Дело за истиной

(Арсений) За время небольшой перепалки возбуждение успело схлынуть, а потому начинать пришлось всё с самого начала. Растерев масло между ладоней, неспешно залез на кровать и сел в изголовье. В этот раз я доведу дело до конца. Почти сразу же раздалось приглушённое мычание — вполне красноречивое, если судить по интонации. — Да-да, ваше мнение услышано, оценено и временно проигнорировано. Ладони осторожно легли на тёплую кожу. Сейчас ему нужно было время — не столько принять помощь, сколько хотя бы перестать отбиваться от неё с привычным упрямством, поэтому в этот раз я начал с шеи, нащупывая особенно зажатые участки. Антон дёрнулся почти сразу. Да, снимать такой зажим неприятно, но если добавить немного магии… — Не драматизируйте, — спокойно ответил я на безмолвное осуждение, чуть усиливая поток энергии. — Я ещё даже не приступил к тому, что по-настоящему требует внимания. Новое мычание прозвучало уже тише, больше похожее на недовольный выдох через нос. Плечи под руками были напряжены до предела, будто Антон до последнего решил не сдаваться и не идти на уступки. Я медленно сместил ладони вправо, тщательно разминая мышцы у основания ключицы, затем перешёл к другой стороне. К моему облегчению, несколько минут спустя напряжение всё-таки начало понемногу отпускать. Заведя одну руку под его затылок, слегка приподнял голову, второй же начал прорабатывать боковую поверхность шеи. Здесь мышцы были особенно плотными. Когда пальцы чуть сильнее надавили на чувствительную точку, Антон заметно вздрогнул и приглушённо выдохнул. — Тихо, тихо, — успокоил я, снова пуская энергию в болезненное место. — Скоро это пройдёт. Я помогу вам избавиться от этой изнуряющей боли, доверьтесь мне. — Закончив с проблемным участком, плавно спустился к плечу и добавил: — Возможно, для вас это будет удивительным, но иногда сопротивляться всему подряд действительно необязательно. Дыхание инквизитора стало глубже, ровнее, плечи впервые заметно расслабились, перестав напоминать натянутую струну. Ладонь легла на предплечье Антона, другая осторожно поддержала запястье, направляя руку чуть в сторону. Начиная массировать от запястья вверх, вдоль внутренней стороны предплечья, нашёл места, где мышцы всё ещё сохраняли остаточную жёсткость, пусть и не такую явную, как в плечах. Сначала пальцы Антона едва заметно напряглись, свыкнуться с отсутствием контроля ему явно было непросто, но я не менял ритма. Ладонь медленно скользила выше, а затем возвращалась обратно, уже глубже прорабатывая напряжённые участки. Постепенно кисть начала расслабляться. Пальцы больше не пытались сжаться, наоборот — расслабились, позволяя осторожно развернуть руку ладонью вверх. Большим пальцем я медленно провёл по центру ладони, затем поочерёдно размял каждый палец. Закончив с одной рукой, уложил её обратно вдоль тела и почти сразу перешёл ко второй. Теперь движения получались ещё плавнее, мышцы уже были мягче, а пациент не выражал несогласия. Я вновь начал с запястья, медленно поднимаясь вверх, вдоль предплечья, задерживаясь там, где чувствовалась усталость. Заканчивая с этим участком, поднялся выше, к плечу, длинным движением проходя всю руку целиком, а затем снова медленно вернулся вниз и уложил конечность на кровать.

***

(Антон) Я до конца так и не смог смириться, что так подставился и позволил спеленать себя по рукам и ногам, но… какая-то часть меня, пусть этого и не хотелось признавать, наслаждалась отсутствием контроля, выбором, который сделали за меня… а его руки… эти сильные, красивые пальцы… как же было приятно… И от этого становилось ещё хуже. Потому что я должен был злиться, должен был считать происходящее унизительным, должен был думать только о том, как освободиться и уйти, а вместо этого где-то глубоко, под стыдом, под обидой, под остатками страха, расползалось болезненное облегчение. Мне больше не нужно было решать, не нужно было быть сильным, не нужно было притворяться, что всё под контролем. За меня уже всё решили. Мне просто не позволили опять справиться в одиночку, и это было… приятно. Настолько, что хотелось стереть это из памяти и никогда в жизни не признаваться в этом никому, даже самому себе.

