Море не волнуется о нас

Солнце лениво скользило по стене школы, подсвечивая старые граффити: «Не входи – убьёт», «Цой жив» и «Саня с 8б соси» на кирпичной кладке. Этот кусок асфальта за школой был легендарным, окружённый удачно высаженными кустами. Место сбора всех старшеклассников, стремящихся подымить на перемене без лишних глаз. Договор со старой вахтёршей на беспрепятственный выход оплачивался ежедневным «доброе утро, МарьПална!» и тюльпаном на Восьмое марта, вытащенным из основного букета для учителей. То, что там оставалось чётное число, ну и что? Из приоткрытых окон столовой тянуло душком жареных котлет и мокрых тряпок, ветер шевелил кусты вокруг курилки, стряхивая на асфальт жёлтые листья и окурки прошлых перемен. — Мил, твоё первое задание от куратора – забей хуй, — сиплым голосом проговорил Паша, ещё не выпустив дым из лёгких. Милан сидел на бетонном бортике, вытянув ноги. Очки в тонкой металлической оправе, простые стёкла без диоптрий, сползли на кончик носа, а сигарету он держал так осторожно, будто это был не «Кент», а дорогая сигара. — А в чём смысл? Зачем оно нам надо? — Вот тебе вечно надо смысл во всём искать? Сходим, отдохнём, с людьми хоть поговоришь, а то последний раз чужой голос слышал от гугл-переводчика. — Паша стряхнул пепел на землю. Милан вздохнул, опасно приставив руку с дымящейся сигаретой ко лбу. — Вот зуб даю, ты меня там первый кинешь, — буркнул он себе под нос, потом на секунду задумался, и серые глаза блеснули хитрецой. — А хотя, что это я разнылся. Жизнь бьёт ключом! — О, началось, — меланхолично сказал Паша. Начинающий артист спрыгнул с борта и выпрямился, вдохнул поглубже, совсем уж резко сменив настроение. — Нет, нет, ты прав на все сто процентов. Пашок, это прям идея. — Он затянулся, мельком глянув на разгоревшийся уголёк, и выдохнул. — Я там такую драму разыграю, что Верка сама ко мне прибежит жаловаться, что ты её игноришь. А я её утешу по-дружески, чисто поддержать человека. Паша прищурился. — И что дальше? — А дальше, — Милан поправил очки, — она поймёт, что настоящий мужчина – это я. Бросит тебя, и ты останешься один, будешь страдать, писать стихи в блокнотик... А я приду к тебе с гитарой, спою что-нибудь охуительное, и мы заживём долго и счастливо в шалаше где-нибудь на побережье. Он договорил и замер с сигаретой в руке, глядя на Пашу в упор. Паша открыл рот, чтобы послать его куда подальше, но понял, что в голове пусто. — Мда... — выдавил он наконец. Милан совершенно по-глупому моргнул, а потом звонко рассмеялся. — Испугался? Ладно, шучу, хотя шалаш – тема. Но Верку я тебе оставлю, мне её ревнивый взгляд в спину уж больно нравится. Он затушил бычок о расписанную стену, щелчком отправил окурок вдаль. Паша всё ещё смотрел на него. Перевёл взгляд на свои руки, сигарета была в миллиметре от того, чтобы начать жечься. — Пошли уже, — буркнул он. — Звонок, наверное, был. — Не было. — Значит, будет. Они пошли по протоптанной тропинке ко входу в школу. На пороге Паша задержался, пропуская друга вперёд. — Мил, — окликнул он. — Ау. — Милан обернулся. — Сигарету дай. Милан протянул пачку фиолетового «Кента», не спрашивая зачем, если у того своя полная в кармане. Паша взял одну сигарету, сунул в зубы, не прикуривая, просто пошёл так, с незажженной.

