С чистого листа

После разговора с Ниа, Мэлло вдруг нестерпимо захотелось напиться. В отличие от Ниа, Мэлло постоянно окружал себя разными людьми и даже напиваться он шел в бар, но сейчас ему не хотелось никого видеть. Может он просто хотел заполнить какую-то внутреннюю пустоту, окружая себя этими самыми людьми? Но на самом деле у него не было ни с кем каких-то более глубоких отношений, о которых он возможно даже когда-то мечтал. Никто не учил сирот из дома Вамми как любить и проявлять эту самую любовь. Они были детьми, которые были предоставлены сами себе, но в то же время под неусыпным контролем. Единственным способом добиться внимания со стороны взрослых в доме Вамми, это было показывать отличные результаты в учебе, доказывая тем самым что они достойны быть преемниками L. Но все же Ниа лидировал по всем показателям не с самого начала. Его обучение тоже шло с переменным успехом, но методичность и нелюдимость Ниа дали свои плоды. Через какое-то время он всех обогнал, в том числе и его. Глядя на него тогда, невозможно было понять, что он думает о том что его так выделяют среди других детей. Мэлло всегда казалось, что он просто высокомерный придурок, которому другие люди и чужие результаты вообще до фени или что ему вообще плевать на людей и их чувства. О чем он думал тогда, сидя на полу приюта со своим этим бесстрастным лицом, собирая свои паззлы? Роясь в своей памяти, Мэлло вспомнил что все эти игрушки, которыми Ниа увлекался, не доставались ему даром. Воспитатели таким образом поощряли его на то чтобы Ниа не снизил планку и тем самым…. можно даже сказать подкупали его, чтобы он не сбился с настроя. На самом деле он никогда не думал о том, чего на самом деле стоило Ниа стать первым и единственным настоящим преемником L. Со стороны всегда кажется, что все легко… но он тоже не сидел на месте, ведь в доме Вамми их практически с самого начала засовывали в жесточайшую конкуренцию. В итоге Ниа получил главный приз, вручаемый в доме Вамми, который должен был достаться только одному из огромного числа детей, но Мэлло никогда не спрашивал себя, какой ценой ему этот самый приз достался. Все его мысли на тот момент больше были сосредоточены на самом себе. Но никогда… никогда он не чувствовал к Ниа равнодушия. Не мог просто пройти мимо, не чувствуя при этом то ли раздражения, то ли зависти, то ли ненависти. Но что-то всегда было в его сердце, когда Мэлло смотрел на Ниа. Иногда хотелось накричать или даже ударить, но не пройти мимо этого высокомерного придурка. И тогда в четырнадцать он просто сбежал из приюта, лишь бы не лицезреть это лицо, которое вызывало в нем такие разные эмоции. И сейчас, когда он уже столько раз успел переспать с Ниа, ему было все мало. Мало его присутствия рядом, когда они виделись лишь раз в месяц или раз в пару недель. Но почему-то он одновременно не мог находится с ним рядом так долго, поэтому каждый раз уезжал куда-нибудь, чтобы развеяться. На них словно действовал закон всемирного тяготения, который заставлял то притягиваться, то отдаляться друг от друга, но никогда не давал соединиться друг с другом полностью. И даже когда Мэлло находился один и дрочил на его образ, этот самый образ казался ему более реальным, чем сам Ниа, которого можно потрогать и прикоснуться. Его эмоциональная холодность не давала почувствовать, что он реальный человек, который способен на такие эмоции как любовь, ревность или гнев. Мэлло никогда не удавалось растопить в Ниа тот самый лед, который не давал ощущения любви и тепла. Ему было чертовски сложно, но каждый раз когда они спали друг с другом, ему не хотелось отпускать Ниа от себя. Хотелось растопить этот самый лед в его сердце. Даже если Ниа не мог подарить ему то тепло, которое он отчаянно искал в людях, он все равно тянулся к нему. Эта красивая ледяная статуя так и манила к себе, хоть и хотелось ему оттолкнуть или даже разбить ее, лишь бы не видеть ее перед собой. Но эту статую ему хотелось назвать своей, любуясь ее красотой