***

(Арсений) Инквизитор окончательно растёкся желейной лужицей, и уже можно было бы ослабить контроль, снять путы, но шестое чувство подсказывало, что, если сейчас дать слабину и предоставить ему возможность вновь справиться самому, то наутро одним следователем станет меньше… пусть я и поступаю неправильно, не предоставляя ему право выбора и обездвижив его на эмоциях, в порыве злости, но… не хочу, чтобы он погиб… пусть я ещё немного побуду злодеем, но он будет жить… Настало время перейти к следующему этапу. Широко разведя пальцы, заскользил вниз вдоль корпуса, затрагивая пальцами чувствительные горошинки сосков. — Ах… Втянув в себя воздух, Антон распахнул глаза и с волнением уставился на меня. — Тихо, тихо, — не скрывая довольной улыбки и запаха возбуждения, что так был необходим инкубу, прошептал я, а затем отполз и вновь оседлал его ноги, на этот раз не прикрытые и малейшим кусочком ткани, и, оставаясь на коленях, навис прямо над его пахом. — Не переживайте, сейчас вам будет очень хорошо. Улыбнувшись, вновь провёл руками по его грудине, а затем круговым движением приласкал сосок, превращая возмущённое мычание в стон наслаждения. Изголодавшееся нутро инкуба моментально откликалось на малейшие движения и заводилось буквально с пол-оборота, несмотря на то, что голодная сущность пребывала почти на грани смерти. Буквально как утопающий, она хваталась за любую соломинку, и тело инквизитора было одним большим и чувствительным нервом. До дрожи в руках мне хотелось наклониться, низко-низко, прочертить губами чувствительную полосочку от самого паха и до левого, напряжённого соска, а затем взять его в рот и мягко-мягко приласкать, параллельно с этим, играя на контрасте, с силой сжать второй сосок и вызвать сладостный стон из столь податливого тела, но я не мог. Такая вовлечённость перейдёт любые позволительные грани необходимой помощи, а потому лишь наклонился поближе, чувственно защемив один из сосков и в тайне, наслаждался твёрдостью, что упёрлась мне между ног… — А-а-а, — тихо простонал инквизитор. Совершенно никуда не торопясь, задержал пальцы на напряжённом соске на несколько секунд, давая Антону прочувствовать всё до конца, а затем медленно ослабил хватку, едва заметно проведя подушечкой пальца по чувствительной вершине, заставив инквизитора резко вдохнуть. Его грудная клетка поднялась выше, но не из-за желания возмутиться или сбежать, как раньше, а от ожидания продолжения. Эту перемену я уловил мгновенно. И то, как под ладонью напряглись мышцы живота, и то, как дрогнули ресницы, когда я вновь коснулся груди, медленно очерчивая круг вокруг второго соска, намеренно не касаясь самого чувствительного места сразу.

***

(Антон) Этот искуситель умело распалял меня, заводя буквально с пол-оборота, определённо, у него в этом был немаленький опыт… Его пальцы вытворяли что-то запретное с моей грудью, а член упирался ему между ног, и я мог чувствовать малейшее движение его тела. Светлые духи, почему же это так возбуждало?! А этот бессовестный колдун всё продолжал дразнить меня, и лишь когда ожидание стало почти невыносимым, он наконец-таки коснулся чувствительной вершины, сначала едва ощутимо, а потом чуть сильнее, сдавив ровно настолько, чтобы по телу снова прокатилась дрожь наслаждения. — Мхмх… Я невольно выгнулся, будто пытаясь уйти от слишком яркого ощущения, но одновременно с этим сам же подавался навстречу ладони, совершенно не понимая противоречивости своих желаний. Именно это и сводило с ума. Я всё ещё был смущён и зол. Всё ещё помнил, что связан, обездвижен и полностью в его власти, но… мне было так хорошо… Колдун склонился чуть ниже, касаясь дыханием моей груди, и мне так захотелось, чтобы он опустился ещё ниже… Его руки продолжали свой танец. Одно прикосновение было мягким, невесомым, другое же захватывало соски в плен, заставляя выгибаться и тихо стонать, отчаянно сгорая от стыда из-за вырывающихся изо рта звуков. Каждый стон ощущался как провал, но Арсений не смеялся и никак по-другому не проявлял негативных эмоций, наоборот, его руки продолжали ласково скользить по моему телу, и очень непривычно и… приятно ощущалась возможность отпустить контроль и просто… чувствовать. Я ненавидел себя за то, как сильно мне это нравилось…

