Дело за истиной

(Антон) Только выйдя за дверь, я по-настоящему осознал, что натворил. Я поцеловал его. Сам! Прижал к столу и поцеловал так, что голова закружилась! Да ещё и… ох… светлые духи… пообещал взять реванш. Реванш! Да кто вообще так говорит?! Поморщившись, быстро нажал на кнопку лифта, но, стоило увидеть медленно ползущие цифры, осознал, что ждать эту скрипучую коробку я сейчас не в состоянии, а потому, развернувшись, поспешил к лестнице. Выйдя в прохладную ночь, с наслаждением втянул свежий воздух и спешно зашагал в сторону шума оживлённой улицы. Нормальные иные после такой ночи обычно отправляются спать, чтобы отдохнуть и переварить всё с ними произошедшее, но во мне кипело столько энергии, что ей срочно требовалось найти более полезное применение, чем сон. Как только слился со своей сущностью и прошёл в себя, внезапно осознал, насколько же был слеп! У меня уже целый вагон и маленькая тележка зацепок, а я всё продолжаю топтаться на месте! Волосы Сергея. Да, на первый взгляд — он идеальный подозреваемый, у него с оборотнем общее, не самое тёплое прошлое, он колдун, а именно на принадлежность к этой расе указывало проклятье, его волосы оказались на месте преступления, да ещё и про алиби ничего не известно, но… согласно показаниям напарника, ситуация с сестрой Сергея разрешилась к лучшему, и причин держать злость на оборотня у колдуна не было, волосы, опять же, могли там оказаться совершенно случайно, например, упасть с его истинного, а вот алиби… Арсений советовал дождаться, пока они сами не придут и не расскажут обо всём… что ж, доверюсь и в этот раз, ведь прошлый был… Перед глазами встали жаркие сцены: как я прижму его к стене, как заведу его руки над головой, а его штаны медленно поползут вниз, оголяя… Тряхнув головой, осознал, что думаю не о деле, а о том, как именно буду тот самый реванш брать. Чёрт! Нужно сосредоточился на более важных вещах. В обрывке воспоминания, что мне всё же удалось увидеть из пачки сигарет, промелькнул гоблин. Он упоминал, что убитый был артефактором, причём не самым плохим, но, если это действительно правда, то что-то не сходится. Если Олег действительно занимался артефактами, то где инструменты, заготовки, материалы, да деньги, в конце концов? В его квартире ничего подобного найдено не было, разве что та самая пыль… Могла ли она образоваться при создании артефакта? Или, может быть, побочный продукт его применения? Кстати! Догадка озарила столь внезапно, что я даже остановился, так и не дойдя до отдела. Материалы! Кражи с завода! Но если всё действительно так… Мысли напряжённо крутились в голове, но, начиная замерзать, я, вздрогнув, поспешил вперёд. …если всё действительно так, то многое становится на свои места! Я не сразу заметил, но круг общения убитого весьма отличается от стандартного. Как правило, иные заводят общение с теми, с кем часто пересекаются: коллеги по цеху, по интересам, по статусу… Вокруг этого же «рубахи-парня» собралась целая солянка из людей: охранник, старший по смене, бухгалтер, кладовщик… На первый взгляд — это лишь случайный набор знакомств, но, если Олег и впрямь промышлял артефактами, то всё обретает смысл. Ведь при правильных знакомствах и воровать легче становится: одна партия — списана без лишних вопросов, другая прошла мимо учёта, третью не заметили на выезде, а четвёртую вовремя «потеряли» в документах… Я невольно усмехнулся, ускоряя шаг. Нужно будет хорошенько потрясти этих работников, пусть они и твердили, что Олег ни при чём, что он не стал бы, вот только слабо в это верится… Пусть это и не моё расследование, но кто-то мог что-то видеть или слышать. Это может стать хорошей зацепкой, ведь не с одним же гоблином этот оборотень работал. Кстати, о нём, если Олег действительно что-то для него собирал, значит, тот либо ждал заказ, либо уже начал нервничать из-за задержки, а нервничающие гоблины — существа разговорчивые, особенно если им аккуратно помочь вспомнить, кому именно они угрожали оставить голову без туловища, и показать доказательства… Я медленно выдохнул, чувствуя, как возбуждение, неловкость и весь этот сладко-постыдный хаос понемногу уходят на второй план, уступая место чему-то куда более привычному: азарту, чутью и желанию докопаться до истины. Ладно, Попов, реванш подождёт. Сначала нужно раскрыть убийство.