и холодом, хоть она могла одновременно и обжечь и заморозить его руки. Такие сильные чувства вызывал в нем этот белобрысый. И даже если он сам бегал направо и налево, лишь бы вызвать у Ниа хоть какие-то эмоции, в нем просыпалось что-то темное, когда он думал о том что Ниа мог бы посмотреть на кого-то другого, не то что даже прикоснуться. Ниа не говорил, спал ли он с другими мужчинами помимо него, но когда он думал об этом, ему хотелось всадить нож в шею того, кто мог бы хотя бы взглянуть в сторону Ниа. Но он знал, что это лишь эгоизм с его стороны. Он просто хотел безоговорочной победы и подтверждения того что в этой самой игре, он полноправный победитель в числе тех, кто когда-либо смог хоть как-то заинтересовать Ниа. И ему хотелось верить, что он действительно спит с ним не просто по прихоти, не из-за каких-то гормонов или же по еще какой-то тупой и непонятной для него причине. От Ниа вполне можно было ожидать что он просто пользовался им как игрушкой, чтобы потом выбросить когда эта игрушка ему надоест. Но в итоге он добился лишь того что это Ниа думал, будто он пользовался им как игрушкой. Какая же все-таки ирония… Он усмехнулся, вспомнив их последний разговор по телефону. По итогу оказалось, что у Ниа все-таки есть сердце и оно соткано не изо льда. И это он тут столько месяцев причинял ему боль своими изменами. Ниа все-таки сказал ему что любит его. Эти слова было нелегко принять, ведь ему почему-то все же легче было думать, что сердце Ниа все-таки соткано изо льда. И даже после признания Ниа, он не находил в себе силы произнести то же самое в ответ, продолжая в чем-то обвинять, хотя это он тут получается главный злодей в их отношениях. Но итог его размышлений был только один. Если Ниа действительно его любит, Мэлло его не отпустит ни за что и никогда. Будет так крепко держать за руку, даже если Ниа будет трясти ее чтобы вырваться из этого захвата. Человек, которого он всегда считал бесчувственным, все-таки посмотрел в его сторону. Для него эта была победа. Наконец-то! Наконец-то он не просто какой-то кусок дерьма под ногами для Ниа, а реальный человек со своими обидами и переживаниями. Его чувства к Ниа всегда были так сильны, что не отпускали его даже спустя годы его нахождения вдали от него. Но все же страшно было признаться ему в любви и в ответ услышать лишь смех или безразличие. Так страшно произнести всего три слова перед этим бесчувственным роботом… Когда они переспали в первый раз, ему даже казалось, что он будет таким же холодным какой-то вампир или ледяная статуя, но его кожа оказалась на удивление теплой. Но все равно ему было недостаточно в постели, хотелось, чтобы Ниа наконец раскрылся и отдался ему полностью. Чтобы как следует подмахивал ему во время секса или же сам трахал его до исступления. Чтобы Мэлло почувствовал эту страсть, а не холод с его стороны. Чтобы его ледяное сердце наконец-то растаяло. После всех этих раздумий, Мэлло на некоторое время ушел в запой. Ему так хотелось услышать голос белобрысого, но он как всегда не брал трубку. Но Мэлло и сам не был настроен на еще один серьезный разговор. Но все же почему Ниа так долго молчал о том что что-то чувствует к нему? Спустя годы, он все так же продолжает думать об этом придурке, будто ему все еще жизненно необходимо было обыграть его в поимке Киры. Всякий раз когда он спал с другими, его все равно преследовал образ Ниа. Только с другими ему удавалось получить эту самую страсть, но не от этого белобрысого. Он искал в других то, чего не мог получить от Ниа, но все равно никто из них не мог дать того что ему было необходимо. То, что Ниа всегда был впереди него во всем, уже отошло для Мэлло на второй план. Ниа мог опережать его в интеллекте, но для Мэлло это уже не имело такого большого значения как-то, что ему уже жизненно необходимо было наконец обратить на себя его внимание. Тем самым он мог попасть в ловушку, но Мэлло было уже все равно. Ему нужен был этот бесчувственный гений альбинос. И никому