***

(Арсений) Сделав особенно медленное, почти невесомое движение и получив на него умоляющий стон, буквально требующий перестать томить и перейти к чему-то большему, сжалился и, спустившись вниз по ногам, позволил твёрдому органу, что всё это время упирался в меня сзади, беспрепятственно подняться ввысь и с характерным звуком удариться о живот инквизитора. Антон явно не ожидавший такой подставы, вздрогнул и распахнул глаза, с непониманием и лёгким осуждением уставившись на меня. Я же не собирался как-то оправдываться и, сотворив очередное плетение, приподнял ноги инквизитора настолько, чтобы мои собственные поместились под ними. Получалось так, что Антон по-прежнему лежал на спине, но его ноги теперь были широко разведены в стороны и перекинуты через мои, согнутые в коленях. Я же вполне комфортно сидел на своих собственных пятках и с наслаждением выслушивал возмущённое мычание одного крайне смущённого инквизитора. Мысленно ухмыльнувшись, вновь зачерпнул горсть масла и прошёлся соблазнительными движениями по внутренней стороне бёдер, от коленей и до самого паха, а стоило указательным пальцем скользнуть ниже и обвести круг вокруг яичек, как Антон буквально подавился своим возмущением, зажмурив глаза от блаженства. — М-м-м… Добавив вторую руку, скользнул ниже и провёл пальцем линию от яичек до самого копчика, чувственно задевая самый центр попы колдуна.

***

(Антон) Я бы никогда и ни за что в жизни не признался, что мне нравится, что кто-то дотрагивается до моего ануса, но стоило колдуну повторить это движение, как я почувствовал, что дырочка буквально раскрылась, с головой выдавая моё желание. Кажется, краска стыда окрасила даже уши…

***

(Арсений) Почувствовав безмолвную просьбу, не удержавшись, протянул: — О-о-о, — и тут же выполнил желание своего пациента, медленно скользнув пальцем внутрь. — А-а-ах! Он откликнулся так откровенно, что на секунду мне самому пришлось напомнить себе, для чего именно мы здесь собрались. Не ради развлечения или приятного времяпрепровождения, а ради того, чтобы этот невозможный инквизитор дожил до утра.

***

(Антон) Никогда раньше не подозревал, что это может быть настолько приятно, меня буквально разрывало от желания попросить большего, но даже в мыслях не мог себе этого позволить. Медленно вытащив палец, колдун вновь ввёл его внутрь, на этот раз ощущения были ярче и глубже, а затем он вновь вытащил его наружу. Моё тело явно решило предать меня. Это не я сейчас издал этот звук! Это не я так прогнулся в пояснице! Это не я отчаянно захотел попросить большего!

***

(Арсений) Решив добавить второй палец, я почти сразу почувствовал, как мышцы Антона напряглись. Такая ширина явно доставляла ему дискомфорт, а потому второй рукой я потянулся к члену, рассчитывая смягчить неприятные ощущения, но не успел сделать и пары движений вдоль ствола, как инквизитор снова протестующе замычал и на этот раз дёрнулся уже всерьёз — во вполне явной попытке вырваться. Я шумно выдохнул сквозь зубы. Ну конечно, опять он порывается сбежать. В который уже раз? В шестой? В седьмой? Да сколько можно?! Я же вижу, что ему нравится. Что его тело чутко откликается на каждое моё движение, значит, дело не в боли и не в отвращении. Тогда в чём? В стыде? В этом его проклятом «я сам»? В невозможности вынести сам факт, что кто-то видит его таким — открытым и беззащитным? На секунду мелькнула мысль остановиться и всё-таки попытаться разговорить его, но моральных сил на ещё одну перепалку уже не осталось. Я был уверен, что сейчас он всё равно не скажет ничего внятного. Опять упрётся как баран, опять попытается сбежать, даже если этим себе же и навредит. — Хорошо. Раз уж вас так выбивает из равновесия сам факт, что помощь вам оказываю я, — раздражённо махнув рукой, погрузил его во временную темноту, — полежите немного без зрения. Может, так вы наконец перестанете дёргаться и позволите мне закончить то, что необходимо. Чтобы стало легче, можете представить, что это не мои руки дотрагиваются до вас. Он возмущённо замычал ещё сильнее, и это почему-то разозлило меня окончательно. — Антон, я не пытаюсь вас унизить. И не развлекаюсь. Но вы снова делаете именно то, что делали всегда: сопротивляетесь помощи так, будто я вам враг, хотя единственное, чего я сейчас добиваюсь, — чтобы вы не угробили себя собственной дурной привычкой всё тащить самостоятельно! Он снова дёрнулся, и я, не сдержав раздражения, вошёл в него пальцами резче обычного, заставив его оборвать мычание и выгнуться дугой. Проклятье. Да что ж такое. Успокойся, Арс! Замедлив темп, увидел, что инквизитор явно получает удовольствие от происходящего, по крайней мере телом, а вот его сознание сопротивляется и не может смириться, что в данной ситуации без постороннего он никак не справится. Он ведёт себя так, будто любая помощь для него — уже унижение. Я заставил себя выровнять дыхание. Злиться сейчас было проще всего, но гораздо труднее — не сорваться и не начать давить сильнее, чем нужно. — Послушайте меня внимательно, — сказал я уже тише, хотя внутри всё ещё клокотало. — Я понимаю, что вам тяжело. Понимаю, что для вас всё это слишком неловко, слишком… не так, как вы привыкли, но это не повод снова рваться прочь, только не сейчас, когда большая часть пути пройдена. Осталось совсем чуть-чуть. Он продолжал мычать что-то возмущённое, злое, наверняка крайне нелестное в мой адрес. Я не сомневался, что, будь его рот свободен, услышал бы о себе много нового. — Хватит, — тише сказал я. — Просто перестаньте со мной воевать, хотя бы сейчас. Вам не нужно ничего доказывать, ни мне, ни себе. Я уже увидел, что вам тяжело, и не собираюсь наказывать вас за это, если именно этого вы и боитесь, но и убежать я вам больше не дам. С этими словами я снова мягко повёл рукой по его бедру, давая телу привыкнуть, а сознанию смириться-таки и принять происходящее. Пусть злится. Пусть считает меня последней сволочью. Пусть потом не разговаривает со мной, но сейчас я не отступлю. Не позволю ему совершить столь извращённое самоубийство.