***

(Антон) В отдел я зашёл быстрым шагом, напугав сонного дежурного. — Шастун, ты время видел?! Взглянув на настенные часы, лишь пожал плечами. — У меня подвижка в деле, некогда отдыхать. Дежурный же лишь покачал головой и вновь сел за свой рабочий стол, громко зевнув. — Удачи там! — Донеслось сонное в спину, но я уже начал взбегать по лестнице и не ответил. До стола я дошёл быстро, щёлкнул выключателем настольной лампы, и жёлтый свет выхватил привычный бардак: бумаги, стопки дел, криво брошенный на спинку стула пиджак, ручка без колпачка, отчёты. Взгляд упал на стопку папок, которых здесь раньше не было. Присмотревшись повнимательнее, понял, что с напарником мы мыслим в одном ключе. Это были финансовые и другие отчёты с завода. Видимо, вчера, пока я допрашивал подозреваемых, Дима лично скатался туда и привёз оригиналы. Чертовски вовремя! Первым делом я поднял протоколы опросов сотрудников завода. Пробежался взглядом по уже знакомым фамилиям, должностям, пометкам: охранник, старший по смене, инженер, бухгалтер, кладовщик, водитель. Слишком широкий круг, чтобы поверить в «он просто со всеми ладил». Нет, я просто отказываюсь верить, что это совпадение. Взяв чистый лист бумаги, быстро набросал вопросы: Кто имел доступ к материалам? Кто мог не заметить недостачу? Кто мог подправить бумаги? Кто выпускал машины? Кто закрывал смены? Кто имел доступ к внутренним отчётам? Пальцы сами потянулись к следующей папке — внутренние финансовые данные по сотрудникам. Доступ у меня был не ко всему, но и того, что можно было быстро поднять без лишнего шума, хватало на первую прикидку: зарплаты, премии, отпуска, другие крупные выплаты, заявления на материальную помощь. Я начал методично перебирать всё, что могло хоть как-то показать: кто из них жил слишком широко для своей официальной зарплаты. Через двадцать минут я потихоньку начал перебираться на пол, потому что места на столе стало не хватать, а через сорок — понял, что не зря всё это затеял. След вывел на старшего по смене. Официально — ничего особенного. Обычная зарплата, пара премий, скромные траты, но полгода назад — внезапный ремонт в квартире, недешёвый. По документам, конечно, «родня помогла». Ну разумеется. Ещё одним подозреваемым стал бухгалтер из вечерней смены. Зарплата средняя, а вот кредит закрыт подозрительно быстро и тоже почти без следов официальных поступлений. У кладовщика появилась новая машина. Подержанная, но всё равно не та покупка, которую совершают «случайно» при его окладе. Губы сами собой расползлись в улыбке. Ну здравствуйте, мои первые информаторы. Я черкнул рядом с фамилиями короткие пометки и полез дальше. Внутренние пропуска, журналы смен, ночные выезды. Кто когда задерживался, кто менялся, кто закрывал глаза на чужие переработки. И чем дольше я копал, тем яснее видел одно: Олег не просто был «своим парнем». Он был узлом. Точкой, через которую связывались люди, которые в обычной жизни едва ли стали бы вместе пить даже чай, а вот ради выгоды — пожалуйста. Ради денег, материалов и нелегальных артефактов — ещё как. Поднявшись к столу, с трудом откопал в ворохе бумаг протокол осмотра квартиры оборотня: инструментов в квартире обнаружено не было, как и заготовок или готовых артефактов, а это значит, что либо мы не нашли тайник, либо артефактами он занимался в другом месте, но… был и третий вариант: кто-то аккуратненько всё подчистил. Возможно, это и было мотивом, и убийца пришёл к нему не только убивать? Я с силой потёр лицо. Неожиданно, в голову пришла мысль, что еще совсем недавно, мои щёки и губы ощущали совершенно другое тепло… Проклятье, да сколько можно о нём думать?! Я зло отшвырнул ручку, встав и прошёлся вокруг стола. Раз, другой, третий… Внутри не переставая бурлила энергия. Хотелось двигаться, копать, бежать дальше по следу. И где-то под этим всем, как назло, всё ещё жило другое желание, тоже горячее, настойчивое, требующее выхода… Просто великолепно! Поздравляю, Шастун! Теперь ты, похоже, одинаково заводишься и от дела, и от колдуна! Очень профессионально! Я остановился у окна, упёрся ладонями в подоконник и заставил себя медленно выдохнуть. Ладно. По порядку. Сотрудники никуда не денутся, с первыми же лучами солнца вызову их на допрос, но как найти гоблина? Если он действительно ждал от Сергея заказ, значит, знал: что именно тот делал, из чего, в какие сроки, куда собирался сбывать, и, возможно, кому ещё тот был должен. Нужно просмотреть записи с камер в районе убитого, возможно, удастся найти зацепку. Отойдя от окна, отправился в техотдел. Пусть большинство ботаников сейчас спят, но пара ночных сов точно должна быть на месте, они быстро достанут материалы, а вот просматривать их придётся мне… это будет долгая ночка, хорошо, что сна ни в одном глазу.

***

Явиться пришлось лично. Неприятно, но необходимо. К сожалению, кроме меня, этот мусор никто не уберёт. С такими, как он, иначе нельзя. Стоит дать ему лишний день, час, как он тут же родную мать продаст, лишь бы выйти сухим из воды. Таким крысам, как он, доверять нельзя… Подъезд встретил запахом сырости и табака. Если уж даже я их чувствую, то, видимо, это место провоняло ими насквозь… Ноги легко преодолели несколько лестничных пролётов, без спешки и лишнего шума. Последнее, что мне сейчас нужно, — это привлечь чьё-то внимание… Стучась в дверь, и тени сомнения не возникло, что мне откроют и беспрепятственно пропустят внутрь. Такие, как он, слишком самоуверенны. Смертельно самоуверенны… За дверью послышалась возня, а потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, что мне удалось разглядеть острый нос, желтоватый глаз и часть скривлённой в гримасе презрения физиономии. — Чё надо? — спросило это крайне невоспитанное создание. Ну конечно. Ни здравствуйте, ни как поживаете? Лишь безмерная грубость и наглость