Чистые руки

      Сквозь панорамные окна, прикрытыми почти прозрачной тюлью белого цвета, сочились яркие лучи солнца. Попадающие на зеркало лучики причудливо отсвечивали на картину, висящую над кроватью, создавая узоры. На улице гулял теплый ветерок, а со стороны реки были слышны резкие пения чаек, кружащихся над водной гладью. Сосны слегка покачивались, а тени под ними шевелились, перебирая иголочки между собой. Белочки, перескакивающие с ветки на ветку, резвились под теплым воздухом, отнимая друг у друга свежие орешки и зерна.       Комната выглядела светлой и тёплой, даже домашней, пахло чистым бельём, веяло легким ароматом лосьона для тела. Максим лежал в кровати, обнимая пушистое одеяло, закидывая ногу и упираясь в него носом. Ресницы подрагивали от яркого света, проступающего сквозь окна, волосы немного взъерошились.       Ангелина стояла на кухне у плиты, слушая утреннюю музыку из колонки, пританцовывая в такт. Её талия и бедра активно шевелились в ритм, пока руки занимались приготовлением завтраком в виде блинов. Она умело наливала на раскалённую сковородку капельку масла, затем порционное количество теста, распределяя его равномерным слоем по поверхности.       Девушка разложила на столе нарезку из ягод – свежая клубника, наливные плоды черники, а так же горсть малины собранная прямо с заднего двора дома. Напротив друг друга стояли две тарелки, а в центре стола – добротная стопка идеальных по форме и окрасу блинов, смазанных кусочком сливочного масла.       На колонке заиграла песня Spice Girl – «Vili vili von», а на лице Гели скользнула задорная улыбка. Ангелина схватила колонку и помчалась в комнату, включая звук на полную мощность, казалось даже стены начали дрожать. Она ловко залезла на кровать, кидая колонку на подушку рядом с Максимом, а сама подползла к его спине, замахиваясь рукой. Раздался громкий шлепок по жопе, а затем возглас:       – РОТА, ПОДЪЁЁЁЁЁМ!!       – А? ЧЕ? ГДЕ? БЛЯТЬ! ЖОПА ГОРИТ!! – Максим аж подскочил, раскрывая глаза от неожиданности, и развернулся к заливающейся со смеху Ангелине.       Музыка продолжала кричать на всю комнату, а Ангелина поправляла выбившиеся из пучка волосы.       — Ну ты даёшь.. — Простонал он, потирая ушибленное место. — Оригинальный будильник. Задница теперь до обеда гореть будет.       — Зато проснулся быстро! — Подмигнула Ангелина. — Доброе утро, соня!       Максим решил, что это самое странное и весёлое пробуждение в его жизни. А Ангелина поняла: главное — вовремя включить правильную песню.       Они прошли на кухню, Изосимова указала кистью руки на стул, показывая таким образом приглашение за стол, а сама подошла к столешнице за горячими кружками кофе. Максим смотрел на её мягкие гибкие движения, на то, как шелковый халат нежно обволакивал её кожу, изгибаясь в линии талии; на волосы, которые были немного небрежными от утренних забав, но продолжали быть блестящими и такими же мрачными, как дремучий лес в полнолуние.       Изосимова взяла кружки в руки, как почувствовала резкое обжигающее тепло на своей талии, а затем и по всей длине позвоночника, которое чувствовалось даже через ткань. Руки Максима лежали на её бедрах, а губы нашли женское наплечье, влажно упираясь в него. Ангелина невольно вздрогнула от неожиданности, а её голова инстинктивно закинулась назад на плечо Левина. Мужчина улыбнулся, убирая губы от её плеча, он уже хотел ей что-то сказать, но звук звонящего телефона разрезал ту утреннюю спокойную тишину, которую они организовали после бурного пробуждения.       Экран мобильника загорелся ярким светом с сопровождением встроенной в настройках мелодией. Не записанный номер телефона контакта мигал ярким белым цветом, словно обжигая нервную систему Максима. Он схватил устройство, словно ошпаренный, и, ничего не сказав, вышел на улицу, надевая тапочки на ходу. Дверь захлопнулась с громким звуком, оставляя растерянную брюнетку наедине с горячим кофе и накрытым столом. Ангелина какое-то недолгое время просто смотрела на закрытую дверь, а затем подошла к панорамному окну, выходящему на благоустроенный участок. Девушка инстинктивно от какого-то резко нахлынувшего волнения сжала край занавески, разглядывая мимику Макса. Его брови были нахмурены, руки пытались себя обнять, словно прячась от холодного ветра, которого, казалось, только что не было; скулы напряжены, выдавая неслышную ей интонацию строгого голоса; глаза были опущены в пол, словно пытаясь убить своего собеседника взглядом, которого он не видит.