кроме него он не должен был достаться. Для Мэлло это был своеобразный приз за все его старания, все жизненные мучения и страдания. Ниа получил главный приз в виде того что он стал главным преемником детектива L, а для него призом был сам Ниа. Но какие бы мысли сейчас не преследовали Мэлло, он знал, что быть преемником L, это не только привилегия, но и невыносимая ноша, которую не каждый сможет выдержать. Тот самый крошечный мальчик из дома Вамми смог выдержать то, что никому не удавалось. Даже ему. Ниа всегда был такой маленький, но такой сильный. Глядя на его хрупкую фигуру и сосредоточенное лицо, невозможно было сказать, что это главный преемник величайшего детектива L, обыгравший самого неуловимого и загадочного убийцу в истории. — Абонент временно не доступен, или находится вне зоны действия сети… — уже в сотый раз услышал он голос оператора, позвонив на номер Ниа. Мэлло мог бы сутками напролет караулить возле штаба СПК и наконец увидеть так будоражащее его лицо, но у него не было сил даже для того чтобы просто встать с этой кровати в арендованной квартире. Он снова потянулся к бокалу с коньяком, но его рука дрогнула и он отложил бокал в сторону. На самом деле он не был любителем выпить, ведь тогда отключались все его мысли, которые он не любил держать в каком-то хаосе и беспорядке. Мэлло вздохнул. Пора уже было расставить все точки над I. Поговорить о чувствах, о ребенке и поднять тот самый взрослый разговор, который никто из них не хотел поднимать… Тело Ниа будто налилось тяжелым свинцом. У него уже не было сил ни на что. Он даже на работу не выходил около трех дней, поручив все членам СПК. Ничего, они и без него справятся. С трудом доковыляв до кухни, Ниа даже потянулся за бутылкой какого-то дорогостоящего вина, которое просто валялось у него на барной стойке уже черт знает сколько времени. Не без труда открыв бутылку и выпив пару бокалов, он решил, что это все-таки не для него. Не привык он так проводить время. Как вообще люди наслаждаются алкоголем? Посидев немного на кухне, он снова с трудом доковылял до ванной, наполнил воду и залез в нее. У него было такое чувство, будто он пробежал несколько километров и теперь не мог отдышаться и прийти в себя. Вроде как спортсменам помогает ванна со льдом. Надо бы это тоже как-нибудь провернуть, но сейчас у него не было сил. Он посмотрел на резиновую уточку, которая плавала на воде, с силой сжал ее и швырнул на пол от раздражения. Он использовал все эти предметы не просто чтобы смоделировать ситуацию при расследованиях. Они успокаивали его морально, а еще Ниа с их помощью компенсировал то, что в детстве ему не досталось. Не досталось ему теплых слов матери, ласковых поглаживаний по голове и похвалы за все его старания. Несмотря на то что за всю жизнь он сделал столько усилий, Ниа ни от кого не услышал одобрения в том что смог стать окончательным и единственным преемником L и не потерять при этом рассудок. Хотя в последнее время ему действительно стало казаться что рассудок он все же теряет. Ниа почти не помнил своих родителей и даже не знает где они похоронены, но в памяти всплывали обрывчатые образы. Возможно родители были единственными людьми, которые любили его безоговорочно. Но даже если эти мысли не соответствовали действительности, ему просто хотелось так думать. А еще ему хотелось просто валяться в ванной, не вылезать из нее и ни с кем не разговаривать. В последнее время даже работа, которой он посвящал все свое время, перестала его удовлетворять. Его раздражали все эти бумаги и компьютеры в штабе СПК. Но все равно он любил свою работу и не мог без нее жить. Раньше Ниа не обращал внимания на бессонницу, но когда он слишком долго бодрствовал, его мысли каждый раз возвращались к Мэлло, поэтому он завел привычку горстями глотать снотворное. Он нервно усмехнулся, вспомнив слова Мэлло. Ну вот он признался в своих чувствах, а в ответ услышал лишь упреки. Что он бесчувственный робот, который даже удовлетворить Мэлло в