Море не волнуется о нас

— Паш, это уже ни в какие рамки не лезет. Мать сидела на краю незастеленной кровати, на мятых простынях с застарелыми складками. Паша даже не пытался заправить кровать, когда утром выползал из-под одеяла, сразу закинутого комком в угол. Елена Исаакова выглядела устало: косметика к концу дня уже плохо скрывала круги под глазами, изящный костюм измялся, растрепавшийся пучок съехал набок. В ладони она сжимала телефон – улика. Классный руководитель разослал родителям статистику успеваемости, и Пашина фамилия красовалась где-то в самом низу списка. — Мам, оценки… — начал было он, откидываясь в компьютерном кресле. — Ничего не значат. Я это уже слышала тысячу раз, — она резко перебила, строго зыркнув на него. — Но ты понимаешь, что с таким средним баллом ты школу со справкой окончишь? Паша под взглядом матери чувствовал себя будто под прицелом. Строгий тон начальника пробивался у бизнес-леди и в бытовой жизни, держа в тонусе сына. Он покрутился на скрипучем кресле, не отрывая взгляда от пола, пальцы неконтролируемо ковыряли заусенцы. — Ответь хоть что-нибудь! — мать резко повысила голос, и Паша вздрогнул. — Мы с тобой планируем учиться вообще? Ты взрослый парень, должен понимать свою ответственность. «Действительно, — пронеслось в Пашиных мыслях. — Я взрослый парень». — Мам, я юристом не буду, — первое, что пришло в голову, вылетело раньше, чем он успел подумать. — И в твою контору работать не пойду. Елена тяжело выдохнула, скрестив руки на груди. Прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Тишина в комнате стала такой, что Паша услышал, как на кухне шумит холодильник. — Сынок, это самый простой путь для тебя, — сказала она наконец, и голос её звучал уже не так резко. — В юридическом деле для тебя все дороги открыты, а ты возможностью не хочешь пользоваться, — мать смягчилась, посмотрела на сына с мольбой. — Давай честно, ты правда забил на учёбу в последнее время? Я же не первый раз сообщения от вашей училки получаю. Паша молчал. Разговор казался ему бессмысленным, слова матери долетали до него лишь наполовину. Его оценки и правда упали, тот вечный горящий интерес к учёбе угас полгода назад, прямо в конце десятого класса. Да и концентрироваться на знаниях стало куда тяжелее: всё медленно запоминалось, зато очень быстро забывалось. — Ты слишком молод, чтобы понять, какой ты счастливый человек, — Елена встала, расправляя ладонями складки на брюках. — У многих таких перспектив нет. Закончив, она вышла за дверь. Паша откинулся в кресле, глядя в потолок. Пытался представить то будущее, которое ему пророчила мама. Офис, бумаги, строгие костюмы. Но картинка никак не складывалась, рассыпалась на куски, не желая клеиться с тем, как он себя чувствовал сейчас. А как я себя чувствую? Голова потяжелела, не давая складывать слова в цепочки. Мысль никак не шла, да и думать, честно сказать, ему не хотелось. На телефон пришло уведомление: Малышка, пойдем каточку дадим

