Дело за истиной

(Арсений) — Антон?! — Вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успел прикусить язык. — По-пов. — Тяжело выдохнул инквизитор и пошатнулся даже сидя. — Что… вы тут… делаете? Хм, неожиданный вопрос. — Я вообще-то здесь живу. — Махнув рукой в сторону подъезда, я озадаченно спросил: — А что вы здесь делаете? Кажется, этот вопрос оказался для инквизитора слишком сложным. Нахмурив лоб, он усиленно о чём-то думал, повторяя: — Я, я… Его внешний вид мне не нравился всё больше, и, не став дожидаться внятной лжи, я предположил сам: — Вы применили заклинание, и вам стало очень плохо, поэтому, чтобы никого не напрягать, вы решили уйти с работы без квалифицированной помощи, чтобы геройски испустить дух на холодной скамейке под светом звёзд, угадал? К моему большому удивлению, отпираться инквизитор не стал и тяжело выдохнул: — Да. Если ему не хватает сил даже позубоскалить, дела совсем плохи. Наклонившись, я подхватил его под руки и потянул на себя. — Давайте, Антон Андреевич, поднимайтесь на ноги, будем вас приводить в чувства. — Да не надо, — промямлил этот упрямый иной, тем не менее опираясь на меня, — я сам. Невозможный инквизитор. — Я вижу, как вы сам, — хмыкнул я. Подставив ему плечо, я невольно отметил выдающийся рост, да ещё и при такой красоте… ведьмы и колдуны всегда отличались избирательностью при выборе партнёра, и, увидев такого кандидата, мама без раздумий бы приказала: «Хватай, пока не увели из-под носа. Самим пригодится». Очень вовремя, Арс… Пациент едва держится на ногах, а ты стоишь и рассуждаешь, одобрила бы его твоя мать или нет. Тряхнув головой, я постарался прогнать прочь столь глупые мысли. Сперва нужно помочь ему вторую сущность накормить, а то сейчас клиент скорее мёртв, чем жив. Практически волоком дотащив его тяжёлую тушку до двери, я внезапно осознал, что ключи находятся в заднем кармане штанов, и как раз-таки с той стороны мёртвым грузом висит инквизитор. Если сейчас начну их доставать, он ещё соскользнёт ненароком… Проклятье. И ведь заклинанием дверь не откроешь — сам защиту устанавливал, надёжную… Вздохнув и подтянув инквизитора повыше, всё же обратился к нему за помощью: — Антон Андреевич? — Ответа нет. — Антон Андреевич?! Ноль реакции. Чуть наклонившись, я встряхнул его на себе и повторил: — Антон Андреевич?! Реакции вновь не последовало. Он там вообще ещё в сознании? Холодный пот покатился по спине. — Антон! На этот раз оклик подействовал, и с плеча послышалось тихое: — М-м-м. Уф, напугал… — Антон, у меня в заднем кармане штанов ключи лежат, достаньте, пожалуйста. — М-м-м. — Последовал ещё один невнятный ответ, а затем его рука обхватила мою ягодицу справа. По телу пробежали мурашки. Продолжая искать карман, он несколько раз прошёлся вверх и вниз, но так и не смог нащупать ключи. — Не с той стороны! — В голосе почему-то проскользнули слегка истеричные нотки. Медленно переместив руку на другую сторону, он даже не потрудился отвести её в сторону, продолжая ощупывать весь путь от кармана до кармана. Сердце забилось чаще. Остынь, Арс. Он всего лишь ищет ключи. Ключи, я сказал! Ощупав всю левую часть, он сумел-таки найти карман, но его рука почему-то ощущалась как никогда большой… — Не уроните только! — Стараясь утихомирить участившееся дыхание, попросил я. Будь это ключи какого-нибудь вампира или оборотня, приманить их заклинанием не составило бы труда, но колдуны, как правило, накладывают много защитных чар на личные вещи, в том числе и от воровства… Спустя, казалось, целую вечность у него всё-таки получилось справиться с этим неимоверно сложным заданием, и, вытянув связку на свет, он протянул её мне. — Спасибо. — Всё же ответил я, хотя после такого благодарность показалась странно интимной и потому совершенно неуместной… Приложив ключи к домофону, я в очередной раз порадовался, что в доме есть лифт и не придётся тащить его на себе на седьмой этаж. Зайдя в эту маленькую коробочку, я прислонил инквизитора к стене и тогда, под светом ламп, впервые увидел его во всей красе: Бледный до синевы, со следами запёкшейся крови на лице, трясущийся и не в состоянии открыть глаза, он пугал не на шутку. — По-пов, — прошептал Антон, с трудом размыкая свои сухие и потрескавшиеся губы. — Мне… плохо. Он это признал… Значит все очень плохо… — Всё будет хорошо, — стараясь придать голосу как можно больше уверенности, твёрдо сказал я. — Мы сейчас поднимемся ко мне в квартиру, и я обязательно вам помогу, не переживайте. В ответ лишь раздался невнятный хнык. Смотря на медленно меняющиеся на табло цифры, я как никогда раньше злился, что живу в доме смертных, а не в родовом поместье: там бы подниматься пришлось лишь на один этаж, да и левитацию можно было бы использовать… Так, соберись, Арс, и не паникуй. Паника сейчас не поможет ни ему, ни тебе. Прежде всего нужно продумать план действий, у тебя как раз есть на это время. Согласно прошлой диагностике, его истощение уже вышло далеко за грань обычного магического переутомления. Тогда я ещё надеялся, что речь идёт о тяжёлом, запущенном, но в целом понятном случае. Теперь же — после того как ему приспичило помагичить и этого почти обморочного состояния — оставалось признать очевидное: времени у нас меньше, чем мне бы хотелось. Гораздо меньше. Его инкуба нужно накормить, и это не стало бы проблемой, будь он хотя бы немного вменяем. В таком же состоянии его тело не будет отзываться должным образом, и есть шанс, что я его не вытащу, а это значит, что нужно сперва восполнить его силы и хотя бы ненадолго взбодрить. Нужно энергетическое зелье, но оно крайне плохо сочетается с обезболивающими снадобьями… — Сколько зелий вы сегодня приняли? Ответа опять не последовало. Потрепав инквизитора по плечу, вновь повторил вопрос: — Антон, сколько вы обезболивающих зелий сегодня приняли? — Мх, — очень невнятно ответил он. — Од-но. Если действительно одно, то реакции практически не будет, тем более это было при мне, более 12 часов назад. Оно уже практически ушло из организма, можно не переживать. — Или… два. — Едва слышно прошептал