Море не волнуется о нас

Утро далось тяжело. Подушка, влажная и в непонятных пятнах, еле отлипла с лица. Рассветные лучи только-только пробирались в окно яркими полосами на полу, оставляя саму комнату в спящем сумраке. Лёжа на животе, Паша лениво огляделся: вчерашние вещи раскиданы в разных углах, тазика на полу не видно — уже радовало. Жуткая духота не давала дышать полной грудью. Он встал, прошёл через комнату, спотыкаясь на ровном месте о ковёр, чуть не скидывая руками гору хлама, бережно покоившуюся на открытых полках шкафа. Настежь открытое окно впустило прохладный утренний воздух, заставляя его, голого, поёжиться, наполнив свежестью и звуками городской суеты. Гудение машин и лай собак вдалеке создавали ощущение, что мир уже проснулся, в отличие от него. Сознание медленно возвращалось, и вместе с ним пришла давящая тошнота, притаившаяся где-то на дне желудка. Он плюхнулся обратно на кровать, снимая с зарядки телефон. Даже будучи вусмерть, он поставил его заряжаться, и от этого в голове промелькнуло что-то похожее на гордость. Время 7:07. На экране телефона мигала куча уведомлений — с общей группы вчерашней тусовки, с новостных пабликов, с банка о списании средств. Он машинально проскролил их, не читая, но одно сообщение выделялось среди остальных. От Мила, в четыре утра ровно, как по будильнику. Ты как? Добрался?

добрался

лол главное сейчас не сдохнуть (

Оооо, с добрым утром, Ромео В 7:40 на перекрестке, если еще не забыл  Он усмехнулся, глядя на экран. Попробуй тут забыть, если тебе каждый день пишут одно и то же. Точность — вежливость королей, и другие интересные присказки. Он прикрыл глаза. Сцены вчерашнего дня медленно сменяли друг друга: школа, концерт, потом Верин день рождения, потом… А что потом? Паша закрыл руками лицо, пытаясь вспомнить, что было дальше. Вера приставать начала, духи у неё стрёмные, хоть новые дари. А потом… «Ёбаный рот», — мысль ударилась в похмельную голову. Его пристальный взгляд на друга, сидящего на кровати, раскрывшегося полностью под Олиными руками. «Какое всё-таки зло — алкашка. Больше никогда» Паша почувствовал, как кровь приливает к лицу, сразу захотелось освежиться, смыть с себя мутный флёр прошлой ночи. Он потопал нетвёрдой походкой в ванную. Проходя мимо маминой спальни, осторожно заглянул внутрь. Мать уже ушла ни свет ни заря, но оно и к лучшему, сегодня без утренних лекций о правильном поведении. Контрастный душ смыл всё, как Паша и хотел. Правда, кто-то из соседей тоже решил помыться, поэтому вода в кране постоянством температуры насладиться не дала. Обожжённый, а следом и замёрзший, тем самым униженный, Паша сразу же направился на кухню — кофе точно должно помочь выгнать всех бесов из головы. Аромат свежесваренного кофе окутал всю кухню. Дорогая кофемашина, сверкающая своей неизменной чистотой, была любимым Пашиным предметом в квартире. Он присел за деревянные барные стулья у столешницы, греясь о чашку и вдыхая аромат. Мыслей о другом завтраке не было, еда бы сейчас надолго не задержалась. Отхлебнул, приятное тепло прошло по горлу прямо в пустой желудок. Затошнило ещё больше. Фатальная ошибка.

