Трещины апокалипсиса

Три дня пролетели как один миг.

Мэсэйоши не мог объяснить самому себе, почему он до сих пор не отправил этих двоих по своим делам. Обычно он не ввязывался в чужие проблемы — жизнь в пустыне быстро отучает от благотворительности. Но здесь было что-то другое. Ширика оказалась той ещё занозой в заднице. Она не доверяла ему ни на грош, проверяла каждый кусок еды, прежде чем дать брату, и спала вполглаза, даже когда он выделил им отдельную комнату в трактире «Калар». — Ты можешь расслабиться, — сказал он ей на второй день. — Я не враг. — Врагов не существует, — ответила она, не отрывая взгляда от окна. — Есть только те, кто ещё не успел тебя предать. Мэсэйоши усмехнулся. Примерно так же он думал сам лет десять назад. Ширасэ оказался проще. Мальчишка оттаял быстрее — во многом благодаря тому, что Мэсэйоши позволял ему трогать своё оружие. Пистолеты, ножи, метательные звёздочки — всё это приводило десятилетнего мальчишку в неописуемый восторг. — А это как стреляет? — Ширасэ крутил в руках небольшой кинжал с выкидным лезвием. — Нажимаешь сюда – и бах. — Показал старший на пистолете у себя в руках, чуть нажав на курок. — Можно попробовать? — Нет. — Ну пожалуйста! — Нет. Убьёшься. — Я не убьюсь! — Твоя сестра меня убьёт, если ты убьёшься. Ширасэ надулся, но кинжал отдал. А через пять минут притащил откуда-то верёвку и начал учиться завязывать узлы, которые показывал Мэсэйоши. Ширика наблюдала за этим со стороны. Молча. Настороженно. Но постепенно её взгляд становился чуть мягче. К вечеру третьего дня Мэсэйоши понял, что ему... не хочется, чтобы они уходили. — Завтра пойдём в центр города, — сказал он, собираясь уходить в свою комнату. — Хочу показать вам одно место. — Зачем? — Ширика приподняла бровь. — Там собираются наёмники. Гильдии. Если вы ищете работу или защиту, лучше места не найти. — А ты? — вдруг спросила она. — Ты чего хочешь? Мэсэйоши замер у двери. — Не понял. — Ты помогаешь нам. Кормишь. Поишь. Защищаешь. Всё просто так не бывает. Чего ты хочешь от нас? Он обернулся. Ширика стояла в пол-оборота, и лунный свет из окна падал на её лицо, делая его почти прозрачным. Тёмные глаза смотрели прямо, без страха, без надежды — просто ждали ответа. — Я хочу, — медленно сказал Мэсэйоши, — чтобы вы перестали ждать удара в спину каждую секунду. Хотя бы на пару дней. Она моргнула. Удивление мелькнуло в глазах — и тут же исчезло. — Глупо. — Знаю. — Он пожал плечами. — Но это всё, что я могу вам дать. И вышел, оставив её в раздумьях. Город Цзиньша просыпался с первыми лучами солнца. Но не так, как просыпаются обычные города — с криком петухов и звоном колоколов. Здесь день начинался с лязга оружия, ржания боевых лошадей и крепких ругательств на десятке языков. Мэсэйоши вёл своих подопечных через утренний базар. Ширика держалась близко к брату, но глаза её бегали по сторонам, оценивая опасность, запоминая лица, просчитывая пути отхода. Профессиональная привычка. Или выживательная. — Смотри, — шепнул Ширасэ, дёргая сестру за рукав. — Вон тот, с топором... — Не пялься, — одёрнула она. — И близко не подходи. — А вон те, в синих плащах, — мальчишка не унимался. — Это кто? — Гильдия «Молоты возмездия», — ответил Мэсэйоши, не оборачиваясь. — Конкуренты. Держись от них подальше. — А твоя гильдия – это какие? — Узнаешь, когда придём. Они петляли по узким улочкам, минуя рынки, питейные заведения и оружейные лавки. Город дышал, жил, кипел. И где-то в этом кипении бродил человек, который не помнил своего прошлого, но чувствовал, что оно настигнет его очень скоро.