инквизитор. Чёрт! Нужна конкретика, чтобы я не ошибся с энергетиком. — Так одно или два? Молчание. — Антон? — М-м-м? — Разлепил он глаза и с трудом сфокусировался на мне. — Антон, это важно, вы одно или два зелья приняли? — Х-х-х, не… помню. Блеск! Крутись, Арсений, как хочешь! Так, спокойно, безвыходных ситуаций не бывает… Дзынькнув, лифт наконец остановился. — Да помогут нам добрые духи, — пробормотал я и, подхватив Антона крепче, вытащил его в коридор. До двери квартиры оставалось всего несколько шагов, но этот путь казался бесконечным. Инквизитор всё сильнее наваливался на меня, переставая даже делать вид, что идёт сам. — Антон, — позвал я уже у двери, возясь ключом в замке. — Не смейте мне тут отключаться, вы поняли? — М-м… — донеслось слабо и совершенно неубедительно. Ну вот и поговорили. Дверь наконец открылась, и я ввалился вместе с ним в прихожую. Захлопнув дверь, на секунду замер, переводя дыхание. Так. Спальня отпадает — слишком далеко. Сначала диван. Потом укрепляющее, а потом… потом придётся объяснять ему то, что он очень не захочет слышать. — Ещё немного, — уже тише сказал я, сам не зная, кому именно: ему или себе. — Только не вздумайте умереть у меня в прихожей, это будет очень дурным тоном. И, к моему огромному облегчению, его губы едва заметно дрогнули, будто он хотел огрызнуться. Значит, ещё не всё потеряно. Усадив этого упрямца на диван, не снимая обуви, метнулся к шкафу с зельями. У меня есть три варианта, которые могут помочь в данной ситуации: первый был бы идеальным, прими инквизитор только одно зелье. Если он всё же принял два, то при сочетании эти два зелья вызовут очень серьёзное отравление. Отставив склянку в сторону, стал перебирать дальше: от простуды, от сглаза, лёгкое защитное, среднее атакующее, так, стоп, а оно здесь откуда?! Переложив его в карман, чтобы убрать в положенное место, продолжил искать так необходимое мне сейчас: от головной боли, тошноты… ага! Вот оно! Слабый энергетик, который даже при сочетании с обезболивающими снадобьями не проявит себя. Взглянув на Антона ещё раз, резко засомневался, что силы этого энергетика хватит… Остаётся третий вариант: очень сильное зелье восполнения энергии, но откат у него достаточно непредсказуемый… Ну, хотя бы жить будет! Найдя нужную склянку, быстро дошёл до кухни и налил стакан воды, а затем начал тормошить инквизитора: — Антон! Антон! Откройте глаза, нужно это выпить. Дождавшись ответной реакции, приподнял его голову и, наклоняя понемногу сосуд, помог маленькими порциями принять снадобье. Как хорошо, что он всё ещё способен глотать самостоятельно… Вытерев со лба выступивший пот, присел рядом на диван, устало прикрыл глаза и принялся ждать. Это не должно занять много времени. Так и вышло, вскоре инквизитор встрепенулся и открыл глаза. — Ух, — выдохнул он, садясь поровнее. — Сильно же меня накрыло в этот раз. Внутри всколыхнулась злость. Вот ведь упрямое создание! Сидит бледный, как смерть, с засохшей кровью на лице, едва держится прямо — и всё равно говорит так, будто у него просто неудачно закружилась голова после обеда. Первым порывом было сказать что-нибудь резкое, но, глядя на то, как сильно он старается сохранить хотя бы видимость контроля, я только медленно выдохнул и заставил себя успокоиться. Не сейчас. Если я на него сорвусь, он моментально закроется и снова начнёт изображать из себя бессмертного героя. — В этот раз? — переспросил я как можно спокойнее. Антон, кажется, и сам понял, что ляпнул лишнее. В зелёных глазах мелькнуло знакомое раздражение. — Не начинайте, — буркнул он. — Ничего серьёзного. Просто… переборщил немного. Я тяжело посмотрел на него и молча приподнял брови. Он отвёл взгляд. — Попов, не смотрите на меня так, будто я уже одной ногой в могиле. Обеими, промелькнула мрачная мысль, но вслух сказал другое: — Хорошо. Не буду. Но объясните, пожалуйста, почему вы в таком состоянии оказались на пороге моего дома? — Ничего я не оказался, — буркнул он. — И вообще, всё не так уж и плохо. Не беспокойтесь. Спасибо, что подлатали, дальше я сам справлюсь. Ну вот как с ним разговаривать? Как не злиться на его эту дурацкую, вбитую намертво привычку тащить всё на себе до последнего, пока совсем коньки не откинет. — Антон, — сказал я жёстче, чем собирался, — вы сейчас сидите на моём диване только потому, что до собственной квартиры, скорее всего, просто не дошли, а если бы всё же смогли, ничем хорошим бы это не закончилось. Поверьте, признать, что нужна помощь, — вовсе не зазорно. Он лишь горько усмехнулся и опустил глаза. Не дави, Арс! — Послушайте, — сказал я тише. — Я вижу, что вам тяжело. Вижу, как сильно вам не нравится сам факт, что кто-то вообще застал вас в таком состоянии и я не собираюсь тыкать вас в это носом, но и делать вид, что всё ерунда, тоже не получится. Антон молчал, уставившись в пол. — Я не люблю… — начал он и осёкся. — Что именно? — мягко подтолкнул я. Он скривился и с явным трудом выдавил из себя: — …быть проблемой. Несколько секунд я просто смотрел на него. Вот оно. Не гордость и даже не высокомерие, а страх для кого-то оказаться неудобным, слабым… Сердце защемило от нежности… Встав с дивана, сел перед инквизитором прямо на пол и поймал-таки его взгляд печальных зелёных глаз. — Вы не проблема, — сказал я тихо, но твёрдо. — Вы иной, которому плохо, это разные вещи. Он невесело усмехнулся. — Для вас, может, и разные. — Для меня — точно разные, — серьёзно подтвердил я. — Передо мной не нужно строить из себя стойкого рыцаря без страха и упрёка. Передо мной можно показывать себя настоящего. Я обещаю, что осуждения и презрения вы от меня не дождётесь. Его лицо скривилось в неверии. — Ну да, конечно… Тяжёлый вздох вырвался сам собой. Светлые духи, да кто же тебя так выдрессировал? Кто так старательно вбил в тебя эту страшную мысль, что слабость делает тебя недостойным — помощи, тепла, сочувствия, любви? До чего же нужно было довести иного, чтобы он всерьёз ждал презрения там, где ему просто протягивают руку? — Антон, идеальные иные существуют только на картинках, — сказал я уже