Море не волнуется о нас

Странно было возвращаться, всё ощущалось по-другому. И люди вокруг ходили знакомые, но лица казались смазанными и чужими; и школа со своими зелёными стенами была уже не обыденностью, а чем-то необязательным, лишним. И монотонные голоса учителей, рассказывающие явно важные вещи, и бессмертная повариха за окном выдачи столовой, с ненавистью пересчитывающая копейки, скоплённые с обедов, и одинаковые младшеклассники, мешающиеся под ногами — всё это будто было за пеленой, будто Паша знал их всех наизусть, но в решающий момент забывал первую строчку. Милан выделялся всегда, окружённый какой-то особой аурой, подсвеченной на фоне серой массы. Его бессменные разноцветные свитера, купленные в дни завоза в секонде, сами отсчитывали дни недели, протекающие не то слишком быстро, не то слишком медленно. Даже сейчас его смех отдавался в сердце по-особенному близко, совсем не так, как было раньше. — Нет, ну красота, — Милан поднял ладонь и осторожно коснулся Пашиного виска. Пальцы были ледяными, и по шее тут же рассыпались мурашки. — Но вот тут всё равно видно. Мил поджал губы и медленно провёл ладонью ниже. Изучая лицо, обвёл взглядом, обходя только глаза. — Да мама заставила замазать, — Паша тоже коснулся синяка, скрытого тоналкой. Утром они с матерью долго спорили, стоит ли скрывать синяки. Пальцы на секунду дотронулись ладони друга. — Я сдался раньше, чтобы не слушать нотации. Мил убрал руку и глянул на свой палец со следами тоналки. — Эх, целый день без трупных пятен на лице. Я уж надеялся, ты сегодня расцветёшь новыми цветами. — Он улыбнулся. — Ладно, пойдём потихоньку. Он развернулся и пошёл. На улице похолодало, а он всё морозился в своих модных шмотках, периодически подрагивая от порывов ветра. Паша то и дело рассматривал его, будто узнавая по-новому: очертания плеч в новой одежде, мимику, которая при должном внимании выдавала эмоции с головой, серебряный браслет, вечно соскальзывающий с тонкого запястья. Даже новый брелок на рюкзаке, назойливо звенящий о молнию. Откуда он вообще взялся?

