Дракон и Змей

      — Повтори.       Юнги ходил по кругу. Дракон летал по кругу, пытаясь отыскать хоть какие-то следы Джина, который, возможно, просто в какой-то момент выбился из сил и упал на жестоко твердые камни, чтобы Юнги нашел его и спас. Он не мог смириться. Пылающее внутри сердце слишком сильно ухватилось за надежду, чтобы так просто сдаться. Рана, после которой остался лишь едва заметный след, казалось, высасывала из него силы. Воспоминаниями.       Это был порыв. Он не думал в этот момент ни о чем — видел только, как Змей рванул к удаляющемуся Джину и кинулся ему наперерез. Помнил жуткий скрежет металла, застрявший в ушах после того, как он увел удар ядовитого клинка. А потом почувствовал резкую боль, которая не стала мучить лишь прошитый насквозь бок, сбив его с ног. Как будто беспощадно острое лезвие не проткнуло его, а нарезало тонкой соломкой. Но в голове была бешеная мысль — Джин. Спасти. Он обещал его уберечь и защитить. Он… Юнги уронил голову, болезненно сжав выложенные на подлокотники кресла кулаки, не шелохнувшись, когда на его колени запрыгнул сразу начавший довольно урчать кот.       — После того, как я… — Капитан прокашлялся, выпрямил плечи и поднялся, решив, что так его доклад, который он делал уже в пятый раз, наконец, будет услышан Повелителем, которому он не смел перечить. И не только потому, что тот мог спалить его одним взглядом. Все видели, насколько изменился Дракон. Никто не осмелился бы жалеть его, но каждый хотел хоть чем-то помочь. — После уничтожения всех магов, я, согласно вашему приказу, данному заранее, занялся отправкой в замок раненого и погибших, чтоб с почестями, как подобает защитникам Холодных земель, проводить их в последний путь. — Капитан вновь закашлялся, пытаясь выдохнуть застрявшую в горле сентиментальность — он так и не научился равнодушно оценивать неизбежные потери. — Когда я убедился, что пострадавшему будет оказана помощь, а тела… Я отправился к тому укрытию, где нами была устроена засада. Там я видел господина Джина последний раз. Именно он выманил из укрытия магов, которых я смог убить. После этого, господин Джин бросился в направлении вашей со Змеем битвы — я это прекрасно видел, но не успел его остановить. Я помнил направление, и, достигнув нужного места, тут же бросился… — Капитан захотел сказать За ним, но вовремя остановился, чтобы не быть понятым неправильно. — Я сразу увидел вас. Вы лежали весь в крови, и я тут же подбежал к вам, чтобы проверить, живы ли. На вашей одежде была дырка от ранения, но ранения я найти не смог. Наклонился к вашей груди — услышал, что вы слабо, но дышите. Затем внимательно огляделся. Увидел только кровь, которая, судя по расположению, вам не принадлежала.       — Там не было ни Джина, ни трупа Змея?       Юнги задавал этот вопрос уже тысячу раз, но отказывался принимать ответ. Как будто наивно надеялся на то, что он может измениться, если попросить повторить его еще раз.       — Никого, мой Повелитель. Я не нашел ни следа господина Джина или ползучего гада. Могу только предполагать, что черная кровь принадлежала ему. Как… Ваша. — Капитан сглотнул, а Юнги, будто пытаясь себя успокоить, начал мерно поглаживать умастившегося, наконец, на его коленях кота, который не забывал выгибать спину, как только рассеянные пальцы приближались к хвосту. — После того, как мы организовали вашу безопасную отправку в замок, я, вместе с патрулем, направился на осмотр окрестностей, в поисках следов… Мы ничего не нашли. Абсолютно. Звериные тропы и помет. Мы прислушивались. Земля молчала, как будто по ней никто не ходил. Даже легких шагов.       — Кто меня исцелил по-твоему? Я помню этот момент — клинок пронзил меня насквозь. — Юнги ненамеренно сжал пальцы на черной шелковой шерстке, и кот тут же цапнул его, ощетинившись. Но Дракон даже не дернулся. — Я задыхался кровью. Я умирал от боли. Кто меня исцелил?       — Повелитель, я… — Капитан виновато опустил голову. — У меня нет ответа. Я только знаю, что к моменту, когда я вас нашел, вы были относительно… здоровы. По крайней мере, смогли избежать неминуемой смерти.       — Ты свободен. Все свободны. — Юнги поднялся. — Я не буду ужинать.       Он сделал это объявление, потому что заметил Тэтэ, который стоял в стороне, внимательно слушая и при это зубами на прочность испытывая ногти на руках. У него были красные глаза. Слезы были выплаканы и остался только недосып. Который они делили с Чими, находящимся под наблюдением его отца, потому что после известия о том, что Джин погиб, с ним случилась нервная горячка. Тэтэ до сих пор слышал его тихое и безжизненное У меня кроме него никого нет. И слезы вновь наворачивались на глаза. Утешало только то, что Чими позволили остаться в замке, и родители приняли его в семью. А всё остальное…       — Повелитель. — Тэтэ низко склонил голову, когда Юнги прошел мимо него. — Прошу вас. Вам нужно поесть. Папа сказал, что вы не сможете до конца восстановиться, если…       — Передай отцу благодарность за заботу. Со всем остальным я справлюсь сам.       