совсем мягко. — Или в фантазиях. В реальной жизни такой иной либо очень быстро ломается, либо блистает со стороны, но внутри становится бесконечно одиноким, потому что никому не показывает себя настоящего, а значит, и любить его по-настоящему никто не может. Опустив плечи, инквизитор всё так же не сводил с меня глаз. — Вы не обязаны быть безупречным, чтобы вас ценили. Не обязаны быть сильным каждую секунду, чтобы не потерять уважение. Не обязаны умирать молча, чтобы заслужить право на помощь. Я чуть склонился ближе и тихо, почти шёпотом добавил: — Иногда самое мужественное, что вообще может сделать иной, — это позволить увидеть, как ему больно, и попросить о помощи. В его глазах промелькнул целый калейдоскоп не опознанных мной чувств, но затем он отвёл взгляд и, запинаясь, пробормотал: — Я, я… Отлично понимая, что ложь мне сейчас не нужна, а правду он принять ещё не готов, мягко перебил. — Не нужно сейчас что-либо говорить, просто постарайтесь на сегодня снять свою маску и не беспокоиться о последствиях. Если хотите, могу пообещать, что на наше будущее общение сегодняшний вечер никак не повлияет. В стенах этой квартиры мы будем просто двое иных, свободные от рамок и предрассудков. Просто лекарь и пациент, которые никому не расскажут то, что не следует знать посторонним, как вам такой план? Антон долго не сводил с меня взгляда и явно усиленно размышлял над предложением, но по итогу всё же кивнул и сказал: — Хорошо, Арсений, я постараюсь довериться вам… Всматриваясь в его лицо, буквально видел бегущую по лбу строку: Я постараюсь довериться вам, но только в этот раз, и если вы не оправдаете моё доверие… Забавный, угрожать потомку ведьмы… — Правильный выбор. — Улыбнувшись, подмигнул настороженному инквизитору и с лёгкостью поднялся на ноги: — Так, — сказал уже деловым тоном. — Первым по плану душ. Антон растерянно моргнул. — Что? — В душ, — повторил я. — Смоете кровь с лица, освежитесь, немного придёте в себя. — Это не обязательно, — попытался вяло отбиться он. — Обязательно, — отрезал я, а потом чуть мягче добавил: — Вам самому станет легче. Он всё ещё колебался. Каждый шаг, который предполагал хоть минимальное признание собственной нужды, давался ему с огромным трудом. — Антон, — сказал я, подходя к шкафу в коридоре, — давайте так. Прямо сейчас от вас не требуется ничего героического. Не нужно исповедоваться. Не нужно даже признавать, что вам плохо, если это так задевает вашу светлую инквизиторскую душу. Просто сходите в душ. Приведение себя в порядок уж точно никак не сделает вас слабым. Он фыркнул и потупил взгляд. Достав большое тёмное полотенце, я протянул его ему. — Держите. Антон взял его с таким видом, будто я предложил ему съесть улитку. Забавный и невероятно харизматичный. — Ванная по коридору, первая дверь налево, — проигнорировал его гримасу. — И сразу предупреждаю: обратно в эту вашу кровавую и запылённую одежду не влезайте. Его взгляд тут же стал острым. — Почему это? — Потому что она в крови, — терпеливо объяснил я. — И выглядит так, будто вы в ней пережили неудачное покушение. Оставите всё в ванной. Я потом почищу её заклинанием. — Не надо, — мгновенно напрягся он. — Я сам… — Антон, — перебил я, — вот именно это «я сам» сегодня и довело вас до моего дивана. Давайте хотя бы из-за грязной одежды не будем устраивать борьбу за независимость? - Он открыл рот, собираясь спорить, но я не дал ему снова начать всё по новой. - Послушайте меня внимательно, — сказал я, смотря ему прямо в глаза. — Я не прошу вас сделать ничего унизительного. Не отнимаю у вас контроль. Не лезу вам в душу. Я просто предлагаю самый логичный и удобный порядок действий: смыть с себя кровь, не напяливать обратно грязные вещи и дать себе пять минут передышки. Всё. Дальше будем решать проблемы по мере их поступления, но для этого вам нужно мне хоть немного довериться и перестать искать во всём подвох. Он долго молчал. Не знаю, какие мысли одолевали его беспокойную голову, но лицо у него было такое, будто внутри происходила борьба не на жизнь, а на смерть: стыд, упрямство, злость и, кажется, ещё облегчение. Но он наконец-таки выдохнул и с трудом поднялся на ноги. Его ощутимо качнуло, и я машинально шагнул ближе, но, заметив это, Антон тут же напрягся и выпрямился сильнее. Самостоятельный до идиотизма. — Я дойду, — сказал он раньше, чем я успел открыть рот. — Верю, но на всякий случай постарайтесь не откинуть коньки по дороге до ванной. Это создаст мне слишком много бумажной волокиты. На этот раз он даже не огрызнулся, только мрачно посмотрел на меня и, прижимая полотенце к боку, пошёл по коридору. У самой двери ванной я всё-таки добавил: — Антон. Он остановился и оглянулся через плечо. — Одежду оставьте там. Не надевайте её обратно, пожалуйста. В его взгляде мелькнуло последнее слабое сопротивление. — Арсений… — Я серьёзно, — сказал я уже без иронии. — Оставьте вещи в ванной. Я сам разберусь с их очисткой. Вам сейчас не нужно мне доказывать, что вы в состоянии застегнуть окровавленную рубашку, вам нужно просто немного прийти в себя. Договорились? Он смотрел на меня ещё пару секунд, а потом очень неохотно кивнул. — Договорились. И только после этого зашёл внутрь и закрыл дверь. Я остался в комнате один, медленно выдыхая и чувствуя, как раздражение наконец начинает отпускать. Ну вот. Всего-то и нужно было: вытащить полумёртвого инквизитора с улицы, напоить его зельем и убедить, что помощь — это не позор. Сущая ерунда. В душевой зашумела вода, ну хорошо хоть не магией себя в порядок приводить начал, и на том спасибо… Запустив руку в волосы, постарался собраться с мыслями: до квартиры довёл, силы временно помог восполнить, в душ сходить уговорил, осталось всего-то пробудить его инкуба, делов-то… Это лучше сделать в спальне. Мне понадобятся: масло для тела, лубрикант, пара полотенец и огромный запас терпения, чтобы не натворить глупостей и спокойно отреагировать на его очередное: я сам. Так, теперь нужно переодеться, найти наименее растянутую домашнюю футболку и можно приступать. Да помогут нам светлые духи.

