Фармацевт

***

      Она стояла у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре. Шаги удалялись — уверенные, тяжёлые. Потом хлопнула его дверь. И наступила тишина. Рэй прижалась лбом к холодной поверхности двери, закрыла глаза. Внутри было пусто и холодно. — Что я делаю? — прошептала она.       Ответа не было. Только тишина и чувство, что она только что оттолкнула единственного человека, который... который просто хотел быть рядом. Который смотрел на неё так, будто она была чем-то важным. Она отошла от двери, прошла на кухню, села за стол. Рэй смотрела на скатерть и чувствовала, как к горлу подступает ком.       Она была честна с ним. Она правда не понимала, что чувствует. Но сейчас, сидя в пустой квартире, она понимала одно: ей больно. Ей больно, что он ушёл. Ей больно, что они больше не говорят. Ей больно, что она не знает, как это исправить. Акигава просидела так до утра, глядя в одну точку. В голове крутились его слова, его взгляд, его руки, сжатые в кулаки, когда она сказала «мы просто соседи». Он тогда ушёл. А она осталась. И почему-то именно сейчас, в тишине собственной квартиры, она поняла, что одиночество — это не когда ты одна. Это когда рядом нет его.       Она проснулась на диване, даже не помня, как уснула. Первое, что сделала — подошла к двери, приоткрыла её. Коридор был пуст. Дверь Бакуго закрыта. Под ней — темнота. Он уже ушёл на работу. Или ещё не вернулся? Она не знала. Раньше она всегда знала его расписание — они обсуждали планы, перекидывались сообщениями. Теперь — тишина. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как тяжесть в груди становится всё ощутимее.       Весь день она работала механически. Танака поглядывал на неё с беспокойством, но не спрашивал. К вечеру она вернулась домой. Дверь напротив была закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука. Рэй постояла минуту, вслушиваясь в тишину. Потом зашла к себе.       Она написала сообщение. Стерла. Написала снова. Стерла. — Что я скажу? — спросила она пустоту. — «Привет, как дела?» Это глупо.       Она отложила телефон и уставилась в потолок. Вчера она думала, что ей нужно время. Сегодня она поняла, что время не помогает. Только делает больнее. Каждый час без него казался длиннее предыдущего. Она снова подошла к двери. Приоткрыла. Коридор был пуст. Дверь Бакуго закрыта, под ней — темнота. Он ещё не вернулся. Или уже ушёл? Она не знала. И это незнание сводило с ума. Она закрыла свою дверь и прислонилась к ней спиной. — Идиот, — сказала она себе. — Мы оба идиоты.

