«Разбиться об тебя»

      Чонгук уже собирался ложиться спать, когда на телефон пришло сообщение. Он взял его с тумбочки и разблокировал экран. «В час ночи жду тебя в ледовом дворце. Целую». От Тэхёна. Чонгук посмотрел на часы — без пятнадцати час. Он улыбнулся, спустил ноги с кровати и начал одеваться: тёплая толстовка, свободные джинсы, плотные носки. Коньки — свои, любимые — он взял с собой.       Когда он вошёл в ледовый дворец, внутри было почти темно. Горели только несколько прожекторов над льдом, создавая мягкий полумрак. Тэхён уже стоял на катке в чёрной куртке и коньках, держась за бортик. Увидев Чонгука, он махнул рукой. — Иди сюда. Чонгук переобулся, затянул шнурки и вышел на лёд. Ледяная гладь была пустой — никого, кроме них. Он подъехал к Тэхёну. — Что за срочность в час ночи? — спросил Чонгук с лёгкой улыбкой. — Соскучился, — просто ответил Тэхён. — Хотел покататься с тобой. Вдвоём.       Они оттолкнулись и поехали рядом. Ни быстро, ни медленно — просто скользили, чувствуя, как лёд слушается лезвий. Вокруг царила полная тишина, нарушаемая лишь тихим шипением коньков. Свет прожекторов отражался от глянцевой поверхности, и казалось, будто они парят в пустоте. — Красиво здесь ночью, — сказал Чонгук. — Да, — ответил Тэхён. — И никого вокруг. Они сделали круг, потом второй. Тэхён иногда поглядывал на Чонгука, и в его взгляде было что-то такое, от чего у парня теплело в груди — спокойное, почти невесомое счастье. — Покажи что-нибудь, — попросил Тэхён. — Прямо сейчас? — Да. Маленький кусочек своего выступления. Чонгук отъехал, разогнался и исполнил простую комбинацию: тройку, дугу и небольшой прыжок. Несложно, но красиво. Приземлился и откатился обратно к Тэхёну. — Хорошо, — сказал Тэхён. — Очень красиво. Он взял Чонгука за руку, и они поехали вместе медленным, парным шагом, как на соревнованиях, но без музыки и зрителей. Только они вдвоём. — Я рад, что мы здесь, — тихо сказал Чонгук, с улыбкой поглядывая на Тэхёна.       Тэхён ничего не ответил. Он сжимал его ладонь и думал о том, что этот вечер запомнит навсегда, потому что другого такого уже не будет. Он всё решил: он уйдёт. Сразу после Олимпиады. Чтобы не видеть, как Чонгук страдает, чтобы мальчик жил своей жизнью. Но сейчас Чонгук улыбался. Сейчас он был счастлив. И Тэхён позволял себе украсть ещё немного этого счастья напоследок. — Ты замерз? — спросил он. — Немного, — признался Чонгук. — Пошли, я согрею тебя. Они съехали со льда и сели на скамейку. Тэхён снял куртку и накинул её на плечи Чонгука. Тот сжал ткань пальцами, вдыхая знакомый запах. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За это. За ночь. За то, что ты рядом. За то, что ты просто есть. Тэхён смотрел на него долгим взглядом. Потом наклонился и поцеловал — нежно, почти невесомо. — Я всегда буду рядом, — сказал он. И солгал. Потому что знал — это не так. Но Чонгуку сейчас нужна была именно эта ложь.       