включаю

заходи

Сообщение друга согрело сердце, отогнало тревожные мысли, осевшие в груди после разговора с матерью. Сейчас наконец он избавится от напряга и расслабится в любимой игре. Следующие несколько часов прошли в формате бойни. Из наушников то и дело доносилось: — Рот закрой, дружище, — лениво тянул Милан, когда какой-то тиммейт начинал поливать их грязью в голосовом чате. Если соперник не говорил на великом и могучем, Милан переходил на международный: — SHUT UP, U FUCKING RETARD, БЛЯ. Игра не шла. Паша промахивался, Милан забывал смотреть мини-карту, и противники раз за разом выносили их. Мама не докричалась с кухни. Паша слышал, как она звала его ужинать, но голос доносился будто издалека, хотя на самом деле она стояла в дверях. Он просто кивнул, не отрываясь от монитора, и она ушла, оставив тарелку с остывающими макаронами на столе. Потом она заходила снова – уже не звать, а дать пиздюлей. — Ты оглох? Я тебе ужин оставила, остыло уже всё! — Мам, да щас, — отмахнулся Паша, натягивая наушники обратно. Она постояла ещё секунду, вздохнула и вышла. — Ти си обични кретен, јебо сам ти оба ћалета, — окончательно сдался Мил и вежливо попрощался с союзниками, нажимая кнопку выхода из игры. Паша громко засмеялся в ответ. Старый микрофон исказил звук, превратив смех в какофонию шипения и треска. — Клянусь, я оглохну, если ты себе микро не купишь, — простонал Милан. Паша уже открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь глупостью, когда в углу экрана моргнуло уведомление ВКонтакте. — Ща, сек, кто-то пишет. Он ткнул курсором во всплывающее окно, и в ту же секунду посыпались новые – одно за другим. Компьютер не успевал проигрывать звуки, и они накладывались друг на друга. Отвечаю в рот тебя выебу, мудак Тебе просто пиздец Ходи оглядывайся Паша уставился на экран. Никнейм состоял из бессвязного набора букв, а аватарка – чёрный квадрат. Сообщения сыпались с такой скоростью, будто на том конце сидел человек и просто нажимал «отправить» раз за разом, даже не читая, что пишет. Милейший собеседник. Паша хмыкнул. Угрозы в интернете всегда казались ему нелепыми. Кто вообще так делает? Пишет с левой страницы, без аватарки, без единой записи на стене. Будто сам себя стесняется. — Слышь, Мил, теперь уже меня в рот выебут. На том конце провода повисла тишина. — Чё? — Да вот пишут всякие. Паша переслал сообщения в закреплённый диалог. Несколько секунд Милан молчал, потом в наушниках раздался короткий смешок. — Бля, ну и псих. Ты его знаешь? — Не-а. Паша пролистал профиль выше. Ни друзей, ни групп, ни фотографий. Создан сегодня. Абсолютно пустой аккаунт, существующий только для того, чтобы написать ему. — Может, с игры, — предположил Милан. — Нагибаторов много, обиделся, вот и решил поржать. — Да похрен. — Паша закрыл диалог, но сообщения продолжали сыпаться. Он пробежал их глазами, блокируя одного за другим. — Заблокировал. — Скинь скрины, — лениво попросил Милан. — Посмотрю, может, знакомый ник. Паша переслал сообщения в закреплённый диалог. Несколько секунд Милан молчал, потом в наушниках раздался голос: — О, «ходи оглядывайся». Страшно. — В его голосе сквозила усмешка. — И дальше что? «Соси хуй» там? — Типа того. — Ну и всё? — Милан будто ждал продолжения, но Паша молчал. — Паш, это какой-то школьник, который обиделся. Ты бы видел, что мне вчера в личку писали после пары удачных раундов. Там и про маму, и про папу, и про всё хорошее. — Да я понял, — сказал Паша, но почему-то продолжал смотреть на экран. И всё же что-то зацепило. Паша не мог понять, что именно. Может, сам факт, что кто-то создал страницу только ради того, чтобы написать ему. Может, никнейм, из бессмысленного набора букв, показался смутно знакомым. — Завис? — голос друга вернул его в реальность. — Да, задумался. — О чём? Паша помолчал, глядя в монитор. — Да так. О всяком. На том конце провода Милан тяжело вздохнул. — Ладно, давай видос включай, — сказал он. — А то ты опять в свои мысли ушёл. Не нравится мне это. — Чего? — Да когда ты думаешь много. Ничем хорошим не заканчивается. Паша усмехнулся. — Это ты про себя? — Я про нас обоих. Милан скинул ссылку на какой-то ролик, и Паша нажал на пуск, отгоняя паранойю. В наушниках заиграла музыка, друг что-то комментировал, смеялся, и Паша слушал его голос, чувствуя, как напряжение отпускает. Всё будет нормально.

***

Утром Паша проснулся с тяжёлой головой и чувством, что вчерашнего дня не было, будто просто смазанное пятно воспоминаний осталось в памяти. Он сел на кровати, обводя взглядом комнату. Компьютер выключен, наушники аккуратно повешены на подставку. Значит, он сам всё выключил, когда ложился. На столе стояла чашка с остывшим чаем, а вот тарелка с ужином пропала. Мама, видимо, так и не дождалась, пока он поест. Телефон лежал на подушке. Паша лениво потянулся к нему, открывая диалог с Миланом. Переписка заканчивалась на том, как они обсуждали видео. Паша пролистал выше, нашёл пересланные скрины. Смотрел на сообщения и не мог понять, почему вчера они показались ему такими угрожающими. Паша усмехнулся. Он откинулся на подушку. Мысли путались, голова гудела после ночной бессонницы, но чувство тревоги отступило. Вчера он просто накрутил себя, с кем не бывает. Паша поднялся, сжимая телефон в руке, и подошёл к окну. За стеклом серое утро отражалось на всех безликих окнах многоэтажки напротив, по подоконнику накрапывал мелкий дождь. Внизу кто-то прошёл, Паша не разглядел лица, только тёмный силуэт, быстро скрывшийся за углом, и вдруг подумал: «А что, если этот кто-то смотрит сейчас на его окна?» — Фигня, — вслух сказал он сам себе. Еще не проснулся? В школу пойдем?

