Море не волнуется о нас

Всё началось как обычно – с тупой перепалки, никому не нужной и бессмысленной изначально. Такие разговоры всегда заканчиваются одинаково, и Паша это знал. Знал ещё до того, как они подошли. Он почувствовал их за минуту до того, как услышал. Тяжёлые шаги по мокрому асфальту, смачный плевок в сторону, приглушённый мат. Стандартный набор для местных «бойцов». Паша не обернулся, только затянулся поглубже, наблюдая, как тлеет бумага сигареты. Они не скрывались. Стояли и ждали, а когда увидели цель, сразу подошли. Трое парней в потёртых спортивных костюмах, лысые, с одинаково набыченными лицами. Выглядели, конечно, устрашающе, если не присматриваться. Но Паша присмотрелся: тоненькие, как тростинки, шеи тощие, плечи узкие. Один из них вышел вперёд, остальные остались чуть сзади – группа поддержки. Встал прямо перед Пашей, засунул руки в карманы и начал буравить взглядом. Паша смотрел на него и пытался вспомнить, где мог видеть это лицо. Хотя это вряд ли, обычная физиономия, каких сотни. — Ну привет, — голос у парня был сиплый, будто он специально его выдавливал. — Так это ты тут местный Ромео? Паша не торопился отвечать. Медленно затянулся, выпустил дым в сторону. — Смотря какой у вас ко мне вопрос. Он инстинктивно отошёл на шаг назад, прикидывая расстояние. Путь к отступлению был, но бежать в темноту, спотыкаясь о бордюры – тупо. Да и не побежишь от троих щенков, которые только и ждут, чтобы ты испугался. Парень оглянулся на своих, будто проверяя, смотрят ли. — А ты реально не догоняешь, долбоёб? Он замолчал, и в этой паузе Паше показалось, что человек напротив ещё даже не сформулировал, что хочет сказать. Просто вышел поговорить, потому что надо. — Я Веркин парень, — наконец высказался он. Паша хмыкнул. Не отрывая взгляда от парня, краем глаза следил за остальными. Те двое уже разошлись чуть шире, перекрывая пути. Ситуация оставляла желать лучшего. Паша был выше каждого из них, да и чуть крупнее, но трое хищных хорьков уже обступили со всех сторон. — Впервые тебя вижу, — сказал Паша, вглядываясь в лицо напротив. — А тебя на её дне рождения не было? Он точно помнил, Вера на празднике была одна. Весь вечер липла к нему, и ни разу не отвлеклась на телефон, ни разу не сказала: «Мне парень пишет». — Не был, — выплюнул тот. — Был занят. Выкупаешь? Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до минимума. Теперь они стояли в паре сантиметров друг от друга, и парню пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы держать зрительный контакт. — Зато я точно знаю, что ты, хуесос, был, — добавил он. Пашины нервы натянулись как струна. Он старался дышать ровно, держа лицо спокойным, но внутри всё сжалось в тугой комок. — Ты нахуя к чужим бабам лезешь? — продолжал тот. — Тебе пизды вообще никогда не давали за такое, да? Паша словил внутренний смешок. Будто он к Вере лез, а не она вешалась на него весь вечер, пока этот «любимый» был неизвестно где. — А ты ахуенный парень, — сказал Паша спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Даже на день рождения своей девушки не пришёл. Герой. Он специально выделил последнее слово. Парень резко толкнул его в плечо. Паша отклонился назад, нога скользнула по мокрому асфальту, но он смог удержать равновесие. Ситуация накалялась. Собеседник явно искал не переговоров, а способ доказать самому себе, что он мужчина. — Ты в натуре еблан? — Он снова подошёл, толкнул уже сильнее. — Это МОЯ девушка. — Да твоя любимая – шлюха послед… Паша не успел договорить. Кулак прилетел в висок. В глазах потемнело, Паша схватился за голову, чувствуя, как под пальцами пульсирует горячая точка. — Пизда тебе, — донеслось откуда-то сбоку. Он не успел выпрямиться. Второй удар в другой висок, и мир поплыл. Паша замахал кулаками наугад, периодически хватаясь за чужую одежду, иногда за воздух. Пальцы сжали чью-то куртку, он дёрнул на себя, ударил, услышал, как кто-то замычал, но не понял, попал или нет. Пространство пошатнулось. Зрение стало тоннельным. Он видел только то, что было прямо перед носом: мокрый асфальт, лужа, чей-то кроссовок, наступающий ему на ладонь. Он вытянул руку вперёд, пытаясь за что-то ухватиться, и наткнулся на что-то твёрдое и холодное – бордюр, похоже. Он уже лежал на земле. Паша свернулся клубком, закрывая голову руками. Удары посыпались градом: по спине, по ногам, по рукам, которыми он прикрывал затылок. Били на совесть, не стесняясь размахиваться со всей силы по лежачему, так ещё и втроём, не жалея. Мысли путались. Где-то на периферии сознания мелькнула идиотское: «Надо было не ржать над Миланом, когда он предлагал записаться на самбо», потом другая: «Хорошо, что его здесь нет». Адреналин ударил в голову, и боль ушла на второй план. Паша чувствовал только толчки, сотрясающие тело. Он перестал соображать и пытаться встать, просто лежал, сжавшись в комок, и ждал, когда всё закончится. Закрыл глаза, проваливаясь в темноту, где не было ни боли, ни ударов, только тишина и мокрый асфальт, прижимающийся к щеке.