постели не может. Но все же, каким-то же все-таки ублюдком был Мэлло. Мало того, что он без всяких объяснений вернулся после своей «смерти» и продолжал спать с ним, но еще и демонстративно путался с другими. Ниа вздохнул и подумал о том, когда же еще ему бы подвернулась возможность побыть с любимым человеком? Раньше ему казалось, что он сможет выдержать, если Мэлло наиграется с ним и выбросит как ненужную игрушку, но кажется он переоценил свою выдержку. После нескольких месяцев этих недоотношений, ему стало в тысячу раз больнее, чем когда он вспоминал лишь образ его призрака в своей голове. Ему казалось, что когда Мэлло его бросит, Ниа будет в дальнейшем с нежностью вспоминать и держать в памяти мгновения их близости как какую-то картину, которую можно поставить в рамочке и любоваться ей. Но эти воспоминания уже не вырвать с корнем, он будет вспоминать не только нежность, но и боль, которую он ему причинял. Но Ниа уже не знал, что ему делать дальше. Вычеркнуть ли Мэлло из своей жизни окончательно или все же дать шанс тому, чему все равно никогда не сбыться? Попытаться ли удержать то что никогда ему не принадлежало? Он уже около трех раз признался в своих чувствах, а Мэлло ему ни слова не сказал. И Ниа уже начал уставать от всего этого. Если Мэлло действительно что-то чувствовал к нему, надо было просто сказать, а не «пытаться» что-то вытянуть из него самого. Но он знал, что ничего ему Мэлло не скажет и не будет признаваться в каких-то там чувствах. Казалось, что для Мэлло это равносильно смерти или проигрышу в их бесконечном соперничестве. Его рука невольно потянулась к правой ладони и он посмотрел на отметину, которую Мэлло ему оставил, когда они занимались сексом. Иногда Мэлло сильно сжимал его, будто Ниа мог просто встать и сбежать. Затем он прикоснулся к одному из засосов на шее, который до сих пор не зажил. Ниа пытался уговорить его не делать этого, но разумеется он не стал его слушать. Хотя Ниа по большому счету было плевать, что о нем думают другие и его внешнем виде. Но все эти отметины будто показывали, что Ниа всецело принадлежит Мэлло, а от этой мысли у него начинали скручивать внутренности. С чего это Ниа должен принадлежать Мэлло, если он ему всецело не принадлежит? Должен быть равноценный обмен. И это с учетом того, что Ниа еще даже не показывал на что действительно способен в постели. На самом деле он сдерживался. Он бы еще ему показал, но боялся что от такого напора Мэлло испугается и просто сбежит от него. Неизвестно что там было на уме у блондина, но как ему сказали, у Ниа уже годами была гиперфиксация на Мэлло. Ему уже хотелось выплеснуть наружу то что копилось годами, но он только и делает что гадает, что именно Мэлло к нему испытывает. Уже около двух недель Ниа находился в раздрае и не выходил не то что на улицу, даже на работе не показывался. Но сколько бы ему не хотелось не вылезать из своей раковины как какой-то рак-отшельник, ему все же нужно было вспомнить про настоящую жизнь. Все же показавшись на работе, он лишь бы ненароком не встретиться кое с кем, практически молниеносно садился в машину, даже не давая себе времени чтобы оглядываться и искать глазами Мэлло. После начала депрессии, которая накрыла его с головой, Ниа твердо решил стать Нейтом Ривером, то есть тем, кто не оглядывается больше ни на кого. Он будет вести расследования так как считает нужным, не оглядываясь на тень Эла Лоулайта. Ниа знал, что не удовлетворяет тем ожиданиям, которые на него возложили как на детектива L. Он никогда не узнает, что о нем и его манере ведения расследований подумал бы великий детектив Эл Лоулайт. Может он был бы им разочарован. Но сейчас его уже это практически не волновало. Ниа уже не может оглядываться на того, кого никогда в жизни не видел. Его все равно никто никогда не похвалит за то что он поймал Киру, за то что он смог выдержать в этой конкуренции в борьбе за преемство L и сохранить при этом рассудок. Раньше он практически никуда не вылезал из