Дело за истиной

(Антон) Попов откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и некоторое время просто смотрел на меня. Внимательно, профессионально… бесииит… — Итак? — напомнил он. Стараясь не морщиться, всё же представился: — Шастун Антон Андреевич. И вовсе не обязательно стыдить меня и тыкать носом в собственное невежество… — Очень приятно, — без малейшего намёка на издёвку ответил он. — А теперь расскажите, что именно вас беспокоит. — Ничего серьёзного. Переключив свое внимание с его лица, принялся рассматривать столешницу и тут же осознал, что попался на лжи. — Поразительно. А по вашему лицу, походке и цвету ауры я уже начал подозревать обратное. Так, может, всё-таки поделитесь? Надеюсь он не услышал скрип моих зубов… Головные боли буквально раскалывают череп, при резкой смене положения, все темнеет перед глазами. Пол ночи провожу глядя в потолок, не смотря на постоянную усталость, а когда все же удается заснуть, просыпаюсь уже через два-три часа. Желудок постоянно сводит от боли, от запахов тошнит, а после приема пищи, еда частенько просится наружу. Но что бы я во всем этом признался?! Увольте… — Голова болит. - Нарочито легкомысленно, пожал плечами. — Давно? Чертовски давно… уже с год или два, наверное. — Не очень. — Сильно? Так, что порою взвыть хочется… — Терпимо. — Учитывая, что вы с трудом передвигаетесь, да и сознание периодически практически теряете, «терпимо» — термин спорный. Ему обязательно замечать все мои промахи?! — Хотите подробностей?! — Очень. — Болит давно. В последние недели сильнее. Иногда раскалывается так, что хочется кого-нибудь придушить. Довольны?! — Вот теперь звучит правдоподобнее, — заметил он и чуть склонил голову набок. — Что ещё? И так уже слишком много сказал. — Ничего. — Вы всегда так вдохновляюще сотрудничаете с врачами? Предпочитаю не сотрудничать с ними вовсе! — Только если их место занимают раздражающие колдуны. Это его, кажется, даже позабавило. — Прелестно, — отозвался Попов. — А теперь скажите, почему вы пустили всё на самотёк и не пошли к белым ведьмам, целителям или хотя бы к травникам? Не удержавшись, поморщился. У моего высокопоставленного отца везде глаза и уши. Если он прознает, что его «идеальный» сын не такой уж идеальный и обратился к какому-то незнакомцу за помощью… даже представить страшно, какие последствия это возымеет. — Потому что они болтливы. Полу-правда лучше лжи… надеюсь, хотя бы он сумеет удержать язык за зубами. — Смертельно оскорблён, — невозмутимо произнёс он. — За долгую жизнь меня называли язвительным, невыносимым, подозрительным, опасным, даже, однажды, «пугающе вежливым», но болтливым — никогда. Я фыркнул. — Значит, сегодня у вас богатый день на новые впечатления. Он окинул меня взглядом с ног до головы. — У меня ощущение, что насыщенный день сегодня как раз таки у вас. Почему в его глазах пляшут черти? Как вообще можно выглядеть настолько идеально, язвить как настоящий потомок ведьмы и при этом оставаться крайне серьёзным с явной смешинкой в глазах? Невыносимый и полный противоречий иной… — Хорошо, — сказал он уже тише. — Нужно вас осмотреть. Еще этого мне не хватало! — Что вы собираетесь делать? Он поднял брови. — Осматривать вас, Антон Андреевич. Ради этого обычно и приходят к целителю. Чисто технически, я действительно пришел сам, но… Попов между тем поднялся из-за стола и подошёл ближе. Его выражение лица изменилось: ещё секунду назад на нем была легкая ленца и насмешка, а теперь осталась лишь сосредоточенность. И почему-то именно такой взгляд волновал меня? Обойдя вокруг меня, он остановился за моей спиной и произнёс: — Антон Андреевич, я сейчас проведу базовую диагностику. Заклинание это несложное, неприятных ощущений