***

Милан стоял на перекрёстке среди утренней толпы. Мимо проносились машины, изредка сигналя. В их окнах мелькали напряжённые лица, сосредоточенные на своих делах. Светофор уже третий раз прокручивал свои цвета, но Паши даже на горизонте не было видно. Высматривая своего друга среди людей на переходе, Милан поправил очки и спрятал телефон в карман — руки совсем замёрзли. Странное дискомфортное чувство не уходило, будто все смотрят, как он глупо стоит. Мимо проходили школьные знакомые, кивали ему, коротко здоровались и шли дальше. Все знали, что в одиночку Милан никуда не пойдёт, и это только усиливало его чувство одиночества. Он уже начал подумывать о том, чтобы развернуться и пойти домой, но в этот момент его взгляд зацепился за знакомую фигуру на той стороне дороги. Милан поднял руку, чтобы обратить на себя внимание, и помахал. Паша не ответил, упёрся только взглядом в светофор, будто сам считал секунды вместо цифрового дисплея.

***

— Утро доброе, — наконец подошёл Паша, его голос звучал хрипло. — Доброе, Ромео, — Милан хитро улыбнулся, прищурив глаза. — Что, совсем тебя водочка убила? — сказал он, специально повысив голос. — Потише, по-братски, — Паша поморщился и помассировал гудящие виски. — А ты сам чё такой бодрый? — Так я только лёгкое пил, да и то немного. Паша скривился, от одного упоминания алкоголя его снова замутило. — Лёгкое, тяжёлое… Какая разница. Организм говорит — всё яд. Милан шёл уверенно, даже как-то чересчур бодро, будто и не было прошедшей ночи. — Организм у него говорит. А кто вчера водку с соком как компот глушил? Я видел, как Вера тебе пятый стакан наливала. — Не пятый. — А какой? — А я не считал. Милан усмехнулся, пиная носком кроссовка камешек на асфальте, светлые волосы разлетелись от ветра и заблестели, освещённые солнцем. Паша покосился на него и быстро отвёл взгляд, подстраиваясь под темп ходьбы друга. Под ногами шуршала первая опавшая листва, где-то засигналила машина, отзываясь болью в голове, а из открытого окна первого этажа ближайшего дома доносилось радио с весёлым диктором. — Везёт же некоторым, — пробурчал Паша. Безжалостное солнце било в глаза, заставляя его зажмуриться. — У меня в голове будто молоток херачит. — Надо было меньше смешивать, — Милан хлопнул его по плечу. Паша шёл, засунув руки глубоко в карманы толстовки, казавшейся ему единственным спасением от этого невыносимого пекла. Ветер едва касался его лица, но этого было достаточно, чтобы хоть немного остудить кожу. — Слушай, Мил, — начал Паша, переступая через бордюр. — А вчера… я ничего лишнего не ляпнул? Ну, ребятам? Или тебе? Милан на секунду замедлил шаг. Он посмотрел прямо перед собой, на серый фасад школы, уже маячивший всего в паре сотен метрах от них. Ветер в очередной раз слегка растрёпал его волосы, и он машинально провёл рукой по голове, пытаясь привести их в порядок. — Да кто разберёт? — бросил он через плечо. — Мы все вчера были хороши. Ты всё равно больше молчал, чем говорил. Паша выдохнул, но чувство тревоги не ушло, мелькала мысль, что самое интересное он как раз и забыл. Милан резко остановился. Паша, погружённый в свои мысли, натолкнулся на него. — Ты чего? — спросил, отшатываясь. Милан резко развернулся на носках и встал лицом к лицу. Серые глаза за стёклами очков засветились шальным огоньком. — Да ну его на хуй. Паша улыбнулся краем рта, уловив это безбашенное настроение. К резкой смене планов он был готов, особенно если это происходило на ступенях перед школой. — Ага, и куда двинем? — спросил он, немного отступая назад. Милан дёрнул подбородком куда-то в сторону, где за крышами гаражей и пятиэтажек угадывалось чистое небо. — К морю, — сказал так, будто это было очевидно. — Погода плюс восемнадцать. Грех в такую погоду за партой отсидеть, пријатељу. Он специально растянул последнее слово, как делал всегда, когда хотел подколоть Пашу своею «нерусскоговорящестью». Паша устало выдохнул. Он запустил руку в карман спортивок, нащупал телефон. Пару раз ткнул в экран, щурясь от яркого солнца. — Следующая электричка через двадцать минут. — Он поднял глаза. — Успеем? — Не, — Милан замотал головой, сложив руки на груди. — Смотри следующую. Мне надо домой заскочить. — Зачем? — Паша уже листал расписание дальше. — Гитару взять. Паша оторвался от экрана. — Гитару? Нахуя? — Море же. Сыграю что-нибудь для полного удовольствия. — Через час тогда. — Идеально, — Милан уже развернулся и зашагал в сторону от школы, даже не оглядываясь, уверенный, что Паша пойдёт за ним. 