Кайоши шёл по Цзиньша третий день.

Голоса в голове немного притихли — город отвлекал, шумел, предлагал новые впечатления. Но они не ушли совсем. Они ждали. — Ты найдёшь здесь то, что ищешь, — шептали они. — Скоро. Очень скоро. — Я не знаю, что ищу, — бормотал Кайоши в ответ. — Узнаешь. — Я не уверен в ваших словах. Предчувствие не очень хорошее. Он задержался у оружейной лавки. В витрине блестели клинки – от дешёвых тесаков до изящных кинжалов с инкрустированными рукоятями. Кайоши почувствовал странное притяжение к ним. Руки помнили вес оружия, даже если память отказывалась подсказывать, откуда это умение. — Нравится? — продавец, низкий коренастый мужчина с хитрыми глазками, вышел из дверей. — Заходи, посмотри. Для красивого парня скидка будет. Кайоши усмехнулся. Красивый? Он посмотрел на своё отражение в витрине — осунувшееся лицо, впалые щёки, но глаза... глаза горели странным огнём, который не могли погасить ни голод, ни усталость. — Покажу один экземпляр, — продавец уже тащил его внутрь. — Особый. Для ценителей. Он выложил на прилавок два кинжала. Парные. Тонкие, изогнутые, с лезвиями, которыми, казалось, можно было разрезать свет. — Откуда это? — спросил Кайоши, взяв один в руку. Вес лёг в ладонь идеально, словно кинжал делали специально под него. — Из восточных земель. Говорят, древнее оружие. Было у каких-то ассасинов. Теперь вот ко мне попало. Кайоши крутанул кинжал в руке. Лезвие свистнуло в воздухе, рассекая пыльный воздух, что было хорошо заметно на свету. — Беру. Он отсчитал монеты — последние, что у него были. Но голоса одобрительно зашелестели: — Правильно. Оружие пригодится. Скоро. Кайоши вышел из лавки, спрятал кинжалы под куртку и двинулся дальше. Куда — он не знал. Но ноги сами несли его куда-то в центр города, туда, где было больше всего людей, шума, жизни.

Рынок Цзиньша гудел, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, наёмники обсуждали цены на заказы, дети шныряли между ногами взрослых, выискивая, чем поживиться.

Мэсэйоши вёл Ширику и Ширасэ через эту толпу, прокладывая путь локтями. — Ближе ко мне, — бросил он через плечо. — Здесь легко потеряться. — Мы не потеряемся, — фыркнула Ширика. Но брата придержала за руку. — Смотрите, — Ширасэ вдруг дёрнул сестру. — Вон там драка? Мэсэйоши обернулся. В просвете между палатками действительно мелькали силуэты — несколько человек кружили друг вокруг друга, сверкали клинки, слышались крики. — Не наше дело, — сказал он. — Идём. Но Ширасэ уже высвободился и нырнул в толпу. — Ширасэ! — крикнула Ширика и бросилась за ним. — Твою ж... — выдохнул Мэсэйоши и рванул следом. Он продирался сквозь толпу, отталкивая зевак, и вылетел на небольшую площадь, где и разворачивалось действо. Ширасэ стоял в стороне, вытаращив глаза. А в центре площади... в центре площади происходило то, от чего у Мэсэйоши перехватило дыхание. Человек в пыльной одежде, с растрёпанными средней длины чёрными волосами с странным отливом в фиолетовый, сражался против четверых. Они наседали со всех сторон — здоровые мужики, явно наёмники, с мечами и топорами. Но тёмноволосый двигался как текучая вода. Уворачивался, уходил, исчезал из-под ударов и появлялся там, где его не ждали. В руках у него сверкали два изогнутых кинжала — они пели в воздухе, оставляя багровые росчерки. — Ни хрена себе, — выдохнул Ширасэ. — Отойди, — Мэсэйоши оттащил мальчишку в сторону. — Ширика, держи его. — А ты? — А я посмотрю. Он смотрел. И не мог оторваться. Тёмноволосый дрался как... как бог войны. Каждое движение было точным, выверенным, смертоносным. Он не тратил лишних сил, не делал лишних шагов. Просто танцевал среди врагов, и танец этот заканчивался для них плохо.