иного, уверенного, что сумеет вылезти из любой петли. Что ж, придётся его разочаровать. — Поговорить. Он прищурился сильнее, скользнул взглядом по лицу, одежде, рукам… Наивный, неужели и правда таким образом пытается понять, насколько я представляю для него опасность? Гоблин фыркнул, распахнул дверь шире и отступил внутрь с таким видом, будто уже сделал мне огромное одолжение. Как бы сдержаться и не прибить его раньше времени?! Квартира выглядела ровно так, как и должна выглядеть квартира существа его сорта: было тесно, душно, грязно и захламлённо. Коробки, тряпьё, склянки, металлический хлам, посуда с засохшими следами еды, ворох каких-то бумажек, пыль и куча артефактов, сваленных прямо в кучу. На столе — бутылка, стакан и разбросанные листы с чертежами. Сложив свои короткие руки на груди, гоблин недовольно уставился на меня и грубо спросил: — Ну? Говори, чего надо? У меня вообще-то дел полно. Вот же вредная тварюшка, неужели так не терпится отправиться к праотцам? — Тебе нужно уехать. В комнате повисла тишина. Гоблин моргнул, а затем криво ухмыльнулся. — Чего? — Тебе нужно уехать из города сегодня. Лучше — прямо сейчас. В ответ же на мою искреннюю попытку сохранить ему жизнь он лишь усмехнулся. — А-а, вот оно что. И что, по-твоему, я вот так взял и побежал? — нагло хмыкнул он. — С чего бы это? — С того, что инквизиция скоро выйдет на твой след. Они знают, чем ты промышлял на пару с оборотнем. Вы где-то грязно сработали, и они узнали о тебе. Он прищурился сильнее и моментально понял, что это была угроза, а не забота о его жизни на воле. Он видел меня в ту ночь. Он единственный, кто может опознать во мне убийцу. Оставлять его в живых — крайне неосмотрительно. — Я никого не собираюсь сдавать. - Краска моментально отхлынула от его лица, а с лица наконец-таки исчезла эта наглая улыбочка. — Это пока… — И не собирался! Я не крыса! — В его словах и жестах начала проскальзывать дрожь. Кажется, он лишь сейчас осознал, кого именно так неосмотрительно впустил к себе в дом… — Это уже неважно… Его глаза расширились от ужаса. Подняв руки в примирительном жесте, он начал пятиться и бормотать: — Слушай, ну чего ты сразу так? — голос становится торопливее, звонче. — Ну увидел, ну не в том месте и не в то время оказался, с кем не бывает?! Ну не буду же я тебя закладывать, право слово! У меня же клиенты! Репутация! А в нашем бизнесе это поважнее жизни будет! Ответа от меня он так и не дождался. Неужели рассчитывает на милосердие? Кажется, он отлично прочувствовал моё настроение, а потому затараторил ещё быстрее, буквально захлёбываясь словами: — Да я ж не дурак. Я всё понимаю. Я умею молчать. Умею. Просто… просто нервы, бывает. Ситуация такая. Все на взводе. Я ж не железный. Нет, не железный. И не умный. Потому что по-настоящему умные перед ликом смерти не оправдываются, они бегут, а этот всё ещё надеется сторговаться. Глупец! — У тебя был шанс. И ты так бездарно его упустил. Он замер. Было видно, как шестерёнки в его голове активно работают. — Это когда это? — Не помнишь? В самом начале разговора тебе было предложено уехать, и ты отказался. Как после этого можешь обвинять меня в отсутствии милосердия? Он попятился назад ещё быстрее, задевая собой все углы, что встречались на его пути. — Не надо, — протараторил он. — Слышишь? Не надо. Я всё понял. Я уеду! Через час меня уже не будет в городе! Обещаю! Да я чем угодно поклянусь! Проси чего хочешь! Как же всё это утомляло… Сейчас он клялся, что уедет и не сдаст меня, а у самого глазки так и бегали из стороны в сторону, ища, чем бы таким тяжёлым огреть по голове, пока не вижу. Мой пристальный взгляд с изрядной долей презрения прошёлся от кончиков его рваных тапочек до самой макушки с острыми ушами: маленький, дёрганый, жалкий иной, слишком опасный, чтобы оставлять его в живых. Все знают, что свидетели долго не живут… Дальше всё произошло быстро. Без криков, мольбы и права на второй шанс, который он уже успел упустить. Заклинание активировалось одним движением пальца. Ничего сложного, базовое плетение обездвиживания, которое лекари способны сплести и с закрытыми глазами, в три часа ночи, поднятые по тревоге. Через несколько мгновений в комнате стало очень тихо. Только где-то за стеной шумела вода, а с улицы, из приоткрытого окна, доносился далёкий лай собаки. Обездвиженное тело распласталось у моих ног. Тяжёлый вздох невольно вырвался из груди. Вот теперь начинается скучная часть. В который это уже раз? В четвёртый? Пятый? Да кто считает… Так, нужно, чтобы всё выглядело достаточно просто, предсказуемо. Чтобы у уставшего следователя не возникло и желания копать глубже того, на что укажут улики. Нужна удобная, унизительная версия, в которую поверят охотнее всего. Например, мелкий, нервный, жадный гоблин не справился с чувством вины из-за ограбления и убийства своего напарника и наложил на себя руки, а то, что магия ведьм на теле осталась, так это артефакт… Всё очень просто и банально. Мёртвые вообще очень удобны, когда за них правильно расставлены акценты. Нужно всё обставить так, чтобы это помещение перестало быть просто местом для жилья, а стало квартирой, способной рассказать историю. Не правдивую, но о произошедшем здесь так никто и не узнает. Это место должно поведать достаточно убедительную и скучную в своей банальности ложь, после которой следователю захочется зевнуть и пойти оформлять бумаги. Не должно быть ничего лишнего. Ничто не должно указывать на то, что гоблину помогли. Жалкая комната… Жалкое тело… Жалкий конец… Почти смешно. Он ведь и правда до последнего думал, что сможет выторговать себе жизнь. Дверь тихо закрылась позади меня. Лестница встретила всё тем же запахом сырости и табака, а снаружи начало светать. Прекрасное время, чтобы исчезнуть до того, как кто-нибудь начнёт задавать вопросы.