штаба, довершись своим помощникам, но он уже больше не мог так долго сидеть в четырех стенах. Ему нужен был воздух. Ему хотелось почувствовать вкус к жизни. Для Эла Лоулайта, анонимность была главным критерием, да он и сам придерживался подобной стратегии и вечно прятался от всех, но если Ниа действительно хотел стать самим собой, ему нужно было найти свой собственный путь. Для начала, он начал потихоньку участвовать там, куда вообще не совал нос. Например ходить на какие-то собрания, обсуждения и конференции, которые касались преступников. Также он чаще стал лично общаться с правоохранительными органами и следственной группой. Для него это больше способствовало личной заинтересованности в делах, которые в последнее время уже стали казаться слишком однообразными. — Ты как-то переменился, — отметила Лиднер, когда он перебирал бумаги, раздумывая над очередным делом. Среди всех членов СПК, ему легче было разговаривать именно с ней на личные темы. Может потому что она женщина? Или потому что она была такой заботливой как настоящая мать? — Да… я решил пересмотреть свои взгляды на жизнь. Мне нужно развеяться… — Это конечно не мое дело, но все-таки хотелось бы поинтересоваться как там у вас с Мэлло. — Я не знаю… пока что я не хочу с ним разговаривать. Лиднер только кивнула и не стала давать ему каких-то советов или замечаний. — Рабочий день заканчивается, ты можешь идти, — сказал Ниа, обернувшись к ней, — Тебя ждут дома. А самого Ниа никто никогда дома и не ждал, поэтому он мог спокойно сидеть на работе сутками напролет. — Скоро придет Джейми. Хочешь повидаться с моим сыном? — Пусть заходят. Только проследи чтобы ребенок тут все не разворошил. — Конечно. Женщина встала с кресла и стала готовиться к выходу из штаба. Ниа отложил бумаги и пошел вслед за Лиднер, чтобы повидаться с ее мужем и сыном. Раньше он придерживался того что никто, даже члены семьи СПК не должны были заходить в штаб, но в последнее время смягчился. Рестер и Джованни уже давно ушли, поэтому в штабе их не было. Лиднер подошла к Ниа с ребенком на руках. Он посмотрел на ее четырехлетнего сына, улыбнулся и помахал ему рукой. С детьми ему тоже было сложно взаимодействовать, но зато они могли задавать интересные и неожиданные вопросы. Ниа был настолько крепко связан с членами СПК, что ему даже довелось подержать на руках их детей, когда они были младенцами. — Конференция послезавтра в десять, — напомнила Лиднер перед уходом, — Ты уверен, что хочешь сам пойти? — Да, мне нужно быть там, — прокрутив пальцем волосы, ответил Ниа. — Хорошо, машина подъедет завтра в десять. Все необходимые данные скину с утра. Перед выходом, Ниа критически осмотрел себя в зеркале. Через несколько минут, он уже должен был выходить. Поправив свою длинную косу и отряхнув свои классические брюки, он взглянул на наручные часы, схватил пиджак по дороге и вышел из гостиницы. Раньше Ниа практически не бывал на каких-то собраниях и конференциях, но чтобы хоть как-то развеяться и вникнуть в дела, он решил посетить конференцию в Интерполе, где должны были обсуждать действия различных преступных группировок. Чтобы пойти на такое важное мероприятие, он даже оделся более официально и заплел волосы в легкую косу. Все же не помешало бы ему больше заняться своей внешностью. Подъехав к нужному месту и выйдя из машины, он зашел в здание и направился в конференц-зал. Он занял отведенное ему место и начал оглядывался. Везде были какие-то важные шишки, полицейские, IT-специалисты, переводчики, менеджеры, а также журналисты. Конференция должна была пройти в несколько этапов с обсуждением вопросов координации борьбы с международным терроризмом, киберпреступностью, торговлей людьми, финансовыми преступлениями и много чем еще. С некоторыми темами и преступниками, которые должны были обсуждаться на конференции, он уже был знаком. Во время слушания, он делал заметки на тех вещах, которые казались ему наиболее важными. После нескольких обсуждений, снова подняли вопрос о