вызывать не должно. Вам нужно просто сидеть спокойно и не делать глупостей, справитесь? Не удержавшись, развернулся на стуле боком, чтобы держать этого несносного колдуна в поле зрения, не люблю когда стоят за спиной, меня это триггерит. Не самый хороший опыт еще с академии… — И что же вы считаете глупостями? Он смерил меня насмешливым взглядом и язвительно ответил: — В вашем случае — почти всё. Ну да, конечно… Попов вытянул руку и сплёл диагностическую сеть — тонкую, почти незаметную. Увидев, как по его пальцам проходит магический свет, я непроизвольно напрягся. Инстинкты, вбитые годами муштры в академии и закалённые полевой работой, сработали быстрее, чем голова успела хоть что-то сообразить. Щит вспыхнул сам собой — хилый, неустойчивый, созданный на чистом упрямстве, ведь магических сил уже практически не осталось. Плетение Попова коснулось его — и тут же распалось. Комнату на миг обдало обратной волной. Я почувствовал, как по вискам покатился холодный пот. В глазах потемнело. Колени предательски ослабли, но я всё же поднялся, цепляясь за остатки достоинства. — Я, пожалуй, пойду, — выдавил я из себя, стараясь не показывать, насколько мутит. — Зря вообще согласился сюда прийти. — Сядьте! — Приказал Попов. Вот еще! Сделав еще шаг, почувствовал, как тяжёлая, сырая сила ударила сверху, отодвинула чуть назад и придавила к стулу. Воздух вышибло из лёгких, и я буквально рухнул назад, вцепившись пальцами в край сиденья. В душе поднялось смятение. Я ничего не могу противопоставить ему, вообще. Силы слишком неравны. Попов тут же убрал давление, и дышать стало легче, но мурашки так и не отступили. Щёки запекло. — Рассказывайте, — сказал он тихим голосом, в котором явно читалось раздражение. Я судорожно втянул воздух. Какой же я слабый… Беспомощный… — Что именно? — процедил, стараясь хотя бы голосом сохранить остатки достоинства. — Всё, что вы не хотите рассказывать, — ответил этот самодовольный тип. — Обычно именно это и оказывается самым важным. Я упрямо поджал губы и отвёл взгляд. — Вы всегда такой раздражающий? — Только с теми, кто упорно пытается умереть у меня на глазах. - Его голос прозвучал крайне серьезно. Это еще что за заявление?! — Что? Теперь в его взгляде не было вообще ничего, кроме усталой серьёзности. — У вас крайняя степень истощения. Если в таком состоянии вы ещё хоть раз всерьёз прибегнете к силе, вы этого, скорее всего, не переживёте. Врет!.. Врет же?! Если быть честным, последние недели я и сам слишком многое списывал на недосып, стресс, работу, нервы, проклятую головную боль и чёрт знает что ещё, но ни одна из этих причин не объясняла, почему меня буквально выворачивало изнутри от еды и магические силы были практически на исходе. — Вы врёте, — голос предательски дрогнул. — Можете проверить, — безразлично пожал плечами колдун и вернулся к столу, как будто разговор был уже окончен. Неожиданно… Я ожидал давления, спора, триумфа, насмешки, чего угодно, но не безразличия… В голове воцарился хаос. С самого детства мне постоянно твердили: колдунам нельзя доверять. Никогда. Ни при каких обстоятельствах, но… в последние недели я действительно чувствую себя так, будто кто-то методично выедает из меня жизнь чайной ложечкой. Попов не торопил. Он сидел за столом, перебирал бумаги и всем своим видом показывал, что прекрасно знает, что я не уйду. Бесит! Ненавижу, когда всё идёт не по моему плану… Так, ладно, Антон, глубокий вдох-выдох и выслушай его мнение, в конце концов, иногда прислушиваться к другим полезно, но решение все равно принимать будешь самостоятельно. — Почему вы так решили? Попов поднял взгляд. — Потому что даже самое примитивное защитное плетение выжало из вас больше сил, чем должен тратить