***

(Антон) Перед глазами всё продолжали мелькать однообразные картинки, на которых удерживать своё внимание становилось с каждым разом всё сложнее. За последний час они так и норовили слиться в один бурный поток безликих незнакомцев. Внезапно прямо возле руки с громким стуком кто-то поставил мою кружку, доверху наполненную ароматным и явно крепким кофе. — Держи, — пробурчал напарник и плюхнулся на соседний стул. — Нашёл что-нибудь? Я же ответил не сразу, сперва с облегчением откинулся на спинку стула, потёр уставшие глаза, глотнул живительный напиток и лишь тогда пристально вгляделся в лицо напротив. Вчера много чего успело произойти, мы оба наговорили много лишнего… а сегодня вот так просто он решил сделать вид, что ничего не произошло? Интересная стратегия. Её бы даже можно было назвать рабочей, если бы не его рожа, по которой было слишком хорошо видно: ни черта он не забыл. — Если ты про гоблина, то пока ничего полезного, — сухо отозвался я. — Улица оживлённая, камеры расставлены по совершенно непонятной логике, обзора на подъезд нет. Кто в него заходил — остаётся только гадать. Дима хмыкнул и, не говоря ни слова, помахал у меня перед носом сложенным вдвое листком. Я перевёл взгляд на бумагу, потом снова на него. — Это что? Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Возможно, наш гоблин. Опа! Вот так заявление! Я выпрямился на стуле. — Не тяни. — Пока ты пялился в мониторы, я покопался в телефоне Олега, — с заметным удовольствием сообщил напарник. — И знаешь, что нашёл? Наш ловелас-покойник пару раз в неделю стабильно заказывал доставку на один и тот же адрес. Не к себе домой и не на завод, но всегда поздно вечером. Я молча протянул руку, прося отдать мне бумагу, но Дима лишь ухмыльнулся и отвёл руку в сторону, сияя как начищенная монета. Понятно, ещё не всеми гениальными догадками похвастался, а потому стоит его выслушать, если хочу покинуть это место в этой жизни. — И до этой гениальной мысли ты, конечно, дошёл сам? — устало уточнил я. — Вообще-то нет, — неожиданно легко признал Дима. — Меня на это вчера Сергей навёл, так и сказал: если хочешь понять, где по-настоящему живёт иной, стоит смотреть не на прописку в паспорте, а на то, куда он таскает еду, сигареты и прочую бытовуху. Будь ты человеком или иным, базовые потребности у всех одинаковые, жрать все хотят регулярно. Я так и замер на месте. И как я сам об этом не догадался?! В академии нам из раза в раз говорили, что ответ всегда лежит на поверхности, нужно его лишь увидеть. — Отдай, — коротко попросил я, и на этот раз упрямиться напарник не стал. Я быстро пробежался взглядом по адресу. Знакомый район. Не самый криминальный, но и благоприятным его язык назвать не повернётся. — Это может быть и любовница, — вслух заметил я, спешно поднимаясь на ноги. — Может, — легко согласился Дима. — Но уж больно стабильно он хавчик заказывал: вторник, четверг и иногда суббота, практически в одно и то же время. Если это и роман, то какой-то он уж больно систематический, а как мы знаем, оборотень был тем ещё ходоком… Да, пожалуй, напарник прав. Такое поведение нетипично для романа, а вот на регулярную встречу с подельником очень даже смахивает. — Последний заказ когда был? — спросил я, заходя с напарником в лифт. — За несколько часов до смерти Олега, — ответил Дима. — Что лично мне кажется неплохой такой зацепкой. Возможно, проживающий по этому адресу сможет рассказать нам много интересного. — Да, совершенно согласен с тобой, напарник. До нужного места доехали достаточно быстро, но за всю дорогу не перекинулись и парой слов. Пусть мы негласно и согласились сделать вид, что ничего не произошло, но возникшее между нами напряжение чуть ли не искрило, норовя задеть любого, кто неудачно встанет на пути. Нужный подъезд встретил нас запахом вековой затхлости и таким амбре дешёвого табака, что у меня невольно выступили на глазах слёзы. Не сговариваясь, достали портативные палочки воздуха и сунули себе в рот, чтобы иметь возможность хотя бы дышать. С десяток лет назад одна из криминалистов нашей лаборатории изобрела несколько полезных артефактов, позволяющих выжить в нестандартных ситуациях. У неё муж погиб в автомобильной аварии, тормоза, кажется, отказали, и машина съехала прямо в воду. Не знаю подробностей, но служил он следователем в нашем отделении, и после этого начальство озаботилось подготовкой своих спецов к различным ситуациям, выходящим за рамки повседневности. Например, этот дыхательный аппарат рассчитан на два часа спокойного дыхания взрослого иного. Как правило, этого времени должно хватить, чтобы команда спасения подоспела на помощь. Не то чтобы прокуренный подъезд считался экстренной ситуацией для использования такого рода артефакта, но следователь всегда должен мыслить ясно и обезопасить в первую очередь себя, чтобы иметь возможность прийти на помощь другим. На нужный этаж поднялись достаточно быстро, пусть лифт и не работал. Переглянувшись, кивнул напарнику занять место у входа, а сам занял стратегическую позицию чуть в стороне от двери и заготовил пару мощных заклинаний. По телу прошла приятная волна возбуждения и силы, никак не привыкну к мысли, что именно так и должен чувствовать себя здоровый и полный энергии инквизитор. Напарник моментально заметил изменения и, прищурившись, послал мне пристальный взгляд, обещая допрос с пристрастием. Кому как не ему было известно, что последние несколько лет вся магическая поддержка ложилась на его плечи, я же обычно обходился артефактами, не растрачивая энергию попусту. Сейчас же мне так и хотелось влить побольше силы, она кипела, бурлила и требовала выхода. Подав условный сигнал, напарник с силой постучал в дверь. — Полиция, откройте! Прислушавшись, не уловил за дверью и малейшего шороха. Если нас кто и услышал, бежать он не собирался. Подождав пару секунд, Дима вновь постучал и повторил свою просьбу, но и в этот раз в квартире была тишина. Возможно, никого нет дома? Что, в принципе, не так уж и странно для раннего утра рабочей недели. Пожав плечами, напарник всё же положил