Низкий голос звучал глухо и спокойно, но это спокойствие обычно заканчивалось тем, что испытывающий его делал решительный шаг со скалы, залюбовавшись раскинувшимися где-то внизу заостренными камнями, мечтая по ним размазаться.       — Пожалуйста, Повелитель. — Тэтэ, забыв о приличии и церемониале, догнал Юнги, двумя руками вцепившись в его локоть, отказываясь замечать на себе свирепый, наполненный болью и злостью взгляд. — Вы… Вы всё, что у нас есть. Пожалуйста, не убивайте себя. Позвольте о вас позаботиться, если не хотите сами… Пожалуйста.       В глазах юного слуги заблестели слезы, которые смогли чуть притушить разгоревшийся отчаянием пыл Дракона. Хотя, это нельзя было назвать горением. Как будто он теперь лишился половины своей силы.       — Хорошо. Пусть отец зайдет ко мне. И подай мне мясо в спальню. И вина. На два бокала.       Он его не похоронил. И не похоронит, пока не найдет тело. Но Джин не умер. Это он его излечил, потому что он пообещал. Коварный искуситель сдержал свое обещание, в отличие от Юнги. Коварный искуситель… Самая чистая душа. Самая красивая, несмотря на все шрамы. А ведь Юнги мог их все затянуть, вылечить, заставить Джина забыть. Заполнить болезненную пустоту внутри, просто обретя рядом кого-то… Он больше не мог об этом думать. Мог только завтра, с утра пораньше продолжить облет. Продолжить… Искать. Он будет его искать, и найдет. Потому что это Джин спас ему жизнь. Потому что Джин не умер.       

___________

      Сон отказывался идти к Юнги, который лежал в кровати на спине, смотря в потолок. Это было мучительно. Тишина, и ты мог слишком хорошо расслышать собственные мысли, от которых больше всего на свете хотелось спрятаться. Дракон ощущал себя беспомощным, и это было невыносимым чувством. Ты знаешь, насколько силен, могущественен, но при этом ощущаешь себя ничтожеством. И он закрыл глаза, пытаясь унять мысли, которые делали тлеющую в нем безысходность мучительнее.       — Не открывай.       Юнги чуть было не вскочил, но одна рука уперлась ему в грудь, пока другая бережно прикрывала глаза. Джин. Это был Джин, и Дракону захотелось закричать, схватиться за руки, притянуть к себе, привязать… Это был сон? И Юнги теперь отчаянно боялся его спугнуть, пытаясь надышаться хотя бы сейчас, когда…       — Ты спас меня. Принял на себя бесчестный удар в спину. — Его голос дрожал и глухо отражался от каменных стен. — Ты спас меня в этот момент. Несмотря ни на что. Ты готов был пожертвовать собой ради меня. Я… Это лучшая награда для меня за всё то, что мне пришлось пережить. Ты спас меня не только тогда. Но… — Нежная ладонь опустилась на щеку Юнги, который теперь боялся даже дышать, чувствуя, как запекло зажмуренные глаза. — Я… люблю тебя. Никого не любил, а когда встретил тебя… Когда тебя узнал… Почувствовал впервые, как сердце потянулось навстречу. Ты разглядел во мне то, что я сам в себе никогда не видел. Разглядел и оказался прав. Всегда прав. Самый сильный и могущественный. Змей никогда бы тебя не победил. Светила бы не допустили, чтобы коварство и зло побороли справедливость и доброту. Побороли мою… Нежность. Со мной никогда не были нежными, а ты… Великий и ужасный, подарил мне ласку и заботу, в которой я всю свою жизнь нуждался. Я не мог не полюбить тебя. Не научиться любить ради тебя. Ты… — Юнги собирался накрыть его руку своей, но получил решительное и строгое возражение. — Не трогай. Просто… Отпусти меня. — В дрожащем голосе решимость слишком отдавала болью. — Не ищи меня. Я умер. Я погиб. Джина больше нет. Только его любовь к тебе. Моя любовь к тебе. Я не хочу, чтобы ты страдал. Хочу, чтобы ты жил счастливо. Мир не нуждается ни в ком, кроме тебя. Ты… — Пальцы начали стирать со щек Юнги мокрые подтеки, и голос окончательно сорвался, подняв внутри новую волну боли, которая, казалось, только теперь смогла выйти из берегов. — Я всегда буду тебя любить. Никого и никогда — только тебя. Всегда.       Руки исчезли, и до Юнги донеслось лишь глухое и надрывное Прощай, мой Повелитель.       Дракон не умел плакать так, чтобы выпустить боль. Не умел выпускать боль из себя, потому что внутри никогда не болело. Только раны. Только тело. А теперь болело везде. Сердце раскололось на части, и Юнги взвыл, бессильно содрогаясь от мучительно колотящегося внутри отчаяния. Он боялся этого. А теперь он вынужден будет жить в этом кошмаре.                     — Тетя Ювон. Как вы узнали?       На пороге кухни, из которой с самого раннего утра доносились аппетитные запахи, возник Чими, с вытянутыми перед собой и что-то сжимающими ладошками. Невысокого роста женщина, ловко суетящаяся у плиты, повернула к нему красивое, доброе в каждой прорисовавшейся морщинке и румяное от жара лицо.       — Ты опять плакал? Скажу мужу, и он станет поить тебя перед сном горькой микстурой! — Женщина, вытерев руки о передник, подошла к Чими, ласково обрамив его пока заспанную и надутую щечку рукой, затем опустив глаза на его раскрывшиеся ладони. — Ух ты! А это что?       — Сладкие орехи.       Чими с недоверием смотрел на маму Тэтэ, которая тут же выудила из скорлупок одно очищенное ядрышко и сразу закатила глаза от удовольствия.       — Вкуснятина какая! Только… — Она хмурилась, пытаясь что-то вспомнить. — Я у нас такого никогда не видела. И уж тем более не пробовала, а я исходила все наши рынки и ярмарки вдоль и поперек.       — В смысле? — Чими тоже теперь нахмурился. — Это не вы оставили их у…       И его глаза начали стремительно расширяться, пока женщина растерянно подставила руки под посыпавшиеся с ладошек орехи, затем еще более растерянно наблюдая за юношей, который побежал в неизвестном направлении. В известном Чими направлении, и он перескакивал ступеньки, окрыленный теперь одной единственной мыслью, которая не дала ему возможности остановиться и хотя бы постучаться.       — Повелитель! Повелитель!       Он завопил, совершенно потеряв в чувстве самосохранения, и его не смутил даже рассерженный Дракон, который показался из-за ширмы и еще не успел переодеть пижаму.       — Он жив! Джин жив! Он жив! Он был здесь сегодня ночью и оставил мне сладкие орехи! Они сейчас на кухне, а у вас таких нет и не было! А он знал, единственный знал, что я очень их люблю, и всегда носил мне их, пока жил в замке! Он был здесь! Он точно был здесь!       Отчаянно радостная скороговорка слишком медленно влезала в голову обескураженного Юнги, который теперь смотрел на Чими с растерянным подозрением. И Чими тут же понял, что наделал, очень низко поклонился, согнувшись пополам.       — Прошу прощения, Повелитель! Я…       — Повтори помедленнее.       Чуть дрожащие холодные пальцы сжали плечо слуги, и тот тут же поднялся, заметив на себе встревоженный черный взгляд.       — Мне приснился сон. Господин Джин. Он меня утешал, пока я плакал, разговаривал со мной и чистил для меня орехи, которые я очень люблю. Когда я проснулся, рядом с моей кроватью была горсть орехов. Я думал, что это тетя Ювон, но она сказала, что никогда такое раньше не видела и не пробовала. Сладкие орехи растут только у нас. Только Джин знал, что я их люблю. А еще Джин знал, что я…. — Чими запнулся, и его глаза заблестели, пока он решительно поджал губы. — Он утешал меня. И принес орехи. Он был здесь!       Какое совпадение. Именно в эту ночь Джин приходил и к нему в сон, при том, что сны Драконам снятся редко, настолько, что почти никогда. Джин сумел пробраться в замок незамеченным, как будто всё это время дожидался, когда Юнги снимет всю магическую защиту. Джин оставил орехи, но вряд ли он отправился за ними в Теплые края, чтобы затем… А еще Юнги кто-то исцелил. Кто-то могущественный, потому что залатать в теле дырку, без следа и последствий, мог только на самом деле сильный маг. Тот, кто обладает силой Повелителя. Змей. И Юнги, пытаясь справиться со своими чувствами, порывисто прижал к себе Чими, который, полностью разделяя его радость, неуверенно, но все же приобнял его в ответ, чувствуя как быстро колотится сердце. Он обнимал Дракона.       — Он забрал силу Змея. Он убил его и каким-то образом заполучил всю его силу, которая… — Юнги задумался, так же резко, как обнял, отстранив Чими. — Не смогла его убить. Он стал новым Змеем, обрел власть Повелителя. И поэтому… — Дракон скрупулезно вспоминал его разговор во сне. — Он считает, что умер. Что Джин умер, чтобы воскрес Змей.       — Джин умер? — Чими растерянно округлил глаза. — Но…       — Бред. — Юнги запрокинул голову, пытаясь справиться с заспешившим к Джину сердцем. — Я найду его. Если в нем сила Змея, я найду его! И начну с вашей Теплой страны. — Он выдохнул, стараясь теперь как-то унять слишком ярко загоревшуюся в нем надежду. — Что ты знаешь об обители Змея? Наверняка, Король приносил ему жертвы. — Юнги тут же осекся, вспомнив о том, что Король однажды привел к Змею собственного сына. — Ты бывал там? Или видел, как ходили другие?       Чими глубоко и сосредоточенно задумался, пытаясь вспомнить всё, что знал.       — Я видел… Король ходил куда-то без свиты. Выходил за пределы замка и шел в сторону утёса, который у реки. Он ходил туда несколько раз на моей памяти, но я не знаю, что там, и где жил Повелитель.       Юнги задумался. Обитель почти наверняка была создана с помощью магии, если только ползучий гад не жил в замке по типу того, в котором жил он. Если сила Змея покинула этот мир, значит, на месте обители ничего не должно было остаться, так как магия всегда подпитывается от силы, и если ее нет… Но вполне возможно, на нее были наложены оберегающие чары, которые должны были защитить хозяина от любых посягательств и нежелательных встреч.       — Утёс. Река. Этого должно хватить. — Юнги хмурился, теперь полностью сосредоточившись не на надежде, а на той возможности, что перед ним открылась. — Я найду его.       