Через минуту трое валялись на земле, постанывая. Четвёртый, самый крупный, стоял на коленях, прижатый к стене кинжалом у горла.

— Кто вас послал? — голос красноглазого звучал низко, с хрипотцой. — Пошёл ты... Кинжал чуть надавил. По шее потекла кровь. — Кто? — Гильдия! — заверещал мужик. — Гильдия «Печать Безымянного»! Ты перешёл дорогу нашему старшему! — Я даже не знаю, кто ваш старший. — Это ничего не меняет. Они найдут тебя. Ты труп. Неизвестный задумчиво наклонил голову. Потом убрал кинжал. — Передай им, — сказал он спокойно, — что, если они ещё раз придут, я не оставлю свидетелей. А ты – беги. Мужик побежал. Спотыкаясь, падая, поднимаясь, и снова бежал. Толпа зевак, поняв, что представление закончилось, начала расходиться. Кто-то тащил раненых, кто-то просто уходил, обсуждая увиденное. Черноволосый убрал кинжалы и вдруг покачнулся. Прислонился к стене, закрыл глаза. Мэсэйоши шагнул вперёд, сам не зная зачем. — Эй, — сказал он. — Ты как? Незнакомец открыл глаза. И Мэсэйоши увидел в них что-то странное — пустоту. Глубокую, чёрную, бесконечную пустоту. Но в этой пустоте горели искры — багровые, опасные. — Нормально, — ответил тот. — Бывало и хуже. — Да уж, видно. — Мэсэйоши кивнул на валяющихся. — Это из-за чего? — Сам не знаю. — Мужчина усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я вообще мало что знаю. Память отшибло. — Тоже? — Ширасэ высунулся из-за спины Мэсэйоши. — А нас двое таких? — Ширасэ! — шикнула Ширика. Но черноволосый вдруг улыбнулся — по-настоящему, тепло, почти по-детски. — Тоже? — переспросил он. — Значит, вы тоже не помните? — Я помню, — буркнул Ширасэ. — Просто интересно. — А ты – смешной, — сказал неизвестный. — Как тебя зовут? — Ширасэ. А это моя сестра, Ширика. А это Мэсэйоши. Он нас спас. Красноглазый посмотрел на Мэсэйоши. Взгляд его изменился — стал внимательным, цепким, оценивающим. — Мэсэйоши, — повторил он. — Хорошее имя. Я — Кайоши. — Тоже хорошее, — ответил Мэсэйоши. И вдруг почувствовал странное покалывание в пальцах. Будто что-то происходило между ними, что-то, чего он не мог объяснить. — Ты наёмник? — спросил Кайоши. — Да. Из гильдии «Тени пустыни». — Не слышал. — Ещё услышишь. Они смотрели друг на друга. Молча. Напряжённо. И никто не мог сказать, что именно происходило в этот момент — начало дружбы или предчувствие войны. — Слушай, — нарушил тишину Ширасэ. — А ты нас научишь так драться? С кинжалами? Кайоши перевёл взгляд на мальчишку. Потом на его сестру. Потом снова на Мэсэйоши. — Научу, — сказал он вдруг. — Если ваш старший не против. Мэсэйоши хмыкнул. Старший. Звучало почти смешно. Он ничьим старшим не был. Но эти двое... и этот странный тёмноволосый с пустыми глазами и смертоносными кинжалами... что-то в них было. — Я не против, — ответил он. — Но сначала давайте уйдём отсюда. Пока не набежали друзья «Печати Безымянного». Они сидели в углу трактира, за самым дальним столом. Мэсэйоши заказал еды и выпивки — себе и Кайоши. Ширика пила чай, не сводя глаз с нового знакомого. Ширасэ уплетал мясо, периодически задавая вопросы с набитым ртом. — А ты откуда? — спросил он в очередной раз. — Не знаю точно, не помню — терпеливо ответил Кайоши. — А куда идёшь? — Не знаю. — А сколько тебе лет? — 27. — А чего ещё ты знаешь? — Что меня зовут Кайоши Хара. И что я умею драться. Ширасэ восхищённо присвистнул: — Круто. А научишь? — Уже обещал. Научу. Ширика молчала. Она рассматривала Кайоши так, как рассматривают опасного зверя — с уважением, с опаской, с готовностью в любой момент защищаться. — Ты не местный, — сказала она наконец. — Нет. — И не наёмник. — Нет. — Ищешь что-то? Кайоши задумался. Взял кружку, сделал глоток. Посмотрел в окно, за которым темнело небо. — Не знаю, — ответил он честно. — Но чувствую, что найду. Мэсэйоши слушал этот разговор и не мог отделаться от странного ощущения. Словно он уже видел этого человека раньше. Словно они были знакомы в какой-то другой жизни. Но откуда? Он точно помнил всех, с кем пересекался в пустыне. Кайоши не было в этом списке. — У тебя есть где ночевать? — спросил он вдруг. — Нет. — Кайоши усмехнулся. — Ночевал под открытым небом. Привык. — Останешься здесь. В трактире есть свободные комнаты. Я заплачу. Кайоши поднял бровь: — Зачем? — Затем, — Мэсэйоши помедлил, — что ты мне интересен. И что эти двое, — он кивнул на Ширику с Ширасэ, — к тебе потянулись. А они редко к кому тянутся. Ширика фыркнула, но промолчала. — Хорошо, — Кайоши кивнул. — Я останусь. Но предупреждаю: за мной могут прийти. Те, из «Печати Безымянного» или другие. — Пусть приходят, — Мэсэйоши допил своё пиво. — У меня давно не было хорошей драки.