***

До серой многоэтажки они дошли за десять минут. Дверь, облачённая в потрескавшуюся зелёную краску, захлопнулась с грохотом. Сломанные петли не чинились уже год точно, так что подъезд превратился в проходной двор. Паша остался один на лестничной клетке, привалившись плечом к холодной стене и уткнувшись в телефон. Лента новостей подгружалась медленно, интернет в этом забытом богом районе всегда лагал, будто специально, чтобы местные меньше сидели в телефонах и больше смотрели по сторонам. Он листал какие-то мемы, не вникая в смысл, краем уха слушая через приоткрытую входную дверь, как Милан гремит где-то в квартире. По лестнице поднималась знакомая фигура. Паша оторвался от листания ленты, поднимая голову. Он узнал её по тяжёлой походке и неизменным пакетам из «Пятёрочки», которые женщина таскала, будто в них кирпичи лежали, а не пара батонов и молоко. — Пашка! — вскрикнула полная дама, проходя мимо него и останавливаясь так резко, что пакеты качнулись маятником. — Ты опять с этим балбесом прогуливаешь? Тётя Оля, местная достопримечательность — советская закалка вперемешку с противным характером, посмотрела на него с прищуром. — Теть Оль, у нас… э-э-э, — Паша запнулся, выдумывая причину. — Подготовка к выступлению, мы освобождены. Типа творческое задание. Он старался говорить уверенно, но заикнулся на слове «творческое». Тётя Оля сердито на него глянула, замотала головой так, что второй подбородок затрясся. — Ох, матери твоей расскажу, вот она радоваться будет! Паша открыл рот, чтобы возразить, но тётя Оля уже двинулась дальше, гремя пакетами и бормоча что-то про «современную молодёжь». Её фигура скрылась за поворотом лестницы, и Паша выдохнул с облегчением. — Опа. Милан выскочил из проёма, на ходу застёгивая чехол с гитарой. Он толкнул входную дверь ногой, и та, распахиваясь до конца, с грохотом врезалась в бетонную стену, сотрясая весь подъезд. Из квартиры тут же раздался женский крик: — Ристич! Мать твою, дверь хоть закрой нормально! Милан закатил глаза, многозначительно посмотрел на Пашу, подтянул лямки гитарного чехла на плечах, хлопнул дверью и рванул в сторону лестницы. Два раза повторять Паше не нужно было — он отлепился от стены и рванул следом, перепрыгивая через ступеньки. — Теть Оля там, — выдохнул Милан на бегу, кивая в сторону. — Видел, — отозвался Паша, не сбавляя темпа. — Она тебя балбесом назвала. — Я и есть балбес. — Тогда уж мы оба. Они вылетели из подъезда, чуть не сбив какого-то мужика с собакой, и рванули через двор к станции. Погоня закончилась, так и не начавшись. Платформа была практически пуста. Все работяги давно разъехались по своим заводам и офисам, только редкие бабушки, чёрт знает куда рванувшие поутру с огромными сумками-тележками, стояли по краям, ворчливо поглядывая на часы. — Блин, — раздалось слева. — Я зажигалку проебал. Милан стоял в двух шагах, сосредоточенно хлопая ладонями по карманам своего пальто. Сначала по бокам, потом по внутренним, потом снова по бокам, будто зажигалка могла материализоваться на третьей попытке. Понаблюдав пару секунд, Паша молча подошёл вплотную и достал из кармана красную дешёвую зажигалку, украденную месяц назад с кассы в «Пятёрочке» на спор, когда продавщица отвернулась. Чиркнул колёсиком, прикрывая пламя ладонью. И Милан послушно наклонился, поднося край сигареты к огню. Паша смотрел, как Милан сжимает фильтр губами — сосредоточенно, чуть приоткрыв рот. Как кончик языка касается бумаги, когда он поправляет сигарету. Рука дрогнула — пламя лизнуло середину сигареты. И Паша сам не заметил, как почти невесомо коснулся пальцами подбородка друга. — Ай, ну ты молодчик, — Милан