___________

      Дракон летел вдоль границы, прячась за облаками, но не мог разглядеть ничего, что хоть сколько-нибудь можно было принять за обитель такого тщеславного Повелителя как Змей. Вряд ли он жил в вырытой в земле норе или под камнями, как обычно поступали его менее могущественные братья по крови. Ползучий гад любил роскошь, хотя бы судя по его расшитым одеяниями, в которые наверняка было вложено очень много магии. Или же поклонения, потому что люди перестали уступать магии в искусности. В любом случае, он ценил комфорт.       Если не дворец, то должны были быть стены. Джин говорил о том, что он спал в комнате, читал книги, значит, там были книги. Библиотека… Там обязаны были быть стены. Где-то обязаны были быть стены, только если… Дракон вытряхнул эту мысль, а затем пронизывающим воздушный простор взором убедился, что на земле не было дозоров. Он камнем упал вниз, в последний момент расставив удержавшие его от смерти крылья. И обратился, пошире распахнув дорожный и скрывающий его глубоким капюшоном плащ, пытаясь привыкнуть к окутывающему его прогретым воздухом теплу.       Он шел по мягкой траве, оглядываясь по сторонам, и заметил возвышающийся вдалеке королевский замок. Как долго вынужден был идти Король? Мог идти сколько угодно долго, потому что ползучий гад вряд ли стал бы заботиться о его мозолях и усталости. И Юнги внимательно посмотрел на утес и мирно разливающуюся у его подножия реку. Король вряд ли ее переходил, значит, нужно идти вдоль берега, в лес. Который совершенно не походил на тот, к которому привык Юнги. В холодной стране, в диких, не познавших участие человека условиях росли только сильные, жесткие, колючие и неприхотливые растения. Здесь же даже издалека можно было заметить, насколько нежными были листья и как много было бутонов.       Юнги шел, пытаясь подмечать все детали. Если обитель скрывала магия, ему придется приложить усилие, чтобы ее распознать. И он остановился, заметив, что бурная растительность вокруг него, как только он вступил в зеленый лес, пришла в движение, как будто от сильного порыва ветра. Дракон напрягся, а потом стал вглядываться пристальнее в чащу, пытаясь заглянуть за отреагировавшую на его появление магическую завесу. И его сердце пропустило несколько ударов, когда вдалеке он увидел светлые каменные стены, скрываемые пышными зелеными кронами, усыпанными мелкими цветами.       Он бы заметил их сверху в любом случае, если бы их происхождение не было магическим. А скорее всего, сверху его взор просто не мог дотянуться, чтобы проникнуть за завесу. Или это была защита от него, чтобы Дракон не смог распознать его расположение. В любом случае, это доказывало, что сила Змея была в этом мире. И вооружившись этой уверенностью, Юнги осторожно, но уверенно двинул через благоухающие сладкой пыльцой заросли, то и дело невольно останавливаясь, чтобы посмотреть на диковинные для него и, наверняка, сладкие плоды.       Идти пришлось недолго, и спустя какое-то время он увидел перед собой стены. Стены, которые вырастали прямо из мягкой зеленой травы и не ограничивались сводами. Только стены, перемежающие с колоннами, образующими переходы. Юнги увидел обрамленный искусно порезанным камнем пруд, украшенный пышными цветущими кустарниками, которые как будто образовывали живую изгородь. Это было очень красиво, пусть и непривычно, и Юнги не заметил, что его сердце стало биться реже. А затем оно вовсе остановилось, когда он услышал пение. Тихое, но в безмятежности этого зеленого рая звучащее отчетливо. Джин. Это был голос Джина, и Юнги впервые слышал, как он пел. Как будто тонкий, кристально чистый ручеек журчал и переливался на теплых камнях, стремясь куда-то. Это была какая-то детская песенка. Дракон не мог разобрать слова, чувствуя лишь, как отдавался в нем нежный голос. Джин.       Юнги двигался осторожно, стараясь не привлечь внимание раньше времени и не спугнуть усевшуюся под раскидистым фруктовым деревом фигуру, которая, сгорбившись, упиралась спиной в могучий, отдающий золотом коры ствол. Он, наверное, был сосредоточен, и поэтому напевал себе под нос, чтобы как-то разбавить слишком тихое умиротворение…       — Джин.       Дракон осторожно, чтобы слишком жестоко не разрывать тихую гармонию волшебного места, подал голос, и фигура, выпрямившись, тут же пропала. Испарилась, растворившись в воздухе и забрав с собой пение. Но Дракон чувствовал присутствие силы. Джин спрятался, а не сбежал. Но почему он прятался?..       — Джинни, я знаю, что это ты.       — Джина нет. — Голос теперь раздавался словно отовсюду, и Юнги невольно огляделся по сторонам, выйдя из своего зеленого укрытия на широкую каменную дорожку, утопающую среди сочной мягкой травы. — Он умер. А это дом Змея. И я… — Голос осекся, как будто не веря тому, что говорил. — Не ждал гостей.       — Ты не хочешь меня видеть? Я никогда не поверю. Змей.       