разросшемся до небывалых масштабов Союзе Последователей Киры. Это была уже не какая-то безобидная шайка преступников, а организованная группировка, которая устанавливала свои правила в нескольких странах. Конечно до Аль-Каиды им было еще как до луны, но они уже представляли серьезную угрозу для граждан. Несколько лет назад, Ниа лично столкнулся с этой шайкой террористов и они оказались не так просты, иначе не получил бы он свой шрам, чтобы выманить лидера этой группировки. Его план тогда почти удался, тогдашнего лидера поймали, но как оказалось, он действовал не один. На экране крупным планом показали лица всех подозреваемых лидеров и начались дискуссии на их счет. Но разумеется, не все было так просто, иначе не обсуждался бы этот вопрос прямо в Интерполе. Ниа вздохнул. Ягами Лайт продолжал преследовать умы преступников и простых граждан даже спустя столько лет после своей смерти. Но сколько бы не было всех этих обсуждений, Ниа не собирался озвучивать свою позицию ни по одной из представленных тем. Если бы это был Эл Лоулайт, скорее всего он бы прервал все эти обсуждения каким-то экстравагантным образом, показав на экране свой символ с буквой L. По крайней мере, так ему рассказывали про него. В этом году, к счастью для него, конференция проводилась в Вашингтоне. У Ниа пока что не было сил и желания летать во Францию ради одной конференции. После нескольких обсуждений, всех собравшихся важных шишек отправили на обеденный перерыв. А ведь эта конференция должна была проводиться не один день, пока не обсудят все назревшие вопросы. Ниа встал со своего места и направился в обеденный зал, где должен был быть разложен шведский стол. Почему-то не было у него желания обедать, но ему все же нужно было что-то в себя впихнуть. По дороге, кто-то позвонил ему на мобильный и он отвлекся на звонок. Он закатил глаза, посмотрев на экран входящего вызова с изображением Мэлло. Ниа вздохнул, огляделся и задумчиво пошел вперед, но по дороге наткнулся на препятствие. Кто-то столкнулся с ним по дороге и он успел только увидеть, как чье-то кофе в стаканчике брызнуло прямо на белоснежную рубашку. — Извините… — начал извинятся Ниа, но через минуту застыл. Он посмотрел на женщину перед собой и в его глазах вспыхнуло узнавание. Те же голубые глаза, те же светлые волосы, но уже отросшие с годами. Ему казалось, что прошлое никогда его не настигнет, но вот уже дважды жизнь преподносила ему сюрпризы. Прежде такое юное лицо отпечаталось временем и он видел перед собой уже женщину. Светлые волосы, которые когда-то были с прической каре, уже отросли до талии и волнами ниспадали вниз. И он вспомнил как когда-то точно также испортил ей платье в клубе, когда ее коктейль расплескался из-за того что он столкнулся с ней по дороге. Ниа сглотнул, оправившись от шока, но пройти мимо этой девушки он не сможет. Не сможет пройти мимо единственного человека, который когда-то принял его таким, какой он есть. — Лео? Это ты? — улыбнулась девушка, глядя на него, видимо тоже узнав в нем бывшего возлюбленного. Он уже и забыл, какое нелепое имя тогда придумал для себя. Ниа тоже нервно улыбнулся в ответ. — Я все компенсирую… — На этот раз простым номером телефона не отвертишься, — сказала она, поправив рубашку и пиджак. — Валери… — рука Ниа невольно потянулась к щеке девушки, но так и застыла. В голову нахлынули воспоминания. Это были мимолетные мгновения в его жизни, которые произошли с ним лишь раз. — Хочешь обменяться номерами? — спросила она, — Встретимся после конференции. Как всегда прыткая и прямая. Иначе пришлось бы ему тогда маяться с ней еще сто лет. Вечером ветер завывал и трепал длинные волосы. Они сидели на скамейке в парке, каждый думая о своем. Ниа никогда не считал себя сентиментальным человеком, но что-то далекое что отпечаталось в его памяти, начало всплывать в его воспоминаниях. Он вспомнил как держал девушку за руку, не чувствуя при этом какой-то боли и душевных терзаний. Но при этом у него не было чувства что девушка