Утро началось с того, что Ширасэ стянул у Кайоши кинжал.

— Отдай, — спокойно сказал Кайоши, застав мальчишку за попыткой рассмотреть оружие поближе. — А что будет, если не отдам? — Ширасэ спрятал кинжал за спину. — Порежешься. — Не порежусь. — Порежешься. — Кайоши шагнул ближе. — Лезвие острое. Я сам чуть палец не отрезал, когда первый раз взял. — А ты когда первый раз взял? — Не помню. — А где взял? — Купил. — А у кого? — Не помню. Ширасэ вздохнул: — С тобой бесполезно разговаривать. Ты ничего не помнишь. — Зато я помню, что, если мальчишка не отдаст кинжал, я его ударю подушкой. — Не удар... Подушка прилетела точно в лицо. Ширасэ охнул, выронил кинжал и покатился по полу, хохоча. — Это нечестно! — кричал он. — Я не готовился! — Враг не будет ждать, пока ты подготовишься, — философски заметил Кайоши, подбирая кинжал. — Запомни это. Ширика наблюдала за этой сценой из дверного проёма. На губах её блуждала тень улыбки — такая редкая, что Мэсэйоши, вышедший из своей комнаты, замер, боясь спугнуть. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Утро, — ответила она, не оборачиваясь. — Твой новый друг развлекает моего братишку. — Не мой. Общий, похоже. Они смотрели, как Кайоши учит Ширасэ правильно держать кинжал. Мальчишка сопел, старался, высовывал язык от усердия. Кайоши терпеливо поправлял его хватку снова и снова. — Он опасен, — вдруг сказала Ширика. — Знаю. — Но детям с ним хорошо. — Знаю. — Ты поэтому его оставил? Мэсэйоши повернулся к ней. Она стояла близко — ближе, чем обычно. Достаточно близко, чтобы он мог разглядеть каждую ресницу, каждый изгиб губ. — Я оставил его, потому что почувствовал в нём родственную душу, — ответил он честно. — Такую же потерянную, как я когда-то. — Ты потерян? — Был. Сейчас – меньше. — А сейчас? — Сейчас... — он помедлил. — Сейчас я, кажется, начинаю находить. Их взгляды встретились. На секунду — всего на секунду — между ними проскочило что-то, от чего воздух стал гуще. — Ширика! — заорал Ширасэ из комнаты. — Иди смотри, я почти научился! Она отшатнулась первой. И ушла к брату, оставив Мэсэйоши стоять в коридоре с взволнованно бьющимся сердцем.