ладонь на входную ручку в надежде, что нам повезёт и местный житель случайно забыл её запереть. К нашему общему изумлению, ручка легко поддалась, и дверь с противным скрипом беспрепятственно отворилась… Больше, чем запертые двери, я не любил незапертые, ведь, как правило, за ними неприятностей гораздо больше… Нахмурившись, кивнул напарнику, показывая, что страхую его и прикрываю спину, и вслед за ним переступил порог квартиры. — Это полиция, есть кто в квартире? — громко спросил Дима, внимательно оглядываясь по сторонам. Я тоже не терял бдительности: комната была небольшая, грязная и полностью заваленная разными вещами. На столе валялись горы различных артефактов, штукатурка на стенах потрескалась, и я отчётливо видел пару тараканов, мирно пробегающих по своим тараканьим делам. Первым делом мы осмотрели все поверхности, где мог бы прятаться иной или человек. В шкафу, на полках, под столами, стульями и кроватью никого не оказалось. Обменявшись знаками, отправились проверять помещения за закрытыми дверьми: не менее захламлённая кухня, грязный санузел и ванная комната с наполненной доверху водой вперемешку с кровью и плавающим в ней трупом… мало на отделе висяков было… — Приплыли, — веско подвёл итог напарник и, достав телефон, вызвал подмогу. Подойдя ближе, внимательно осмотрел неестественно бледного гоблина: глаза у него были закрыты, поза была расслабленной, небольшое тело почти полностью было скрыто под водой. Сплетя диагностическое заклинание — одно из немногих лекарских в моём арсенале, — удостоверился, что душа и правда покинула тело. Знаю, что из-за этого сбивается магический фон, но по протоколу я обязан это сделать и удостовериться, что спасать уже некого. Лучше уж исказить маг-поле, чем допустить ненужную смерть. Осмотрев место преступления ещё раз, увидел предположительное орудие, оставившее на руках покойника длинные порезы. Оно лежало на полу, возле ванной, в луже крови. Вполне естественно и логично для самоубийства, но… что-то во всей этой картине меня настораживало, что-то было не так, но я никак не мог понять, что именно… Начало расследования — достаточно однообразный и долгий процесс. До приезда команды на месте ничего нельзя трогать. Следовало дождаться оцепления, криминалистов и судмедэксперта, которые после сотен фотографий начнут со всего снимать образцы, и вот тогда уже можно будет и нам осмотреться кругом. За обыденной суетой прошло пару часов. Самым знаменательным событием за это время стало появление Попова и мои попытки сохранить безразличное выражение лица, чтобы и намёка не дать окружающим интересоваться новеньким больше необходимого. Впрочем, где-то я всё же прокололся, потому что многообещающий взгляд Димы стал с прищуром и явной смешинкой в глазах, о чём-то этот чёрт всё же догадался. Возможно, это произошло в тот момент, когда при виде Попова непроизвольно вспомнил его руки, дотрагивающиеся до меня в отнюдь не приличных местах, или же наш поцелуй, что до сих пор будоражил кровь и покалывал губы, но, дотронувшись до них, убедился, что ощущения мне кажутся и для них нет никаких внешних объективных причин. Но больше всех моих ощущений раздражало то, что Попов вёл себя абсолютно спокойно и сосредоточенно. Возникало стойкое ощущение, что о случившемся постоянно вспоминал только я. Будто бы для него это и вправду была обычная, ничего не значащая, целительская помощь. Возможно, избегай он меня, было бы проще, но эта его спокойная, профессиональная отстранённость… беси-и-ит… Ещё как вариант, напарник мог заметить мой отсутствующий взгляд, когда я внезапно засмотрелся на руки колдуна, на его длинные пальцы, чёткую линию костяшек, мелкие царапины у большого пальца и представил, как будет приятно поднять эти самые руки над его головой, а снятой рубашкой завязать ему глаза и… Внезапный звук бьющегося стекла отвлёк от неприличных мыслей. — Ой! Простите! — с ужасом в глазах затараторила Светлана. — Простите меня, пожалуйста, я не заметила этот стакан! Так увлеклась рассматриванием артефактов, что случайно смахнула его локтем со стола! О нет… — с наворачивающимися на глаза слезами прошептала она. — Я только что саморучно уничтожила, возможно, важную улику! Простите! Я всё исправлю! Я его по осколкам соберу и каждый на ДНК проверю, я его… Заливаясь слезами, она упала на колени и начала спешно сгребать осколки, я уже было шагнул, чтобы остановить её и заверить, что ничего страшного, со всеми случается, как на её плечи опустились руки Попова. — Не переживайте, — успокаивающе проговорил судмедэксперт, — невелика беда. — Но, но он же… — Давайте, поднимайтесь на ноги. Я понимаю, что вы в перчатках, но даже они не уберегут от пореза, поэтому не подвергайте ваши золотые руки лишней опасности. — Но, но я… — Светлана поднялась на ноги, всё так же продолжая ронять слёзы из глаз, а затем растерянно огляделась по сторонам, ища поддержки. — Знаете, у колдунов не принято говорить о своём возрасте, но как умудрённый жизнью иной, открою вам один секрет. Умудрённый жизнью, ха! Вот ведь сказал! В его-то годы… хм… а ведь я и правда не знаю, сколько ему лет и вообще в одном ли мы веке родились? У иных совершенно отличное отношение к возрасту, и проучиться полвека в академии инквизиторов не считается долгим сроком, на целителей раза в два дольше учатся… интере-е-есно… — Был в моей жизни один знакомый эльф, понимаю ваше удивление, — улыбнулся Арсений и отвёл ведьму подальше от осколков, — редкая раса, особенно в нашем мире, но вот заклинания у них на каком-то ином, недосягаемом простыми иными уровне. Так вот, он как-то… Мой взгляд так и замер на руках, обнимающих чужие плечи… Его мягкий, спокойный голос завораживал. Он так легко и спокойно смог взять ситуацию под контроль, остановить её слёзы… Внезапно, совершенно безосновательно и по-идиотски, меня это задело. Внутри поднялось глухое, неприятное раздражение. Почему он с ней так мягок, терпелив и, я бы даже сказал… ласков? Почему, когда он смотрит на меня, в его глазах не появляется той самой нежности? Вчера он только и делал, что