***

Противная машинная сигнализация, врезавшаяся в мозг, привела в чувства. Паша не понял, почему ему так холодно. Он приподнялся на руках, и с щеки что-то капнуло вниз на асфальт. Он прислонил руку к брови, вся ладонь оказалась в крови, висок горел. Над его головой моргнул дворовой фонарь, и сразу замутило от его яркости. Паша прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями: тупая ноющая боль расходилась по всему телу, будто высасывая силы с каждой минутой. Пара глубоких вдохов и шумных выдохов придали сил, чтобы подняться и переместиться на ближайшую лавочку. Он сел, придерживая голову руками, стараясь поменьше шевелиться. Вертолёты, как при пьянках, не отпускали, приходя с каждым движением головы. Пошарил по карманам – всё на месте, настоящее чудо. Правда, экран мобильника был разбит вдребезги, но работал исправно, только иногда приходилось нажимать по два раза на одно и то же место. Время – 19:47. Всего десять минут на всё про всё. «Позор, — промелькнуло в ноющей голове. — Мог бы и подольше простоять». На экране уже несколько пропущенных от Милана: Я закончил, ты где? Паш, ответь. Он решил не отвечать. Сплюнул накопившуюся слюну на асфальт – она тут же растеклась розовым пятном. Давление в области виска росло, становилось всё горячее, походу, будет гематома. В руках заиграл рингтон звонка. Милан звонит. Точно, Паша же обещал его встретить после занятий. Он сбросил звонок, вряд ли он бы смог сейчас чётко говорить.

формс мажр

сории

напиш потоммм

Пальцы дрожали, когда набирал сообщение. Буквы расплывались, пришлось щуриться, чтобы разобрать, куда жмёшь, а на экране появились тёмные разводы. Ты где?

дома

Пиздишь Паша убрал телефон в карман. Обсуждение подождёт. Он попытался встать, ноги держали, но голова сразу поплыла, и пришлось опереться о спинку лавочки, пережидая очередную волну тошноты. В кармане снова завибрировало, потом ещё раз и ещё, Мил явно не собирался отставать. Паша достал телефон, но вместо того, чтобы отвечать, просто смотрел на светящийся экран, на имя друга, высвечивающееся снова и снова. Пальцы сами потянулись принять вызов, но в последний момент он передумал. Что он скажет? Что его размазали трое гопарей, потому что он не смог держать язык за зубами?

не звони вс ок

Ты бухой?