Неделя пролетела незаметно.

Кайоши быстро вписался в их маленькую компанию. Он был молчалив, но не угрюм. Он мало рассказывал о себе — потому что и рассказывать было нечего, — но охотно слушал других. И он учил. Кайоши и Мэсэйоши быстро нашли общий язык. Они говорили мало, но понимали друг друга с полуслова. Оба чувствовали в другом что-то знакомое — боль, потерю, одиночество. — Ты ищешь кого-то, — сказал однажды Кайоши, когда они сидели на крыше трактира и смотрели на звёзды. — С чего ты взял? — По глазам видно. У меня такие же. Мэсэйоши промолчал. Он действительно искал — сам не зная кого. Или что. Место? Человека? Ответ? — А ты? — спросил он. — Я? — Кайоши усмехнулся. — Я ищу себя. Потерял где-то по дороге. Да и будто бы ещё что-то, только что — не могу понять. — Найдёшь. — Ты так уверен в этом? — Нет. Но надеюсь. Внизу, на улице, Ширасэ гонял какого-то кота, а Ширика сидела на крыльце и смотрела в небо. Мэсэйоши поймал себя на том, что ищет взглядом именно её. Что его тянет к ней, как магнитом. Что он ловит каждое её движение, каждый взгляд, каждую редкую улыбку. — Ты на неё смотришь, — заметил Кайоши. — На кого? — На Ширику. — С чего ты взял? — Я ничего не помню, — усмехнулся Кайоши, — но слепым не был никогда. Ты на неё смотришь. Она на тебя – тоже. — Не выдумывай. — Не выдумываю. Просто говорю, что вижу. Мэсэйоши вздохнул. Спорить было бесполезно.

На восьмой день они пришли.

Мэсэйоши почувствовал опасность за минуту до того, как она появилась. Нюх, выработанный годами выживания, заставил его насторожиться, прислушаться, приглядеться. — Что-то не так, — сказал он тихо. Кайоши, сидевший рядом, мгновенно напрягся. — Сколько? — Много. Человек десять. Идут со всех сторон. — За мной? — И за тобой, и за мной. — Мэсэйоши поднялся. — Ширика, Ширасэ — в дом. Быстро. — Я не пойду прятаться, — начала Ширика. — Пойдёшь. Ты нужна брату. Она хотела возразить, но встретилась с его взглядом — и осеклась. В этом взгляде было что-то, чему невозможно было перечить. — Идём, — сказала она Ширасэ и втащила его в трактир. Мэсэйоши и Кайоши остались вдвоём на улице. — Ты готов? — спросил Мэсэйоши. — Всегда готов, — ответил Кайоши, вынимая кинжалы и протирая их тканью рубашки. Они вышли на середину улицы. Из теней выступили фигуры. Десять, двенадцать, пятнадцать человек. В руках — мечи, топоры, пистолеты. — Кайоши Хара, — прозвучал голос из толпы. Вперёд вышел высокий мужчина в чёрном плаще с эмблемой скорпиона. — Ты убил троих моих людей. — Я защищался, — спокойно ответил Кайоши. — Мне плевать. Ты ответишь за это. — Попробуй забрать. Мужчина усмехнулся: — Самоуверенный. И друг у тебя такой же. Что ж, двоих убрать – даже проще. Он махнул рукой, и наёмники двинулись вперёд. Первый удар Мэсэйоши принял на себя. Двое бросились на него с разных сторон, но он ушёл в сторону, выхватил пистолет и выстрелил. Одного снесло, второй отшатнулся. Кайоши двигался иначе. Он не стрелял — он танцевал. Кинжалы в его руках пели, сверкали, кусали. Двое упали, даже не успев понять, что произошло. — Заходи слева! — крикнул Мэсэйоши. — Вижу! Они сражались спина к спине, прикрывая друг друга. Это было странно — они никогда не тренировались вместе, никогда не обсуждали тактику, но двигались так, словно делали это всю жизнь. — Трое сзади! — предупредил Кайоши. — Взял. Мэсэйоши развернулся, выпустил две пули. Двое упали, третий успел уклониться и рубанул мечом. Мэсэйоши едва ушёл от удара, но клинок задел плечо, распоров рубаху и кожу. — Ты ранен! — Кайоши метнулся к нему, прикрывая, пытаясь понять на кого стоит делать акцент. — Ерунда. — Не ерунда. Наёмники наседали. Их было слишком много. Мэсэйоши понимал, что долго они не продержатся — патроны заканчивались, силы таяли. ― Ладно, как скажешь. ― Прошипел Кайоши. — Надо уходить, — сказал Мэсэйоши. — Не уйдём. — Кайоши указал кинжалом. — Они окружили. — Тогда будем драться до конца. Кайоши посмотрел на него. И вдруг улыбнулся — странно, светло, почти счастливо. — Знаешь, — сказал он, — я не помню, было ли у меня когда-нибудь такое. Чтоб кто-то прикрывал спину. — Теперь есть. — Спасибо. — Не за что. Отобьёмся – потом поблагодаришь.