***

(Антон) Как меня вообще угораздило попасть в такую ситуацию? Как я вообще добровольно оказался в этой кровати?! В памяти всплыли слова колдуна: «Антон, вы уже достаточно взрослый инквизитор, чтобы понимать, как именно происходит кормление инкуба. В подробностях я вам рассказывать не буду, но, прежде чем вы постараетесь сбежать, могу уверить, что за рамки лекаря и пациента это не зайдёт, а потому, пожалуйста, ни о чём не переживайте, спокойно ложитесь на кровать и постарайтесь расслабиться, я начну с обычного массажа. Пожалуйста, доверьтесь мне». «Доверьтесь мне» - легко сказать! Я всю жизнь только и делал, что справлялся сам. Не имел права показывать свои слабые места. Не имел права позволить кому-либо увидеть, как мне страшно, больно или тяжело. Сын Верховного не может позволить себе роскошь быть жалким. Сын Верховного обязан быть примером. Всегда. При любых обстоятельствах. И всё же я оказался здесь… Так устал, что сил на сопротивление больше не осталось… И, наверное, именно этим можно оправдать мою капитуляцию… Стоило лечь на кровать, как он тут же накрыл меня сухим полотенцем, но при этом стянул повязанное вокруг бёдер полотенце вместе с нижним бельём. И я не сопротивлялся! Почему я не сопротивлялся?! Почему внизу живота нарастало какое-то странное напряжение от его голоса и действий? Почему возникло… предвкушение? Его руки были такие мягкие и тёплые, а масло, что покрывало теперь всю кожу спины, очень приятно пахло. Его движения очень были плавные и спокойные. Он просто провёл ладонями от основания шеи к плечам, медленно, будто знакомясь, потом большими пальцами начал мягко разминать мышцы у самого основания черепа — те самые, где уже несколько недель скапливалась тупая, въевшаяся на подкорку боль. Я шумно выдохнул. Проклятье. Это было так хорошо… Он работал неторопливо, уверенно. Подушечками пальцев проходился вдоль шейных мышц, потом спускался к плечам, медленно надавливал на самые болезненные точки, задерживаясь на них ровно до того мгновения, пока боль не вспыхивала ярче, а потом неожиданно отступала. Он сдвинул ладони ниже, к плечам, и начал разминать их круговыми движениями — сначала мягко, потом глубже, сильнее. Не больно, но мучительно приятно… Изо рта сам собой вырвался длинный, постыдно довольный выдох, и я тут же зажмурился, будто это могло меня спасти от постигшего позора. Не спасло. Наоборот, без зрения всё стало ощущаться только острее: его ладони, скользящие по коже; тяжесть рук; тепло масла; тихий шорох простыни подо мной; собственное слишком громкое дыхание… И именно в этот момент я особенно остро понял, насколько далеко всё зашло. Он уже увидел меня слабым, уставшим, беспомощным и почему-то не воспользовался этим. Не добил, не высмеял, не сделал вид, будто моя слабость — это что-то смешное или жалкое и от этого становилось только хуже, потому что теперь непонятно было, когда ожидать удара… Он провёл руками вдоль позвоночника — медленно, с постепенно нарастающим давлением, а затем вернулся обратно. Когда его пальцы дошли до лопаток и начали методично, неторопливо разминать каждую напряжённую мышцу, я чуть не застонал от облегчения. Еле-еле сдержав порыв. Я слишком давно не позволял себе расслабляться. Да и когда бы? С самого детства от меня ждали слишком многого. Я всегда должен был показывать не просто отличные результаты, а безупречные, чтобы у всех даже мысли не возникло усомниться, что сын Верховного Инквизитора достоин своей фамилии. Я всегда должен был быть примером для подражания. Иным, на которого равняются и по которому судят. Ошибаться было нельзя. Быть слабым — тем более. Даже отдых был распланирован поминутно, ведь это пустая трата времени… а сейчас впервые какой-то невозможный колдун, что прилип как репей и не собирался отлипать, просил отпустить контроль, расслабиться… А что, если я не умею? Что, если стоит хоть немного ослабить хватку — и я уже не соберу себя обратно? Его ладони мягко скользнули вдоль боков, потом снова вернулись к позвоночнику. Пальцы стали надавливать сильнее, уделяя особое внимание самым болезненным местам. — Всё хорошо, не переживайте, у меня всё под контролем. Сегодня вам не нужно из-за чего-либо переживать и что-то контролировать, просто отдохните. Он что, мысли мои прочитал?! Но слова про «не нужно контролировать» задели какие-то струны в душе. Неужели и правда мне можно хоть разок принять помощь? И позволить кому-то другому решить мою проблему? Мне и правда можно? — Всё хорошо, просто расслабьтесь. Я помогу вам избавиться от этого мучительного напряжения. К своему удивлению, я почувствовал… облегчение и неожиданно потихоньку и правда начал расслабляться, но в то же время где-то внизу живота медленно, но неотвратимо нарастало напряжение. У меня никак не получалось распознать это ощущение. Не помню, чтобы когда-либо испытывал нечто подобное, но чётко осознавал, что колдун с этим определённо связан. Я не знал, что с этим делать. Не знал, куда девать руки, как лежать, как дышать, как потом смотреть ему в глаза после всего этого, но сильнее всего пугало даже не это, а то, как отчаянно мне не хотелось, чтобы он останавливался. Какая-то часть меня жадно тянулась за этим облегчением, к этим рукам, голосу… За этим невозможным, непозволительным ощущением, что мне, может быть, и правда не нужно всё тащить одному?