***

На этаже было почти пусто — до начала урока ещё минут пятнадцать. Основная масса одноклассников обычно вваливалась в кабинет со звонком, а то и позже. Только уборщица гремела вёдрами в конце коридора да пара ботаников подпирали подоконники. Паша приземлился на лавочку, Мил устроился позади на подоконнике, свесив ноги прямо у плеча друга. Появилось дурацкое желание дёрнуть его за штанину, положить голову на колено или просто взять за руку, так удачно лежавшую рядом… Из-за угла донеслось нервное цоканье. Появилась Вера — и тоже какая-то не такая. Вместо привычных юбок и ярких принтов: чёрная водолазка под горло, строгие брюки и неаккуратный пучок. Заметив ребят, она на секунду запнулась, но тут же прибавила шагу. Паша смотрел на её передвижения. Хотелось почувствовать хоть что-то. Хотя бы из-за того, что на нём сегодня была та же толстовка, что и на дне рождения. Всё ещё нестиранная, и флёр приторных духов будто ещё витал вокруг, заглушая остальные запахи. Чувств как не было, так и не появилось, оставляя место в голове только лёгкому снисхождению. — Паш, привет, — она затормозила у лавки и поставила сумку на лавку. — Как ты? Он осмотрел её с ног до головы. Заметил, что освободившиеся руки она заняла резинкой на запястье, снова и снова оттягивая и перекручивая её. Взгляд постоянно соскальзывал с Паши куда-то ему за спину. — Да пойдёт. Видишь, пришёл за порцией знаний, — Паша подпёр подбородок рукой. — А у теб… — Вер, мы же это уже обсудили. Или ты не поняла? Паша обернулся на тихий голос. Мил отложил телефон и оперся руками о подоконник. Спина прямая, весь подобрался, будто готов спрыгнуть и вцепиться в горло. — Да всё я поняла, Милан, я просто… — Я, блять, сорок минут распинался в монологе, чтоб ты снова лезла с тупыми вопросами? — Мил не дал ей закончить. Спрыгнул, сокращая дистанцию, и сложил руки на груди. Паша чувствовал себя зрителем в первом ряду на очень хреновой, но захватывающей постановке. Нахмуренный Милан с вибрирующими от злости нотками в голосе против Веры, пытавшейся держать лицо, но терявшейся в словах. — Или тебе на другой язык перевести? Я могу, ты только скажи. — Не надо мне ничего переводить! Дай нормально поговорить с Пашей. Без «группы поддержки», — она язвительно выделила последние слова и снова повернулась к лавке. — Я хотела сказать… Мил отступил на шаг, прикрыв ладонью ядовитую ухмылку, и негромко пробормотал под нос: — Срамота, курва која се претвара да је људско биће … Вера зажмурилась и глубоко вдохнула, пытаясь не сорваться. Резинка на её запястье не выдержала и с треском лопнула. Она сунула обрывки в карман. — Паш, я правда не думала, что Саня настолько отбитый, — она виновато опустила голову. — Он мне сказал, что просто поговорит... Вера что-то говорила и говорила, но вдруг Паша понял, что прослушал пару фраз. Просто смотрел на её ссутулившуюся фигуру, потом обернулся на Мила, вставшего снова у подоконника — его глаза игриво поблёскивали, видимо, еле себя сдерживал. Паша едва унял смешок, мгновенно словив настроение. — Вер, кхм… — Паша прервал её. Мил глянул ему в глаза и поиграл бровями. Волна смешка прокатилась ещё раз, заставив прокашляться. — Всё норм, ты не… — …прыгаешь на двух членах одновременно, — выпалил Милан и тут же закрылся руками от вмиг подлетевшей Веры. — Но ты не переживай, и на твоей блядской улице будет праздник. — Ты. Просто. Мудак! — Она толкнула, и он впечатался спиной в стекло окна. Оно опасно звякнуло, но выдержало вес. Паша встал между ними. Вера кипела, пытаясь достать Мила, заливавшегося смехом, закрывая лицо. — Ладно, брейк, — Паша мягко, но уверенно взял Веру за плечо, отодвигая. Она встала ровно, насупившись. Мил демонстративно отвёл взгляд в грязное стекло окна, делая вид, что происходящее его перестало интересовать, но губы предательски подрагивали. — Всё норм, я тебя не виню. Бывает, забыли, — протараторил быстро. Хотелось поскорее закончить этот глупый, изначально наполненный абсурдом диалог. Вера же знала, что её хахаль только и умеет, что кидаться толпой? Скорее всего, знала. Сделала ли она что-то, что могло помочь избежать ситуации? Нет. Диалог был с одним исходом и одним плюсом, заканчивающим её навязчивые приставания и разведки, пахнущие стрёмной розовой водой. Да, интерес был приятен, галочка поставлена. Но главный интерес сейчас сидел и отколупывал краску с подоконника, нещадно кося глаза вбок. Сегодня без очков, видно, под образ не подходили. И холод серых глаз прожигал Верин затылок без препятствий. А потом упал на Пашу, и складка меж бровей разгладилась, и на губах появилась лёгкая улыбка. Сердце кольнуло сладким спазмом. Вера покачала головой, не ответив, развернулась и ушла, оставив сумку лежащей на лавочке. — Ты прямо как с цепи сорвался. Настоящий цербер. — Паша встал ближе к Милану, склонив голову в его сторону. Волосы полезли на глаза, и он аккуратно сдул их в сторону. — Гав, — коротко бросил Мил уже без улыбки, глядя в пустой коридор.

