Фармацевт

***

      Три часа ночи. Бакуго лежит на своей кровати, бездумно уставившись в потолок. Рядом на прикроватной тумбочке — телефон с её последним сообщением: «Сладких снов, Кацуки». Он перечитал его раз двадцать. Он не может уснуть. Мысли крутятся как угорелые. Они встречаются уже около месяца, но он всё никак не привыкнет к тому, как она смотрит на него — мягко, без страха. Она не боится его взрывов, его грубости, его проклятого характера. Тогда в больнице он наверное и подумать не мог, что когда-то они будут вместе. Но Кацуки не раз замечал, что иногда Акигава смотрит на чужие пары в городе, где парни дарят цветы, открывают двери, шепчут что-то смешное на ухо. И Бакуго видит этот взгляд — с лёгкой тоской.       Он цветы не дарит. Он двери открывает только ногой, если те заедают. Он не умеет шептать — он умеет только рычать. Даже тот черт Танака изредка дарил что-то Рэй. А его же подарки заканчивались на каких-то сладостях, про которые Акигава часто говорила. — Какого чёрта, — бормочет он в пустоту. — Почему я не могу быть нормальным?       Он вспоминает их вечера. Они всегда дома: у него или у неё. Рэй никогда не жалуется, говорит, что ей хорошо и просто сидеть рядом. Но Бакуго не дурак. Он видит, как она задерживает взгляд на парке аттракционов, когда они проезжают мимо. Как она однажды сказала: «Там, наверное, весело». Мимоходом, не настаивая.       А Кацуки тогда буркнул: «Толпа, очереди, дети орут — ад кромешный». И Акигава грустно улыбнулась ему, а после и вообще перевела тему. Глупая. Она всегда уступает ему. А он никогда не уступает ей. — Завтра, — говорит он себе и стучит кулаком по стене — так, чтобы она услышала через тонкую стенку.       Рэй привыкла к его ночным стукам. Иногда стучит в ответ. Сегодня не стучит. Наверное, спит. Бакуго достаёт телефон и ищет: «лучшие парки аттракционов. романтичные аттракционы». Его лицо при свете экрана становится пунцовым. Он бы взорвал любого, кто его сейчас увидит. «Колесо обозрения. Вид на город. Светящиеся гирлянды. Продавцы с сахарной ватой». Он листает. Запоминает. Готовится. Никто не должен узнать, что Взрывной Герой Динамат гуглил «как сделать свидание романтичным». Никто. Иначе трупы.

***

      Утром Рэй заходит к нему с кружкой кофе — как всегда, в домашнем свитере, сонная, тёплая. Она ставит кружку, от которой еще валит пар, на стол и замечает, что Бакуго уже одет — не в широкие любимые спортивки, кое-где испачканные в процессе готовки, а в джинсы модного кроя и чистую белоснежную футболку. — Ты куда-то собираешься? — удивляется Акигава. — Мы куда-то собираемся, — поправляет Бакуго. — Одевайся. На улицу. Она моргает. — На улицу? Куда конкретно то хоть? — Не задавай вопросов. — Он мнёт край футболки. — Просто… мы всё время дома. Я хочу… — он запинается, подбирает слова, — я хочу куда-нибудь пойти. С тобой. Чтобы не на диване. Рэй смотрит на него с улыбкой, от которой его уши начинают гореть. — Кацуки Бакуго, ты приглашаешь меня на свидание? — Я приглашаю тебя выйти из дома, — рычит он. — Думай как хочешь. Она смеётся — тихо, ласково. Подходит, берёт его за руку. — Я пойду переоденусь. Спасибо, что позвал. Она уходит. Бакуго выдыхает и бьёт себя ладонью по лбу. — Идиот. Ты мог сказать «да, это свидание». Почему ты всегда всё портишь? Но когда Рэй возвращается в светлом костюме, состоящем из брюк и кроп-кофты, ничем не нарядном, но милом — он забывает о своей неуклюжести. Просто стоит и смотрит. — Что? — она смущается. — Не подходит? — Нормально. — Он отводит взгляд. — Идём уже. В лифте он вдруг говорит: — Рэй. Я… я не умею быть романтиком. Ты знаешь же, что я не дарю цветы и не включаю свечи. Но я… я стараюсь. Для тебя. Чтобы ты… ну, не думала, что я… — он не может закончить. Рэй мягко сжимает его пальцы. — Я не думаю о тебе плохо, Кацуки. Никогда не думала. — Но я думаю. — Он смотрит в пол. — Я знаю, какой я. Взрывной. Грубый. А ты… ты заслуживаешь кого-то, кто будет носить тебя на руках и читать стихи. — Ты меня на руках носишь, — напоминает она. — Помнишь, когда я ударилась мизинцем? Ты нёс меня до квартиры, ругался на каждом шагу и при этом не опустил. — Потому что ты нытик. — Потому что ты заботливый. И не надо с этим спорить. Он замолкает. Двери лифта открываются. Бакуго выходит первым и протягивает ей руку — официально, как на церемонии. — Это обязательно? — шепчет она. — Я учусь быть романтиком. Не сбивай мой настрой. Рэй тихонько смеется, но берет его за руку.