***

(Арсений) Мне всегда нравилось смотреть на красивые тела: на худые и не очень, на накачанные и перекачанные, чисто с эстетической точки зрения (в большинстве случаев), но, когда я узнал, что, прикасаясь к ним, способен ещё и помогать, это покорило моё сердце. Я хорошо знал анатомию как смертных, так и иных, а потому найти зажатую в спазме мышцу или помочь исправить искривление крыла было раз плюнуть. Как и всегда, начал со спины. Проведя ладонями вдоль позвоночника, развёл руки в стороны и прошёлся вдоль боков. Повторив это пару раз, сосредоточился на проработке воротниковой зоны. Уже через пять минут массажа Антон желейной лужицей растекался по кровати. Тщательно промассировав эту зону, вновь вернулся к спине, но на этот раз залез на кровать, оседлав ноги расслабленного инквизитора.

***

(Антон) Мучившая меня боль наконец-то начала ослабевать, но стоило по-настоящему расслабиться, как этот коварный колдун вновь активировал все мои инстинкты самосохранения, оседлав поперёк ног. Пришлось приложить немало усилий, чтобы постараться не скинуть его с себя въевшимся на подкорку движением. Столь щекотливое положение показалось довольно смущающим, но, как только колдун начал массировать болящую зону, все мысли напрочь вылетели из головы. Не знаю, почему боль так быстро отступает, но был нереально за это признателен.

***

(Арсений) Закончив со спиной, перешёл к рукам. Тело Антона было весьма красивым. Несмотря на его рост и внешнюю худобу, мышцы были хорошо развиты и прокачаны. Массируя бицепс, испытал истинное наслаждение и, чуть опустив щит, скрывающий запах, позволил внутренней сущности Антона почувствовать моё лёгкое возбуждение. Заведя руку пациента за спину, тщательно проработал зону лопатки и плеча, а, покончив с левой рукой, переместился к другой стороне кровати, вновь испытывая наслаждение от прикосновений к такой эстетически красивой руке.

***

(Антон) Я не понимал, почему было так приятно, тепло и хотелось буквально мурлыкать в голос. Никогда раньше я не ощущал ничего подобного, да ещё и этот приятный запах всё время щекотал ноздри, заставляя всё сильнее принюхиваться и вдыхать его полной грудью. Чем дольше продолжался массаж, чем больше я расслаблялся, и тем сильнее замечал странное чувство внизу живота, а когда колдун сместился ниже и прикоснулся к пальцам ног, меня буквально прошибло электрическим разрядом, и, не удержавшись, простонал в голос, но тут же стиснул зубы посильнее. Какой позор! Этого не должно повториться! Щёки вспыхнули так, будто колдун не просто услышал этот звук, а ещё и вслух прокомментировал его. Захотелось немедленно вскочить и сбежать отсюда, сделать вид, что ничего не было, вернуть себе хоть каплю достоинства, но он будто бы прочитал мои мысли и слегка придавил поясницу к кровати. — Всё хорошо, — буквально промурлыкал этот… этот… — не переживайте ни о чём. Никаких рамок сегодня, помните? Расслабьтесь и получайте удовольствие. Дальше этой квартиры сведения никуда не уйдут. Позвольте сегодня себе быть собой. Ну уж нет. Такой позор не повторится. Я должен держать себя в руках. Я обязан.