здоровый инквизитор на полноценный боевой щит. Ваш организм уже давно работает на пределе. И если вы сами этого до сих пор не заметили, значит, либо вы поразительно упрямы, либо чудовищно невнимательны к себе. Я стиснул зубы, возразить, к сожалению, было нечего. Неожиданно вся холодность и серьёзность исчезли с его лица, и он мягко улыбнулся: — Если останетесь, я попробую разобраться, что с вами происходит, но в таком случае вам придётся хотя бы ненадолго перестать видеть во мне врага. Врага-то в нём как раз-таки и не вижу. — Это будет сложно, — сказал я то, что от меня, очевидно, и ожидали услышать. — Меня утешает, что вы хотя бы не врёте, — вздохнул он. Несколько секунд мы молчали, а потом я всё же спросил: — И что вы предлагаете? Арсений чуть приподнял уголки губ. — О-о-о, нечто невероятно сложное. — Его насмешливый взгляд, буквально пленил. — Я прошу вас довериться мне. Сказано это было насмешливо, но почему-то не звучало шуткой. Могу ли я довериться ему? Не станет ли от этого хуже? Чёрт, мы работаем в одном отделении, а что если…. Видя, что я всё ещё колеблюсь, он добавил уже серьёзнее: — Я не первый век работаю и со смертными, и с иными. Вредить вам точно не собираюсь. Мне приходилось и раньше это слышать… — Как я могу быть в этом уверен? Он на секунду задумался, потом в его взгляде мелькнула смешинка. — Ну… могу предположить, что через отделение инквизиции проходит большой поток информации и если целитель регулярно нарушает правила, об этом рано или поздно узнают, верно? К чему он клонит? — Допустим. — Тогда посмотрите на мою ауру, — спокойно предложил он. — Если на ней есть отметки вашей службы, подтверждающие мою неблагонадёжность, можете встать и уйти. Сразу же. Проклятье. Это ведь были основы основ. Самые элементарные вещи и даже моё состояние не оправдывало того, что я об этом не подумал. Чувствуя, как щёки заливает жаром, я всё-таки перешёл на особое зрение — и забыл, как дышать. Его аура была… прекрасной. Очень чистой, тёплой и самой красивой из всех, что доводилось мне когда-либо видеть в жизни. И в этот момент меня кольнуло странное, почти болезненное ощущение, будто что-то в этом свете мне уже знакомо. Кажется, я такую ауру все же уже где-то видел… Додумать мысль не успел. Колдун поднялся из-за стола и прошёл в другую часть кабинета, только тогда, впервые, я обратил внимание на интерьер: Кабинет был просторным, светлым и каким-то слишком тихим. Рабочий стол стоял ближе к окну, у противоположной стены виднелась кушетка, частично прикрытая ширмой. Сбоку — раковина, шкафы со склянками, стопка полотенец. Всё безукоризненно чистое, аккуратное, почти стерильное. Но за больничной строгостью всё равно ощущалось нечто чужеродное для смертных: лёгкий запах древесины и тот особый, почти неуловимый аромат сушёных сборов и магии, который почему-то был присущ всем колдунам-травникам. — Если вы всё же вняли голосу разума, проходите за ширму и снимайте с себя всю одежду. — Прервал мои размышления спокойный голос. Я автоматически потянулся к пуговицам рубашки — и только потом осознал сказанное. — Всю? — переспросил я, с полной уверенностью в том, что ошибся и не правильно расслышал слово. — Всю, — невозмутимо уточнил он. — Мне нужно провести полную диагностику.