Юнги теперь усыплял бдительность, поняв, что Джин восставал по какой-то причине против своего имени.       — Не хочу. Если бы хотел, не… — И вновь взволнованный голос запнулся обо что-то. — Уходи, Юнги. Не заставляй меня выпроваживать тебя силой. Не забывай — ты так и не смог меня победить.       Это мог бы быть болезненный укол по драконьему самолюбию, если бы Дракон не заострил внимание на другом.       — Мало кто на этом свете может позволить себе называть меня по имени, а ты делаешь это слишком уверенно, Змей. Вот только ползучий гад всегда обращался ко мне брат или Дракон и не знал того имени, что я принял среди людей.       Теперь раздавалось только молчание, которое разбавлялось лишь мирным, убаюкивающим шелестом листьев.       — Змей знает всё. Уходи!       Юнги не мог расслышать в голосе злость, как ни старался.       — Джин знает всё. И я скорее поверю, что Змей умер, чем в то, что умер Джин. И ты меня не обманешь. И перестань скрываться — имей мужество сказать мне всё в лицо.       Юнги скрестил на груди руки, а затем почувствовал у уха горячее дыхание, потеряв возможность повернуть голову. Как будто кто-то его ласково удерживал.       — Я могу раздавить тебя здесь как букашку, и никто не найдет то место, где ты обрел последний приют, Дракон.       Это было змеиное шипение, но…       — Неубедительно, Джинни. Я слышал, как ты вчера плакал у моей кровати, и пусть ты умеешь непревзойденно притворяться, я тебе не верю.       — Я… Я теперь злой! Я теперь Змей! И тебе не нужно пытаться найти во мне…       В голосе слышалось агрессия, но при этом она была вызвана только волнением, чувствительными переживаниям, засевшими слишком глубоко, и не имела ничего общего с желанием навредить.       — Злой? Змей? — Юнги ухмыльнулся, а затем уселся на землю, сбросив с себя плащ, который перекрывал ему воздух. — Я прямо вижу, как злой ползучий гад, которого ты убил до этого, пробирается в замок Дракона ночью, чтобы оставить сладких орехов своему любимому слуге. Или как он склоняется над кроватью Дракона, которого ненавидел всей своей грязной душой, чтобы поплакать, признавшись ему в любви. Наверное, я слишком плохо знал своего брата, если всё это время так ошибался на его счет.       Пауза, и Юнги затем вынужден был задрать голову, увидев перед собой только длинную черную мантию, полностью скрывающую и лицо, и тело говорившего. Но это уже было хорошее начало.       — Я не оставлял никому орехи. — Тихое сомнение. — Я… Я пришел во сне и угостил его орехами, пытаясь утешить и… Но я был уверен, что на утро они испарятся! Это же… магия. Она не может… Я никогда не умел и научился только фокусничать…       Судя по звенящему голосу, Джин очень волновался.       — Ты взял силу Змея. Ты, вполне возможно, сильнее меня. И если ты на самом деле очень хотел, чтобы Чими поел орехи, сделал их настоящими, сам того не зная.       Замерев, фигура опустилась напротив Юнги, наверняка под тяжело спадающей на траву мантией обхватив колени. Его привычка. Он всегда так делал, когда тревожился.       — Я хотел Змея убить, а он… Он сказал, что заберет меня с собой. Я чувствовал, что умираю, стремительно наполняясь его силой. Задыхался, в любой момент готовый умереть от разрыва сердца. А потом я услышал твой голос. Ты позвал меня по имени. И… Змей испарился, а я… Не помнил себя, когда бросился к тебе. Ты истекал кровью, у тебя было настолько серьезное ранение, что я, осознавая, даже не мог плакать, настолько всё внутри болело. Коснулся тебя рукой. И… рана начала затягиваться. Но я увидел… — Джин осекся. — Я стал Змеем. Понял это в тот момент. Он отдал мне свою силу, переродился во мне, проклял меня, сумел отомстить! — В голосе Джина появилась злость. — Поняв это, я убедился, что ты дышал, и сбежал. Очень хотел спрятаться, нашел какую-то пещеру и… Уснул, наверное. Ничего не помню. Потом пришел в себя и… — Голос дрогнул будто бы от подступивших к горлу слез. — Вспомнил. И решил пробраться в замок, чтобы попрощаться. Потому что… Я знаю, что рано или поздно Змей возьмет верх и решится тебе отомстить! Ты никогда не будешь в безопасности рядом со мной, а я… Я… Я слишком… Тебе лучше уйти.       Джин резко поднялся, и развернулся, явно намереваясь навсегда покинуть Юнги.       — Ты получил силу Змея, это правда. Но сила, магия — это не Змей, точнее, тот ползучий гад, который извратил свое могущество. Во мне такая же магия, абсолютно, но я Дракон. Сила определяет только то, как быстро ты будешь идти и как далеко сможешь уйти, но не направление. Направление задаешь только ты. Своей душой, своими мыслями, своими стремлениями. Стремления ползучего гада, его коварство, его ненависть ко мне умерли вместе с ним. Ты убил это. Магию нельзя убить. Потеряв оболочку, она просто рассеивается в воздухе, но не исчезает. И в этом случае магия перешла к тебе. Он передал ее не чтобы возродиться, а чтобы убить тебя, потому что он не мог предположить, что ты сможешь ее в себе вместить и остаться в живых. Он хотел убить тебя, Джинни, но просчитался. Ты остался жив и спас меня. Ты всё тот же Джин.       