***

(Арсений) Чем дольше продолжался массаж, тем больше Антон расслаблялся, а когда я перешёл к массажу стоп и пальчиков, он буквально застонал от облегчения… или возбуждения? Мной овладело предвкушение: одна эрогенная зона уже найдена, а что произойдёт, когда я найду их все? Уделив пальчикам особое внимание, задержался на них дольше, чем планировал, но, видя участившееся дыхание своего стойкого оловянного солдатика, был вполне удовлетворён произошедшим. Хочу вызвать у него побольше сладостных стонов… Разведя ноги пациента чуть шире, перешёл к массажу задней поверхности бедра. Между ног, почти полностью скрытое полотенцем, пряталось весьма немаленькое достоинство, но прижатый к кровати и начинающий возбуждаться орган был хорошо заметен и в таком положении. Вытянув пальцы параллельно бедру, провёл линию от самого колена и до начала ягодиц, а затем, вернувшись, повторил всё вновь с внешней стороны ноги, а вот в третий раз слегка сместил пальцы ко внутренней части бедра и, дойдя до верхнего его края, очень ненавязчиво и как бы случайно легонько задел пальцем яички.

***

(Антон) Ах, нет, не нужно дотрагиваться там до меня… он же это не специально? Правда же? Пожалуйста, пусть это будет случайно. Пусть я смогу сделать вид, что ничего не понял. Пусть у меня ещё останется хоть какое-то оправдание тому, что со мной происходит. Стараясь действовать незаметно, глубоко втянул в себя воздух и зажмурился, представляя самые отвратительные картины, которые доводилось видеть в жизни, лишь бы унять нарастающее возбуждение. — М-м-м… Ах… Проклятье!

***

(Арсений) Естественно, его реакция от меня не укрылась. Такая неопытность, смущение и, как бы странно ни звучало для инициализированного инкуба, его невинность нереально возбуждали. Мой собственный орган заинтересованно начал наливаться силой. Не став переходить к следующему шагу, продолжал ненавязчиво дразнить инквизитора. Не нужно его пугать, нужно позволить ему привыкнуть, почувствовать, дать понять, что удовольствие не равно унижению, помощь — это не то же самое, что власть над ним, а отклик тела — не повод для стыда. Я вновь заскользил руками по середине и внешней стороне бедра, а затем вновь повторил свой трюк, задержав пальцы на мягком органе чуть подольше. Услышав шумный вздох, лишь улыбнулся и, не став больше уводить пальцы в сторону, вновь пополз вверх по внутренней стороне. Помассировав пальцем чувствительный орган, опять вернулся к колену, а затем повторил всё вновь и вновь. Каждый раз он, кажется, напрягался всё сильнее и сильнее. Забавный, неужели он считал, что, замерев, сможет сделать вид, что ничего не происходило, его вообще здесь не было и это не он получал удовольствие? Но дыхание выдавало его с головой. Оно становилось всё тяжелее и глубже, заводя меня всё сильнее.

***

(Антон) Дыша глубоко, не знал, как реагировать на происходящее, а потому застыл натянутой струной и просто решил перетерпеть, ведь он же дотрагивается до этого места просто случайно. Не может же он делать это намеренно? Ведь он же говорил про массаж. Обычный массаж!

***

(Арсений) Убрав пальцы с бедра, переместил их на голень другой ноги. Инквизитор с облегчением выдохнул и расслабился. Ох, наивный мой голодный инкуб, рано выдыхать, всё только начинается. Меня нереально заводили подобные действия, а потому, раз моему пациенту для выздоровления нужны были мои эмоции и запах, я ни капли не скрывал своё нарастающее возбуждение и, скорее наоборот, сознательно распылял себя, продолжая ненавязчиво дразнить смущённого инквизитора. Когда пальцы задержались на яичках уже четыре секунды, круговыми движениями массируя их, Антон неловко дёрнулся и кашлянул. Нацепив на лицо покер-фейс, ровным голосом спросил: — Что-то не так? — Кхм, — смутился он и пошёл на попятную, — да нет, всё хорошо. Улыбнувшись и стараясь, чтобы в голосе не проскользнуло и намёка на эту улыбку, ответил: — Вот и славно. — Решив, что настало время для следующего этапа, попросил: — Сведите, пожалуйста, ноги. Антон выполнил просьбу и выдохнул с явным облегчением, но тут же осознал, что рано обрадовался, когда я вновь оседлал его. Заводясь всё больше и больше, положил руки на середину его бёдер, у самого своего паха, повёл ладонями с широко разведёнными пальцами вверх по ногам. Дойдя до точки, на которой всегда до этого останавливался, продолжил движение вверх и завёл руки под полотенце, полностью обхватив масляными пальцами ягодицы. Антон издал нечленораздельный мявк и буквально подавился воздухом. — Тихо, тихо, — откровенно наслаждаясь моментом, успокоил я напрягшегося инквизитора. — Всё хорошо, расслабьтесь. Не став пугать его ещё больше, просто спустил руки вниз по ногам, а затем вновь повторил движение, не меняя траектории, а вот когда руки достигли упругих полушарий в третий раз, сделал едва заметное движение в стороны, слегка разводя чужие ягодицы, лишь на секунду приоткрывая доступ к поджавшемуся колечку. Антон же сделал рваный вздох и чуть заметно прогнулся в спине, сильнее вжимаясь в руки. Он явно начинал получать наслаждение, но, зная его, вероятно, отчаянно стеснялся показать своё желание.

***

(Антон) — Ах, — сделав рваный вздох, к своему большому удивлению, прогнулся в спине, посильнее вжимаясь в столь мягкие, но сильные руки. Что я творю?! Он увидел! Он знает, что мне понравилось! Как же стыдно… пожалуйста, пусть сейчас разверзнется земля и поглотит меня в пучину преисподней! Прошу! Я даже сопротивляться не буду, обещаю! Пробежавший по коже страх помог взять тело под контроль, но сладкий запах, уже, кажется, въевшийся под кожу, никак не желал отпускать, возбуждая всё больше и больше. Проклятье!