И в этот момент главарь гильдии «Печать Безымянного» шагнул вперёд.

— Хватит, — сказал он. — Вы хорошо дрались. Но это конец. Я хочу сам убить того, кто посмел тронуть моих людей. Кайоши, выходи. Кайоши посмотрел на Мэсэйоши. — Это мой бой. — Не дури, Кайоши. ― Слегка с раздражением сказал зелёноглазый. — Это мой бой, — повторил Кайоши. — Если я проиграю – уводи свою девушку, её младшего брата и уходи. — Кайоши... — Не спорь. Он шагнул вперёд. Главарь тоже. Они сошлись в центре круга, и наёмники расступились, давая место. — На кинжалах, — сказал главарь, вынимая два клинка. — Один на один. — Согласен. ― С ухмылкой произнёс огонёк, протирая кинжалы об штанины и смотря на него с какой-то властью. Будто он уже знает, что победит. Это было красиво. Они кружили друг вокруг друга, как два хищника, выбирая момент. Главарь был опытен, силён, быстр. Его удары сыпались градом, заставляя Кайоши уворачиваться, уходить, отступать. Но Кайоши не просто отступал. Он ждал. Смотрел. Изучал. — Давай же! — крикнул главарь, делая выпад. — Покажи, на что способен! Кайоши ушёл в сторону, и клинок главаря лишь чиркнул по воздуху. В ответ — короткий удар, оставляющий порез на предплечье. — Первая кровь, — спокойно сказал Кайоши. Главарь взревел от ярости и бросился вперёд, забыв об осторожности. И это стало его ошибкой. Кайоши пропустил его удар в миллиметре от себя, крутанулся и полоснул кинжалом по ногам. Главарь упал на колени. Второй удар выбил оружие из его рук. Третий — замер у горла. — Сдавайся, — сказал Кайоши. Вокруг стояла тишина. Наёмники замерли, не веря своим глазам. Их главарь — непобедимый, страшный, легендарный — стоял на коленях с кинжалом у горла. — Убей меня, — прохрипел главарь. — Нет. — Кайоши убрал кинжал. — Я не убиваю беззащитных. — Ты пожалеешь. — Может быть. Но это мой выбор. Он развернулся и пошёл прочь. Наёмники расступились — никто не посмел его тронуть. Мэсэйоши смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Уважение? Восхищение? Что-то большее? — Идём, — сказал Кайоши, поравнявшись с ним. — Пока они не передумали. Они ушли. А на площади остался стоять на коленях главарь «Печати Безымянного», и в глазах его горела ненависть.