***

(Арсений) — Всю? — переспросил он, будто надеялся, что ослышался. — Всю, — спокойно подтвердил я. - Мне нужно провести полную диагностику. Он уставился на меня так, словно я только что предложил ему добровольно подписать себе приговор. Что ж, с его точки зрения, возможно, так оно и выглядело, особенно если учесть, что перед ним стоял колдун, а не привычный белый целитель с умиротворяющим лицом и елейным голоском. — Никогда не слышал, чтобы заклинанию мешал кусок ткани, — мрачно пробурчал он. Я позволил себе лёгкую усмешку. — А со многими колдунами-целителями вы раньше сталкивались? — Разумеется, нет. Это же… Он осёкся. — Глупо? Неправильно? Не вписывается в вашу стройную картину мира? — любезно подсказал я. — Да, об этом мне тоже не раз сообщали. Антон одарил меня тяжёлым взглядом и скрылся за ширмой. Я неторопливо подошёл к раковине и вымыл руки, сохраняя на лице полное спокойствие, не смотря на то, что внутри бушевала буря. Откровенно говоря, одежда ничему не мешала. Совсем. Не то чтобы я не мог провести нормальную диагностику через ткань — да я при желании и через два шерстяных одеяла справился бы. Но после попытки сбежать, после упрямого вранья, после того, как этот инквизитор с первой же минуты ухитрился зацепить меня и внешностью, и характером, где-то в глубине души очень не вовремя проснулась ведьмовская натура: любящая издеваться, злопамятная, совсем не врачебная. И мысль о маленькой мести показалась почти терапевтичной. По ту сторону ширмы повисла тишина. Так и представляю, как он, голый и растерянный, стоит сейчас возле кушетки и не знает, куда себя деть… — Ложитесь, — подсказал я, вытирая руки. — Простыня справа. Накройтесь и постарайтесь устроиться поудобнее. Повисла долгая пауза, затем раздался шорох ткани, и вновь воцарилась тишина. Когда я зашёл за ширму, то на секунду просто остолбенел, разглядывая открывшуюся картину: укутанный с кончиков пальцев и до самого подбородка, инквизитор взволнованно взирал на меня, глядя своими большими, зелёными глазищами. С трудом сдержав смешок, всё же сказал: — Вы так старательно прячетесь, будто я собираюсь вас съесть. С кушетки тут же донёсся мрачный голос: — После последних новостей я уже ничему не удивлюсь. Не сдержавшись, усмехнулся. Вообще-то, если быть совсем честным, в этой его язвительности было что-то неуместно обаятельное. Что-то цепляющее, колючее, такое настоящее… Я подошёл ближе и медленно потянул простыню вниз, глядя ему прямо в глаза. Антон не дёрнулся, но я сразу увидел, как напряглось его тело, как чуть участилось дыхание, как едва заметно порозовели щеки. И хотя нагота пациента давно перестала быть хоть сколько-нибудь примечательным событием, почувствовал, как в воздухе разлилось напряжение… Соберись, Арс! Сосредоточившись, сплёл более сложную диагностическую сеть. Действуя нарочито медленно и стараясь не провоцировать инквизиторские инстинкты, поднёс светящиеся пальцы к его голове. Проверка показала, что очагов какой-либо болезни не выявлено. Опустив руки, перешёл к диагностике шеи и тут заметил, что Антон дрожал. Не сильно, но вполне заметно для внимательного глаза. Надо его немного отвлечь. — Не больно? — тихо спросил я, не отрываясь от работы. Он заметно растерялся. — Нет… А должно быть? — Вообще-то нет, — спокойно ответил я, продолжая обследование. — Тогда зачем спрашивать? Что бы немного разрядить обстановку, конечно же. — Потому что вы дрожите так, будто я уже перешёл к пыткам. Вот я и решил уточнить: вдруг это действительно из-за заклинания, а я и не знал? Он тут же залился густой краской. Смотрелось чертовски мило… — Да вы… Закончив с головой и шеей, опустил простыню ниже, до самой середины живота. Его возмущение оборвалось на полуслове и я услышал, как он судорожно втянул воздух. И почти сразу заметил другую вещь: вместе со сползшей тканью как будто начала уходить и часть его скованности. Нет, он по-прежнему был напряжён, по-прежнему смотрел на меня настороженно, но та почти животная паника, с которой он лежал до этого, заметно ослабла. Это было… любопытно. Очень. — Да вы коварны, — выдохнул он уже с куда меньшей злостью. Кажется, я ему что-то ответил, но все внимание