***

(Арсений) Вновь доведя руки до середины бёдер, более резко, с большей силой толкнул их к чужим ягодицам и более откровенно развёл те в стороны. Повторив движение в третий раз, приподнял кисти и скинул полотенце в сторону, совершенно игнорируя его падение на холодный пол.

***

(Антон) Почувствовав, что спасительная полоска ткани больше ничего не перекрывает, к своему ужасу, возбудился лишь сильнее. Давай же, Антон! Вскочи, возмутись! Сейчас — это последний шанс, но… его руки вновь начали свой путь, а мне так не хотелось, чтобы всё заканчивалось…

***

(Арсений) Сделав поступательное движение, открыл себе прекрасный обзор на сжатое и явно жаждущее ласки колечко мышц. Моё собственное возбуждение стало лишь сильнее, начиная быть очевидным и приподнимая ткань домашних, растянутых штанов. Избавившись от препятствия, ещё пару раз повторил движение, всё больше съезжая к центру бёдер и даря Антону незабываемо смущающие, но такие сладкие ощущения, а затем ускорил темп, сосредоточившись лишь на зоне ягодиц и так явно пульсирующем центре. Приподняв ягодицы с чужих бёдер, встал на колени, а затем продолжил массировать круговыми движениями лишь левую половинку попы, правой же рукой начал водить вдоль тела инквизитора, начиная с середины бедра и до самой поясницы. С каждым синхронным движением моя правая рука всё больше и больше смещалась к центру тела, пока не прошлась по самому центру, чувствительно задев вход. Руки Антона уже давно лежали по краям от головы, но сейчас с силой сжали простыню и подтянули её ко рту, старательно заглушая рвущийся наружу стон. Довольный реакцией на свои действия, преимущественно сосредоточился на ласке ануса, легонько, почти незаметно проводя по нему пальцами, но с каждым разом прилагая чуть больше усилий в массировании входа.

***

(Антон) Я с трудом сохранял неподвижное положение тела, мне хотелось двигаться, выгибаться… стонать, но я не мог себе позволить совершить нечто подобное, а потому, заглушая постыдные стоны, прилагал все силы, чтобы не выдать своего возбуждения. Приятный запах всё нарастал, кружа голову своим незабываемым ароматом, пальцы колдуна выписывали неизвестные ранее пируэты, старательно дразня, но не давая того, что так хотелось, но даже в мыслях было стыдно произнести. Я не знал, как долго продолжалась эта пытка, но в какой-то момент прямо на вход полилось что-то холодное, заставив вздрогнуть, а затем палец всё же совершил то, к чему готовил все эти долгие минуты, и мягко скользнул внутрь. Непроизвольно выгнувшись, издал то ли вздох, то ли крик, протянув: — Не-е-е-ет. И, всхлипнув, вновь рухнул на кровать, проглатывая постыдный стон. Даже для меня это прозвучало неубедительно! Чёрт!

***

(Арсений) Я совершенно не обратил внимания на это жалкое подобие протеста, ведь, будь это действительно нежелательным действием, инквизитор предпринял бы нечто более серьёзное, нежели столь неубедительный стон, а потому вновь скользнул глубоко внутрь, наслаждаясь узостью хода и представляя, как было бы приятно войти туда не пальцем, а членом. Выскользнув наружу, круговым движением приласкал колечко мышц и вновь вошёл глубоко внутрь, до самой костяшки пальца. Повторив это движение несколько раз, начал менять угол, ища волшебную точку и желая довести Антона до самой грани, чтобы тот позабыл даже своё имя… В какой-то момент палец прошёлся прямо по простате, вырывая из инквизитора его первый крик в голос и сладкие волны прострелившего его блаженства. Улыбнувшись и сжав через ткань брюк свой собственный член, согнул одну из ног инквизитора в колене, открывая себе ещё более прекрасный обзор на покрасневший вход и напряжённый, но придавленный к кровати член, а сам остался стоять в центре, возвышаясь над телом, распластанным в столь откровенной позе. Левой рукой я старательно ласкал колечко мышц, дразня, возбуждая, но не проникая внутрь, а правой рукой добрался-таки до мужского естества и в едва ощутимой ласке прошёлся от яичек до самого кончика члена. Тело инквизитора содрогнулось от этой ласки, и он судорожно втянул в себя воздух. Я крепко обхватил его ствол рукой и, синхронизировав движения, стал надрачивать член, входя пальцем другой руки в жаждущее ласки отверстие.

***

(Антон) Я почувствовал, как неизведанное ранее пробуждается во мне, набирает силу. Это нечто было необузданно и крайне голодно. Оно желало выйти на свет и… Нет. Нет, нет, нет… Продолжить эту мысль побоялся даже мысленно, ведь, если ощущения меня не обманывали, это нечто гораздо сильнее меня, а это значит, если оно вырвется на свободу, у меня не будет и шанса… я уже буду не я! Страх моментально погасил возбуждение. Дёрнувшись, сумел оттолкнуть от себя колдуна и перевернуться на спину, чтобы в следующую секунду свесить ноги с кровати. Бежать, надо бежать! Срочно! Прямо сейчас! Пока оно всё ещё внутри! Пока его не выпустили наружу! Мне даже не удалось сделать и шага, как под ногами пропала опора, и меня подняло в воздух. — Что случилось? — строгим и весьма недовольным голосом спросил колдун, разворачивая меня к себе лицом. Кипя от гнева, испуга, возбуждения, волнения и, казалось, ещё сотни различных эмоций, не нашёл, что сказать, ведь крайне глупо и унизительно было признавать, что испугался своей второй ипостаси. Её не боятся даже дети, а вот я… Отведя глаза в сторону, постарался скинуть с себя чужую энергию, но тело тут же прострелило от боли, заставив выгнуться дугой.