***

      Максим, не задумываясь, вышел из дома, захлопывая за собой дверь с какой-то особой, пугающей его самого силой. Его глаза горели, а рука сжимала телефон, который, казалось, вот-вот сломается от напора. В его голове всплыла резкая ненависть и обида, которую он спрятал глубоко в себе перед приходом в квартиру к Ангелине для приношения извинений. Левин снял трубку. Тишина. Эта тишина длилась пару секунд, затем томный, даже тяжелый вздох со стороны собеседника.       – Алло, сын? Интонация была мягкая, уставшая. Это "сын" Николай говорил с каким-то особым теплом, которое сейчас совсем не грело, а наоборот, обжигало. Эта интонация... Ох уж эта ласковая, по-настоящему отеческая и полная любви интонация. Где же ты была раньше?...       – Что хотел?       Голос Максима был каменным. Нет. Железным, словно из вибраниума. В его голосе чувствовалось, как хрипит его строгий тон, как мышцы лица подрагивают от желания выплеснуть эмоции, но всё это напряжение уходит во вторую руку – сжимающую кулак, до боли в ладони от впившихся ногтей.       Отец вновь тяжело вздохнул, то ли стараясь подобрать слова, то ли пытаясь собраться с духом для дальнейших слов.       – Я был неправ, сын. Прости, пожалуйста.. Твоя Ангелина не только прекрасный ДОУ, но я уверен, что и как человек она... добрая и отзывчивая. Мне стыдно перед тобой... перед вами. Прими мои извинения, пожалуйста.       Его голос был на удивление....искренним. Это одновременно и восхищало и злило. Николай Васильевич звучал мягко, медитативно, даже голос немного подрагивал перед короткими паузами. Было слышно, как тот сглотнул после своей короткой речи.       – Иди к чёрту, пап.       Максим сбросил трубку, разворачиваясь лицом к дому, он провел рукой по лицу, пытаясь снять весь негатив, успокаивая свой подскочивший пульс. Его взгляд поднялся на панорамное окно, за ним стояла Ангелина, которая нервно сжимала край занавески, закусывая нижнюю губу, её зрачки дрожали, разглядывая, нет, сверля пронзительным взглядом Левина, пытаясь понять что же произошло.       Дверь в домик открылась спокойно, словно солнечный свет после дождя. Ангелина сидела за столом, помешивая уже, казалось, не такой горячий кофе. Она не смотрела на него, взгляд был опущен куда-то сквозь чашку с напитком. Он сначала не заметил её резкого отстранения, но когда женщина даже не посмотрела на него, внутри что-то ёкнуло.       – Гель? Ты чего? – Спросил он, переживая. Рука на автомате положила телефон экраном вниз. Макс подошел к ней сзади сжимая плечи. – Чего молчишь то?       – Ничего. Садись завтракать. – Холодно ответила она, глядя в стену, разрезая блин вилкой и ножом.       – Да что происходит? – Уже громче сказал Левин, садясь на стул напротив, не сводя взгляда с неё.       – Вот ты сам как думаешь? – Это был риторический вопрос. Она наконец подняла на него свои полные разочарования и даже гнева глаза. – Наверное, не сложно догадаться, что из дома просто так не выбегают для телефонного разговора. А это значит что? Правильно. Значит тебе есть, что скрывать. А если тебе есть, что скрывать, то о каких доверительных и любовных отношениях может идти речь?       Максим приподнял обе брови, а рот автоматически приоткрылся от удивления.       – Ой бля... – Максим закрыл лоб рукой, облокачиваясь на неё. Его плечи начали подрагивать, а голос становится чуть громче. Он смеялся. – Тебя какая муха укусила, женщина?       Ангелина нахмурила брови, откладывая столовые приборы в сторону.       – Я с тобою шутки шучу или что? – Сказала она строго, пытаясь понять реакцию мужчины. – Иди к чёрту, перевёртыш! – Изосимова, упираясь ладонями об стол отодвинулась и резко встала, направляясь в спальню.       – Ээ, куда, стой!       