В углу трибуны, в тени, сидел Чимин. Он пришёл сюда вместе с Тэхёном. Тот не просил его ждать, но Чимин всегда был рядом, когда нужен. Тэхён знал, что Чимин здесь. И Чимин знал, что Тэхён не против. Он смотрел, как они катаются вдвоём при тусклом свете прожекторов. Как Тэхён держит Чонгука за руку. Как Чонгук улыбается — искренне, легко, как не улыбался весь последний месяц. У Чимина сжалось сердце.       Почему Тэхён так с ним? Почему ничего ему не говорит? Почему отстраняется, замыкается в себе, а потом вдруг делает такие жесты, от которых у Чонгука загораются глаза? Чимин не мог упрекнуть Тэхёна. Не имел права. Он был секретарём, а не другом. Но смотреть на это было тяжело. Чонгук рассмеялся, поскользнулся, и Тэхён подхватил его, не дав упасть. Они замерли на середине льда, глядя друг на друга. Чимин отвернулся.       Ему было жаль Чонгука. Жаль, что тот не понимает, почему Тэхён то приближается, то отдаляется. Жаль, что Тэхён не может объяснить — или не хочет. Жаль, что всё это, скорее всего, закончится болью. Чимин знал Тэхёна давно. Видел, как тот меняется рядом с Чонгуком — становится мягче, живее. Но видел и другое: как Тэхён борется с собой, как возводит стены, как принимает решения, которые Чимину казались неправильными. Чимин не знал, что именно происходит в голове у Кима. Он вздохнул, встал и тихо вышел из дворца. Чтобы не мешать. Чтобы не смотреть на чужое счастье, которое скоро закончится.       Они катались медленно, почти не отрываясь друг от друга. Коньки тихо шуршали, в пустом дворце висела тишина, нарушаемая только их дыханием. Тэхён держал Чонгука за руку. Лёд под лезвиями поскрипывал, когда Чонгук переносил вес с ноги на ногу. — Ты создан для льда, — сказал Тэхён. Голос его был тихим. — Ты прекрасен. Никогда не бросай любимое дело. Катайся, учи других, учись сам. Завоёвывай медали. Участвуй в Олимпиадах. Ты лучший, Чонгук. Чонгук смотрел на него, и внутри становилось как-то не по себе. — Ты говоришь так, будто даёшь мне напутствие перед тем, как уйти, — сказал он, нервно улыбнувшись. — Я никуда не уйду, — ответил Тэхён ровно.       Чонгук хотел что-то сказать, но Тэхён вдруг остановился — резко, так, что парень по инерции проехал чуть вперёд. Но Тэхён поймал его за руку и притянул к себе. Обнял одной рукой за талию, а второй — за затылок. Наклонился и поцеловал — не спрашивая, не объясняя. Чонгук выдохнул в его губы и ответил. Поцелуй был долгим, влажным, с прикусами и шёпотом имён. Когда Тэхён отстранился, Чонгук смотрел на него немного испуганно. — Опять ты мне напутствие даёшь? — сказал он нервно, кривя губы в попытке улыбнуться. — Хватит уже.       Тэхён ничего не ответил. Только коснулся губами его губ и снова поехал вперёд, увлекая Чонгука за собой. Лёд скользил под коньками, и Чонгук на миг забыл о тревоге — остался только этот вечер, этот каток и рука Тэхёна, которая его не отпускала.