***

 Концертному залу для полноты застоявшейся атмосферы не хватало лишь советских плакатов, виднелись только обшарпанные кресла и сцена, сейчас закрытая плотным тяжёлым бордовым занавесом. Паша прошёл на первый ряд, обещал ведь Вере. Милан устроился по-привычному рядом, сразу развалившись на кресле. Началась речь директора. Что-то про вечный труд, маленькие зарплаты, странных детей... А, нет, это Милан переиначивал каждое слово шёпотом, склонившись поближе. Склонившись настолько, что передние светлые пряди практически дотрагивались до Пашиной щеки, заставляя ёжиться. — Выступает музыкальный коллектив... Солистка Вера Кленовская! — объявила ведущая. Вера пела действительно хорошо, видно, что сошлись в небе звёзды – и природный талант, и труд. Голос лился чисто, без надрыва, она явно кайфовала от того, что делала. Милан, не меняя позы, чуть повернул голову и теперь смотрел на Пашу. В полумраке зала его серые глаза ярко блестели, ловя отражения сценического света. Паша вдруг поймал себя на мысли, что ему становится неловко. — Чего? — не выдержал Паша, чувствуя, как щёки начинают гореть. Милан скосил взгляд на сцену, потом снова на Пашу. — Смотрю, как ты влюбляешься, — шепнул он, и уголок губ медленно дёрнулся вверх. — Умиляюсь. — Иди нахуй. — А что? Красиво поёт. Паша только открыл рот, чтобы сказать пару приятных слов, но в этот момент Вера взяла особенно высокую ноту, и зал взорвался аплодисментами. Пришлось заткнуться и хлопать.

***

Паша судорожно поправлял капюшон толстовки. Нервы подсказывали, что там точно он вывернут, точно в нём что-то застряло, точно там... — Так, так, так. Ромео, спокойно, — Милан подошёл сзади и без лишних церемоний расправил капюшон одним быстрым движением. Сегодня Паша оделся максимально празднично, как смог, в чёрную толстовку и джинсы. На этом его фантазия заканчивалась. Милан же, наоборот, выглядел звездой сегодняшнего вечера. Рубашка была нарочно заправлена в штаны чуть неаккуратно, на запястье поблёскивали часы, из-под воротника виднелась тонкая цепочка, даже в давно проколотом ухе сегодня была серебряная серьга, этакий стиляга-провинциал. — А ты со школы не переодевался? — Милан скептически оглядел друга сверху вниз, пытаясь разглядеть хоть какие-то изменения. — Это самое праздничное, что у меня было. Паша провёл ладонью по волосам, запуская в них пальцы, пытаясь причесать к затылку растрепавшиеся тёмные пряди, но они почти сразу рассыпались обратно. Он тяжело выдохнул. Квартира встретила их громкой музыкой, бьющей по ушам так, что собеседника можно было услышать, только наклонившись почти вплотную. Свет был в дефиците, лишь несколько ламп у дивана и на кухне, чтобы хоть как-то ориентироваться и ровнее разливать по стаканам. Народ толпился по всей гостиной, уже заметно подвыпивший. Девчонки, смеясь, обжимались друг с другом под «Ламбаду», у стены сидела пара человек, мрачно прислонившиеся к своим пластиковым стаканчикам. Просторная трёшка Веры сегодня открывала для себя новые горизонты. Холодильник был забит шампанским и пивом, но по стаканам уже добрых полчаса всё равно разливалась водка с соком. Стоило им войти, как они моментально уловили местное настроение, опоздание на час дало свои плоды. К Паше тут же подбежала Вера в своём самом красивом облегающем платье. Буквально налетела на него, смеясь, и тут же повисла всем весом, обхватывая руками за шею. — Ты пришё-ё-ёл! — С Днём Рождения! Вот подарок. Паша неловко освободил одну руку и протянул ей цветастый пакет. Внутри лежал набор косметики – результат получасового блуждания по магазину и консультации с девушкой-продавцом, которая уверенно заявила, что «это сейчас все берут». — Ты мой главный подарок! — Вера откинула голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, правда, взгляд у неё никак не хотел фокусироваться. — Пойдем-пойдем, я тебя со всеми познакомлю! Она потянула его внутрь квартиры с таким энтузиазмом, что сопротивляться было бессмысленно. Паша только успевал оглядываться через плечо в поисках друга. «Ладно, потом найду», — подумал, позволяя имениннице тащить себя дальше. Знакомства посыпались одно за другим. Паша кивал направо и налево, пытался запомнить имена, но они быстро превращались в одну сплошную кашу. Какая-то Катя, какой-то Макс, потом снова Катя, но, кажется, уже другая. Вера смеялась, прижимаясь всё ближе. Её духи лезли в нос, приторно-сладкие и тяжёлые, от них сразу хотелось чихать. — А это Даня, мы с ним в детском саду вместе были! — Вера ткнула пальцем в щекастого парня. Парень смотрел на неё с интересом, который явно не имел ничего общего с детским садом. — Круто, — кивнул Паша. Он снова оглянулся. Сквозь толпу мелькнула светлая макушка. Милан тем временем стащил со стола стакан и стоял у окна, лениво оглядывая комнату с лёгкой усмешкой, будто оценивая масштаб происходящей катастрофы. Рядом с ним уже сидела какая-то девчонка. Она что-то говорила, наклоняясь ближе. Кто именно – Паша разглядеть не смог. Вера сунула ему в руку пластиковый стакан. — Пей давай, догоняйся! Паша послушно глотнул. Водка, видимо, была разбавлена с соком в пропорциях один к десяти. Правда, десять единиц, судя по всему, приходилось именно на водку. Горло обожгло так резко, что он невольно скривился и закашлялся. Со стороны сразу послышались неодобрительные возгласы.