разглядывал коричневое пятно на бумаге сигареты с печалью. — Прицел снайперский. Паша не думал. Чувства, захлёстывавшие его последние дни, провоцировали на такие вещи, о которых он раньше и не задумывался. Он просто вытащил свою сигарету изо рта, уже зажжённую, и молча протянул Милану. Тот посмотрел на него в упор, глаза за стёклами очков вдруг стали огромными, расширенные зрачки поймали блики солнца. Паша не выдержал первым. Он сам поднёс сигарету к губам друга, коснулся фильтром нижней губы. Милан опустил глаза, светлые ресницы дрогнули, и он послушно подхватил сигарету губами. Сразу отвернулся и затянулся, потом шумно выдохнул дым в сторону, пряча лицо. — Э, получается, ты мне в рот дал. Паша замер. В голове пронеслось «он реально это сейчас сказал?», но вслух ничего не успел, потому что Милан уже смотрел с вызовом, хитро поглядывая из-под очков. Паша выдержал паузу. Посмотрел на тлеющую сигарету у Милана в пальцах, потом ему в наглые глаза, и сразу стало ясно, тут надо клин клином. — Один раз не пидорас. — Ты реально фрик, — выговорил Милан сквозь смех, отворачиваясь к рельсам. — Ты это начал, — Паша ловко забрал у него из пальцев свою сигарету и затянулся. — Я пошутил! — А я, по-твоему, нет? Милан открыл рот, потом закрыл, просто медленно качнул головой и тоже отвернулся. Несколько секунд курили молча, каждый погрузился в свои собственные мысли. Издалека послышался протяжный гудок. — Один раз, значит, — пробормотал Милан, выкидывая окурок на рельсы щелчком. — Не наглей, второго раза не будет. Электричка подъехала вовремя — минута в минуту, без обычных задержек, будто сама судьба решила не мешать им сегодня. Состав подкатил, сверкая лобовым стеклом, лязгнул тормозами, и двери с шипением разъехались в стороны. Внутри было пусто. Только длинный ряд кресел, обтянутых ободранной бордовой кожей, и грязный пол в шелухе от семечек каких-то особо недобросовестных граждан. Они прошли в середину вагона. Сели рядом — Милан как обычно у окна, Паша с краю. Проржавевшие двери с лязгом захлопнулись, динамик над головой закряхтел, и механический голос объявил следующую остановку, которую уже никто не слушал, маршрут был выучен наизусть. Поезд дёрнулся и поплыл мимо платформы. Милан сразу полез в рюкзак за наушниками. Достал их, успевших запутаться за полчаса — закон подлости в действии — и сидел, сосредоточенно распутывая тонкие белые провода, периодически хмурясь. — На, — Милан протянул один наушник, когда провода наконец поддались. Паша принял без вопросов. — Есть пожелания? — Милан уже листал плейлист, водя пальцем по экрану. — Что-нибудь повеселее. Друг хмыкнул, продолжая листать. В его телефоне было всё — от русского рока, который Паша терпеть не мог, до какого-то странного инди, названия групп которого были слишком длинные и несуразные. Эдакий музыкальный Плюшкин, собирал всё подряд, сортировал по настроению и моментам. В динамиках заиграло что-то гитарное с незамысловатым ритмом. Паша не знал этой песни, но мелодия была приятной. Совсем не грузила, просто текла фоном. Милан откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Солнце било в окно, золотило его волосы, высвечивало каждую прядь, очки чуть съехали на нос, оставив на переносице маленькие красные вмятинки. Паша смотрел на него краем глаза, боясь повернуть голову. Они сидели слишком близко — плечом к плечу, бедром к бедру, чтобы провод не натягивался. В ухе играла музыка, рядом посапывал Милан. Поезд мерно покачивался, унося их прочь от проблем, от всего, что происходило в последние дни. Мимолётное счастье, закрепившееся этим днём на неудобном порванном сидении старой электрички.