***

      Конференц-зал был полон. Длинный стол, покрытый тёмной тканью, стулья расставлены строго по рангу. У противоположной стены — флаг страны и олимпийская символика. В центре — место для руководства. Собрались все: спортсмены в аккуратных костюмах, тренеры с папками в руках, учредители, спонсоры. Чонгук сидел на одном из стульев для фигуристов — с краю, но так, чтобы видеть всё. Он поправил галстук, который надевал всего несколько раз в жизни. В зале было шумно: все переговаривались, обсуждали предстоящие старты, погоду, соперников.       Потом двери открылись, и голоса стихли. Вошёл Ким Тэхён. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он шёл медленно, с той спокойной уверенностью, которая заставляла всех замолкать ещё до того, как он начинал говорить. Рядом — Чимин, как всегда, на шаг позади, с планшетом в руках. Тэхён занял своё место во главе стола. Оглядел зал — спокойно, без эмоций. Взгляд скользнул по лицам тренеров, спонсоров. Задержался на долю секунды на Чонгуке — и ушёл дальше. Чонгук выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. — Начинаем, — сказал Тэхён негромко, и зал окончательно затих.       Чимин раздал документы и включил презентацию на большом экране. Началось обсуждение: расписание, протоколы, трансферы, страховки, официальные мероприятия. Спортсмены слушали внимательно, некоторые что-то записывали.       Чонгук почти не слышал слов. Он смотрел на Тэхёна — такого далёкого сейчас, недоступного, холодного. Тот говорил ровным, деловым голосом, отвечал на вопросы, кивал, делал пометки в бумагах. И ни одним жестом не показывал, что между ними есть что-то большее, чем просто работа. Чонгук опустил взгляд в свои бумаги. Палец бездумно водил по краю листа. — У кого есть вопросы? — спросил Тэхён. Чонгук поднял голову. Хотел спросить о чём-то, но не нашёл слов. Тэхён смотрел в его сторону — всего на секунду, но Чонгуку показалось, что этот взгляд был теплее, чем на остальных.       Вопросов больше не было. Собрание продолжилось. А Чонгук сидел и думал о том, как странно — сидеть с ним в одной комнате, смотреть на него, слышать его голос и не иметь возможности подойти, взять за руку, спросить, как прошёл день. Они были чужими здесь. И это было тяжелее, чем любая тренировка.       Тэхён отодвинул бумаги в сторону и обвёл взглядом зал. Все замерли — даже спонсоры перестали что-то строчить в телефонах. — Уважаемые господа спортсмены, — начал он негромко, но так, что каждое слово разносилось по залу. — Я надеюсь, что в Милане мы будем первыми. И возьмём золото. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Я выбирал для этого самых лучших. Не тех, кто случайно оказался в нужное время в нужном месте. Не тех, у кого есть деньги или связи. Я выбирал тех, кто дышит льдом. Кто падает и встаёт. Кто готов умирать на каждой тренировке. Он посмотрел на Чонгука — прямо, открыто, задержав на нём взгляд. — Верить в себя мало. Верить в вас — моя работа. И я верю. Теперь ваша очередь — доказать, что я не ошибся. Чонгук сидел не дыша. В груди разгоралось что-то горячее, колючее. Слова Тэхёна врезались в память, как клеймо. — Удачи, — сказал Тэхён и кивнул Чимину. Тот включил презентацию дальше, а зал снова зашумел. Но Чонгук уже ничего не слышал. Он смотрел на Тэхёна, на его спокойное лицо, на руки, перебиравшие бумаги, и думал о том, что этот человек сейчас — главный в его жизни. И неважно, что на людях они чужие. Важно, что есть слова. Есть взгляд. Есть обещание, пусть и не сказанное вслух.       