было приковано к… Да быть такого не может! Меня буквально одолел ступор… Это был - ГОЛОД. Многолетний, глубокий, уже почти забравший его жизнь… Идиот! Я силой сжав руки в кулаки, прикрыл глаза. — Если это то, о чём я думаю… Дыши, Арс, успокаивайся, пациентов шлепать крайне непрофессионально, даже если им это пойдет на пользу. — Перевернитесь на живот! Только попробуйте ослушаться и я за себя не отвечаю! Он замер, глядя на меня с привычной смесью настороженности и раздражения. Я продолжал молча ждать. Пристально глядя мне в глаза, он всё-таки подчинился. Медленно, скованно, с явным усилием заставляя себя повернуться ко мне своей беззащитной спиной, и тут же натянул простыню до самых лопаток, безуспешно пытаясь спрятаться. В другой ситуации такое поведение умилило бы, но сейчас это лишь подстегнуло злость, а потому тут же ухватил край белой ткани и резко сдёрнул её до самых ягодиц. По его коже прошла волна мурашек, и он едва заметно вздрогнул, при этом издав какой-то невнятный мяв. Вновь сплетя заклинание, прикрыл глаза и провёл светящимися пальцами вдоль позвоночника. Как же я не хотел оказаться прав… Всё было даже хуже, чем я предполагал. Это было не просто сильное истощение. В Антоне действительно жила вторая сущность. И эта сущность была доведена до такого состояния, что сам факт, что мой пациент до сих пор дышал и все ещё был способен огрызаться, начинал казаться восьмым чудом света. Я отступил на шаг. Потом ещё на один. Материть пациентов непрофессионально, даже если очень хочется… В моей практике встречалось всякое: оборотень, боящийся собак, а потому падающий в обморок при виде своей второй ипостаси. Белая ведьма, увлёкшаяся чёрной магией настолько сильно, что её приходилось собирать по кускам после каждого нового эксперимента. И даже вампир-вегетарианец, упорно питающийся только кровью животных и гордо называющий это моральной позицией, уже не удивлял. Но инкуб, который после инициации несколько десятилетий сознательно морил вторую сущность голодом, а оттого довёл себя до грани смерти? Нет. Такого ещё не бывало. — Ну ты и… — выдохнул я, вовремя проглотив окончание. Отойдя к столу, упёрся ладонями в его край и несколько секунд просто стоял, медленно считая про себя: один, два… идиот, фууух, дыши, Арс. Один, два, три… — Как можно быть настолько тупым?.. — не удержавшись, все же высказался вслух. С кушетки тут же раздался шорох. — Эй! — возмутился Антон. — Да вы не имеете права так говорить! Да вы… Я резко развернулся, и он осёкся на полуслове. — Не имею права? — из горла вырвалось шипение. — Не имею права?! А вы имеете право морить живую сущность голодом? Имеете право так издеваться над живым организмом?! После моей вспышки гнева в кабинете повисла тяжёлая тишина. Антон замер, вцепившись пальцами в простыню. Смотрел зло, настороженно, но под всем этим, слишком явственно читалась растерянность. Именно она и удержала меня от того, чтобы сказать что-нибудь ещё пожёстче. — Как служитель закона, — холодно произнёс он после паузы, — должен заметить, что это очень серьёзное обвинение. О какой ещё сущности вы говорите? Я выпрямился. Врет или действительно не понимает о чем я? В его глазах, явно читалась растерянность и полнейшее непонимание ситуации. Как он может не знать?! Злость постепенно начала отступать. Инквизитор, что сейчас барахтался на кушетке и старался сесть так, чтобы не потерять свою драгоценную, прикрывающую его наготу простыню, был слишком озадачен, чтобы не верить ему. — Об инкубе, — наконец сказал я. Он моргнул. — О котором? — О том, которого вы когда-то инициировали, — недогадливый ты… Кхм... — И которого, судя по тому, что я только что увидел, не кормили чудовищно давно. Повисла тишина. — Я