неи

Тогда че за форс-мажор? Паша не знал, что ответить. Написать правду? Милан примчится. Он такой, примчится, начнёт задавать вопросы, смотреть своими серыми глазами, от которых хочется то ли провалиться сквозь землю, то ли рассказать всё, до последней детали.

Пото

Паш

Потом

Он убрал телефон и, покачиваясь, побрёл к дому. Хорошо, что идти было недалеко.

***

Дома никого не было. Мать оставила записку на холодильнике: «Ужин на сковородке. Я задержусь». Записка была прилеплена старым, привезённым из Египта магнитом, который помнил ещё времена, когда Паша ходил в начальную школу. Паша скомкал бумажку, бросил в мусорное ведро и прошёл в ванную. Зеркало отразило совершенно чужое лицо. Левый глаз красный, под ним расплывался синяк, переходящий на скулу. Над бровью глубокая ссадина, до сих пор сочившаяся кровью. Губа разбита. Паша провёл языком по внутренней стороне рта – хоть все зубы на месте. Он долго стоял под душем, наблюдая, как вода уносит розовую пену, смешивавшуюся с грязью и кровью. Потом сидел на кухне с чашкой сладкого чая, смотрел на остывшую картошку и не мог заставить себя взять хотя бы кусочек. Есть не хотелось совершенно.

***

В комнате было темно и тихо. Паша лежал на животе, подложив руки под подушку, и смотрел в стену. Боль будто разгоралась по новой, превращаясь уже в фон, отвлекающий от всего остального. Телефон замигал в темноте, на беззвучном режиме – уведомления продолжали приходить. Паша потянулся к тумбочке. Свет экрана ударил по глазам, заставив поморщиться. Я у твоего подъезда Выходи Паша встал с кровати, игнорируя, как закружилась голова. Посмотрел в окно – там внизу, под фонарём, действительно стояла знакомая фигура в светлом пальто, курила, нетерпеливо поглядывая на подъездную дверь. Он набрал сообщение дрожащими пальцами:

ты че приперсся

Выходи

не могу

Паша отбросил телефон на подоконник. Милан докуривал, переминаясь с ноги на ногу, и уже через минуту набрал звонок снова. Паша тут же сбросил. Тогда экран вспыхнул сообщением: Тогда я зайду Паша посмотрел на своё отражение в тёмном стекле, скривился, но всё решил.