всецело принадлежала ему, поскольку он знал, что им придется расстаться и она встретит кого-то лучше него, родит детей и заживет своей нормальной человеческой жизнью. — Ты изменился, — заговорила она. Ниа нервно усмехнулся. Он был все тот же, но при этом уже не тот. — Как ты оказалась на конференции? — Ты же помнишь на кого я училась? Несмотря на жесткий отбор, мне удалось отучиться и стать офицером полиции во Франции. Девушка говорила на не совсем безупречном английском, но все же ее произношение оказалось не настолько плохим, как он ожидал. — Мне кажется, что ты сильно повлиял на мое стремление стать офицером полиции. Он с удивлением посмотрел на девушку. — Не смотри на меня так. Я не преувеличиваю. Ты с таким энтузиазмом рассказывал о каких-то международных законах, что я тоже вдохновилась. В прошлом Валери болтала без умолку, но ее манера речи уже выдавала в ней взрослого человека, который успел повидать жизнь. — А ты как здесь оказался? — Тоже по работе… я ведь тоже учился на юриста В кои то веки, хоть в чем-то он ей не соврал. — Как у тебя с личной жизнью? Ты завела семью? — поинтересовался он на французском. — Нет… — задумчиво ответила она, — Так, были у меня мимолетные романы… Но не получилось у меня… Она вздохнула, глядя на него. — А у тебя как? Он пожал плечами. — У меня… тоже не получилось. Ниа слегка вздрогнул, когда она положила руку ему на спину. — Ты все такой же дерганный, — заметила она, — Мы так давно не виделись, но я помню, как ты без запинки цитировал мне строчку из Ромео и Джульетты. Переглянувшись, они усмехнулись, вспомнив об этом. — «Пара влюблённых, обречённых звёздами, лишает себя жизни, Чьи несчастные, жалкие поражения Смертью своей хоронят вражду родителей», — улыбнулся Ниа, — «Моя единственная любовь возникла из моей единственной ненависти, Слишком рано увиденная неизвестной, и узнанная слишком поздно!» — Ромео. Последняя цитата напомнила Ниа о запутанных отношениях с Мэлло. — Ты помнишь все это даже спустя столько лет, — произнесла она с восхищением, — Я бы не запомнила. — Ты надолго приехала в США? — Я уеду обратно, но еще не скоро. Надо разобраться с делами и к тому же… — девушка встала со скамейки и неожиданно положила руку ему на щеку, — Я встретила здесь тебя. Ниа удивился такому внезапному жесту. Они встречались так давно, что он уже забыл, как с ней обращаться и разговаривать. — Ты такой бледный. Ты вообще спишь? Это была девушка, которая хоть и мимолетно, но заботилась о нем. Когда он находился с кем-то, у него никогда не возникало чувства, будто он как дома, но эта девушка дарила ему тепло и спокойствие. Он словно чувствовал на себе руки матери, которых ему так не хватало. Он снова нервно усмехнулся от вопроса. Ниа уже и забыл, как засыпать легко и спокойно. — Смотри, — отвлекшись, она посмотрела на какого-то уличного художника, который рисовал пейзаж в парке, — Помнишь, как когда-то ты рассказывал мне о различных художниках? Из-за того что в прошлом она так болтала, Ниа посчитал ее поверхностной и думал, что она слушала вполуха то что он ей говорил, но похоже, что его слова все же имели для нее значение, раз она не забыла о них даже спустя столько лет. — Особенно запомнился мне твой рассказ о картине «Плачущего мальчика». Чтобы добиться идеальной картины, художник зажигал спички перед лицом ребенка. Ниа сжал губы, услышав свой же собственный рассказ. Сейчас эта история уже казалась метафорой к его собственной жизни, где перед его глазами зажигали спички, чтобы добиться желаемого эффекта и создать идеальную картину, не обращая внимания на его боль и плачь. — Я думал, что ты уже забыла… Она натянуто улыбнулась, вздохнула и убрала руку с его щеки. Ниа встал со скамейки и обнял за плечи девушку, которая когда-то так много для него значила. После прогулки в парке, Ниа предложил подвезти ее до гостиницы где она проживала. — Это твоя машина? — спросила Валери, когда села в его автомобиль. — Нет, на работе предоставили. — Ты живешь в