Презентация закончилась, конференц-зал постепенно оживал. Тэхён закрыл крышку ноутбука, отодвинул его в сторону и снова поднял взгляд на собравшихся. — В связи с неотложными делами я не смогу сопровождать вас в Милане, — объявил он. — Вместо меня поедет Пак Чимин, мой секретарь. С этого момента он наделяется полномочиями моего заместителя и будет представлять компанию на всех официальных мероприятиях. В зале поднялся приглушённый гул. Спортсмены переглянулись, тренеры начали перешёптываться. Чонгук замер. Он знал, что Тэхён всегда летал с командой на крупные старты, и сейчас, за неделю до Олимпиады, это решение казалось неожиданным. Тэхён заметил его взгляд. Лицо оставалось спокойным, но он чуть наклонил голову, давая понять: всё в порядке. Короткий кивок — и Чонгук выдохнул, не поняв, но поверив. — Если вопросов нет, — сказал Тэхён, поднимаясь, — вы свободны. Зал зашумел, стулья заскрипели. Чонгук встал, собираясь уйти, но Чимин бесшумно оказался рядом. — Чонгук, — тихо сказал он, — задержитесь. Чонгук обернулся. Чимин смотрел спокойно, но в его взгляде читалось что-то такое, от чего сердце ёкнуло. Чонгук кивнул и остался на месте. Зал опустел. Спортсмены и тренеры разошлись, только Чимин, Чонгук и Тэхён остались в конференц-зале. Чимин молча взял планшет и кивнул. — Я пойду, господин Ким. — Иди, — ответил Тэхён. Чимин вышел. Тэхён подошёл к двери и повернул ключ. Он вернулся к Чонгуку, который стоял у стола, сжимая край столешницы. — Ты обещал, что поедешь с нами, — сказал Чонгук негромко, но с обидой. — Ты сам говорил. — Обещал, — согласился Тэхён. — Но обстоятельства изменились. — Какие обстоятельства? Ты не говорил мне ни о чём. Тэхён подошёл ближе и взял его за плечи. — Чонгук, послушай. Сейчас не время об этом. Ты должен думать об Олимпиаде. Не обо мне. Не о том, кто летит, а кто нет. Только о программе, о прыжках. — Я не могу не думать о тебе, — тихо сказал Чонгук. — Можешь, — Тэхён сжал его плечи чуть крепче. — Ты должен. Это ответственный период. Ты не имеешь права отвлекаться. Ни на что. Чонгук поднял на него глаза. — А ты? Ты что будешь делать? — У меня дела, — ответил Тэхён ровно. — Важные. Но это не твоя забота. Твоя забота — медаль. Он провёл ладонью по щеке Чонгука. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Только не волнуйся. Не думай о плохом. Сосредоточься на том, ради чего ты работал все эти годы. Чонгук молчал, а потом выдохнул: — Ты уверен? — Абсолютно, — Тэхён чуть улыбнулся. — Я в тебя верю. А ты верь мне. Чонгук кивнул, не поднимая глаз. — Ладно. — Вот и хорошо, — Тэхён поцеловал его в висок. — А теперь иди, собирайся. Чимин будет с вами, он всё организует. Чонгук подошёл к двери и обернулся. — До встречи. — До встречи, милый — ответил Тэхён.       Дверь закрылась. Тэхён постоял, глядя на пустой зал, а потом медленно сел на стул и закрыл глаза. Каждое слово, сказанное Чонгуку, комом вставало в горле. Каждый раз, когда он видел эти доверчивые глаза и произносил «не думай обо мне», внутри всё разрывалось на части. Он боролся с самим собой, и эта борьба была невыносимой.       Он так сильно любил этого парня. Так сильно, что потерял себя, растворившись в Чонгуке: в его улыбке, в его дыхании, в том, как тот тихо посапывал на плече по ночам. Чонгук стал его вселенной, единственным светом в днях, которые давно перестали приносить радость. И от этого осознания становилось только больнее. Реальность ломала его каждое утро, когда он просыпался и понимал: время идёт, а он не имеет права тянуть Чонгука за собой. Не имеет права портить ему жизнь, ломать карьеру, забирать мечту — ту самую золотую медаль, ради которой мальчик падал и вставал тысячи раз.       Он не мог смотреть, как Чонгук жертвует собой. Как отказывается от отдыха, от еды, от сна — только чтобы быть рядом. Тэхён знал: если Чонгук узнает правду, он всё бросит. И Тэхён этого не переживёт. Лучше пусть ненавидит. Лучше пусть думает, что Тэхён охладел, чем станет хоронить свою молодость рядом с тем, кто не может дать ему полноценного будущего.       Поэтому он всё решил. Каждый свой шаг — отстранение, холодность, эти жестокие «не думай обо мне» — он выстрадал. Каждый раз, когда Чонгук уходил с опущенной головой, Тэхёну хотелось закричать, догнать его, обнять и сказать: «Прости, я люблю тебя, я не могу без тебя». Но он молчал. И будет молчать. Потому что это правильно. Потому что так надо.       Он сидел в пустом конференц-зале, закрыв лицо руками, и чувствовал, как внутри всё горит. Но выбор уже сделан, и он не свернёт с этого пути. Ради него. Ради своего мальчика. Ради своего света, которому суждено гореть дальше, но уже без него.