Они вернулись в трактир только глубокой ночью.

Ширика ждала их у входа, сжимая в руке нож. Увидев их, она выдохнула — и вдруг бросилась к Мэсэйоши, обхватив его руками.

— Живой, — прошептала она. — Живой, — ответил он, не веря своему счастью. Она обнимала его. Сама. Добровольно. — Ты ранен. ― Обеспокоенно произнесла девушка. — Ерунда. ― Махнул рукой пострадавший, чтоб та не беспокоилась. — Покажи. ― В её голосе было слышно, что она настаивала. Он тяжко вздохнул и позволил увести себя в комнату. Кайоши остался с Ширасэ, который засыпал его вопросами: — А ты его убил? А почему не убил? А он был сильный? А ты боялся? ― В его глазах играл дикий интерес — к боям, к тому, как дерутся, а также восхищение старшим. — Ширасэ, — остановил его Кайоши. — Иди спать. — Не хочу! ― Надулся парнишка с разноцветными глазами. Один засветился как изумруд, а другой — как кэрнгорм. — Иди спать, — повторил Кайоши, и в голосе его было что-то такое, от чего мальчишка вдруг послушался и поплёлся в свою комнату. В комнате Мэсэйоши Ширика обрабатывала его рану. Руки у неё были лёгкие, умелые, тёплые. — Откуда ты умеешь? — спросил он. — Жизнь научила. — Ты часто это говоришь. — Потому что это правда. Она закончила перевязку и подняла глаза. Они сидели близко — очень близко. Мэсэйоши смотрел на неё и не мог отвести взгляд. — Ширика, — сказал он тихо. — Что? — Я… Она прижала палец к его губам. — Не надо слов, — прошептала она. — Просто будь рядом. Хорошо? — Хорошо. Они сидели молча, глядя друг на друга. И этого было достаточно. Кайоши не спал. Он сидел на крыше трактира, смотрел на звёзды и слушал голоса. Они шептали, звали, манили. — Ты нашёл их, — шептали они. — Тех, кто станет твоей семьёй. Тех, кто пойдёт за тобой. — Я не хочу, чтобы они шли за мной, — ответил он. — Я хочу, чтобы они были рядом. — Это одно и то же. — Нет. — Ты ещё поймёшь. Сзади послышались шаги. Кайоши обернулся — Мэсэйоши поднимался на крышу, придерживая перевязанное плечо. — Не спится? — спросил он, садясь рядом. — Не спится. — Ты сегодня был великолепен. — Ты тоже. Они помолчали. Ночь была тихой, тёплой, звёздной. — Знаешь, — сказал вдруг Кайоши, — я не помню своего прошлого. Но я знаю одно: я искал что-то. Все эти дни, бродя по пустыне, я искал. И сегодня я понял, что именно. — Что? — Семью. — Кайоши повернулся к нему. — Вас. Тебя, Ширику, Ширасэ. Вы — то, что я искал. Мэсэйоши долго молчал. Потом кивнул: — Я тоже искал. Думал, что найду в гильдии, в деньгах, в славе. А нашёл... вас. — Странно получается, — усмехнулся Кайоши. — Четверо потерянных людей нашли друг друга. — Не потерянных. Нашедших. Но знаешь… ― Он глянул на Кайоши, чуть опрокинув голову назад, а на его лице расплылась загадочная улыбка. ― Мне кажется, что ты должен найти ещё кое-кого, не могу объяснить это, но это так. И насчёт себя могу сказать то же самое, хоть и появились вы… Но кого-то всё равно не хватает. Кого-то родного. Они смотрели на звёзды, и впервые за долгое время обоим было спокойно. — Останешься с нами? — спросил Мэсэйоши. — Навсегда, — ответил Кайоши с лёгкой и искренней улыбкой. И даже голоса в его голове замолчали, словно соглашаясь, но их тишина была напрягающей, отчего по коже побежали лёгкие мурашки. Утром их разбудил Ширасэ, скачущий по