приказывал, и связывал, и… нет, я не говорю, что мне не понравилось, но… Закончить эту мысль у меня так и не получилось, а колдун тем временем развернулся к осколкам и с какой-то мечтательно-дурацкой улыбкой сказал: — … мы тогда… кхм, это не важно… Суть в том, что разбили очень и очень ценную вещь, без которой в буквальном смысле мы не сносили бы головы, а потому этот… гений изобрёл это заклинание буквально на ходу. Колдун поднял над осколками руки и, прикрыв глаза, проговорил: — Elari ven shaor, na kel ethein — loran sai imare, thae no varis en drael. Я хорошо знал древне-магический язык, и фраза в голове перевелась сама собой: «Разбитое жаждет не починки, а возвращения формы рядом с тем, кто не разобьёт его снова». Глубоко сказано… и не Арсений ли случайно послужил вдохновением для создания этих строк? Внезапно на моих глазах осколки пришли в движение и начали медленно объединяться друг с другом. Всего несколько десятков секунд спустя перед всеми присутствующими предстал совершенно целый и всё такой же грязный стакан. — Это заклинание возвращает всё в первоначальную форму, совершенно не изменяя его структуры, так что смело можете снимать отпечатки и ДНК. Если они там были, то никуда не исчезли. На несколько секунд повисла тишина, а потом разом заговорили все криминалисты: — Это просто потрясающе! — Невероятно! — Это же столько перспектив! — Повторите, пожалуйста, заклинание, я уже готов записывать! — Где же вы были раньше?! — А оно работает на любых объектах или с мягкими вещами такой номер не пройдёт? — А что если… Улыбнувшись, Попов поднял вверх руки и отступил на шаг: — Коллеги, коллеги, прошу, давайте не будем устраивать здесь беспорядок. Да, заклинание необычное, да, соглашусь, крайне полезное, но давайте не будем забывать, что сейчас не самое подходящее место для подобных дискуссий. Мы все с вами работаем в одном отделении, вот как вернёмся, так я обязательно отвечу на ваши вопросы. Речь колдуна не сумела ослабить возбуждение, постигшее наших эрудированных коллег, но сумела приглушить его хотя бы на время. Надеюсь, позже он сумеет выдержать этот напор неуёмного интереса. И всё-таки, что интересно связывает его с тем эльфом? Продолжая осматриваться кругом и стараясь ничего не трогать, прождал ещё с полчаса, и вот наконец-таки поступили первые новости: — Антон Андреевич! — раздался из ванной комнаты голос, который я теперь узнаю из тысячи. По телу пробежал табун мурашек. Заглянув в маленькое помещение, увидел, что колдун сидит рядом с телом и внимательно рассматривает порезы. — У меня для вас две новости, — сказал он, не поднимая головы. — Во-первых, к убитому было применено лечебное заклинание… — Да, — тут же подтвердил я, — как только мы его нашли, я был обязан проверить, есть ли смысл вызывать целителя или уже нет. Вздохнув, колдун устало посмотрел на меня: — Я понимаю, что в подобной ситуации всегда лучше перестраховаться и убедиться в отсутствии жизненных показателей, но кто вам мешал проверить пульс? — Но по протоколу нужно воспользоваться универсальным заклинанием, чтобы убедиться, ведь… — Да, да, — не дослушав, перебил он, — у всех существ пульс нужно нащупывать в различных местах, но у нас не так много рас, чтобы не запомнить столь элементарные вещи. Почему он меня отчитывает? Какая муха его укусила? Неужели дело в том, что произошло вчера? Выдохнув, колдун поднялся на ноги. — Я не планировал обвинять вас в чём-либо, прошу прощения, если прозвучало именно так, позвольте пояснить. — С этими словами он вышел из ванной и жестом попросил занять его место. — Пожалуйста, внимательно посмотрите на порезы, ничего необычного не замечаете? Хм, а вот это уже интересно… Опустившись на корточки, внимательно осмотрел худые руки и красные линии, тянущиеся от запястий и до самых локтевых впадин. Чем-то они отличались, но вот так с ходу я затруднился сказать чем именно. Так Попову и сказал. — Посмотрите на края раны, это не стопроцентное доказательство, но весьма настораживающее: на правом предплечье так называемый «истончающийся хвостик» возле сгиба локтя, а вот на левой руке он ближе к запястью, что говорит нам о том… — Что на правой руке порез шёл сверху вниз, а на левой сверху вниз, что для самоубийства… — Достаточно странно, согласитесь? Как он это заметил?! — И ещё, — облокотившись на косяк и сложив руки на груди, добавил Попов, — как я уже упоминал ранее, на покойном ощущаются остаточные следы лечебной магии… — Но я же уже пояснил… — Дослушайте, — строго сказал он, — так, вот, о чём это я?.. ах да, на нём ощущаются следы лечебной магии, но если он всё же пошёл на этот шаг не сам, то наличие остаточных следов могло бы указать, какое из заклинаний к нему было применено и было ли оно вообще, но сейчас… — Я перебил все следы, если таковые и имелись… — упавшим голосом закончил я мысль. Это же надо так опростоволоситься! Что ни день, то новый косяк! Да чтоб тебя! — Не расстраивайтесь так сильно, — постарался подбодрить меня колдун. — Неужели и на такой случай у вас есть эльфийское заклинание, возвращающее время вспять? — Нет, — с заметной улыбкой в голосе возразил колдун, — но никто ещё не отменял науку и маг-достижения. Если это было не самоубийство, мы обязательно найдём этому доказательства, а пока можно указать, что это была подозрительная смерть. — Или всё же самоубийство, — заглядывая в ванную, возразил напарник. — Шаст, там записка. Поднявшись на ноги, я поспешно вышел из комнаты. — Её нашли на столе, среди других бумаг. Она, как и остальные документы, лежала как попало, пусть и сверху. Взяв в руки записку, внимательно осмотрел бумагу: это был обычный лист, выдранный из блокнота, при первичном осмотре никаких очевидных пометок и записей обнаружено не было. Надеюсь, в лаборатории сумеют выяснить больше. — Соберите все тетради, блокноты и вообще всё, на чём можно писать, я хочу знать, откуда именно этот листок. — Хорошо, — сразу же откликнулось несколько криминалистов и продолжили выполнять свою работу. Надпись была сделана обычной синей ручкой, которая, судя по всему, так и