***

Нужно было слушать материал для подготовки к экзаменам, но каждый раз взгляд неконтролируемо, украдкой возвращался к нему. Милан сидел рядом, лениво чиркал кривые буквы в мятой тетрадке, купленной за три копейки в ближайшем канцелярском. Буквы, написанные его размашистым почерком, наезжали друг на друга, и разобрать этот шифр мог либо он сам, либо Господь Бог. Рассеянный взгляд из-под светлых ресниц тоже то и дело падал и на Пашу — он ловил эти моменты и никогда не отводил глаза первым. Только когда Мил подтолкнул ему лист с «Морским боем», пришлось отвлечься. Мил удивительно чётко бил по всем расставленным кораблям, будто знал заранее, где они находятся. Только последний, однопалубный, дал фору. — Так, Исааков, Ристич, вы чем опять занимаетесь? Учительница стояла над ними, грозно уперев руки в бока. Мил поднял голову первым. Медленно, с той ленивой грацией, которая всегда бесила учителей больше, чем откровенное хамство. — Готовимся к экзаменам, Алла Викторовна. — И каким же образом? — она выдернула лист из-под Пашиной руки. — Морской бой? Вы серьёзно? — Развиваем стратегическое мышление, — подал голос Паша, стараясь, чтобы это звучало как можно убедительнее. — Для физики полезно. Траектории, расчёты… — Исааков, не паясничай. Поле битвы она возвращать не стала, зажала под мышкой вместе с методичкой. Мил проводил тетрадь взглядом, полным искренней скорби. — Вы как экзамены собираетесь сдавать, товарищи? — продолжила она уже тише, но от этого не менее сурово. — На двоих три балла разделите? Или у вас другой план? Может, в цирк пойдёте? — Можно, — Мил чуть склонил голову к плечу, и уголок его губ дёрнулся. — Только я высоты боюсь. А Паша вообще неуклюжий. Сосед сзади прыснул в кулак. Алла Викторовна резко обернулась, выцепила взглядом источник смеха, и тот мгновенно заткнулся. Она отошла к доске и продолжила диктовать что-то про формулы и силы. Голос её снова стал монотонным, вползающим в сознание бегущей строкой, и Паша почувствовал, как реальность опять начинает расплываться по краям. Мил рядом с ним шумно выдохнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Одноклеточный корабль так и остался недобитым. Где-то в тетрадке, которую унесла Алла Викторовна, на клетке Е7 одиноко стояла точка. Друг был в одном шаге от победы, но не успел. Милан повернулся и поймал Пашин взгляд. Потом одними губами прошептал: — Е7. Паша улыбнулся и прошептал в ответ: — Мимо. Мил прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Его плечи дрогнули, он опустил голову, прикрывая лицо ладонью, и Паша смотрел на то, как солнечный свет, внезапно пробившийся сквозь октябрьские тучи, ложится на его фигуру, на выступающие позвонки шеи, на этот нелепый браслет, опять сползший к самому запястью.