***

(Антон) Стоило погрузиться в темноту, как не осталось ничего, кроме ощущений. Пребывая в столь беспомощном состоянии, не был уверен, что смогу и дальше держать оборону и не выпустить чудовище наружу… голос колдуна, его запах, прикосновения с каждой секундой всё сильнее ослабляли мой контроль. Хватит, Арсений, пожалуйста! Позвольте мне уйти! — Ах! Что вы творите?! — М-м-м. Пожалуйста, прекратите, или я потеряю контроль… Я чувствовал, как внутри просыпается нечто, чьи желания сильнее моих. Оно отчаянно тянулось к Арсению, стремилось заполучить ещё больше прикосновений, запаха, удовольствия, его самого… И от осознания этого меня буквально затрясло изнутри. Потому что, если это и правда моя вторая сущность… если она уже настолько сильна, даже в таком состоянии… если её голод способен смыть даже мой ужас, стыд, подавить волю… то что останется от меня, когда она проснётся окончательно? Внезапно слишком остро почувствовал мягкое прикосновение к головке своего члена. Ощущения и раньше были невероятно яркими, но сейчас, будучи обездвиженным, да ещё и в кромешной тьме, все чувства невероятно обострились: я слышал тихое, но столь же тяжёлое, как и моё собственное, дыхание колдуна; остро чувствовал самые невинные прикосновения, а более грубые буквально сносили крышу от удовольствия; а ещё был запах… запах Арсения. Самый сладкий и дурманящий из всех, что когда-либо чувствовал, аромат, что кружил голову похлеще элитного алкоголя… Он вновь провёл ладонью вдоль члена, а затем начал медленно надрачивать, синхронизуя эти движения с пальцами, что входили в меня. Я буквально сгорал от ощущений. Хотелось стонать и метаться по кровати, умолять прекратить эту пытку, но одновременно с этим не останавливаться никогда. Я каждой частичкой своего тела чувствовал мягкие, но такие уверенные пальцы на своём члене, что скользили по нему вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, медленно, без остановки… а вместе с ними попу распирало от длинных пальцев, что неумолимо медленно наполняли меня вновь и вновь. Мне хотелось умолять ускорить темп, довести до разрядки, но изо рта ничего, кроме стонов, не вырывалось. Чёртово заклинание!

***

(Арсений) Не только мой пациент, но и сам пребывал в полной боевой готовности, а член так упирался в штаны, что грозил оставить в них не планируемую ранее дырку, но в данный момент на это было плевать. Я с наслаждением искусителя продолжал распалять инкуба, а потому вновь и вновь загонял пальцы в горячее нутро, но и этого показалось мало, а потому, чуть сменив угол, нашёл ту самую волшебную точку, от которой всем мальчикам сносит крышу, и, пройдясь пальцами прямо по ней, сам едва удержался от оргазма, услышав, с каким наслаждением вырвался крик из горла инквизитора. Ускорив ритм, очень быстро подвёл Антона к самой грани, оставалось всего пара движений, чтобы он излился в оргазме, но, почувствовав это, с силой пережал основание чужого члена, гася зарождающийся было экстаз.