код знаешь дверь не закрыта

Вернулся, чувствуя, как пол под ногами качнулся, и сел обратно на кровать. Дверь хлопнула. Потом шаги уже по коридору, мимо гостиной, мимо кухни. Милан остановился в дверях комнаты. — Ты совсем больной? — спросил он, тяжело дыша после лестницы. — Я там звоню, звоню… — Слышал. — И чё с тобой? Милан сделал шаг вперёд. Свет из коридора падал ему на спину, лицо оставалось в тени, но Паша видел, как он обводит взглядом комнату, видимо пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы объяснить поведение друга. Милан подошёл ближе, сел на корточки перед ним, оказавшись на одном уровне. Теперь свет из коридора падал на Пашино лицо, и он не мог спрятаться. — Кто? — после долгого молчания. — Да так, — Паша пожал плечом. — Не повезло просто. — Паш. — Я сказал, не повезло. Милан выпрямился, с заметно напряженными плечами прошёлся по комнате, случайно задев ногой рюкзак, брошенный у стены. Остановился у окна, внимательно посмотрел вниз, потом резко обернулся. — Где у вас аптечка? — В ванной, в тумбочке. Но там… не знаю, есть ли что. Милан вышел. Паша слышал, как он открывает дверь в ванную, шуршит чем-то, выдвигает ящики. Вернулся с белой пластиковой коробкой, на которой когда-то был красный крест, но краска давно стёрлась. Внутри был бардак. Старые бинты в пожелтевших упаковках, пустые блистеры от таблеток, градусник без колпачка, тюбик с мазью, у которой истёк срок годности два года назад. Милан молча перебирал содержимое, откладывая в сторону всё бесполезное. — У вас только перекись, и то пустая, — сказал он, выуживая пузырёк. — И вата закончилась. — В шкафчике над раковиной посмотри, там мать что-то хранит. Через несколько минут послышался звук воды, затем тихое шуршание. Он вернулся с пузырьком перекиси, ватными дисками и бинтом. — Салфеток нет, нашёл только это, — он показал пачку ватных дисков, которые мать использовала для макияжа. — Давай, поворачивайся. — Мил, я сам… — Сам ты уже молодец, справился. Голову поверни. Паша подчинился. Милан сел рядом, смочил диск перекисью. Жидкость зашипела, проникая в ссадину над бровью, защипало так сильно, что Паша дёрнулся и схватился пальцами за край кровати. — Издржи… — сказал Милан, но голос стал тише. Он работал аккуратно. Но каждый раз, когда перекись попадала в рану, Пашу простреливало болью. Он закусил разбитую губу, и от этого снова пошла кровь. — Губы не кусай, — Милан резко перехватил его руку, когда Паша потянулся к лицу. — Сейчас. Он взял новый диск, смочил уже водой, аккуратно промокнул уголки губ. Пальцы задержались на подбородке, поворачивая лицо к свету. Паша чувствовал его дыхание, запах табака и, кажется, того самого бергамота, который въелся в память на балконе. Паша закрыл глаза, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его. — Там ещё на шее, — сказал Милан, отстраняясь. — Снимай. — Чего? — Толстовку снимай. Может, там тоже есть. Паша стянул толстовку, оставшись в старой выцветшей футболке. Милан осмотрел шею, нашёл царапину, обработал и её. Пальцы скользнули по ключице, задержались на секунду дольше, чем нужно. — Синяк холодным надо, — сказал Милан, убирая руки. — Лёд есть? — В морозилке. Мать всегда держит для вискаря… Милан ушёл на кухню. Паша слышал, как открылся холодильник, как загремели ящики, как выругался, выронив что-то. Вернулся с пакетом замороженных овощей, замотанным в кухонное полотенце. — Держи. Паша прижал пакет к виску. Холод успокаивал горящую кожу, стало куда легче, и он выдохнул. Первый спокойный выдох за весь вечер. Милан сел рядом. — Это из-за Веры? — Откуда… — Догадался, — Милан усмехнулся. — Я видел, как на неё какой-то парень косился сегодня. Потом поспрашивал, оказалось, парень-то у неё реальный, просто пропадал, а теперь вернулся. — Он помолчал. — И ты, такой умный, решил вписаться? — Я не вписывался, — выдавил Паша. — Он сам нашёл меня. Милан покачал головой. Потом, не спрашивая, взял пакет с овощами из Пашиных рук, переобернул полотенцем и вернул обратно, поправив, чтобы лёд прилегал лучше. — Матери скажешь? — Скажу, что упал. — Думаешь, поверит? — А ей проще поверить, чем разбираться. Милан посмотрел на него долгим взглядом, в котором смешались злость, усталость и ещё что-то, что кольнуло Пашу сильнее всего остального. — Идиот, — голос звучал уже мягче.