Фигура остановилась, но не спешила поворачиваться.       — Нет, Юнги. Я не тот же Джин. К сожалению, нет. Я… чудовище. Даже не человек.       Юнги поднялся.       — Покажись. Хватит скрываться. — Низкий голос Дракона рокотал далеким громом. — Я хочу видеть из-за чего ты смог меня оставить и забыть свои чувства.       — Я не забыл. Я не забыл, Юнги! Никогда не забуду…       Джин перешел на шепот, но Юнги прекрасно его слышал. А потом из-под мантии появились руки, и Юнги заметил, что одна была покрыта змеиной чешуей. А потом капюшон сдвинулся и… Сердце Юнги замерло, чтобы затем попытаться выбраться наружу, начав отчаянно биться о ребра.       — Видишь?       Всё, что видел Юнги — невыносимо родные глаза, несмотря на то что один стал змеиным, с вертикальным зрачком, который обрамлялся змеиной кожей жемчужно-розового, переливающегося в голубой цвета. Волшебного цвета, который Дракону за всю его жизнь ни разу не приходилось видеть. Часть лба, скула, шея… Юнги сделал шаг навстречу, пока Джин сделал шаг назад.       — Ты думаешь, Дракона, который в естественном своем обличии покрыт чешуей, можно напугать змеиной кожей или змеиным глазом? — Юнги усмехнулся. — У меня для тебя плохие новости. И если ты хочешь знать мое мнение… — Юнги сделал еще один шаг, успев коснуться щеки Джина рукой, пальцами скользнув по гладкой прохладной чешуе. — Так мы стали только ближе друг к другу. И, наверное, это самый подходящий момент, чтобы сказать, что я люблю тебя. Любым.       Джин удивленно распахнул глаза, вглядываясь в глаза Дракона.       — Потому что у тебя всё то же доброе, горячее сердце. Всё та же чистая, незапятнанная пороками душа, которая теперь наполнилась силой, такой же прозрачной, первозданной, созидающей. Без каких-либо темных и злых оттенков. Может ты и Змей теперь наполовину, но для меня ты всё тот же Джин. И никогда не переставал им быть. И никогда не перестанешь. И сила твоя будет следовать за тобой, а не вести тебя. Куда ты захочешь пойти?       Джин поджал сухие бледные губы.       — К… тебе. Я хочу к тебе. Я… — И Джин расплакался, изо всех сил прижав к лицу ладони и уронив голову. — Я думал, что всё кончено! Что для меня всё кончено, и теперь у меня только один путь…       — Ко мне. — Юнги аккуратно взял Джина за запястья, стремясь убрать его руки, которые затем ласково и бережно сжал в своих. — Я тебя не отпущу. И никому не отдам. И… спасти тебя было самым правильным, лучшим и нужным мне… выбором. И я впредь, не задумываясь, встану между тобой и любой опасностью, чтобы защитить. Потому что то, что настолько дорого сердцу, нужно сохранить любыми возможными способами. Ради этого можно пожертвовать всем. Ради тебя. Потому что… — Юнги немного нервно выдохнул, быстро заморгав глазами. — Любовь Дракона такая же сильная, как его огонь. И раз уж ты стал причиной пожара…       — Юнги!       Джин, наконец, бросился к нему на шею, прильнув всем телом, сжав двумя руками.       — Другое дело.       Капюшон упал с головы, и Юнги запустил пальцы в шелковые волосы, прижимая Джина к себе. Чувствуя теперь, как ликовало успокоившееся сердце, отпустившее всю боль и все страхи.       — Мой Повелитель.       Эти слова из уст Дракона звучали странно, но затронули в Джине самые нежные, самые тонкие и глубоко запрятанные струны, которые зазвенели счастьем. Он был Повелителем. Он взял силу Змея. Но он будет другим Змеем. Он был другим Змеем. Он любил, и это горячее, самое нужное чувство внутри никогда не даст ему сбиться с пути.       — Я люблю тебя. Так люблю…       Джин уткнулся губами в шею Юнги, пытаясь им надышаться, пытаясь прочувствовать его каждой истосковавшейся клеточкой уставшего от страха и отчаяния тела.       — И я люблю тебя, Джин. И… На самом деле, ты сейчас даже красивее. По крайней мере, даже Дракон теперь сочтет тебя красивым, и мне придется превращаться чаще, чтобы и он, своими драконьими глазами мог тобой полюбоваться.       — Ты утешаешь меня.       Джин беспечно улыбался.       — Я уже ревную.       Юнги сказал это как будто обиженно, и Джин засмеялся. Чисто, звонко, по-детски искренне.       — Ты красивее, я говорил тебе. — Он отстранился, обхватил лицо Юнги двумя руками, вглядываясь в него совершенно счастливыми глазами, и даже в змеином взгляде были только любовь и радость. А потом Джин нахмурился. — Ты наверняка устал! Тебе нужно отдохнуть! Я… — Джин огляделся. — Немного здесь обжился, так что… Знаешь, я на самом деле всегда любил это место. И всегда мечтал жить без Змея. С Драконом.       Джин взял Юнги за руку.       — Пойдем. Я покажу тебе свои владения.       