***

(Антон) Я не сразу осознал, почему не наступает облегчение. Вся моя сущность прикладывала неимоверные усилия, чтобы запихнуть пробуждающегося пришельца поглубже, и тогда, когда конец уже был близок, а мне всё-таки удавалось подавить второе Я, колдун безжалостно всё разрушил, не позволив дойти до разрядки. Будь мои руки на свободе, я бы сам закончил начатое, но, увы… Разочарованно застонав, очень захотелось заплакать по-настоящему, при этом обругав колдуна последними словами, но, увы, и тут я оказался бессилен, без возможности произнести и слово.

***

(Арсений) Я прекрасно понимал разочарование, постигшее моего пациента, видел его заблестевшие глаза, но до тех пор, пока не увижу пробуждения второй сущности, доводить начатое до конца нельзя. Инициация инкуба — несложный процесс. Достаточно, чтобы всего лишь один из партнёров дошёл до кульминации, и тогда необходимое количество энергии пробуждает сущность, позволяя сделать первый оборот. Как правило, инкубы — весьма ненасытные создания, и одним разом всё не заканчивается, но всё всегда происходит по обоюдному согласию и весьма приятно для обоих участников процесса. Уж кем-кем, а любовниками инкубы являются отменными, не зря их называют демонами секса. В случае же Антона вполне вероятно, что одного оргазма будет недостаточно, чтобы насытить инкуба энергией, но, если подвести к самой грани, при этом не позволив её переступить, то энергия будет накапливаться лавинообразно, пока в какой-то момент не обрушится, снося любые барьеры. Дождавшись, пока оргазм отступит, вновь сплёл сеть заклинания и, подняв инквизитора в воздух, перевернул на сто восемьдесят градусов, поставив того в коленно-локтевую позу.

***

(Антон) Разочарование, с примесью страха, никак не хотело отступать, но внезапно я почувствовал, как меня подняло в воздух, а затем перевернуло. Ну уж нет! Не в такую же позу! Не нужно так откровенно! Я же сейчас со стыда сгорю! — Не мычи так грозно, тебе понравится. Что значит не мычи?! Что значит понравится?! Нет! Что вы делаете? — Ах… Нет! Ах… Нет! Ах… Да-а-а… Мммм…

***

(Арсений) Я любил секс во многих его проявлениях. Мне всегда нравилось доводить партнёра до исступления, чтобы он кричал, содрогаясь в волнах оргазма. В моей спальне хранилось много разных игрушек. Некоторые из них очень хотелось применить сейчас и помочь инкубу собрать достаточно энергии для пробуждения, но это будет очень далеко от обычной лекарской помощи, а потому… Сплетя сеть заклинания, вызвал небольшой светящийся шарик. Когда-то это заклинание было создано для исцеления повреждённых нервных окончаний, но после того как один недоучка случайно добавил пару лишних символов, оно превратилось в одно из самых пикантных заклинаний в арсенале целителей. Улыбнувшись, не спеша погладил выступающие позвонки инквизитора, проведя пальцами линию от шеи и до самого копчика.

***

(Антон) Когда исчезает какой-то из органов чувств, все остальные разом обостряются. Оставшись в темноте и лишившись контроля над движениями, стал лучше улавливать звуки и острее ощущать происходящее с телом, а потому сразу же почувствовал колебания энергии неизвестного мне заклинания, прямо рядом с собой. В моём положении только и остаётся, что полагаться на самую ненадёжную составляющую жизни следователя — на надежду, что зла колдун причинять мне не собирается…

***

(Арсений) Я тут же уловил настороженность инквизитора, но это возбудило лишь сильнее. Это невероятное чувство — иметь власть над чьим-то телом, в какой-то мере это даже опьяняло. Разведя пальцы пошире, вновь провёл ладонью вдоль спины Антона — от шеи к пояснице, затем обратно, медленно, успокаивающе, показывая, что бояться уж точно не стоит. Одной из рук дотронулся до стоящего колом члена, а второй мягко прошёлся от самого паха до груди. Дыхание Антона сбилось, а с губ сорвался едва слышный стон. Он тут же сжал зубы, будто этим мог удержать всё внутри себя и вернуть хоть каплю утраченного самообладания. Столь наивный… и чертовски милый… Обхватив немаленький орган покрепче, сделал пару неспешных движений, ещё больше возбуждая пациента.