Левин не вставая со стула потянулся к ней своей рукой, но не успел схватить её. Тогда он подскочил со стула, но дверь в спальню захлопнулась прям перед его носом.       – Ангелина, что за цирк, открой дверь.       Интонация смеха исчезла, как и не бывало, Макс на автомате начал стучать в дверь, ожидая ответа с по ту сторону.       – Цирк – это твоя верность! – Буркнула она, стоя спиной к двери, но не касаясь её, руки скрестила на груди, вставая в защитную позу.       – Это не то, что ты подумала! – Крикнул Левин, но не со зла, а в попытке донести суть до Гели. – Это отец звонил!       – Да что ты! И это было поводом выбегать из дома, словно ужаленный?! Врёшь, как дышишь.       – Да нет же! О боже.. – Максим провёл рукой по лицу. – Открой дверь и я объясню.       – Так объясняй. – Перебила она его.       – Это отец. Он звонил, чтобы.... чтобы попросить прощения. У тебя. Говорит, что ему стыдно, но я сказал, что ты.... Послал я его, в общем.       Дверь открылась, освещая лицо Максима.       – Ты послал своего отца? – С призрением спросила Ангелина. – Какой же ты...как тебе не стыдно, Макс.. Я знаю, что ты к нему не ровно дышишь, но это твой папа. Человек, который тебя воспитал, и ты его просто послал? – Она сдержала паузу, то отводя, то возвращая взгляд обратно. – У меня, Максим, не было отца. И знаешь, я бы всё отдала, чтобы поговорить с ним; чтобы сходить в парк, когда мне было десять лет; чтобы просто узнать, как у него дела, а ты сейчас просто отрегся от него. Я разочарована, Макс. Ты делаешь мне больно такими поступками, ясно?       Ангелина ткнула его в грудь, не сильно, но тот быстро сделал шаг назад, давая ей проход. Она шла по коридорчику от комнаты к основной зоне дома, пока Максим не понимал... ничего.       Шакал знал, что для Гели тема с отцом всегда будет болезненной, но ведь это разное. То, что была у неё с папой это одно, но как и почему он теперь тоже к этому относится? Почему он из-за её восприятия должен меняться?

***

*15 лет назад*       Восьмилетняя девочка с смешными хвостиками на голове сидела за столом, старательно вырисовывая карандашом крону дерева. Грифель скользил по бумаге с какой-то особой силой, когда за стенкой летали молнии. Её язык смешно выглядывал, а щёки мило надувались, стараясь сосредоточиться на рисунке. Но голоса, которые становились всё громче мешали, заставляя слушать очередной конфликт родителей. Ангелина хотела изобразить сад, который они с бабушкой вместе сажали летом, легкие ромашки с жёлтыми центрами, пару аккуратно подстриженных молодых туй, колокольчики в колесе. Карандаш остановился на середине ветки дерева, Геля замерла.       – Ты опять не подумал о последствиях, Юра! Сколько раз можно говорить, что я тоже должна знать о семейных тратах, а ты слил кучу денег на свои прихоти! – Из-за стены доносился голос мамы. Она кричала, и маленькая Изосимова представляла, как она машет руками, как протирает стол полотенцем, стараясь выпустить пар в эти движения.       – Прихоти? Это необходимость, Лена! Машина требует ремонта, она не станет ждать, когда нам будет удобно её чинить. – Грубый бас отца, заставил Ангелину вздрогнуть.       – Не в этом дело! Мы договаривались всё обсуждать, вместе, а ты как обычно ни сказал мне ни слова.       – Ты постоянно контролируешь каждый мой шаг! – Голос Юрия стал ещё громче. – У меня нет права на собственное решение?!       Геля сжала карандаш в руке, казалось, что вот вот и он сломается на две части. Ей вдруг стало холодно, а по ногам прошла вибрация мурашек. Её голова сама по себе вжалась в плечи, в горле стоял ком, а глаза начинало щипать от подступающих слёз.       Голоса становились всё громче, и обычно дети закрывают уши, но Ангелина не могла пошевелиться. Она просто смотрела в одну точку в стене, слушая, как родители ругаются.       