осталась валяться на столе. — И снимите отпечатки со всех ручек, что вы найдёте, — начиная читать предсмертные слова, добавил я. Неровным, весьма корявым и мелким почерком было накорябано несколько строк: «Я больше не могу так жить. Я устал бояться и устал от самого себя. Всё стало слишком грязно, слишком тяжело и бессмысленно. Я сам во всём виноват. Сам всё испортил, запутался, довёл себя до этого. Никто, кроме меня, в этом не виноват. Я совершил смертный грех и должен быть за него наказан, но я слишком слаб, чтобы исправить то, что натворил, и сдаться копам. Если кто-то это найдёт — не ищите виноватых. Их нет. Я просто больше не могу мириться с тем, кем я стал, этот артефакт не должен был попасть мне в руки… Из-за него я стал грешником.» Хм… интересно… — Нужно будет провести анализ почерка, сравнить с другими записями, найденными в квартире. Несколько секунд я молчал, перечитывая текст ещё раз. Дима, стоя рядом со мной, заметил: — Ну, если это подделка, то кто-то очень старался. — Или очень хотел, чтобы мы приняли это за чистую монету, — машинально отозвался я. Сзади подошёл Попов. Моя вторая сущность моментально почувствовала его приближение. Она была как радар, который был настроен всего на единственного иного… — Любопытно, — негромко проговорил он. Я покосился на колдуна. — Что именно? — Всё, — спокойно отозвался он. — И бумага, и место, где её оставили, и сам текст. Дима хмыкнул. — А по-моему, всё предельно просто. Грязная квартира, депрессивный гоблин, кровавая ванна, проникновенное письмо о собственной никчёмности, картина маслом. Арсений же не стал возражать, лишь ещё раз пробежался глазами по тексту, огляделся кругом и тихо сказал: — Вот именно, всё слишком уж гладко. — Если что-то рычит как волк, выглядит как волк и ведёт себя как волк, нет оснований полагать, что это оборотень, — пожал плечами напарник. Задумчиво глядя в пространство, колдун проговорил: — А вы знали, что психология, как и анатомия иных, сильно различается от существа к существу? По недавнему исследованию, проведённому одним известным и уважаемым учёным-психиатром, гоблины меньше всего подвержены психическим расстройствам, в частности депрессиям. Это самая ментально стабильная раса из всех. — Но это не отменяет того, что даже среди этой самой расы встречаются самоубийства. — Конечно же не значит, — к моему удивлению, подтвердил колдун. — Жизнь вообще больше состоит из исключений, чем из правил. — Вот видите, — довольно подвёл итог напарник. — Вероятно, мы столкнулись именно с тем самым исключением, да и потом, посмотрите на это место, — он показательно обвёл квартиру рукой. — Кто ещё, кроме иного в депрессии, запустит квартиру до подобного состояния? — Хм, дайте подумать, — колдун показательно подпёр подбородок рукой. — Тролли, если у них выдался особенно плодотворный месяц в саморазрушении. Молодые оборотни-холостяки, внезапно решившие, что грязная кружка — это уже почти интерьер. Некоторые вампиры, если слишком увлекутся эстетикой «утончённого упадка» и забудут, что пыль на шторах не делает их жилище загадочнее. Пара особо ленивых ведьм, уверенных, что бытовые заклинания недостойны их тонкой душевной организации. Ну и, разумеется, смертные мужчины после развода — это вообще отдельная, малоизученная форма существ. Не удержавшись, я фыркнул, а Арсений, чуть повернув голову в сторону ванной, уже спокойнее добавил: — Но вот конкретно гоблины… нет. Это как раз мимо. При всей любви к цивилизации не стоит им приписывать привычки, которых у них сроду не было, гоблины даже в двадцать первом веке крайне редко приживаются в нормальных квартирах. Они могут в них ночевать, прятаться, вести дела, складировать барахло, но жить в полном смысле слова… нет. Слишком тесно, слишком душно, слишком «по-человечески». Они по-прежнему предпочитают норы, подвалы, полупещеры, любые пространства, где можно не изображать из себя приличного соседа. Он сделал короткую паузу, глянул на стол с бутылкой и грязной посудой, а потом невинно поинтересовался: — Вы, кстати, знаете, чем обычно питаются гоблины? — Чем? — настороженно спросил Дима. — Сырым мясом, — любезно пояснил колдун. — По возможности свежим. Именно поэтому готовить большинство из них так и не научилось. Да и зачем, если с их точки зрения термическая обработка — это варварский способ испортить вполне приличный ужин? Он снова обвёл взглядом кухню и едва заметно усмехнулся. — Так что нет, Дмитрий, перед нами не «иной в депрессии», а скорее существо, которое очень старательно пыталось изображать человеческий быт. Главный вопрос здесь — зачем? Повторно хмыкнув, решил вмешаться в столь дружелюбный диалог: — Это всё, безусловно, захватывающе и интересно, но главный вопрос всё же иной: какой характер смерти? Арсений задумчиво начал осматривать комнату. — Для ответа на этот вопрос придётся провести исследование записки и тела. По предварительной версии, умер от обильной кровопотери, перерезав вены, а вот сам ли он это сделал или нет, ещё предстоит выяснить. Кивнув, повернулся к напарнику. — Что мы знаем о покойном? Дима же присел на край стола и начал перечислять: — Зовут Зябликов Иван Иванович. Дата рождения неизвестна, нужно будет залезть в архив. В квартире были найдены пропуска для нескольких заводов, все специализируются на металле и камнях. Клан неизвестен. Его уже пробили по базе, несколько раз привлекался за незаконную перепродажу антиквариата и артефактов, посредник, одним словом. Интересно, о каком артефакте он упоминал? Тут их несколько десятков наберётся. На несколько секунд повисла тишина. — Если предположить, что всё это действительно правда и это на самом деле самоубийство, то возможно ли, что оборотня убил артефакт? Никогда о таком не слышал… нет, есть, конечно, вещи и пострашнее, но они доступны только Тайной канцелярии и теням Главы Тайного Мира, элите из элит, но чтобы простому гоблину, даже не стоящему и в середине «пищевой цепочки», перепало нечто столь опасное… Хм… — А артефакт действительно способен сотворить такое? — озадаченно спросил Дима. Арсений же