***

(Антон) Я не находил себе места, всё моё естество желало дойти до финала, сбросить эти чёртовы путы и довести начатое до конца, но всё, что я мог, — это лишь стонать в голос, не в силах удержать всё внутри. Крепкие пальцы внезапно ускорили ритм, заставляя все связные мысли испариться из головы, а затем попу распёрло от чего-то крупного и, не дав возможности возмутиться, это что-то скользнуло прямо внутрь, и произошёл взрыв: прямо внутри оно завибрировало, чувствительно задевая стенки, а затем на соске с силой сомкнулись пальцы, причиняя сильную боль, но каким-то образом она не погасила возбуждение, а лишь толкнула на самую грань оргазма. Раскрыв рот, замер, всем своим существом сосредоточившись на удержании существа внутри себя, а потому, когда пальцы сжали второй сосок, практически потерял контроль, чудом не позволив сущности вырваться наружу.

***

(Арсений) Я чувствовал, что вновь довёл инквизитора до самой грани, но сущность инкуба по-прежнему не давала о себе знать, а потому, остановив действие заклинания, замер, прекратив любую стимуляцию пациента. Антону нужно немного остыть, а потом мы продолжим снова и снова, до тех пор, пока инкуб не даст о себе знать. Вновь перевернув инквизитора на спину, размял его напряжённые плечи, подрагивающие пальцы и бесконтрольно трясущиеся от возбуждения ноги. Он же лишь жалобно мычал, вновь не получив то, чего так сильно желал. — Тихо, тихо, — успокаивающе погладив инквизитора по груди, прошептал я. — Уже немного осталось, потерпи чуть-чуть. Совсем скоро накопится достаточно энергии, и инкуб пробудится.

***

(Антон) Его слова совершенно не успокаивали! Я не хочу, чтобы это пробуждалось во мне! Оно слишком сильно! Нет, пожалуйста, я не хочу терять себя! Зачем вы наложили это заклинание? Как я должен донести до вас свои слова, если говорить толком не могу!!! Внезапно колдун согнул мои ноги в коленях и широко развёл их в стороны, закрепив в этом нереально открытом и стыдном положении, да ещё и руки поднял над головой, максимально раскрывая всего меня. Кажется, я сильно ошибался, что получится не поддаваться и сдержать эту сущность внутри… что-то мне подсказывало, что всё, что было до этого, покажется лишь цветочками, ягодки ещё впереди…

***

(Арсений) Я вновь набрал горсть лубриканта, согрел его в ладонях, обмазал и без того блестящий член и красный вход. Погладив область рядом с яичками, прошёлся пальцами вокруг ануса, а затем вновь вернулся к члену. Сдвинув крайнюю плоть, круговыми движениями мягко приласкал чувствительный орган, вызвав у Антона тихий стон. Улыбнувшись, повторил это движение снова и снова, параллельно с этим лаская пальцами другой руки тяжёлые яички. Антон же явно не находил себе места, постоянно ёрзая и безмолвно прося большего. Я прекрасно понимал, что для него это подобно пытке, и, с одной стороны, мне было действительно жаль, что приходится проводить его через такое, другая же, менее порядочная часть, наслаждалась стонами, мольбой, властью и желанием довести этого сладкого недо-инкуба до исступления… Сдавив колом стоящий член, сразу задал средний темп, параллельно с этим активируя заклинание, что всё ещё находилось внутри инквизитора. Антона выгнуло дугой, хоть в таком положении и казалось, что такое проделать невозможно.

***

(Антон) Его пальцы надрачивали член, и невероятно приятное ощущение движения чего-то внутри заставляло буквально кричать в голос, хоть я и старался сдерживаться.

***

(Арсений) Сплетя очередную сеть, призвал заклинание. Оно медленно начало появляться наружу, расширяя подрагивающую дырочку до её нынешнего предела и доставляя инквизитору непередаваемые ощущения… Разрушив заклинание, тут же сотворил его вновь и пустил в ход, проводя гладкой, но вибрирующей поверхностью вдоль внутренней стороны бедра инквизитора. Антон на секунду задержал дыхание, привыкая к новым ощущениям, но, когда я довёл заклинание до паха, разместив его под яичками, он, кажется, забыл, как нужно дышать. Видя эффект, решил на этом не останавливаться и ввёл сразу два пальца в подрагивающее отверстие и насладился разнесшимся по спальне громким стоном. Придерживаясь среднего темпа, продолжал удерживать артефакт и с каким-то нереальным наслаждением поглядывал на подгибающиеся пальчики ног, красный, постоянно сокращающийся и крепко обхватывающий пальцы вход, на истекающий и стоящий колом член, а также на красивое лицо, что, заливаясь румянцем, издавало столь соблазнительные звуки.