Резкая тишина заставила её вздрогнуть, послышались шаги. Дверь в комнату приоткрылась с легким скрипом. Внутрь прошла мама в синем платье в белые цветочки, а следом отец в своей рабочей одежде.       – Котёночек, прости нас пожалуйста, мы не хотели тебя пугать.       Мама провела ладонью по волосам, успокаивая дочь. Папа присел на корточки перед ней, взяв в свои большие руки её хрупкие фарфоровые ладошки.       – Прости, доченька, просто иногда...мы не можем договориться. Такое бывает, люди перестают понимать друг друга. – Звонкий бас отца испарился, словно его и не было, превращаясь в спокойную, почти убаюкивающую мелодию.       Ангелина подняла глаза на родителей. Ей было страшно, обидно и очень хотелось, чтобы всё снова стало как раньше, когда папа, приходя с работы, не ругался с мамой, а обнимал её и приносил пирожные из пекарни, которые они так любили есть с чаем под любимые фильмы.       Родители выпрямились в полный рост, вставая перед Гелей. Первый руку протянул Юра.       – Давай, я тебе помогу дорисовать дерево. Сделаем его большим и красивым, ладно?       Следом свою ладонь потянула и мама, а внутри Ангелины уже что-то дрожало.       – А потом мы с тобой испечём шоколадное печенье, твоё любимое. Только ты и я, как мы любим.       Ангелина посмотрела на папу, затем на маму. Оба ждали её решения. В этот момент она почувствовала, что должна выбрать. Она отложила карандаш, тихонько встала и, чуть помедлив, взяла маму за руку. Крепко‑крепко, будто боялась отпустить.       Елена сразу же притянула дочь к себе, гладя по спине и целуя в макушку.       Юрий выпрямился, его позвоночник тихо хруснул. Он посмотрел на них, вздохнул и провёл рукой по волосам. На его лице отразилась боль, но он кивнул:       – Значит так... – Голос дрогнул. – Я вещи, пожалуй, соберу...       Геля замерла. Она не до конца понимала, что это значит, но что‑то в тоне отца подсказало: он уходит. Не просто в магазин, а надолго, а может и навсегда.       – Пап.... – Тихо прошептала девочка, слезливо смотря на него.       — Я буду приходить, Ангелочек.— Он присел перед ней на корточки и осторожно погладил по щеке. — Очень часто. Ты всегда будешь моей дочкой. Просто… мы с мамой теперь будем жить отдельно.       Он поднялся, поправляя джинсы и коротко посмотрел на Елену, кивая в знак прощания и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Ангелина прижалась к маме, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Женщина гладила её по волосам и тихо шептала:       — Мы со всем справимся, милая. У нас всё будет хорошо. Только ты и я. Геля посмотрела на незаконченный рисунок. Дерево теперь выглядело одиноким, грустным, безжизненным. Но теперь её мучала другая мысль: "Если бы я взяла папину руку, он бы остался?" – она всхлипнула. "Может это я виновата, что он уходит? Я ведь могла дать этому не случиться." Её хрупкие пальцы сильнее сжали край маминого платья, пытаясь унять дрожь. В груди лежал тяжёлый камень, который она несет уже 15 лет и неизвестно сколько проносит ещё. "Мой выбор разрушил семью, это я виновата"       – Мам.. – Она отстранилась, всхлипывая и глядя в пол. – А это всё из-за меня ведь, да? Из-за меня папа ушёл?       Лена взяла в свои ладони лицо дочери и мягко сказала:       – Нет, солнышко, конечно нет. Взрослые сами принимают решения. Твой выбор – просто выбор, с кем ты хочешь провести время именно сейчас. Ты не несёшь ответственности за то, что происходит между мной и папой.       Женщина снова обняла дочь, поглаживая её по волосам и спине, но в глубине души Ангелина всё равно чувствовала эту тяжесть, и никакие обнимания и слова тут не помогут. Она несла вину, сомнения и обещала себе, что папа будет приходить как можно чаще, чтобы не забыл.