да

Встречаемся?

как обычно

Он убрал телефон и подошёл к шкафу. Руки двигались на автомате, разбирая залежи одежды, подыскивая что-то подходящее. А потом снова посмотрел в своё окно – двор был, на удивление, пуст. Паша застегнул тёплую толстовку, накинул капюшон и вышел из комнаты, пропуская этап завтрака, сразу проходя к двери. Матери дома уже не было.

***

Из приоткрытой форточки дул сквозняк, пробирая до мурашек. Паша сидел на подоконнике, свесив ноги вниз, почти доставая носками кроссовок до грязного кафельного пола. Подъезд выглядел этим утром удручающе, даже больше обычного. Пасмурное солнце не добивало своим светом до лестничных клеток, оставляя их в сером сумраке, а лампочки, как назло, перегорели ещё на прошлой неделе. Кто их будет менять? Только если сами жильцы, а тут каждый сам за себя. Банка из-под кофе, покоившаяся на батарее, верно служила пепельницей всем курящим обитателям этой панельки. Паша стряхнул пепел внутрь. Дым от сигареты не спешил выветриваться через щель форточки, поэтому висел в воздухе, добавляя обстановке ещё и загадочную дымку. Времени до встречи было ещё достаточно. Милан наверняка тоже курит где-нибудь у себя или досыпает счастливые полчаса, забив на договоренность. Паша меланхолично потягивал приторный энергетик, припасённый в рюкзаке ещё со вчерашнего дня. И смотрел в подъездное окно. В стекле отражалась лестничная клетка за спиной с грязными стенами, щедро разрисованными граффити, но поверх всего этого проступала улица. В отражении он увидел собственное лицо. Растрёпанное каре, мрачное выражение, тёмные круги под глазами, которые энергетик, кажется, только подчеркнул. Выглядело совершенно нелепо. Паша попытался пригладить волосы ладонью, прижать непослушные пряди к голове на макушке. Но они тут же упрямо падали обратно, на лоб и в глаза. Бесполезно. Он посмотрел на себя ещё раз, потом за стекло, где лило уже не переставая, и сделал простой, логичный вывод: выйдя на улицу, дождь сам справится с его укладкой. И с настроением заодно. Он допил энергетик одним глотком, чувствуя, как сладкая жидкость обжигает горло пузырьками. Пустую банку сунул в рюкзак – не хватало ещё, чтобы мать потом нашла и устроила допрос, с какой стати он с утра пьёт эту дрянь. За окном мелькнула фигура. Паша напрягся, вглядываясь в пелену дождя, но это была просто женщина с коляской, спешащая укрыться под козырьком магазина. Она что-то говорила ребёнку, поправляла над ним чехол-дождевик и через секунду скрылась за дверью. Паша выдохнул, сам не заметив, что не дышал. «Дёрганый какой-то», — подумал он про себя. Потёр переносицу, поправил сползающую с плеча лямку рюкзака. В голове всё ещё гудело, мысли путались, и он никак не мог поймать одну, чтобы додумать её уже до конца. До встречи с Миланом оставалось минут десять. Паша подумал: может, выйти пораньше, побродить вокруг школы, чтобы не стоять на перекрёстке как истукан? Но тут же отмёл эту мысль. Стоять на месте – так хотя бы не пропустишь друг друга. А бродить в такую погоду – только промокнуть окончательно. Он снова посмотрел в окно, вглядываясь в мутное отражение собственного лица, и поймал себя на том, что ждёт. Ждёт не встречи даже, а просто когда рядом появится Милан, когда можно будет перестать думать, перестать слушать этот гул в голове, просто идти рядом и чувствовать, что всё нормально. Пальцы нащупали в кармане пачку сигарет, но Паша не стал доставать. Он просто сжал её, чувствуя хруст целлофана, и уставился в одну точку на стекле, где капли дождя медленно сползали вниз, пересекая отражение его лица.