***

— Вот она, жизнь! Милан выскочил на побережье первым, будто эти сорок минут в электричке были последней каплей перед долгожданным освобождением. Он выбежал, раскрывая руки морскому горизонту, запрокинул голову. Пальто распахнулось, рубашка выбилась из-за пояса, но ему будто было плевать. Паша подошёл медленнее, пряча руки в карманы толстовки. Побережье было усеяно галькой разных размеров и цветов, в них ноги сразу увязли, мелкие камешки заскрипели под кроссовками, пара штук сразу заскочила внутрь, но вытряхивать их было решительно лень. Чайки кричали где-то вдалеке, перебивая друг друга, наверное, делили добычу или просто ругались, как местные бабки у подъезда. Морской бриз дул в лицо приятной освежающей прохладой, наполняя воздух запахом соли и водорослей, хотелось дышать чаще и глубже. Милан уже спустился к самой воде. Паша двинулся за ним, перепрыгивая через лужи, оставленные прибоем, уворачиваясь от набегающих волн, которые норовили намочить и так повидавшие жизнь кроссовки. — Смотри не утони, — крикнул Паша в спину другу, шагающему у кромки воды. — Не боись, — отозвался Милан. Они шли вдоль берега, перешучиваясь и толкая друг друга, пиная мелкую гальку в воду и споря, кто дальше забросит поднятый камешек. Паша выигрывал, у него и рост больше, и размах шире, но его соперник каждый раз находил оправдание, то ветер не туда дул, то камень кривой попался. Рядом с ними в море, буквально в паре метров от берега, плескались утки. Одна вынырнула с пучком водорослей в клюве и отряхнулась, обдав соседку брызгами. — О, а вот и знаменитые морские утки. Специально приплыли, чтобы на нас посмотреть. Милан замер, глядя на птиц, серые глаза за стёклами очков растерянно моргнули. — Ну… — он запнулся, подбирая слова, и вдруг выдал: — Как се каже, свака птица своме јату лети. Паша покосился на него. — Это к чему вообще? — Ну, — Милан пожал плечами, но в глазах заплясали чёртики. — Типа… птицы тоже летают. И утки эти… они же тоже к своим. А мы… ну, мы тут. — Ты несёшь какую-то дичь, — констатировал Паша. — Переведи нормально. — Не переведу, — отрезал Милан и улыбнулся так довольно, что Паша не выдержал и рассмеялся. — Ты дебил. — От дебила слышу, пойдём. Они пошли вдоль берега, оставив позади уток, так и не дождавшихся, что эти странные пацаны наконец перестанут ржать и кинут им хлеба. Было только море, солнце, шорох гальки под ногами и двое семнадцатилетних идиотов, сбежавших с уроков, чтобы посмотреть на уток и послушать дурацкие пословицы. Ветер трепал волосы, вода набегала на гальку и отступала, оставляя пенные кружева. Где-то далеко, за горизонтом, уходили в никуда корабли, совсем маленькие и игрушечные на вид. И, наблюдая за одним из них, Паша поймал себя на мысли, что вот именно здесь и сейчас он чувствует себя живым. Он посмотрел на Милана — тот шёл чуть впереди, балансируя на самой кромке воды, где галька уже сменялась мокрым песком. «Свака птица свомејату лети», — повторил про себя Паша, не понимая до конца смысл, но чувствуя, что это про них. Они прошли всю набережную до конца: мимо цветастых кафешек, мимо причала с лодками, уже вытащенных на берег до следующего сезона, мимо одинокого рыбака, который сидел на раскладном стульчике и смотрел на поплавок с таким видом, будто решал