***

      Максим прошел в основной холл, где Ангелина уже собирала свои мелкие вещи, разбросанные по гостиной и кухне. Зарядка для телефона, книжка, футляр для очков, которые она носит крайне редко – когда работает с документами.       – Ангелин.. – Макс хотел поговорить, но тихий и строгий голос девушки, как обычно не давал вымолвить ни слова.       – Отвези меня домой.       – Давай обговорим всё спокойно. Как цивилизованные люди, а не как дикие звери, убегающие от напасти.       – Отвези. Меня. Домой. Я не хочу. Ни о чем. Говорить. Ясно? – Она отрезала каждое слово, вставляя маленькие паузы, которые показывали вес каждой буквы, сказанной ею.       Максим выдохнул, проводя рукой по лицу, задерживаясь на глазах, пытаясь стереть с них невидимый песок.       Одевшись в уличную одежду, он прошёл во двор и сел в автомобиль, заводя двигатель. Пока Ангелина одевалась и собирала сумки, Левин думал, как же успокоить эту... уже не властную анаконду, а вредную гадюку, которая обижается на каждое слово. "Боже, как же она... бесит. Да, бесит. Тут даже другое слово подобрать сложно. Напридумывает себе какую-то лабуду и сидит дуется, накручивая себя. Не, ну её, конечно, тоже можно понять, но я то тут при чём? Ой бля, бабы все одинаковые. Хотя.... Хотя нихуя себе одинаковые. Одни мне ху.. хер сосут только за привет, а тут – ни привета, ни минета... И вот люблю ведь её, дурак. Ох, Макс, какой же ты себе сложный путь проложил..."       Дверь автомобиля открылась, а затем закрылась. Максим приподнял одну бровь, когда наконец вернулся обратно в реальную жизнь из своих мыслей и следил за действиями женщины. Ангелина закинула две сумки, которые, казалось, лопнут от количества вещей, на задние сиденья, а затем плюхнулась и сама, отворачиваясь к окну. Левин развернулся к ней лицом, смотря на точность её действий, за которыми она скрывала мелкую дрожь в руках.       – Ну! Поехали же. – Говорила она, всё ещё смотря в окно, но следя за Максом через отражение в стекле. Мужчина покачал головой и развернулся к рулю.       Машина двигалась медленно, аккуратно обезжая мелкие кочки и неровности лесной дороги. Ангелина залезла в телефон и начала листать скучную ленту соцсетей, где всё было как обычно: какая-то авария в центре города, новый закон для школьников, поднятие цен на квартиры и проценты в ипотеках, в общем, ничего интересного и хорошего.       Спустя двадцать минут недолгой поездки, Макс остановил машину, ставя на режим парковки. Изосимова подняла свой взгляд с экрана и посмотрела по сторонам. Речка, песочек вокруг, чайки, кружащие над водной гладью. Красиво, на самом деле красиво, но из-за настроения эта живописная картина казалась не такой яркой.       Максим молча вышел из машины, не забыв разблокировать и задние двери. Он курил сигаретку, смотря куда-то на другой конец реки, где склонялись массивные сосны, оберегая чистую воду. Деревья медленно покачивались из стороны в сторону, делая место ещё более загадочным.       Ангелина с презрением смотрела на него и ждала, пока мужчина закончит перекур, но тот просто засунул руки в карманы джинс и продолжал рассматривать красоту природы, вдыхая свежий воздух.       Левин ждал уже несколько минут, просто стоял, изучая местность, но на его провокацию женщина не велась. Тогда он пошёл к берегу реки, снял кроссовки, носки, закрутил джинсы на ногах, насколько это позволял не очень уж тянущийся материал. Вода была прохладной, но уже чувствовалось, как первые лучи солнца стараются согреть её.       