***

Было невыносимо, уже до тошноты, заглядываться в очередной раз на него одного. Паша чувствовал нарастающую тревогу, будто он псих, маньячно отслеживающий каждое неловкое движение. Его взгляд в сторону — Паша поворачивается туда же, неловкий шаг, вздох, выдох — хотелось копировать каждое движение, лишь бы стать чуть ближе. В очередной раз, а по ощущениям в тысячный, кидая взгляд на его лицо, Пашу это выбесило. Пропало чувство контроля, сейчас всё диктовал всплеск внутри — совершенно сумасшедший, повторяющий одни и те же действия из раза в раз, даря за это дозу дофамина, кружащего голову. И каждый раз этого становилось мало. Вспышка внутри быстро проходила, оставляя после себя мерзкую пустоту и желание снова поймать хоть что-нибудь — взгляд, прикосновение, случайную улыбку. Это уже доходило до абсурда — временами его тянуло к Милу с такой силой, что приходилось буквально следить за собственными руками. Одёргивать, когда вырез футболки слез вбок, одёргивать, когда прядка золотых волос выбивается и смешно торчит вверх, одёргивать, когда на губах остаётся след от вишнёвого сока. Просто глубоко дышать и закрывать глаза, когда он сам тебя обнимает или трогает, или прикалывается и шутит свои шутки, так чётко попадающие в точку. Но впервые что-то сильнее, чем эта игла эйфории, он почувствовал в обычной ситуации, сидя в душной школьной столовой, когда Милан залипал в телефон, быстро набирая слова на клавиатуре, не реагируя на оклики извне. Когда он сначала хмурился, а потом резко улыбнулся и встал, не ответив на вопросы куда и зачем, только кинув быстрое «Ща приду». Перед ним осталась нетронутая тарелка. И почувствовалась резкая пустота. Душащая, проникающая прямо в глубину. Накрывающая ещё большей злобой, чем всё, что было до этого. Хотелось то ли убивать, то ли убиться самому. Не хватает, буквально физически не хватает потока сознания напротив. Неважно, что он говорит и что делает, дерётся или ругается, восхищается, молчит, глядя в тарелку, или давится разбавленным компотом. Просто присутствие. Паша закрыл глаза и надавил на виски — голова снова разболелась. А потом открыл, прищурился и вгляделся в толпу. Мельтешили разноцветные пятна кучек знакомых или незнакомых лиц, разного роста и возраста. Внутренний сканер искал нужные очертания, и внутри снова засело чувство злости на самого себя. Что он так отчаянно ищет? Показался цвет, тот, который нужен. Прямая походка, даже прямее, чем обычно. И отсутствие нахальной улыбочки, с которой он ушёл. Только странный взгляд искоса, который он бросил, прежде чем подойти к столу. Вместе с Олей. Паша напрягся, отодвинул свою тарелку подальше и затих, наблюдая. — Паш, ты же не против, если Оля с нами посидит? — Мил не ждал ответа, галантно пододвигая ей стул. Оля тоже особо не сопротивляясь присела, коротко кивнув Паше. Он не удостоил её того же — уже здоровались сегодня. — Ну так что там… — Мил присел справа от Паши и моментально переключился на Олю, будто они продолжали прерванный разговор. Паша успел заметить, как она едва заметно качнула головой. И Мил остановился на полуслове. — По КИМам? — Оля бросила на Пашу оценивающий взгляд. Начался какой-то сюрреалистичный диалог. Какие-то КИМы, бланки, задания, задачи-хуячи — вылизанная версия допроса у репетитора. Паша откинулся на спинку стула, пытаясь понять: что он пропустил, пока болел? Оля посмотрела на него своим ровным, нечитаемым взглядом, от которого Паше показалось, что его препарируют. — Милан сказал, ты сегодня придёшь, — произнесла она, не вкладывая ни одной эмоции. Паша замер со стаканом в руке. Будто они с Миланом обсуждали его утром, лёжа в одной постели или за завтраком, как какую-то досадную проблему. — Сказал, значит. Оля чуть наклонила голову набок и стала похожа на птицу, выбирающую, с какого бока начать клевать. — Оль, а ты у нас теперь в репетиторы записалась? — не выдержал Паша. Оля заправила кудрявую прядь за ухо и замялась, глядя на Милана. — Пока ты отлёживался, мы тут спелись, — Мил деловито сложил руки на столе. — Я попросил Олю устроить нам ликбез по матеше. Так что завтра собираемся у меня. — А меня спросить не забыли? — огрызнулся Паша. — Пашк, я твой график наизусть знаю. И уверяю, — Паша открыл рот, чтобы возмутиться, но Милан поднял ладонь, останавливая, — найдётся часик притащиться ко мне и разобрать ссаный КИМ. Иначе мы летом с тобой на север поедем уголь добывать, а не в тёплой приёмной вуза штаны просиживать. Да всё Паше было понятно. Готовиться надо, но зачем здесь третий лишний?