***

Прошёл час или два. Вера всё это время держалась рядом. То брала Пашу за руку, переплетая пальцы, то прижималась плечом, мягко утыкаясь в него боком, то наклонялась к самому уху, шепча что-то сквозь смех. Стаканы менялись сами собой. Только что был полный, и вот уже Паша допивает последние капли, но не может вспомнить ни одного конкретного глотка – всё происходит как будто само собой. — Ты такой напряжённый, — мурлыкала Вера. — Расслабься, это праздник. Паша кивал и пил, хотя уже почти не чувствовал вкуса. Музыка гремела слишком громко, люди вокруг постоянно двигались, кто-то спорил на кухне, перекрикивая динамики. Чьи-то голоса то приближались, то растворялись в общем шуме. Несколько раз он ловил себя на том, что ищет взглядом Милана. Сначала это происходило почти случайно, просто скользил глазами по каждой комнате, в которой оказывался, но всегда взгляд в итоге задерживался на одном и том же человеке. Милан перемещался по квартире медленно, будто у него было больше времени, чем у всех остальных. То появлялся на кухне, прислонившись плечом к холодильнику и слушая чью-то историю, то стоял в коридоре, лениво крутя в пальцах пластиковый стакан, то снова оказывался у окна, где было чуть темнее и спокойнее. Казалось, он почти не участвовал в общем хаосе, а просто наблюдал за ним со стороны. Пару раз их взгляды встречались. И Милан не отводил свой сразу. Паша не понял, что это значит, но для себя решил, что ничего. В какой-то момент Паша снова оглянулся через плечо и заметил, что Милан разговаривает с Олей. Оля стояла слишком близко. Она наклонялась к нему почти к самому уху, чтобы перекричать музыку, и что-то шептала, прикрывая рот ладонью. Пальцы её то и дело цеплялись за рукав его рубашки. Милан слушал, чуть склонив голову в сторону. Иногда отвечал, иногда просто улыбался своей обычной ленивой улыбкой, от которой казалось, будто ему всё происходящее немного смешно. Паша дёрнул плечом, стряхивая руку, которая снова легла ему на спину. — Пойду покурю. — Я с тобой! — сразу откликнулась Вера. — Я быстро. До балкона пришлось буквально протискиваться через людей. В коридоре кто-то танцевал, размахивая руками и периодически задевая проходящих. Чьи-то тела, чужие голоса – всё смешалось в один плотный шум. Милан и Оля стояли почти вплотную друг к другу, чуть в стороне от основной толпы. Паша прошёл мимо и задел друга плечом. — Ой, извини, — буркнул он, даже не оборачиваясь. Но в ответ услышал позади себя лишь: «Всё норм».