инициировал? — переспросил он. — Где? Когда? Кого? И даже если предположить, что такое было, какое это имеет отношение ко мне в настоящем? И почему этот ваш инкуб не способен питаться самостоятельно? Насколько мне известно, демонам секса не составляет труда найти себе кого-то на одну ночь. Да ладно… — Вы и правда не знаете? — О чём именно? — немедленно огрызнулся он. Я шумно выдохнул и почувствовал, что больше не злюсь, а потому, присев на край стола, произнёс: — У вас две сущности. Инквизитор и инкуб. Он смотрел на меня так, будто всё ещё ждал, что сейчас я усмехнусь и сообщу, что это была шутка. Не дождался и резко мотнул головой. — Нет. А затем резко встал. Это он зря, конечно. Стоило ему выпрямиться, как по лицу тут же прошла болезненная тень, но, разумеется, он всё равно упрямо повторил: — Нет. Я инквизитор, и точка. Что ж за упрямец? Первая стадия принятия — это отрицание, вот только в его случае мне почему-то кажется, что он способен застрять в ней навсегда. — Я заметил. Как можно строже ответил я. — Мы изгоняем таких существ, — жёстко отозвался он. — Инкубы не то чтобы запрещены законом, но чаще других теряют контроль над собой. Их в нашем мире почти не осталось. Хм… — Тогда вам очень не повезло. Он начал натягивать одежду обратно. Пальцы заметно дрожали, но он делал вид, будто всё под контролем. — Это ошибка, — бросил он. — Я бы знал. Я тоже так думал, но… — Очевидно, что нет. Оставив бесполезные попытки застегнуть эти мелкие пуговицы, он натянул штаны, затолкал бельё и носки в карман, подхватил обувь и направился к двери. — Всё. С меня хватит этого бреда. Такого не бывает. Никогда о таком не слышал. Прощайте! Опять порывается сбежать?! Какой всё-таки несносный мальчишка! Вытянув правую руку вперёд, сплёл самую простую ловчую сеть и накинул на инквизитора. По всем законам этого мира это не должно было сработать. Силы колдунов и инквизиторов диаметральны по своей природе. Мы самые настоящие естественные враги. Любая магия, применённая ведьмой или колдуном к инквизитору, практически полностью отразится и развеется, но сейчас его организм уже настолько ослаблен борьбой за выживание, что полноценным инквизитором его можно назвать с большой натяжкой… Он сделал шаг и тут же замер, остановленный сетью. Но Антон не был бы собой, если бы не попытался снова и снова. Лишь раз на пятый после безуспешных попыток освободиться он очень медленно развернулся и в упор посмотрел на меня. Я всё так же сидел на краю стола, совершенно никуда не торопясь. — Что вы сделали? — прорычал он. — Остановил вас. — Чуть пожав плечами, прокомментировал очевидное. — Отпустите. Сейчас же! — Буквально прорычал он. Ага, бегу и спотыкаюсь. — Нет. — Да вы издеваетесь?! Его упрямство начинало раздражать! Как можно быть настолько упёртым и так долго отрицать очевидное?! Я поднялся на ноги и, не удержавшись, повысил голос: — Я пытаюсь не дать вам сдохнуть! Он фыркнул. — Как мило. Забота от колдуна. Чего в жизни только не увидишь… Может, мне ещё и спасибо сказать? Я приподнял бровь. — Можете, я не откажусь. Он закатил глаза. — Не дождётесь. Я подошёл ближе. Да как же донести до тебя очевидное?! — Ваш инкуб умирает. — Нет никакого инкуба. — Есть. — Не бывает такого. Это стало последней каплей. Сила в комнате ощутимо потяжелела, воздух сгустился. Я видел, как он это почувствовал: его руки задрожали, а плечи чуть опустились под тяжестью давления. Главное, не переборщить. — Не бывает? — тихо переспросил я. — Тогда расскажите мне одну вещь. Остановился совсем близко. — Как прошла ваша инициация? Я сразу же осознал, что удачно выбрал вопрос. На миг его взгляд расфокусировался, едва заметно дрогнули пальцы, по лицу скользнула тень воспоминания, но