Море не волнуется о нас

В комнате было тепло и душно. По всей голове распространилось странное покалывающее ощущение, по спине скатилась капля пота, и стало противно. Он приоткрыл глаза. Первые пару секунд не мог сориентироваться, где сам находится и почему Мил лежит на полу в полуметре от него. Паша помнил, как тот садился рядом. В комнате было темно, только лицо друга подсвечивалось белым экраном телефона – Мил, устроив голову на скомканном одеяле прямо около кровати, вяло листал ленту, даже не сразу заметив, что Паша проснулся. Паша заспанно моргнул. Окружение ещё плыло, очертания терялись, и на секунду ему показалось, что он всё ещё внутри сна – слишком уж нереальным было это освещение. Паша поднялся на локтях, закряхтев от слабости в конечностях. — С добрым утром, спящая красавица, — хитро глядя на друга, Милан отложил телефон включенным экраном вверх. — К тебе тут гости пришли, а ты спишь без задних ног. Паша пытался привести мысли в порядок. — Сколько времени? — он протёр глаза руками, пытаясь убрать пелену. — Семь вечера, — сладко потянувшись, Мил зарылся затылком в мягкое одеяло. Футболка приподнялась, оголяя живот. Паша невольно засмотрелся на светлую кожу, казавшуюся на вид шёлковой, на маленькую родинку на правом боку, ровно на изгибе талии, возникшую там будто специально, чтобы сделать акцент. Мил рассеянно провёл рукой по животу, и от этого футболка задралась ещё выше, открывая слегка очерченные мышцы пресса. Сердце пропустило удар, Паша был не в силах оторвать взгляд двигающегося в такт дыханию пресса. Внутри засело зудящее чувство, переходящее из груди всё ниже и ниже. «Натуральная провокация», — пронеслось в мыслях. Через силу Паша отвернулся, уткнувшись горящим лицом в подушку. Всё это казалось ему совершенно неправильным. И вдруг откуда-то из глубины полезли обрывки: как они вместе купались в холодном море, когда сезон ещё не открыли. Мил выходит на берег, стучит зубами и обхватывает себя за плечи, с волос течёт вода по плечам. Паша тогда одёргивал себя и отворачивался, делая вид, что ищет полотенце. «Завидую, просто фигура хорошая, самому бы такую. Пялиться вообще некрасиво». Тогда он называл это завистью, воспитанностью. Только сейчас назвать то чувство, что жгло его изнутри, он ничем не мог. — Открой окно, очень жарко. Я сейчас сварюсь, — промычал Паша из-под подушки. Голос вышел глухой, придавленный тканью. Мил промолчал, потом нарочито тяжело выдохнул. — Харе меня гонять, как прислугу, ты больной и всё такое, но ножки-то у тебя ходят. — Под наблюдением убравшего с головы подушку Паши он распахнул в разные стороны шторы и дёрнул на проветривание форточку. Та поддалась со скрипом, впустив вечернюю прохладу. Солнце уже висело на горизонте, с каждой минутой уходя всё ниже, его последние лучи осветили комнату яркими оранжевыми полосами. Милан вернулся и плюхнулся на кровать так, что та жалобно скрипнула, а Пашу приложило плечом к стенке. — Ты когда так близко сидишь, мне очень жарко, — ляпнул Паша и тут же пожалел. Мил медленно повернул голову. Одна бровь ушла вверх, а краешки губ нервно дёрнулись. — В смысле, — Паша замялся, чувствуя, как горят щёки. — Ты горячий. Мил выдержал неловкую паузу. — Ага, ну понял, — протянул он лениво. — Я знаю, я у мамы красивый. — Я в переносном смысле… — Паша дёрнулся встать, но Мил уже поднял ладонь, останавливая его. — Да-да, лежи уже. Он неторопливо потянулся за телефоном, оставшемся лежать на полу. Футболка снова задралась, Паша случайно увидел полоску голой кожи на пояснице и резко отвернулся к стенке. Мил, не глядя на него, заговорил в экран: — Кстати, я понял, чего от тебя Вера открестилась. Ты ей, наверное, тоже сказал, что она горячая в переносном смысле. Он не выдержал и громко засмеялся, не переставая, даже когда ему в лицо с силой прилетела подушка. — Ты… — Паша попытался собрать остатки достоинства, привстав. — Ты специально. — Что специально? — Мил прищурился, и в полумраке его глаза блеснули по-кошачьи. — Провоцирую? Он медленно перекинул ногу через край кровати, разворачиваясь к Паше всем телом. Подушка всё ещё сжималась в его пальцах. — Нет, — выдохнул Паша. — Я про то, что ты делаешь… Чтобы… — Чтобы что? Мил наклонился ближе и замер – глаза в глаза. В комнате и без того было нечем дышать, а теперь воздух и вовсе кончился. Его заменила пробирающаяся под кожу тёплая волна, исходившая от Мила, даже невзирая на оказавшуюся стиснутой между ними подушку. Паша вжался спиной в холодную стену. — Ты краснеешь, — констатировал Мил тихо, понизив тон. — Я тебя никогда таким не видел. — Потому что душно, — просипел Паша. — Ага. — Мил кивнул, его пальцы легли на край подушки и убрали её в сторону. — А глаза у тебя почему блестят? Паша снова дёрнулся вбок, чтобы соскользнуть с кровати, не задев Мила, и сбежать, лишь бы вынырнуть из этого вязкого, окутывающего чувства, заполняющего воздух между ними всё больше с каждой секундой. Но Мил оказался быстрее. Он переставил колено, и оно упёрлось в бедро Паши, останавливая попытку побега, ладонь легла на плечо. — Не беги, — сказал Мил. — Ты вечно бежишь. — А что мне делать? — Паша сглотнул. Кровь схлынула с лица, видимо, ушла вся в сердце, которое отдавало ударами в висках. — Сидеть и смотреть, как ты издеваешься? — Я не издеваюсь, — медленно протянул Мил. Он опустил взгляд на собственное плечо, с которого соскользнула футболка, и поднял глаза снова. — Я тебя смущаю? Паша не смог ответить, все слова застряли в горле бесформенным комком. Только одно он понимал и чувствовал чётко – прищуренный взгляд серых глаз в паре десятков сантиметров от него, колено, упирающееся в его бедро, и руку, будто пригвоздившую его к месту. Мил молчал. А потом аккуратно, не торопясь, провёл ладонью по Пашиному плечу, опускаясь ниже. Кровь будто намеренно приливала к местам, где он прикасался, голова закружилась от его прохладных пальцев. Мил посмотрел на него долгим, немигающим взглядом. — Скажи, что тебе хочется на меня смотреть, — тихо произнёс Мил. — Скажи, что тебе хочется посмотреть. Паша моргнул. Наваждение схлынуло так же резко, как и появилось. Милан всё так же сидел рядом с ним на кровати, лениво листая ленту в телефоне. — Ну так? — спросил Мил, не поднимая головы. Паша попытался вздохнуть, но лёгкие отказывались наполняться. Он только что пережил это в своей голове. Почувствовал каждое прикосновение, слышал каждое слово. — Давай обзор какой-нибудь, — только и смог выдавить он, прижимая ладони к пылающим щекам и мечтая провалиться сквозь пол. Картинки в голове продолжали появляться бесконтрольно, не давая Паше отвлечься на что-то другое. — Я сейчас вернусь. Паша спрыгнул с кровати так резко, что в глазах потемнело. Голова закружилась, повело в сторону, но он удержался на ногах, вцепившись пальцами в воздух.