Наконец недалеко от его спины послышался звук открывающийся двери. Ангелина вышла из машины, осматриваясь по сторонам и направляясь прямиком к нему. Её волосы развивались не ветру, обувь проваливалась в сыпучем песке. Тогда она остановилась и крикнула:       – Чего ты там застыл, поехали уже.       Максим всё прекрасно слышал, но продолжал усердно делать вид, что из-за ветра до него не доходят её вопли.       Изосимова закатила глаза и сняла сандали, оставляя их у машины. Она шла к воде, пальцы ног утопали в сыпучих песках, и когда оказалась почти впритык у его спины, Макс резко обернулся и схватил её под колени, закидывая на плечо, словно она ничего не весила. Девушка невольно воскликнула, пытаясь оттолкнуться руками об его широкую спину, когда Левин нёс её, уходя всё дальше от берега в воду.       – Отпусти меня! Какого хрена ты творишь! – Продолжала она бить его спине, пока Макс шел всё дальше от берега.       – А ты что не видишь? Несу тебя на руках в речку, хочешь щучкой или камнем вниз? –Смеялся он над её реакцией и коварным планом «возвращение Ангелины из комка обид».       – В мои планы не входило купаться, отпусти меня!       Максим спустил Гелю с плеч и взял на руки, так, что её колени упирались ему в живот. Она продолжала выбиваться руками, бить его по груди и трясти ногами.       – Ангелина Юрьевна, вы все еще продолжаете на меня дуться? – Улыбаясь во все зубы, спросил он.       – Ну вообще-то да! – С долей обиды сказала девушка, возмущаясь.       – Значит ты все же будешь лететь камнем в низ, вода теплая не бойся.       Максим зашел чуть по глубже и подкинул Ангелину так, что она подлетела на метра два, издавая режущий для ушей звук. Приземление так скажем не слишком мягкое, потому что она ещё и сама руками от него оттолкнулась, увеличивая мощность падения. Вода дошла аж до края берега, настолько были большие волны.       – НУ ВСЕ, МАКСИМ НИКОЛАЕВИЧ ВАМ ПИЗДА, Я ЩАС ВЫЙДУ ИЗ ВОДЫ, БЕГИ НАХУЙ! – Крикнула Изосимова, выныривая из воды, испытывая неимоверную злость. Её волосы прилипли к лицу, мокрая одежда обволакивала тело.       – Ой, ой..       Мужчина ринулся с речки, разбрызгивая капли воды. С разбегу сел в машину, завел двигатель и начал наматывать круги вдоль пляжа, пока Геля набегу снимала мокрую насквозь футболку и бегала за ним, крутя её в руках.       – СТОЙ, СТОЙ СУЧКА, ДОГОНЮ ДОГОНЮ ДОГОНЮ! ДОГОНЮ, МРАЗЬ!       – За что мне такая баба сумасшедшая досталась, она бегает за машиной, и чет орет ещё, во дает. – Удивлялся Максим, бубня себе под нос. Он смотрел через зеркало заднего вида, как его сумасшедшая женщина бегает за ним, и ей в лицо летит пыль из под колес автомобиля.       Левин открыл окно и крикнул Ангелине:       – ВО ЗАОДНО СПОРТОМ ЗАЙМЁШЬСЯ. – В шутку прокричал Макс.       – ДА ТЫ ВООБЩЕ АХУ..       Не успела Ангелина договорить, как споткнулась об какую-то ветку вдоль берега и прочертила лицом об речку, после приземлилась лицом в песок.       Максим остановился, вышел из машины, подбежал к ней, чтобы посмотреть, живая та вообще или нет. Увидев, что с девушкой всё в порядке, он начал ржать, как конь, задыхаясь в слюнях.       – Че ржёшь?! Встать помоги!       – Как скажешь, женушка. – Он подал ей руку, помогая встать. – Всё? Ты успокоилась?       – Доля обиды есть, но за то что я упала, ты можешь загладить свою вину дорогим рестораном. Иначе,....месяц без секса!       – Да ты сама столько не протянешь, змея-искусительница.