***

Вера снова перехватила его на кухне. Там было почти пусто – редкая роскошь для этой квартиры сегодня. Только две девчонки сидели за столом и пили чай с вареньем, делая вид, что уже совсем трезвые. Судя по их серьёзным лицам, они искренне верили, что чай с вареньем способен помочь как-то переварить сорок градусов водки. — Ты чего сбежал? — Вера подошла почти вплотную. — Я соскучилась. Паша попятился на шаг, пока не упёрся спиной в холодную стену. Кухня вдруг показалась слишком тесной. — Вер, я на минуту только... Но договорить он не успел. Она прижалась к нему, положив ладони на грудь, пальцы слегка сжали ткань толстовки. Потом она потянулась ближе настолько настойчиво, что Паша замер, схватив её за талию. Он чувствовал тепло её тела через тонкую ткань платья, чувствовал её руки, скользнувшие на его шею, горячее дыхание у губ. И абсолютно больше ничего, чистая физика, размазанные слюни и её напор. Где-то в стороне одна из девчонок размешала ложкой чай, металл звякнул о кружку. Паша осторожно поднял руки и мягко отстранился. — Вер, погоди. — Что? — она смотрела на него мутными глазами, а бордовая помада на губах чуть размазалась. Паша сглотнул. — Мне надо в туалет. — Ты чего, Паш? — её липкий взгляд скользил по его лицу. — У нас же... Он опустил глаза. — Я не знаю. Он обошёл её, стараясь не задеть плечом, и быстро вышел с кухни. Надо было найти Милана. Просто найти, рассказать ему всё это и посмеяться. Он бы точно понял, отмахнулся бы какой-нибудь идиотской шуткой, начал бы подкалывать. И тогда, наверное, стало бы легче. Не так противно было бы чувствовать этот приторный запах духов, который будто осел в носу. Слишком тяжёлый – то ли сами духи были такими, то ли они просто смешались с запахом алкоголя. Было бы не так тяжело выдерживать агрессивный Верин флирт, слишком прямой и открытый, не оставляющий сомнений в её мотивах. Паша тряхнул головой, будто пытаясь вытрясти из неё эти мысли. Он заглянул в одну – похоже, все собрались здесь: несколько парней устроили армрестлинг прямо на столе, и каждый раунд заканчивался шотом водки. Кто-то уже орал, требуя немедленный реванш. На балконе собралась отдельная компания – несколько философов стояли, облокотившись на перила, курили и о чём-то спорили с таким серьёзным видом, будто решали судьбу мира. Во второй комнате оказалось пусто, только на подоконнике стояли недопитые стаканы и свисала чья-то куртка, брошенная комком. На ватных ногах Паша поплёлся дальше по коридору, держась ближе к стене, чтобы не сталкиваться с людьми. Дальше по коридору была ещё одна комната. Странно, но рядом с дверью никого не оказалось. Шум вечеринки сюда доходил так же, музыка перекрывалась изредка дружным криком собравшихся. Меры приличия сегодня у всех были временно стёрты, так что Паша просто слегка толкнул дверь и приоткрыл её без всякого предупреждения. В комнате горел только один торшер в углу. Тёплый желтоватый свет падал на кровать и двоих на ней, оставляя остальную часть комнаты в полумраке. Милан сидел на самом краю, откинувшись на руки. Рубашка была расстёгнута до конца и теперь пóшло висела на плечах, открывая грудь и острые ключицы. Оля стояла перед ним на коленях, медленно целовала, будто пробуя на вкус, а её руки в то же время уже уверенно скользили по брюкам, изучая. Милан запрокинул голову назад, открывая шею, подставляя грудь под поцелуи. В свете торшера его кожа казалась совсем бледной. Он закусил губу, когда Оля прижалась сильнее, и его пальцы на краю кровати сжали простынь. Паша смотрел. Смотрел, как Оля, приподнявшись, водит губами по выпирающим ключицам, спускается ниже. Как Милан чуть выгибается навстречу её прикосновениям, как при этом напрягаются его мышцы. Как одна её рука сжимает пальцами его бедро, как вторая – скользит по животу, останавливаясь на пряжке ремня. Паша не мог оторваться. Смотрел, как друг глубоко дышит, закусывая губу, реагируя, но не принимая участия. Внизу живота сжалось так, что пришлось вцепиться в дверной косяк. Что это? Он захлопнул дверь слишком сильно, грохот был слышен даже сквозь орущую музыку. Руки затряслись, всё ещё находясь на косяке двери, и там, внизу, он чувствовал это слишком отчётливо, чтобы списать на алкоголь, было твёрдо. Ноги сами повели его через коридор и комнату к балкону. Нужно было остыть. И в прямом, и в любом другом смысле.