***

— Это уже какой-то пиздец… Шум воды ужасно бесил, он стоял рядом, вглядываясь в поток, но даже сквозь этот монотонный гул слышал, как колотится сердце, отдаваясь в висках и паху. Там, внизу, всё ещё было горячо и тесно, ткань домашних штанов неприятно тёрлась от каждого движения. «Это просто физиология», — уговаривал он себя, упираясь руками в край раковины. Но перед глазами снова всплыла картинка. Паша зажмурился до цветных кругов под веками и сильно прикусил губу, пытаясь перебить наваждение болью. Не помогло. Кран был открыт на полную, вода переливалась через край фильтра, поставленного в раковину, и стекала в слив. Паша резко зачерпнул ладонью ледяную воду и плеснул в лицо. Капли потекли по шее за шиворот, но жар внутри не утихал. — Блять, — выдохнул он одними губами. Возбуждение стало невыносимым, оно скручивало низ живота тугим узлом, требовало выхода энергии. Паша оперся лбом о холодный кафель стены рядом с раковиной и прикрыл глаза. Рука сама, будто чужая, легла на резинку штанов. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Дверь на кухню была прикрыта неплотно, оставляя щель в пару сантиметров. Из комнаты не доносилось ни звука – Мил, видимо, снова уткнулся в телефон. Вода шумела достаточно громко, чтобы заглушить что угодно. Пальцы скользнули под ткань, сжали ноющий орган, и Паша едва не застонал в голос от облегчения. За спиной скрипнула половица. Паша замер. Рука дёрнулась вверх, судорожно поправляя штаны, сердце рухнуло в пятки. Вода продолжала литься в фильтр, но он отчётливо услышал, как за его спиной кто-то стоит. — Ты чего застыл? Голос Мила прозвучал спокойно. Паша не оборачивался. Он стоял как вкопанный, вцепившись в край раковины побелевшими пальцами, молясь про себя, чтобы Мил не заметил, в каком он состоянии. — Воду жду, холодную, — сказал он сипло. — Тёплая идёт. — А-а. Половица скрипнула снова, Мил подошёл ближе. Паша кожей почувствовал его присутствие за спиной, на кухне резко стало слишком тесно. — Ты какой-то странный, — сказал Мил. Паша не успел ответить. Мил подошёл сбоку, и его ладонь легла Паше на лоб, заслоняя обзор. Пальцы были приятно холодными после душной комнаты, они коснулись горячей, влажной от испарины кожи, и Паша на секунду перестал дышать вообще. От прикосновения по позвоночнику прокатилась волна мурашек, плечи непроизвольно расслабились, а глаза сами собой прикрылись. Ему захотелось прижаться щекой к этой прохладной руке, забыв обо всём. — Да ты горишь весь, — нахмурился Мил. Он провёл ладонью к виску. Паша стоял, боясь вздохнуть, и чувствовал, как у него слабеют колени. Как против воли хочется податься вперёд, прижаться, почувствовать его всего – тепло, запах, дыхание. — Да тебе показалось, — лишь пробормотал. Мил наконец убрал руку. Паша едва сдержал разочарованный выдох. — Как скажешь, — Мил потянулся мимо него к крану, задев плечом, и Паша непроизвольно дёрнулся. — Воду ты себе налил? — Да. То есть нет. Он схватил фильтр, расплёскивая воду, и налил полную кружку. Мил стоял рядом, привалившись бедром к столешнице, и внимательно смотрел на него. — Слышь, Паш, — вдруг сказал он. — Ты если совсем хреново будет, скажи. Я скорую вызову. Не геройствуй. — Всё хорошо. — Ну смотри. Мил зевнул, прикрыв рот ладонью, потянулся всем телом и направился обратно в комнату, шаркая гостевыми тапками. А Паша поднёс кружку к губам, сделал глоток и зажмурился. «Господи, я пропал».