***

(Антон) — Ах… ммм… Сопротивление внутри всё нарастало. Я ужасно устал, а нервы были взвинчены до предела постоянными остановками перед самой разрядкой, я ощущал, что сдаю позиции, но был настолько измотан и так сильно хотел получить разрядку, что в какой-то момент просто… сдался и выпустил демона наружу.

***

(Арсений) Я по-прежнему не собирался позволять Антону дойти до кульминации, но в какой-то момент почувствовал, что удерживающие инквизитора сети дрогнули, и, взглянув в лицо пациента, встретился с полыхающими зелёным пламенем глазами. Осознав, что то, чего так усиленно добивался, произошло и вторая сущность наконец-таки пробудилась, ухмыльнулся и, смотря инкубу прямо в глаза, чуть сместил пальцы, пройдясь ими прямо по простате. Получив разряд удовольствия, инкуб прикрыл глаза, а когда движение на члене и внутри тела ускорилось, вновь начал быстро приближаться к оргазму. Пару секунд спустя желанная разрядка всё же произошла.

***

(Антон) Я закричал так, как не кричал до этого никогда. Меня буквально накрыло лавиной, заставив забыть не только где я, но и кто я вообще такой.

***

(Арсений) Услышав его финальный крик, тоже не удержал себя в руках и, быстро вытащив наружу член, прямо измазанными его внутренними соками пальцами быстро довёл себя до финала, с трудом удержавшись в сидячем положении и не застонав в голос, выдавая себя с головой. Придя в себя, торопливо избавился от всех следов, что были бы способны меня выдать и просветить Антона о совершенно ненужных ему подробностях, а затем освободил инкуба-инквизитора от всех сетей, позволив телу беспрепятственно распластаться на кровати. Проверил пульс, рефлексы и дыхание, всё было в норме, насколько это вообще возможно после такой ночи. Он был в глубокой отключке. Сейчас его душа вновь сплеталась с «новой» сущностью. Ему требовалось время и покой. Я накрыл его простынёй, задержав ладонь на краю ткани чуть дольше, чем следовало. Всмотревшись в лицо, невольно отметил, что сейчас он выглядит намного младше. Мышцы расслаблены, брови не нахмурены, и вся его колючесть куда-то испарилась. Таким он казался довольно милым… Нет, стоп, Арс, этого ещё не хватало. Он просто пациент. Упрямый инквизитор, которому ты не позволил уйти за грань, и точка. Заставив себя встать с кровати, тихо прикрыл за собой дверь спальни и отправился на кухню вскипятить воду. Крепкий чай — это хорошо. Чай — это просто, понятно, безопасно. Чай не способен смотреть на тебя пронзительно-зелёными глазами столь красноречиво, что возникала непреодолимая потребность нарушить ещё побольше правил приличия. Чай не выгибался столь соблазнительно, что хотелось послать к чёрту лекарский кодекс и доставить удовольствие всеми известными мне способами. Чай не способен стонать так, что невозможно успокоить стояк… Фу-у-ух… Успокойся, Арс, хватит об этом думать. Пока заваривался чай, я почистил заклинанием вещи, отнёс их в спальню и положил на край кровати, а затем вновь вернулся на кухню и перемыл все кружки, хотя они и так были чистыми. Протёр столешницу. Переложил все печенья из упаковки в стеклянную банку. Навёл порядок в кухонных шкафах. Сложил полотенца. Вновь протёр столешницу и решил вымыть пол. Почему меня так взволновало произошедшее? Да, Антон весьма привлекательный молодой иной, и он сразу мне понравился, с этим сложно спорить. Его зелёные глаза гипнотизировали, а светлые кудряшки вызывали навязчивое желание запустить в них пальцы. Его острый язык отлично гармонировал с моим чувством юмора, а уж насколько он отзывчивый в постели… Остановись, Арс. Хватит. Лучше протри пол ещё раз, там, кажется, возле столешницы осталось пятнышко…