— Ладно, завтра скажешь, что упал. А сейчас поесть надо. — Да я не хочу. — А надо. Милан снова ушёл на кухню. — Картошка. С чем? — крикнул он. — С ничем. — Сойдёт. Паша слушал, как хлопают дверцы шкафчиков, как тарелка стукнула о поверхность стола, как гудит техника, видимо, разогревая еду, как открывается холодильник. Микроволновка пиликнула, и Милан вернулся с тарелкой. — Ешь. — Мил… — Я сказал, ешь. Или кормить тебя с ложки? Паша взял тарелку. Картошка была совершенно безвкусной, но хоть горячей, и от тепла в желудке стало чуть легче. Милан сидел напротив, на стуле, притащенном с кухни, и внимательно смотрел, как он ест. — Спать будешь? — Наверное. — Я посижу немного и пойду. Друг сходил на кухню, принёс два стакана воды на всякий случай. Походил по комнате, убирая разбросанный мусор, потом покосился на кружку с засохшим чаем, вздохнул, но мыть не стал. — Ложись, — сказал он. Паша лёг, прижимая пакет с овощами к виску, и закрыл глаза, пытаясь заглушить боль. Милан сел в кресло у стола, закинул ногу на ногу. — Ты там сидеть собрался? Милан хотел что-то сказать, но в кармане его джинсов завибрировал телефон. Он достал и посмотрел на экран. — Мама, — сказал он Паше и ответил. Из динамика донёсся встревоженный голос, но слов было не разобрать. Милан слушал, глядя в пол, покусывая губу. — Да, я у Паши… Нет, ничего не случилось… Мам, я сказал, ничего… Да, я помню… Через полчаса… Мам… Мам! Хорошо, я понял, — произнёс он, стараясь говорить как можно спокойнее, пока не сбросил звонок. Отложив телефон он крутанулся в кресле. — Папа звонил? — спросил Милан у самого себя, начиная диалог. — Папа звонил, да. Теперь и она хочет, чтобы я был дома через полчаса. Говорит, отец приехал, хотят ужинать вместе, а меня нет. — Иди, — сказал Паша. — Не хочу. — Мил, иди. Не надо, чтобы они из-за меня… — Из-за тебя? — Милан усмехнулся. — Они из-за себя. Отец приехал, значит, все должны сидеть и слушать, какой он уставший и как много делает для семьи. В кармане снова завибрировало. Милан не стал смотреть. — Ответь, — сказал Паша. — Не хочу. — Мил. Друг сдался, достал телефон, прочитал сообщение и устало выдохнул, опуская руки. — Требуют скинуть геолокацию. — Он провёл рукой по волосам, пройдясь по комнате. — Говорят, если я не буду дома через двадцать минут, они сами приедут. — Так иди. — А ты? — А я нормально. Лёд приложу, завтра пройдёт. Милан остановился, странно посмотрел на него. — Не пройдёт, — сказал Милан. — Ты в зеркало себя видел? — Видел. — И как? — Как бомжара. Милан хмыкнул, но смешок вышел надломленным. — Мазь намажешь утром, ту, что в аптечке. Я посмотрел, срок годности нормальный, там до мая. — Хорошо. Милан замер, его взгляд стал ещё более пристальным. Он стоял рядом, смотря сверху вниз. — Не ввязывайся больше, — сказал он. — В следующий раз может быть хуже. — А я и не ввязывался. — Паш. — Ладно. Милан протянул руку, коснулся пальцами его подбородка, приподнял, рассматривая ссадину при свете. — И не вздумай в школу переться. — Посмотрим. — Паш. — Да не пойду я. Милан кивнул, его взгляд стал ещё более задумчивым. Затем он развернулся и пошёл к выходу. В дверях он на секунду задержался, оглянувшись, взгляд скользнул по лицу Паши. — Если что – звони. Паша не ответил. Дверь хлопнула, и в квартире стало тихо. Он положил телефон на тумбочку экраном вниз, рядом с раскиданными блистерами таблеток и ватными дисками. Перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. В темноте, глядя в стену с цветастыми обоями, он вдруг услышал, как тикают часы на кухне. Этот звук казался невыносимо громким. Вспомнил слова Милана: «В следующий раз может быть хуже». И понял, что тот может быть прав. На мгновение ему показалось, что он слышит шаги за дверью. Он повернулся на другой бок, стараясь улечься поудобнее. Вспомнил Милана – его спокойный голос, уверенные руки, когда тот обрабатывал раны. «Ты идиот» — Какой есть, — прошептал Паша в темноту. И провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный чужих лиц, сбитых кулаков и серых глаз, которые смотрели на него слишком пристально, слишком долго, слишком…