вопрос жизни и смерти. Впереди показался волнорез, такая длинная бетонная полоса, уходящая прямо в море. Игнорируя покосившуюся табличку с надписью «Проход по волнорезу запрещён», ребята взобрались и прошли до середины. Ветер здесь дул сильнее: открытое пространство, только вода со всех сторон. Паша надвинул капюшон глубже, а Милан, наоборот, подставил лицо ветру и зажмурился. — Тут прикольно, — сказал он. — И спокойно. — Ага, — Паша встал рядом. Милан прошёл до самого края, сел, свесил ноги к воде. Волны бились прямо под ним, иногда накатывая достаточно высоко, чтобы брызги долетали до кед. Паша было хотел предупредить, но Милан уже поджал ноги и теперь сидел на нагретом бетоне по-турецки. Он скинул с плеча чехол, расстегнул молнию и достал гитару. — Время сыграть. Усадив инструмент на колени, провёл пальцами по струнам, проверяя строй, чуть подкрутил колки, прислушиваясь. Паша смотрел на его руки, длинные аккуратные пальцы с потрескавшимися мозолями на подушечках. — У меня настроение на что-то… — Милан поёрзал, усаживаясь поудобнее. — Такое. Он провёл ладонью по струнам, но вместо ожидаемого Пашей тихого перебора в тишину врезался ритмичный бой. «Не надо думать… Не надо ждать…» Голос дальше звучал жёстко. Пальцы Милана яростно били по струнам, он подпевал сам себе, мотал головой в такт. Когда начался припев, Паша не выдержал, он подпел одними губами: «Сумасшедших и смешных…» Милан повернул голову и кивнул Паше: давай. И они заорали вместе. В два голоса, фальшивя и срываясь на крик: «Мы уйдём отсюда прочь! Мы уйдём отсюда в ночь!» Последний аккорд рассыпался над водой, растворился в шипении волн у берега. Милан замер, прижимая ладонь к струнам, чтобы они не дребезжали. Несколько секунд оба молчали, тяжело дыша и переводя дух. — Слушай, — сказал он спустя минуту. — А ведь правду поют. Про то, что мы уйдём отсюда. Не знаю когда, не знаю как, но уйдём обязательно. — Откуда? — Паша повернул голову. — Из зоопарка, — усмехнулся Милан. — Из этого всего. — Он помолчал, прислушиваясь к морю. — Может, хоть тогда заживём по-настоящему. Милан вдруг замолчал, перестал отбивать ритм по грифу, даже дышать стал тише, лишь посмотрел куда-то в одну точку на горизонт, где небо уже сливалось с морем. — Эй, — позвал Паша тихо. — Ты чего? Милан вздрогнул, будто очнулся, и устало провёл ладонью по лицу. — Да так, — выдохнул он. — Мысли всякие. — Какие? — не отставал Паша. — Обычные. О том, что всё когда-нибудь меняется, — Милан небрежно пожал плечами. Паша смотрел на него и чувствовал, что тот недоговаривает. — Мил, — позвал он серьёзно. — Ты чего? Скажи. — Слушай. Ты только не ссы, ладно? Я сам ещё не знаю, — он запнулся, сглотнул. — Короче, у нас… Волна с грохотом разбилась о бетон, обдав их солёными брызгами. Милан замолчал на полуслове, посмотрел на мокрые пятна на пальто, а потом вдруг мотнул головой, отбрасывая волосы с лица, и беззаботно улыбнулся. — Да ничего, — сказал легко. — Родители, как обычно, достали. — Он взял гитару, лежавшую рядом, и провёл большим пальцем по струнам. — Забей, реально. Давай лучше ещё сыграем? Паша смотрел на него, не веря, хотел спросить, залезть в душу чуть глубже, но в последний момент передумал. Всему своё время. — Давай, — тихо ответил он. Милан ударил по струнам.