уже в следующую секунду он упрямо мотнул головой. — Не было её. Я медленно выдохнул через нос. Спокойно, Арс, дыши глубже. На пациентов нельзя злиться. Всмотревшись в его злые, но одновременно с этим растерянные глаза, каким-то шестым чувством понял, что он меня не обманывает. Судя по всему, он действительно не помнит о произошедшем… Это было одновременно хуже и лучше. Лучше — потому что объясняло часть странностей. Хуже — потому что означало провалы в памяти, вытеснение или настолько глубокое отрицание, что разбираться с этим определённо придётся. — Инициация у инкубов, — как можно спокойнее произнёс я, — происходит через половой акт. Он нахмурился. — И что? — И то, что после этого случается первый полноценный оборот, а затем инкуб обычно… питается. Регулярно. Повисла пауза, и вдруг он усмехнулся. — Тогда тем более бред. Потому что я, вообще-то, девственник. Из него такой же девственник, как из меня! Фух… Хорошо, допустим, свою инициацию по той или иной причине он не помнит, но неужели за все сотни лет его жизни он больше ни разу ни с кем не спал?! Хотя… судя по истощению его второй сущности, это действительно так… Что ж, в таком случае нужно доказать одному упрямцу очевидное. Соткав прямо в воздухе тончайшую иголочку магии, быстро уколол палец инквизитора и под возмущённое: «Эй!» — закрутил в воздухе капельку крови. Как потомок ведьмы, я многое знаю о ритуалах и зельях, и отличить кровь невинного от того, кто им не является, — дело пары секунд. Перепроверив результат ещё раз, с уверенностью ответил: — Нет. Он моргнул. — Что значит “нет”? — То и значит, — сухо ответил я. — Вы не девственник. Он даже хохотнул. — Вы ошибаетесь. Такое я бы точно помнил. Я чуть склонил голову. — Я целитель, мне виднее. Он же лишь фыркнул. — О, ну конечно. Великий колдун-сексолог. Он специально меня провоцирует? — Если бы я был сексологом, этот разговор был бы куда менее теоретическим. - Окинув его оценивающим взглядом, я позволил себе едва заметную усмешку и, не удержавшись, добавил. - И, вероятно, происходил бы не в медицинском кабинете, а на мягкой постели где-нибудь в хорошем отеле. А мне все больше нравится эта идея… Он подавился воздухом и так ошарашенно посмотрел на меня, что на миг мне почти стало совестно. Почти. — Да вы… — И, поверьте, — перебил я уже без улыбки, — я достаточно долго живу на этом свете, чтобы отличить девственника от иного, который просто очень хочет им остаться хотя бы в собственной памяти. Он вспыхнул мгновенно. — Я не притворяюсь! — Тогда поздравляю, — холодно отозвался я. — Значит, у вас ещё и провалы в памяти. Список проблем растёт просто ударными темпами. Почему так и хочется поддеть его? Он посмотрел на меня с такой яростью, что я бы, пожалуй, даже впечатлился, будь он сейчас хоть немного опасен для окружающих. — Вы всегда такой… язвительный? Я усмехнулся и често ответил: — Я потомок ведьмы. У нас это семейное. - И, чуть помолчав, добавил как бы для справки. - К тому же я злопамятный. И очень не люблю, когда пациенты пытаются сбежать из моего кабинета. Дважды. — Я не пациент! Я спокойно скрестил руки на груди. — Вы лежали голый на моей кушетке пять минут назад. Поверьте, это довольно убедительный аргумент в пользу обратного. Он вновь залился краской до самых ушей. Чертовски мило… — Да вы… — Вы прошли инициацию, — перебил я, вновь переходя к главному. — И после этого десятилетиями морили свою вторую сущность голодом. Удивительно, что после такого вы вообще дожили до сегодняшнего дня. Я видел, как он пытается держаться за злость, не допускать в своё сердце страх, но, пока он будет продолжать отрицать очевидное, ничем хорошим для него это не закончится, а потому я должен донести до него всю