___________

      — Открывай свои сладкие губки!       В другое время, Юнги бы обязательно превратился в Дракона, чтобы скрыть покрасневшие от смущения щеки и наказать того, кто его бессовестно смущал, но теперь он только радовался тому, что Джин совершенно перестал стесняться своего облика. А Дракону на самом деле нравилось. Особенно его взгляд, который одновременно обладал и волнующим змеиным лукавством, и уверениями в том, что за этим игривым коварством стояли только светлые и добрые чувства.       — Я лопну от такого количества сахара.       Юнги нахмурился, а затем тут же самодовольно улыбнулся, когда Джин наклонился к нему, сжав губами какую-то неведомую, но безумно вкусную ягоду, которых Дракон перепробовал уже очень много.       Лежа на траве, на мягком покрывале, снизу вверх смотря на склонившегося над ним Джина. Который потянулся к его губам, аккуратно вложив в них сочную ягодку. Он собирался отстраниться, но Юнги применил силу, сжав пальцы на его затылке. И сладость ягоды померкла на фоне безумной сладости мягких чувственных губ.       — Это всё стоило того. — Джин чуть отстранился, заглядывая в глаза Юнги, который его отпустил, позволив продолжить начатое. — Если я теперь так счастлив, значит, всё было не зря. И если могу сделать счастливым тебя. Думал, что родился зря, а теперь понимаю, что…       — Перестань так говорить. — Юнги распалялся от пагубной для Джина несправедливости его прошлого убеждения. — И… Ты хочешь стать Королем Теплой страны? Ползучий гад повержен, ты стал новым Повелителем, и у тебя более чем справедливые претензии на престол. И я поддержу тебя в любом решении.       Джин думал, потом отставил блюдо и лег рядом с Юнги, приподнявшись на локте, чтобы смотреть на него.       — Хочу. Я хочу править и, мне кажется, у меня получится. И… — Он смотрел Юнги в глаза, а потом увел задумчивый, но жизнеутверждающий взгляд в сторону. — Ты вдохновил меня. Я тоже хочу, чтобы люди меня не боялись, а любили. И чтобы, если что-то случится, они просили за меня от чистого сердца, пытаясь меня спасти, пока я… тоже буду за них горой. Защищать. Очень хочу.       — И у тебя получится. — Юнги улыбнулся. — Я уверен, что у тебя получится, Джин. У того ползучего гада, что ты победил, сила была в коварстве, а ты мудр. И даже если пока твои знания не успели обрасти жизненным опытом, это достаточное основание для того, чтобы упрочить благосостояние твоей страны. А еще у тебя чистое сильное сердце, которое в любом случае будет тебя тянуть к добру и справедливости. Я не сомневаюсь в тебе. И я готов оказать тебе любую помощь. Любую поддержку. Как Повелитель, как Владыка Холодных земель…       — И как мой любимый мужчина. Да? — Джин хитро прищурился, и Юнги изобразил глубокую задумчивость, пока Джин улегся на спину, опустив голову Дракону на плечо. И ему тут же пришлось подняться, но только для того, чтобы дать ему возможность себя обнять. — Когда я приходил к Чими, он, пока уплетал орехи и всхлипывал, рассказал мне, что все те сладости, что я для него добывал, он не ел, а собирал. Ему нравилось смотреть, как я вожусь в библиотеке, и он хотел накопить на книгу с картинками, потому что не умел читать, но всегда хотел научиться. И я вспомнил, что у нас образование — это удел избранных, и, если бы не покровительство Змея, а это единственное хорошее, что он сделал — я бы никогда не стал грамотным. А ведь чтение меня не только учило, но и спасало. И я очень хочу, чтобы читать и писать в моей стране научился каждый, кто хочет. Знаешь… — Джин повернул к Юнги голову, с удовольствием заметив, что во взгляде Дракона не было ни намека на снисходительность — он слушал серьезно и так же серьезно оценивал услышанное. — У нас чем выше ученая степень, тем длиннее волосы. Вот если я буду Королем, я постановлю, что каждый, у кого есть ученая степень, должен безвозмездно обучить грамоте сколько-то людей. Учредить экзамены и всё такое… Это будет новым условием — ты не можешь считаться умным, если не смог умом поделиться. А кто будет противиться — будет лишаться волос, своего отличительного знака, и тогда никто не сможет по его виду сказать, что он светило науки. — Джин улыбнулся. — Как тебе такой план?       — Достоин воплощения. — Юнги с искренним одобрением улыбнулся в ответ. — И я лишний раз убеждаюсь, что ты справишься с ролью Повелителя. И что люди будут тебя любить и уважать.       — Мои люди будут любить и уважать и тебя тоже. — Джин нахмурился. — Я расскажу о тебе правду. И… — Он опустил глаза. — Хорошо было бы… Ну… Убрать границу между нашими странами. По крайней мере, изменить отношение друг к другу. Мы должны жить в гармонии, потому что в тепле есть то, чего не найдешь в холоде, и наоборот. Мы сможем обогатить…       — Подожди. — Теперь Юнги приподнялся на локте, хитро прищуриваясь. — Ты предлагаешь мне брак? Династический? Чтобы у нас с тобой были законные основания, которые мы смогли бы выложить перед своими советниками, стереть границы между… Ты еще не успел стал Королем, а уже… — Юнги улыбнулся, затем нахмурившись. — Успел меня продавить.       — Ты согласен?       Джин удивленно поднял брови.       — Как только ты официально взойдешь на трон, мы сразу займемся проработкой этого вопроса. Даю слово. — И Юнги посмотрел на отставленное фруктовое блюдо, потянувшись через Джина, чтобы взять большую дольку сочного персика. — Нужно отметить это соглашение.       Джин послушно открыл рот, и Юнги вложил между его губ кусочек сладкого фрукта, с удовольствием наблюдая за тем, с каким аппетитом он жевал. А потом нагнулся, собрав языком остатки персикового сока. Задержался. Попытался остановить время, наслаждаясь ощущением от скользнувших к его затылку пальцев, которые зарылись в волосы. Джин сам приподнял плечи, приникнув к мягким губам. Поцелуй нужный, как воздух. После того, что они пережили. После того, что они испытали на двоих. И Юнги опрокинулся на спину, потянув за собой Джина, который в готовности оказался сверху и в чувственном порыве прильнул к нему.       Юнги теперь был уверен, что они на самом деле до этого никогда не оказывались наедине, настолько занятыми были на тот момент мысли и чувства. Переживаниями, сомнениями, внутренними метаниями, которые не позволяли насладиться, проникнуться, утонуть в ощущениях, которые единственные теперь были достойны внимания. Они могли себе это позволить. И Юнги, отдавшись мягким губам, при этом обхватив Джина за плечи, медленно, едва касаясь, пальцами заскользил по спине, под прикрытыми веками теперь представляя эту линию. Этот потрясающий воображение и убивающий выдержку изгиб, который, казалось, под пальцами становился глубже, потому что Джин льнул к нему, доверчиво и при этом… Он понимал, что делал, сдвинувшись лишь слегка, и Юнги уже не смог сдержать вырвавшийся сдавленным стоном выдох.       И Джин выпрямился, упираясь ладонями в его грудь, начав поглаживать шелк халата, который любезно предоставил своему самому дорогому гостю после омовения. Нежные пальцы скользили по ткани, на самом деле дразня и провоцируя чувствительность кожи. И Юнги в этот момент понял, что наступила ночь, украсив небо звездами и… Он заворожено смотрел на Джина и не мог отвести взгляд, как будто всё в мире перестало существовать. Только лунный свет, нежно отражающийся от мягкой кожи, его змеиной чешуи, которая с самого начала нисколько Юнги не пугала, а теперь и вовсе… Она как будто превратилась в драгоценное жемчужное украшение. Казалось, что весь лунный свет теперь был на Джине. И Юнги понял.       — Луна ревнует тебя ко мне. — Он самодовольно улыбнулся, заметив, как Джин удивился. — И я был прав. Ты однажды был благословлен, очевидно, очень ласково. Луной. И именно ее отражающийся в твоей душе свет не позволил силе Змея убить тебя.       — Как…       Джин очаровательно озадачился.       — Он пытался наполнить тебя ядом, бурей, которая задушила бы тебя своей силой, а луна смогла ее успокоить. Сделать так, чтобы у тебя появилась возможность ее принять. Высшие, неподвластные никому силы захотели, чтобы этот мир увидел нового Змея. Мы могущественны, но даже наши пороки должны иметь границы.       Джин вслушивался в бархатный голос Дракона и пытался осознать, о чем он говорил. И когда осознал, удивленно распахнул глаза. Он ведь всегда искал луну на небе, когда по ночам оставался один, благодаря Змея за то, что в его обители не было никаких сводов, отделяющих его от безграничного и свободного небосвода. Он всегда любил луну, находил в ней утешение и боялся, когда она пряталась за облаками, давая возможность Змею…       — Раньше меня любила только Луна, но теперь… У меня есть Дракон. Которого я никому не отдам.       Джин непримиримо насупился, пока Юнги, воспользовавшись его замешательством, решил проявить немного инициативы, положив свои горячие ладони на бедра, преступно прикрытые сверху полами халата, под который он тут же нетерпеливо запустил пальцы.       — Тебе нравится… Ткань? — Пальцы Джина вновь заскользили по груди Юнги, и Дракон позволил себе прикрыть глаза, окутанный искушающим, но при этом безмерно ласковым шепотом. — Признай — она очень приятно ощущается на коже.       Юнги улыбнулся в тот момент, когда Джин потянулся за подтверждением к его губам, остановившись в тот момент, когда пальцы его любимого Дракона схватились за пояс, одним движением его распустив.       — Она не сравнится с твоей кожей.       И Дракон заворожено наблюдал за тем, как шелковая ткань спадала с широких плеч, а Змей заворожено смотрел на него, вдруг осознав, что у них в распоряжении теперь была целая вечность.