***

      Акигава узнаёт место только у входа. Она замирает, глядя на сверкающую разными цветами и оттенками арку и смеющихся детей. Потом переводит взгляд на Бакуго. — Ты… ты привёл меня в парк аттракционов? — А что? — он прячет руки в карманы. — Ты же на него смотрела. Когда мы мимо проезжали, ну и я подумал, что тебе понравится. — Кацуки, это же… — она не находит слов, — это очень романтично. На самом деле. — Да ладно? — он удивлён, но старается не показывать. — Просто аттракционы. Карусели там всякие. Горки, я не разбираюсь. — Ты запомнил, что я смотрела на парк. — Она смотрит на него так, будто он сотворил чудо. — Ты запомнил и привёл меня сюда. Это… это самое романтичное, что кто-либо для меня делал. Бакуго краснеет до корней волос. — Хватит. А то я передумаю. — Не передумаешь, — Рэй целует его в щёку, быстро-быстро. — Ты слишком добрый сегодня. Я запомню навсегда. — Я не добрый! — взрывается Кацуки, но тут же сбавляет тон. — Я… я просто хотел, чтобы тебе было хорошо. Потому что… мы мало проводим времени. Ты на работе, я на работе. А когда дома — сидим молчим. Мне это… не нравится. Она не отвечает. Просто прижимается к нему плечом. — Пойдём, — говорит она. — Я покажу тебе свой любимый аттракцион. Он ведёт её мимо ларьков с сахарной ватой и тиров. Рэй крутит головой, смеётся, тычет пальцем в яркие вывески. А он смотрит на неё и думает: «Надо было раньше догадаться». Акигава оглядывает все, хотя уже была здесь в детстве, озирается по сторонам, захватывая каждую деталь. После разминочного тира, где Бакуго выиграл для нее огромную мягкую панду, он ведёт её к колесу. Самому высокому. Рэй смотрит наверх и бледнеет. — Кацуки… это высоко. — А ты боишься высоты? — он вдруг понимает. — Чёрт, я не знал, прости. Мы можем не… — Нет. — Акигава берёт его за руку. — Мы пойдём. Ты привёл меня сюда, чтобы я была счастлива. Я буду счастлива. Даже если мне страшно. Он колеблется. Видит, как дрожат её пальцы. — Рэй, если не хочешь — скажи. Я не обижусь, правда. Мы на карусели пойдём или сходим купить мороженое. Я тебе еще ту розовую свинью выиграю в тире, в дополнение к медведю, помнишь, ты говорила, что они дурацкие? Но она качает головой и тянет его к кабинке. — Нет. Мы едем наверх. И ты будешь меня держать. И всё будет хорошо. В кабинке Рэй садится рядом, сразу прижимается к нему. Не смотрит вниз — только вперёд, на небо. — Ты как хочешь, чтобы я тебя держал? — спрашивает он непривычно тихо. — За руку? Обнимал? — Обнимай, — шепчет она. Он обнимает её обеими руками — крепко, надёжно. Утыкается носом в её макушку и чувствует запах шампуня. — Не бойся, — говорит он. — Я тебя не уроню. Даже если это колесо сломается, я взорву землю и мы мягко приземлимся, честно. Рэй смеётся у него в груди. — Ты не успеешь взорвать землю. — Успею! Я всё могу, когда речь о тебе. Она поднимает голову и смотрит на него. Глаза блестят — не от слёз, а от счастья. — Ты очень хороший, Кацуки. Не важно, что ты не даришь цветы. Ты даришь мне вот это. Она показывает на закат, который разливается над городом. На огни парка внизу. На то, как он смотрит на неё — сосредоточенно, серьёзно и нежно одновременно. — В следующий раз подарю цветы, — вдруг говорит он. — Или нет. Ты на них чихаешь. Подарю что-то другое. Заплачу за твой абонемент в бассейн. Ты же говорила, что хочешь плавать. Рэй закрывает глаза и просто сидит в его объятиях, качаясь в такт колесу. — Я тебя люблю, — шепчет она. — Ты знаешь? — Знаю, — он говорит это так спокойно, будто это самая очевидная вещь на свете. — А я тебя, именно поэтому и стараюсь. Ты этого заслуживаешь. Кабинка достигает самой высокой точки. Бакуго не смотрит вниз, он смотрит только на неё. И впервые в жизни ему не надо ничего взрывать, чтобы почувствовать себя героем.