серьёзность ситуации: — Если сейчас покинете этот кабинет, то не проживёте и недели. Он раздражённо дёрнул плечом, но тут же об этом пожалел и, скривившись от боли, пробурчал: — Сам справлюсь. Да как же он меня выводит из себя… Сделав глубокий вздох, постарался успокоиться. Иногда мне казалось, что мироздание меня недолюбливает и целенаправленно присылает ко мне самых красивых идиотов обоих миров. — Я даже не знаю, — произнёс я, стараясь не допускать раздражения в голос, — что меня бесит больше: ваша тупость или ваше упрямство. — Немного подумав и взвесив разные варианты, пришёл к однозначному выводу: — Хотя нет, пожалуй, всё-таки ваша узколобость. Развернувшись, вернулся к столу и сел, вновь принимаясь за заполнение документации. Если продолжать давить, этот упрямый инквизитор вновь ударится в отрицание, но, если позволить ему поразмыслить самостоятельно, возможно, появится шанс, что он услышит если не меня, то хотя бы себя. — Выбор за вами: либо жить, либо не верить мне и дальше испытывать судьбу, полагаясь на удачу, но, если всё же останетесь, вам придётся довериться мне и перестать пытаться сбежать. Это начинает раздражать. После этого я замолчал, притворившись, что внимательно читаю бумаги передо мной. Это было неправдой: я их даже не видел. Всё моё внимание было обращено в слух и сосредоточено на этом несносном мальчишке. На том, как он дышит, как переступает с ноги на ногу. Как, вероятно, в эти минуты пытается переосмыслить свою жизнь и всё, во что свято верил. Сейчас внутри него происходила настоящая борьба. Разум, гордость, страх, недоверие, инстинкт самосохранения — всё переплелось в единый тугой узел. Сейчас ему придётся принять судьбоносное решение, и только от него будет зависеть его дальнейший жизненный путь. Я верю, что он останется. И вовсе не потому, что верит мне, просто он должен осознать, что он сам больше не справляется, что ему нужна помощь. Прошла секунда, потом ещё одна, затем я услышал, как он резко втянул воздух и в тишине кабинета раздались шаги: первый, второй… Я поднял взгляд. Он стоял у двери. Бледный, злой, взвинченный, с обувью в руке и рубашкой, кое-как натянутой на плечи. На лице застыло то выражение, которое бывает у иных, когда они ненавидят принятое решение, но обязаны ему подчиниться. Хорошо, значит, здравый смысл в нём всё-таки имелся. Где-то очень глубоко, под всем этим великолепным слоем упрямства, подозрительности и инквизиторской спеси. Вот только в следующую секунду он дёрнулся к ручке — видимо, в последней жалкой попытке доказать самому себе, что решение всё ещё за ним. Я устало прикрыл глаза. Надеюсь, он не пожалеет о принятом решении… хотя, если он не возьмётся за голову, вскоре жалеть уже будет некому… В тишине вновь раздались шаги. Открыв глаза, увидел, что инквизитор, упрямо поджав губы, медленно опускается на стул. Облегчение волной разлилось по телу. Умница, сумел-таки перебороть своё упрямство! — Вы сделали правильный выбор, — улыбнувшись, сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Но отныне возражения не принимаются. Он чуть скривился, всем своим существом желая возразить, но сдержался. Молодец. Я продолжил уже тише: — Теперь всё будет по-моему. На секунду мне показалось, что он сейчас снова начнёт спорить. Подожмёт губы, вскинет подбородок, найдёт ещё один идиотский аргумент, лишь бы не признавать очевидное, но он только молча смотрел на меня: испуганный, злой и до неприличия сексуальный в своей упрямой попытке казаться сильнее, чем он есть. По телу разлилось предвкушение… ему обязательно понравится… — Возвращайтесь за ширму. Вновь полностью снимайте с себя одежду и, на этот раз, не пытайтесь сбежать. Обещаю, очень скоро вам станет не до споров.