***

(Арсений) Я не понимал, что пошло не так, и отчётливо видел, что на конструктивный диалог мой пациент сейчас не способен, но своими действиями однозначно вредит себе и, если его не остановить, то он грозится откинуть коньки прямо у меня в спальне. Цыкнув, магией призвал запрятанный в тайник ящичек и, по-прежнему не касаясь его руками, открыл и вытянул на свет пару тоненьких браслетов, что спустя секунду уже плотно сомкнулись на запястьях непослушного инквизитора.

***

(Антон) Почувствовав, как боль отступает, собирался применить что-нибудь менее затратное, пусть и не столь эффективное, чтобы освободиться, как почувствовал холод на запястьях, и доступ к силе мгновенно отрезало. Меня бросило в холодный пот. Я снова и снова тянулся к источнику, но тот молчал, будто бы… будто бы… его не стало… По позвоночнику пробежал холодный пот. — Что вы со мной сделали?! Совершенно не обратив внимания на крик, колдун спокойно ответил: — Мы только начали пробуждать и кормить вашего ослабленного инкуба, а потому рано ещё прибегать к силе, по крайней мере, пока ваша вторая сущность не выйдет из того критического состояния, в которое вы её загнали. С каждым произнесённым словом страх лишь нарастал. Если то, что я почувствовал, было ослаблено и голодно, то я знать не желаю, что будет, когда ОНО войдёт в свою полную силу.

***

(Арсений) Я видел, что пациент пребывает в весьма далёком от спокойствия состоянии, но всё же считал себя обязанным пояснить свои действия: — Поэтому я надел на вас подавляющие силу браслеты, они помогут вам не сорваться, а мне довести дело до конца. Сказать «не бойся» было бы крайне глупо в данной ситуации, он уже боялся и имел на это полное право. Магия — часть нашей сущности. По своему нелёгкому опыту знаю, каково это, когда тебя лишают очень важной части тебя. Поэтому самым правильным показалось дать ему не утешение, а опору, даже сейчас, когда он не сможет её принять. Дёрнувшись, Антон вновь попытался освободиться. — А теперь, — мой голос похолодел, — я желаю услышать, что произошло такого, что вы вновь порываетесь сбежать? Потупив глаза, инквизитор промямлил: — Я, я… Раздражение вновь начало занимать лидирующие позиции, а потому, оборвав этот невнятный лепет, присел на кровать и заговорил: — Давайте сэкономим друг другу время, и я просто расскажу, как вижу это со своей стороны? — Не дожидаясь никакого ответа, продолжил: — как я уже объяснял ранее, сил жизненных в вас практически не осталось. Ваш инкуб, как бы сильно отсутствие которого вы бы ни отрицали, всеми силами цепляется за жизнь и вместо сексуальной энергии уже долгие годы вытягивает из вас жизненные силы. Возможно, вы замечали, что со временем ваши реакции ухудшаются, быстрее устаёте, часто болит голова, проблемы с ЖКТ, — вздохнув, решил сократить перечисление симптомов. — Да много чего ещё происходило с вашим организмом, но суть в том, что, применяя силу, вы тратили и без того чудом уцелевшие её крохи, и, если я вам сейчас позволю снять браслеты и сотворить любое из плетений, вы прямо тут превратитесь в хладную тушку, взвалив на меня кучу ненужной бумажной работы, а я не настолько люблю перебирать бумажки, чтобы позволить этому случиться. Он должен был услышать главное: я делаю это не для того, чтобы поглумиться над ним, подчинить или показать свою власть. Я просто не могу позволить ему умереть, даже если ради этого придётся стать в его глазах последней сволочью. Насупившись, Антон обиженно дёрнулся в путах, но, естественно, освободиться у него не вышло. — Ага, судя по вашей реакции, сарказм вы не сильно понимаете, — вздохнул и, видя, что инквизитор явно собирается начать спорить, скорее всего опять будет убеждать, что никакой второй, а технически третьей ипостаси у него нет, сплёл очередную сеть и заткнул ему рот. Прости, у меня нет сейчас сил начинать спор по новой, да и бессмысленно разглагольствовать о том, что можно доказать на практике. Антон тут же возмущённо замычал, забившись в путах с двойной силой. — У меня был чертовски тяжёлый день, и я не в настроении выслушивать ваше несогласие, обвинения или что-либо другое, — поднимаясь на ноги, раздражённо ответил я, — а потому заклинание снимать не намерен. Вы согласились принять мою помощь и, если помните, ещё утром я предупреждал, что всё будет по-моему — а это, в свою очередь, значит, что хватит от меня убегать. Это и правда сильно выводит из себя. — Инквизитор протестующе замычал. — Я понимаю, что вы чертовски гордый и самостоятельный, не принимающий ни от кого помощи, но сегодня придётся сделать исключение. Я не хочу брать ответственность за вашу гибель и отпускать восвояси в столь плачевном состоянии. Набегались уже, хватит. Как только я буду уверен, что вашей жизни ничто не угрожает, отпущу на все четыре стороны, дальше поступайте как хотите, препятствовать не стану, но здесь и сейчас постарайтесь расслабиться и пробудить свою вторую сущность. Это значительно облегчит жизнь нам обоим. Махнув рукой и не обращая никакого внимания на протестующее мычание, уложил инквизитора обратно на кровать, магией зафиксировав его конечности. Наверняка, в его глазах я сейчас поступаю неправильно. Совершаю насилие, лишаю контроля, но, когда он пробудит свою ипостась и наконец-таки поверит в её существование, надеюсь, поймёт, почему я не мог поступить иначе и не позволил ему героически умереть в тёмном переулке…