***

      Шел третий день с их ссоры. Акигава сидела на диване, глядя в одну точку. За окном давно стемнело, но свет она не зажигала. Так было легче — не видеть пустоту вокруг. Её кружка стояла на столе одна. В холодильнике ждали продукты, которые она купила для них. Для него. Она уже начала привыкать к тишине. К тому, что никто не постучит в дверь в семь вечера. К тому, что не придётся спорить о пропорциях специй. К тому, что вечера снова стали пустыми.       В дверь постучали. Рэй вздрогнула. Сердце пропустило удар. Она встала, подошла к двери. Рука замерла над ручкой. В голове промелькнула мысль: а вдруг это не он? А вдруг он не придёт? Она открыла. На пороге стоял Бакуго. Она узнала его не сразу. Он был бледный — бледнее, чем она когда-либо видела. На лице — капли пота, волосы прилипли ко лбу. Одна рука прижата к боку, пальцы сжимают что-то тёмное, мокрое. Футболка на боку пропиталась кровью — тёмной, свежей, пугающей. Он смотрел на неё мутными глазами. Попытался усмехнуться, но вышло криво. — Привет, — хрипло сказал он.       Акигава смотрела на него. На его лицо, на руку, прижатую к боку, на кровь, которая капала на пол. В голове было пусто. Только одна мысль: «Он пришёл. Он пришёл ко мне». Она схватила его за здоровую руку и втянула в квартиру и усадила его на диван. Он не сопротивлялся — сил не было. Рэй опустилась на колени перед ним, оторвала его руку от бока. Футболка была разрезана, под ней зияла рана. Глубокая, рваная, края неровные. Кровь всё ещё сочилась, пропитывая ткань. — Что случилось? — спросила она, уже понимая, что ответ будет. — Задание. Дурацкое, — прохрипел он. — Ничего серьёзного. — Ничего серьёзного?! — голос сорвался. Она подняла на него глаза. — Ты истекаешь кровью! — Само заживёт, — дёрнул плечом Кацуки. — Я герой. — Ты идиот! — крикнула Рэй.       Он замолчал. Просто смотрел на неё. Рэй закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Руки дрожали. Она встала, сходила за аптечкой. Вернулась, села рядом. — Раздевайся, — скомандовала она. Он стянул футболку через голову, поморщился от боли. Девушка увидела его торс — синяки, старые шрамы и новую рану, которая не хотела затягиваться. Она взяла антисептик, бинты. Руки работали быстро, уверенно. Но внутри всё дрожало. — Почему ты не в больнице? — спросила она, обрабатывая рану. Он промолчал. — Бакуго. — Не хотел, — наконец сказал он. — Не хотел что? — Идти в больницу.       Акигава подняла глаза. Кацуки смотрел куда-то в сторону, в угол комнаты. На его лице застыло упрямое выражение, но в глазах читалось что-то другое. Что-то, чего она не могла разобрать. — Ты мог умереть, — сказала она тихо. — Но не умер. — Потому что пришёл сюда.       Он ничего не ответил. Рэй закончила обрабатывать рану, наложила швы. Потом прижала ладони к его боку и закрыла глаза. Её причуда ожила — она чувствовала каждую клетку его тела. Воспаление, боль, усталость. Он был на пределе. Она вливала в него регенераторы, блокаторы боли, успокоительные. Работала на пределе, не жалея себя. Ей хотелось, чтобы ему стало легче. Чтобы он перестал чувствовать боль. Чтобы он просто остался здесь. Когда она убрала руки, они дрожали. — Всё, — сказала она. — Теперь заживёт.        Бакуго посмотрел на неё. Долго. Потом перевёл взгляд на её руки. — Ты дрожишь, — заметил он. — Я в порядке. — Врёшь.       Она не ответила. Кацуки смотрел на неё. На её бледное лицо, на круги под глазами, на то, как она сжимает пальцы. Она выглядела так же плохо, как он себя чувствовал. — Ты не спала, — сказал он. — Спала. — Опять врёшь.       Рэй подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без привычной насмешки. И от этого взгляда у неё сжалось сердце. — Я думала, ты не придёшь, — вырвалось у неё. Он помолчал. Потом сказал: — Я тоже думал. — Что? — Что ты не захочешь меня видеть.       Рэй смотрела на него. На его бледное лицо, на сжатые губы, на то, как он отводит взгляд. И вдруг поняла, что эти дни он страдал так же, как она. — Идиот, — прошептала она. — Сам знаю. Она взяла его за руку. Пальцы холодные, но живые. Сжала. — Оставайся, — сказала она. — Сегодня. Он поднял глаза. — Здесь? — Здесь.       Бакуго кивнул. Акигава уложила его на диван. Принесла плед, подушку. Он смотрел, как она хлопочет вокруг него, и не мог оторвать глаз. — Ты чего? — спросила девушка, заметив его взгляд. — Ничего. Она вздохнула, поправила плед. — Спи. Завтра будет легче. — Ты где? — Рядом.       Рэй села в кресло напротив, поджав ноги. Свет погасила. В комнате стало темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы. Они молчали. Тишина была другой — не той тяжёлой, что давила последние дни. А спокойной, почти домашней. — Рэй, — позвал он. — М? — Ты спишь? — Нет. — Я тоже. Она не ответила. — Рэй, — снова позвал он. — Что? — Ты... не злишься? — На что? — Что пришёл. Что влез.       Она повернула голову, посмотрела на него. В темноте его лица было не разглядеть, только силуэт. — Нет, — сказала девушка. — Не злюсь. — Почему? Она задумалась. — Потому что ты пришёл, — ответила Рэй наконец.       Кацуки замолчал. Они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Где-то за окном шумел город, но здесь, в маленькой квартире, было тихо и тепло. — Бакуго, — позвала она. — М? — Почему ты не пошёл в больницу? — Не хотел, — повторил он. — Это не ответ. — Другого нет. — Ты... хотел прийти ко мне? Он не ответил. Но она почувствовала, как он напрягся. — Да, — наконец сказал он. — Почему? — спросила она, закрывая лицо руками и щуря глаза. — Потому что ты... — он запнулся. — Ты умеешь. — Что умею? — Лечить. Не только причудой. Просто... когда ты рядом, становится легче.       Она открыла глаза. В темноте его было не видно, но она знала, что он смотрит на неё. — Бакуго... — Спи, — перебил он. — Завтра поговорим. Она кивнула, хотя он вряд ли видел. — Спокойной ночи. — Ага.