Вашингтоне? — Нет, в Нью-Йорке. — Может покажешь мне Нью-Йорк? Я там еще не бывала. Взгляд Ниа скользнул по тонированным стеклам. Вся его жизнь была жизнью прожитой в тени, где он никого к себе не подпускал. Он снова начал думать и анализировать о рисках со своей опасной работой, где она могла бы стать мишенью из-за него. Мэлло можно было не брать в расчет. Он был слишком умен и осторожен, чтобы быть с ним рядом и за него можно было так не волноваться и не беспокоиться. Но «смерть» Мэлло все же оставила на нем свой след. Ниа уже боялся терять тех, кто был ему дорог. — Если что, я выезжаю из Вашингтона через три дня… — Я могу поехать с тобой. Все равно у меня в этом городе больше нет никаких дел. — Хорошо, я заеду за тобой завтра, — согласился он, не давая себе времени долго думать. Ниа мог просто забыть об этой встрече, но ему захотелось пообщаться с человеком, который когда-то принял его со всеми странностями и недостатками. Но говорить с этой девушкой все еще требовало от него усилий, но не потому что она была какой-то поверхностной, а потому что с годами они оба изменились. С Мэлло ему было легко, поскольку не нужно было перед ним притворяться и строить из себя того, кем он не является. Но перед этой девушкой, он оставил образ человека, который прилагал усилия, чтобы позаботиться о ней. За всю жизнь он лишь два раза впустил кого-то в свое сердце и душу. На фоне депрессии, которая начала накрывать его с головой, ему в голову приходила мысль о том что у него все же был хотя бы один единственный человек, для которого он действительно хоть что-то значил. Он все еще продолжал жить чужим именем и даже для Валери он никогда не будет Нейтом Ривером, но как оказалось, для нее он все же оставил свой след как личность. Как не прискорбно это признавать, но кажется, что будто у них с Мэлло всегда была отдельная друг от друга жизнь. Мэлло обжимался со своими любовниками, а Ниа предаваясь воспоминаниям, встретился со своим прошлым. Казалось, что будто сама судьба препятствовала тому, чтобы они смогли соединиться и быть вместе. Может им действительно быть вместе все же не суждено? Уже подъезжая к Нью-Йорку, Ниа думал о том, должен ли он продолжать притворяться перед своей бывшей. Должен ли он ехать с ней в гостиницу или куда-то еще, чтобы пристроить ее где-то в городе, но он слишком устал, чтобы думать и заниматься всем этим, поэтому велел водителю поехать прямиком к нему в квартиру. Он мог уже в который раз надеть маску, поменять личность, дом, но из-за кризиса собственной идентичности, ему уже не хотелось ни перед кем притворяться и чтобы его наконец приняли таким, какой он есть. Девушка с любопытством осмотрелась, когда они оказались возле штаба СПК, где находилась и его квартира. — Ты здесь живешь? Ниа кивнул и повел ее к себе в квартиру. Он понимал, что все это слишком быстро и со стороны казалось, что он привел ее к себе домой непонятно для каких целей, но она знала его слишком хорошо, чтобы понять, что он не будет к ней лесть без повода. К тому же она сама предложила поехать с ним в Нью-Йорк. Для Ниа это было слишком спонтанно и у него не было никакого плана, чтобы заранее просчитать свои действия. — Что будешь? Кофе? Чай? — спросил он, когда они уже зашли в квартиру. Все же он чувствовал себя немного неловко перед ней, ведь они так давно не виделись. — Я буду кофе. Посмотрев на нее, Ниа начал возиться на кухне и приготовил кофе им обоим. Он вообще редко готовил на этой кухне. Да и вообще слово «готовка» было чем-то несочетаемым для него. Вообще у Ниа всегда были проблемы с готовкой еды. Он бы не сказал, что готовил прям отвратительно, но ему все же нужно было потратить больше времени, чем обычным людям на эту самую готовку. — Ты живешь здесь один? — поинтересовалась она. — Да… здесь больше никого нет. — И у тебя нет девушки? Ниа пристально посмотрел на свою бывшую. Как бы он не пытался этого отрицать, но кажется ему не показалось. — У меня кое кто есть… но у нас сложные отношения.