показалось?       Стук повторяется. Тихо. Осторожно. Всего два коротких удара костяшками по дереву. Чонгук медленно садится на кровати. Ноги сами опускаются на пол, холодный паркет отрезвляет на секунду. Он подходит к двери — босиком, в одной футболке и шортах, — останавливается в полушаге и прижимает ладонь к деревянной поверхности. — Кто там? — спрашивает он. Голос сиплый, будто парень не спал всю прошлую неделю. Тишина. А потом — голос. Тот самый. Низкий, тихий, от которого по спине бегут мурашки. — Чонгук, открой дверь.       Внутри всё обрывается. Чонгук прижимается лбом к косяку, пытаясь справиться с дыханием. Господин Ким. Здесь. В два часа ночи. У его комнаты. — Господин Ким, — тихо говорит Чонгук; голос дрожит. — Вам лучше уйти. Я никому ничего не расскажу о том, что случилось. Пожалуйста, уходите.       С той стороны повисает тишина. Долгая, тяжёлая. Потом раздаётся лёгкое шуршание. Может, Тэхён прислоняется к двери или проводит рукой по дереву. Чонгук не знает. Он только зажмуривается и шепчет про себя: «Пожалуйста, уйди. Пожалуйста, уйди, потому что если ты войдёшь, я не знаю, что будет».       Раздаются тихие шаги. Один, второй, третий. Удаляются. Чонгук ждёт, пока они стихнут полностью. Потом ещё минуту. Ещё две. Тэхён ушёл.       Выдох получается таким глубоким, будто всё это время парень не дышал. Он отклеивается от двери, возвращается к кровати и падает на неё лицом вниз. Простыня пахнет стиральным порошком. Чонгук пытается уснуть: снова закрывает глаза, сжимает подушку и приказывает себе: «Не думай». Но губы всё ещё горят. И в ушах до сих пор звучит: «Чонгук, открой дверь». Уснуть не получается. По крайней мере, очень-очень долго.