***

В толстовке стоять на осенней прохладе было комфортно, особенно когда тебе нужно было сбросить накопившийся жар. От Вериных поцелуев, конечно, ну, на крайняк, Оля была вроде бы раздета. Паша оперся ладонями о холодный подоконник и глубоко вдохнул. В голове всплывал один единственный образ. Закусывающий губу Милан, его очерченный кадык на шее и торчащая полоска нижнего белья из-под брюк. Эту деталь Паша запомнил. В ход шли уже чужие сигареты, вовремя оставленные на подоконнике. Переживать так было легче, даже если они отдавали соломой и горечью, а не приятной ягодкой. Хорошо, что хоть нет никого. Балконная дверь открылась сразу после этой мысли. Правда, первая зашла широкая улыбочка, а потом уже сам Милан. Всё ещё в расстёгнутой рубашке, но хоть сверху накинута чья-то куртка, видимо, найденная по пути. Довольный аж противно, с припухшими губами и всё так же торчащей полоской палёного «Кляйна». — Ну всё, у меня теперь из-за тебя с девушками не получается. — довольно протянул Милан, подходя ближе. Он встал рядом и тоже потянулся к чужой пачке сигарет, будто это был их личный запас. — В смысле? — Паша сглотнул. — Да мы вообще не заметили, что ты заходил. — Милан усмехнулся, щёлкая зажигалкой. — Зато пацаны заметили, что ты оттуда убегал. Он затянулся и выдохнул дым в сторону окна. — Прикинь, эти придурки сначала просто стучали. Потом кто-то нашёл детскую машинку… и на ней вкатился. — Он тихо засмеялся. — Ор от них стоял ужасный. Не слышал, не? Паша мотнул головой в отрицании и машинально обернулся к двери, сквозь балконную дверь ничего не было видно, только мелькали тени. — А ты чего вообще тут? — Милан снова повернулся к нему. — Где Вера? — Не пошло. — Паша сказал это тихо, почти не разжимая губ. Милан понимающе хмыкнул. Хотел было положить руку Паше на плечо, поддержать по-дружески, как тот отдёрнулся от него, как от прокажённого. Милан остановился, рука так и зависла в воздухе. — Паш… — он нахмурился. — Всё нормально? А Паша стоял, неловко скрестив ноги. Остыть, просто нужно было остыть. Вон в отражении окна фонарь на улице мигает, а ещё разгорячённый Милан рядом. Вон собака с улицы лает, а ещё Милан к нему тянется, чтобы прикоснуться. А вот он уже ближе подошёл, плечом к плечу, настолько близко, что Паша даже почувствовал его тепло через толстовку. И запах, запах бергамота и свежести, настолько одурманивающий и привлекательный, настолько подходящий, что область паха свело куда сильнее, чем было. — Слушай… — Паша резко выпрямился. — Я пойду. Да? Он аккуратно положил руку Милану на плечо – всего на секунду, просто чтобы обойти, будто если задержаться дольше, произойдёт что-то неправильное. И, не дожидаясь ответа, быстро проскользнул обратно в квартиру. Балконная дверь с глухим хлопком закрылась за его спиной.