в ответ лишь фыркнул. — Вы с чем-то несогласны? — закатив глаза, спросил напарник. — Ну конечно же артефакт способен на такое, но то, что именно он убил оборотня, — сильно сомневаюсь. — И что же вас заставляет в этом усомниться? — полюбопытствовал Дима. — Эта записка, — ткнув пальцем в клочок бумаги, очень «понятно» пояснил колдун. У него это врождённое, иных бесить? Или приобретённое? — И что именно вы видите в записке такого, чего не замечаем мы? — положив руку на плечо начинающего раздражаться напарника, спросил я. — Одно её существование опровергает версию с артефактом, — вновь «пояснил» колдун, но, увидев, что его «гениальную» мысль мы так и не поняли, вздохнул и снизошёл до объяснений. — Как я уже вам сказал ранее, согласно исследованию, гоблины редко подвергаются депрессии, так что достаточно маловероятно, что этот иной был исключением. — Увидев, что Дима собирается возразить, Арсений поднял руку, прося не перебивать его. — Почему? Вероятно, спросите вы, всё просто, дело в психологии иных. В отличие от людей, большая часть рас Тайного Мира куда теснее завязана на инстинктах и своей природе. У смертных между импульсом и действием пролегает целый океан рефлексии, социальных установок, чувства вины, стыда, экзистенциальных поисков смысла и прочих восхитительно разрушительных вещей, которыми они так любят усложнять себе жизнь. Он перевёл взгляд на записку и слегка постучал по ней пальцем. — У гоблинов всё устроено куда примитивнее. Их психика значительно жёстче завязана на выживании, накоплении, выгоде и немедленном удовлетворении потребностей. Они хуже рефлексируют, зато лучше приспосабливаются, хуже осмысляют себя, зато дольше и яростнее цепляются за жизнь. Там, где человек может начать медленно разрушать себя мыслями, чувством вины и ощущением бессмысленности, гоблин, скорее всего, пойдёт по куда более предсказуемому пути: будет врать, красть, искать виноватого, пытаться сбежать от опасности, прятаться, пережидать или продаст сообщника, но он не будет писать покаянные записки и подводить трагические итоги собственной никчёмности. Дима всё-таки не выдержал и скептически хмыкнул: — То есть, по-вашему, гоблины вообще не способны наложить на себя руки? — Способны, — спокойно возразил Арсений. — Как и любое разумное существо, если его долго и методично доводить до края, но вопрос не в теоретической способности, а в вероятности. И в том, как именно это должно было бы выглядеть. Саморазрушительное поведение у разных существ проявляется по-разному: смертные, особенно склонные к тревоге, депрессии или сильной вине, чаще замыкаются в себе, начинают мыслить категориями безысходности, собственной испорченности, бремени для других. У них суицидальный жест нередко вырастает из внутреннего распада личности — долгого, вязкого, психологически выматывающего. Он кивнул в сторону ванной. — А у гоблина в аналогичной ситуации чаще включается не самоуничтожение, а паническое цепляние за ресурс. Они не накладывают на себя руки, подводя моральный итог, а деградируют в сторону жадности, агрессии, бегства, торга, обвинений, но не в сторону ясного покаянного текста о собственной слабости и вине. Я невольно перевёл взгляд на листок. Да, его слова действительно логичны и имели смысл. В академии мы изучали психологию поведения различных рас, но я не помню, чтобы это было настолько глубоко. Откуда он это знает? Арсений тем временем продолжил: — Обратите внимание на образ жизни покойного: у него захламлённая квартира, много грязной посуды, что говорит нам о том, что по меркам гоблинов он преуспевал и мог себе позволить накопить весь этот хл… Кхм, вещи. У него несколько пропусков на различные заводы и горы артефактов в квартире, вероятно, его бизнес шёл весьма неплохо. Перед нами не существо, пребывавшее в отчаянии, а тот, кто активно паразитировал в окружающей среде. Он искал выгоду, крутился, занимался своим бизнесом. — Но если он вляпался во что-то серьёзное? — не сдавался Дима. — Если понял, что ему не выкрутиться? — Тогда тем более, — сухо отрезал Арсений. — Тогда он бы торговался, искал, кого сдать, к кому примазаться, чем откупиться. Столкнувшись с проблемой, как правило, гоблины не ударяются в рефлексию, а идут в совершенно противоположную сторону: готовы сделать всё, чтобы не сдохнуть. Согласитесь, разница есть. Уголок моего рта невольно дёрнулся. Жёстко он. — А теперь вернёмся к записке, — продолжил колдун. — В ней слишком много человеческого. Слишком много вины. «Я сам всё испортил», «я слишком слаб», «не ищите виноватых». Для гоблина это не просто нехарактерно — это психологически чуждо. Дима нахмурился. — То есть вас смущает не содержание как таковое, а тип мышления? — Именно, — кивнул Арсений. — Записка звучит так, будто её писал тот, кто верит в слабость как в мораль, а гоблины слабость воспринимают иначе, для них это не провал, а временное, неудобное состояние, которое надо срочно перекрыть хитростью, жратвой, деньгами, чужой кровью — чем угодно, лишь бы снова оказаться наверху пищевой цепочки. Он чуть склонил голову, задумчиво глядя на клочок бумаги. — Если совсем просто: квартира и раса говорят о существе, которое до последнего рвало бы жилы, чтобы выкрутиться, а записка написана так, будто автор уже смирился, осудил себя и решил уйти по-тихому. Это разные психические типы. — Иными словами, — медленно проговорил я, — либо перед нами редчайшее исключение из расовой психологии… — …либо кто-то очень старательно обставил всё так, чтобы не возникло лишних вопросов, — закончил за меня Арсений. Повисла короткая тишина. Потом Дима присвистнул и покосился на записку уже совсем другими глазами. — Знаете, — протянул он, — когда вы начинаете объяснять по-нормальному, а не строить из себя всезнайку, общаться с вами становится приятнее. — Я польщён, — бесстрастно отозвался колдун. Я же смотрел на листок и чувствовал, как внутри медленно складывается новая теория. Если гоблин действительно не покончил с собой, а кто-то столь красиво всё обставил, это дело становится ещё более запутанным и… интересным.