кроватям. — Вставайте! Вставайте! Там на рынке что-то интересное! Пойдёмте! — Ширасэ, — простонала Ширика из-под одеяла. — Убью. — Не убьёшь! Там такое! Там... — Что там? — Мэсэйоши уже сидел на кровати, пытаясь продрать глаза. — Там гильдии собираются! Большой сбор! Говорят, война будет! — Что? — Кайоши мгновенно проснулся. — Какая война? — Не знаю! Но все туда идут! Пойдёмте? Они переглянулись. Война между гильдиями в Цзиньша — это серьёзно. Это могло задеть и их. — Идём, — сказал Мэсэйоши, поднимаясь. — Посмотрим, что там. Через полчаса они были на рыночной площади. Там действительно собралась толпа — наёмники, торговцы, просто зеваки. В центре стояли представители трёх крупнейших гильдий города и о чём-то спорили. — Похоже на делёжку территорий, — прокомментировал Кайоши. — Обычное дело. — Для нас – необычное, — ответил Мэсэйоши. — Мы сейчас между ними. Если начнётся заварушка, нас зацепит. — Уйдём? — Нет. Будем смотреть. Информация – тоже оружие. Ширасэ вертелся под ногами, пытаясь разглядеть происходящее. Ширика держала его за шиворот, чтобы не потерять. И вдруг Кайоши замер. Среди толпы он увидел лицо. Женщина в тёмном плаще смотрела прямо на него. Глаза её горели странным светом — золотым, знакомым, родным. — Люксана? — Прошептал он с лёгким удивлением. — Что? — Мэсэйоши обернулся. — Ты что-то сказал? ― Он вопросительно приподнял бровь. — Ничего. — Кайоши тряхнул головой, стараясь забыть этот образ. — Показалось. Когда он снова посмотрел в ту сторону, женщины уже не было. Только толпа, шум, крики торговцев да покупателей. Но сердце его билось быстрее. Потому что он знал — это не показалось. Она здесь. Она ищет его. Или охотится? Или же… — Кайоши? — Мэсэйоши коснулся его плеча. — Ты бледный. Всё нормально? Его выбили из этих мыслей, где голоса только и заполняли их. — Да. — Кайоши заставил себя улыбнуться. — Всё хорошо. Но внутри него снова зашептали голоса. Громче, настойчивее, требовательнее: — Она здесь. Она пришла за тобой. Ты готов? — Нет, — ответил он мысленно. — Но выбора нет. Толпа вокруг гудела, обсуждая войну гильдий. А Кайоши стоял и думал о другой войне — той, что ждала его впереди. Войне с богами, с прошлым, с самой судьбой. И о том, что теперь у него есть за что сражаться. Есть кого защищать. Есть ради кого жить. — Идём, — сказал он вслух. — Нам многое нужно обсудить. Они ушли с площади, не зная, что эта ночь изменит всё. Что война гильдий — лишь цветочки по сравнению с тем, что грядёт. Что трещины в земле уже открываются по всему континенту. И что в центре всего этого — они четверо. Потерянные и нашедшие друг друга. Готовые сражаться за свой маленький мир. — Эй, — окликнула Ширика, когда они уже подходили к трактиру. — Мэсэйоши. — Что? ― С искренней и милой улыбкой глянул тот на младшую. — Я... — она запнулась, но потом собралась с духом. — Я рада, что мы тебя встретили. Его лицо расплылось в более радостной улыбке — редкая, но по-настоящему тёплая: — Я тоже. Ширасэ закатил глаза: — Фу, какие нежности. Пойдёмте уже есть, я голодный. Кайоши рассмеялся. Впервые за долгое время — легко, свободно, искренне. И даже силуэт Люксаны, мелькнувший где-то в переулке, не смог испортить этот момент.

Впереди была война. Но сегодня был мир.

И они были вместе.