***

      Рэй проснулась от того, что затекло плечо. Она уснула в кресле, свернувшись калачиком. Напротив, на диване, спал Бакуго. Во сне его лицо было спокойным, без привычной напряжённости. Он выглядел моложе, почти беззащитным. Она смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое. Эти дни Акигава боялась, что он не вернётся. Боялась, что сказала что-то не то. Боялась, что он решил, что ей всё равно. Но Кацуки пришёл. К ней. С раной, с кровью, с упрямством, которое могло его убить. Но он пришёл.       Она встала, накинула халат. На кухне заварила чай, поставила сковороду на огонь. Яйца, рис, зелень — всё, что было в холодильнике. Завтрак для двоих. Рэй не заметила, как Бакуго проснулся. Просто обернулась, а он стоял в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Босиком, в своих спортивных штанах, с растрёпанными волосами. Бледный, но уже не такой, как вчера. — Ты чего встал? — спросила она. — Тебе отдыхать надо. — Голодный, — буркнул он. — Садись.       Кацуки сел за стол. Рэй поставила перед ним тарелку с горячим завтраком. — Ешь. Потом перевяжу. Он посмотрел на еду, потом на неё. — Ты тоже ешь. — Я потом. — Сейчас.       Акигава вздохнула, села напротив. Спорить с ним порой было бесполезно, особенно когда это касалось ее питания. Они ели молча. Но это молчание было другим — не враждебным, не неловким. Просто — молчание. — Рэй, — сказал он, когда она убирала посуду. — М? — Тот парень. Напарник твой. Он больше не звал? Она замерла с губкой для посуды в руках. — Нет. — Хорошо. — Почему? — Рэй повернулась к нему. Бакуго отвёл взгляд. — Не знаю. Просто хорошо. — Бакуго. — Что?       Она хотела спросить, почему это для него важно. Почему он пришёл к ней, а не в больницу. Почему смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение. Но слова застряли в горле. — Ничего, — сказала она. — Иди, перевяжу. Он послушно пошёл на диван.

***

      Она сидела рядом с ним на диване, обрабатывая рану. Бинты сменила, проверила швы. Заживало хорошо — её причуда сделала своё дело. — Дня три не напрягать, — сказала она. — И никаких тренировок. — Понял, — легко согласился Кацуки. Рэй удивилась. — Ты чего такой послушный? — Ты меня спасла. Могу и послушать. — Бакуго, — сказала она. — М? — Почему ты не пошёл в больницу? Правду. Он помолчал. Потом сказал: — Потому что ты. Потому что... когда мне плохо, я иду к тебе. Не к врачам. Не в больницу. К тебе. У Акигавы перехватило дыхание. — Я не понимаю, — прошептала она. — Я тоже, — ответил Кацуки. — Но это так. — Эти дни... — Рэй отпустила глаза, — я думала, ты не вернёшься. — Я тоже думал, — сказал парень. — Что ты не захочешь меня видеть. — Хочу, — вырвалось у неё. — Я хочу.       Бакуго лишь кивнул на ее слова. Акигава сидела рядом, чувствуя тепло его тела. Ей не нужно было больше слов. Просто знать, что он здесь. — Рэй, — сказал Кацуки. — М? — Можно я останусь? Ещё на сегодня? — девушка подняла глаза, а Динамит смотрел на неё серьёзно, без тени улыбки. — Да, — ответила она. — Оставайся.

***

      Они сидели на диване, смотрели телевизор. Не говорили ни о чём важном — о погоде, о работе, о том, что Мина опять завалила отчёт. Обычные разговоры. Но теперь они казались другими. Рэй чувствовала, как он сидит рядом. Слышала его дыхание. Замечала, что он иногда смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Она не спрашивала, почему. Просто наслаждалась этим моментом. Поздно вечером она принесла ему чай. Бакуго взял кружку — ту самую, свою, которую он оставил у нее в одну из ночных посиделок. — Ты мою кружку утащила, — заметил он. — Она сама пришла, — ответила Рэй, а Кацуки лишь по-доброму усмехнулся. — Как и ты. Рэй покраснела. Отвернулась. — Пей чай, — сказала она. — Остынет. Он пил. Она смотрела в окно. — Рэй, — позвал он. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что открыла. За то, что... — слегка запнулся в словах Бакуго. — За всё. Она повернулась к нему. Он смотрел серьёзно. — Всегда пожалуйста, — ответила она.       Акигава снова уложила его спать на диван. Сама села в кресло, подгибая себя ноги. — Ложись нормально, — сказал Бакуго. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Иди сюда, — на эти слова Рэй лишь посмотрела на него с нескрытым удивлением. — Диван узкий. — Влезем.       Рэй колебалась, а внутри все рвалось на клочки. Потом встала, легла рядом. Диван был действительно узким — пришлось прижаться друг к другу. Она чувствовала тепло его тела, слышала, как бьётся сердце. Стук ее собственного сердца отдавался в ушах настолько сильно, что Акигава боялась скорого инфаркта. — Спокойной ночи, — сказала она, утыкаясь носом в его плечо. — Ага.       Она закрыла глаза. Рядом с ним было тепло. Спокойно. Дома. Рэй не знала, что они. Не знала, куда всё идёт. Но знала одно: он здесь. Он пришёл к ней. И этого было достаточно. Акигава уснула первой. Бакуго лежал рядом, смотрел на неё и думал о том, что эти дни он не мог думать ни о чём, кроме неё. О том, что когда ему было больно, он хотел только одного — быть рядом. О том, что сейчас, в её маленькой квартире, на узком диване, ему было спокойнее, чем где-либо ещё.