***

(Антон) Сознание возвращалось медленно, но первым, что удалось осознать, — у меня ничего не болело. Больше не тянуло спину, не ломило шею, не ныло под рёбрами, не было слабости и, самое главное, исчезла эта изнуряющая головная боль. Я открыл глаза и несколько секунд лежал, не двигаясь. Мне было просто… хорошо. Будто из меня вытащили ржавый гвоздь, который годами сидел где-то глубоко внутри, а я уже почти привык игнорировать то, как он причиняет боль при каждом движении. Я медленно вдохнул. И тут же осознал одну невероятную вещь — я это я. Я, наверное, впервые в жизни чувствую себя цельным, полноценным. Будто во мне наконец встала на место какая-то важная, основополагающая часть, без которой всё это время я жил как недособранный механизм. Работал, двигался, говорил, сражался, но где-то глубоко всё равно оставался неполным и только сейчас осознал это по-настоящему. Инкуб не был чужим, не был пришельцем или чудовищем. Он — это я. Моя неотъемлемая часть. Теперь я понял, что он всегда жил внутри, голодал, тащил из меня силы, но я так привык не обращать на него внимания, что считал эту пустоту нормой. И от осознания этого стало одновременно легко и невыносимо стыдно. Стыдно за то, как я боялся, как метался, как пытался сбежать от самого себя, будто ребёнок, как показал перед Арсением всё: слабость, страх, растерянность, стыд, нужду. Я зажмурился и с силой провёл ладонью по лицу. Вот же трус, а ещё смел называть себя взрослым инквизитором, следователем, сыном Верховного, примером для подражания… Позорище! А ещё и этот колдун… Я должен быть в ярости за то, как он посмел поступить со мной. За то, что связал, не позволил уйти, за то, что заткнул рот и лишил зрения, за то, что стал причиной самой незабываемой ночи в моей жизни… но не получалось… никак не получалось найти и каплю злости… Потому что, если быть до конца честным, мне… понравилось. Мне слишком понравилось… И именно это бесило сильнее всего. Я сел на кровати, ощущая, как по телу разливается новая, подвластная мне сила. Как же это было приятно… Оглядев комнату, отметил аскетичный вкус владельца и преимущественно тёмные тона, довольно комфортная спальня… Опустив глаза, тут же увидел стопку своих вещей прямо на краю кровати. Внутри поднялось какое-то непонятное, но теплое чувство. Не забыл, принёс одежду, как и обещал. Вот как на него злиться после всего, что он для меня сделал?! Поднявшись на ноги, быстро оделся. Энергия так и бурлила под кожей, требуя движения, выхода, действия. Хотелось куда-то бежать, что-то делать. Выйдя из спальни, сразу же увидел колдуна, что намывал поверхность кухонного стола, и меня как будто ударило током. Внизу живота разлилось знакомое, горячее напряжение, особенно ясно проступила одна простая, почти неприличная мысль: Я хочу его… Не давая себе времени передумать, быстро вышел из спальни.

***

(Арсений) Я как раз в третий раз протирал поверхность кухонного стола, когда из спальни вылетел Антон. Его движения изменились, стали мягче, плавнее, опаснее, сексуальнее… Подняв глаза, встретился со светящимся, демоническим взором. От этого взгляда по телу пробежал табун мурашек. В его глазах больше не было неуверенности, растерянности или боли, зато горело такое желание, что у меня внутри всё мгновенно напряглось. — Вижу, вы очнулись, — брякнул я первое, что пришло в голову. Он же ничего не ответил. Просто продолжал наступать, а когда расстояние между нами стало уже неприличным, я отшагнул назад и тут же уткнулся попой в столешницу. Антон остановился вплотную, нависнув сверху. Ноздри защекотал приятный запах. От него пахло мной, чистой кожей, гелем для душа и ещё чем-то новым — тёплым, густым, сладковатым, от чего сердце мгновенно сбилось с ритма. Одной рукой он упёрся в столешницу, а второй медленно провёл по моей шее, пальцами приподнимая подбородок. В этот момент ноги резко ослабели… — Антон… — начал я, но сказать больше ничего не успел, он резко впился настойчивым поцелуем. От неожиданности я приоткрыл губы, а инкуб тут же воспользовался ситуацией, настойчиво пропихнув свой язык мне в рот. Наши губы и языки сошлись в серьёзном противостоянии, и, несмотря на весь многовековой опыт, меня ещё никогда так не целовали… до умопомрачения, до звёздочек на веках… А потом, раздвинув мои ноги коленом, он с силой сжал член прямо через ткань домашних штанов и, оторвавшись от губ, заглянул прямо в глаза своими, пылающими демоническим огнём преисподней. — Это ещё не конец, Арс, — хрипло сказал он. — Я требую реванша. А затем последовал ещё один короткий, менее требовательный поцелуй, но такой, от которого у меня окончательно потемнело в глазах. Всё закончилось неожиданно. Я ещё не успел отдышаться, как входная дверь хлопнула, и я остался в квартире один. Он просто развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Я ещё несколько секунд стоял неподвижно, вжавшись попой в стол и пытался понять, почему мир вокруг вдруг стал таким шатким. Колени подгибались, а сердце колотилось так, будто сейчас пробьёт рёбра. Чай на столе давно остыл, а я, кажется, распалялся все сильнее.