Salem Flow

Дверь клуба выплюнула его с глухим, влажным хлопком, будто нехотя освобождаясь от переваренного.  Дима сделал шаг, второй — и его повело Ноги, только что послушно несшие его сквозь толпу, вдруг стали ватными, чужими. Он вдохнул. Воздух улицы оказался до рези холодным, обжигающим легкие после духоты «Гематомы». Рот жадно хватал эту стынь, но насыщения не приходило — только мелкая дрожь, пробирающая до костей.  За спиной пульсировал вход, яркие белые вспышки прожекторов вырывали из темноты силуэты тех, кто оставался внутри, превращая их в марионеток в стробоскопе. Гул музыки доносился приглушенно, как биение сердца огромного зверя, из пасти которого только что удалось вырваться.  Дима замер, пытаясь сообразить, куда теперь. Домой? В студию? Просто упасть здесь, на грязный асфальт, и смотреть, как его внутренности по кускам собирает обратно этот ледяной воздух?  Его глаза метнулись вверх, глядя на белый диск в небе. Полнолуние. Темные облака давили своим масштабом.  Краем взгляда — движение. Слева. Он не обернулся сразу. Он почувствовал.  Там, прислонившись спиной к кирпичной стене, заляпанной чьими-то признаниями маркером и номерами телефонов, стоял он. Сергей. В полумраке его фигура казалась вырезанной из темноты — четкий, слишком правильный силуэт на фоне обшарпанной стены. Тлеющий огонек сигареты рисовал в воздухе медленные, ленивые узоры.  А потом огонек исчез.  Сергей раздавил сигарету о кирпич, даже не глядя, одним отточенным движением. Корпус чуть развернулся в сторону Димы — всего на несколько градусов, но этого хватило, чтобы воздух между ними стал плотнее. Взгляд голубых глаз скользнул по фигуре у выхода — спокойный, собирающий, холодный. Без тени удивления. Будто он знал, что Дима выйдет именно сейчас. Будто ждал.  Их взгляды встретились. Дима даже не пытался притворятся, что удивлен. Конечно, он здесь. Конечно.  Внутри что-то дрогнуло — не страх, нет. Облегчение. Такое тяжелое, липкое, почти болезненное облегчение, от которого хотелось зажмуриться и выдохнуть так, как не получалось весь этот бесконечный вечер.  Дима шагнул к нему. Сам. Ноги будто вспомнили, зачем им вообще быть.  Расстояние сократилось до одного удара сердца. И в тот момент, когда между ними осталось не больше полуметра, рука Сергея — тяжелая, с проступающими в темноте тату — легла на поясницу Димы.  Поверх бордового пальто. Четко, уверенно, собственнически.  Пальцы чуть сжались, притягивая ближе, вжимая в бок Сергея так, что Дима на мгновение ощутил жар его тела сквозь холодную ткань. Живой. Настоящий. Не галлюцинация от перегретого сознания.  Дима не дернулся. Он даже не удивился. Это было правильно. Это было нужно.  Сергей молчал. Дима тоже.  Они двинулись в сторону от клуба — туда, где свет фонарей редел, уступая место глубокой, бархатной темноте подворотен. Рука на пояснице не отпускала, вела, удерживала, не давала оступиться на подмерзающих лужах. Дима чувствовал этот жестокий контроль каждой клеткой. Сергей не спрашивал, как прошел вечер. Не интересовался, почему у него такой вид, будто его выжали и выбросили. Ему это было не нужно.  Он знал.  Где-то далеко позади все еще ухал клуб, выблевывая в ночь очередную порцию потерянных душ. А здесь, в этой тишине, нарушаемой только звуком их шагов, Дима наконец позволил себе перестать быть частью толпы. Перестать улыбаться. Перестать быть веселым.  Он просто шел. Рядом. Под рукой, которая держала крепче, чем он держал себя.  Глаза Димы метнулись вверх. Он несколько секунд смотрел на лицо Сергея, изучая его, будто пытаясь увидеть насквозь, прочитать мысли. Но он не мог. Не умел. Бледно-светлое лицо Сергея было отстраненным, далеким. Зеленые глаза метнулись обратно к лунному диску в небе.  «Кожа бледная, белая..» Дима доверял Сергею так, как не доверял никому. Ни одному живому человеку. Может, потому что Сергей и не был человеком до конца? Может, потому что демону незачем врать — он просто берет то, что ему нужно.  Подворотня сужалась, поглощая их полностью, отсекая лишний свет, лишние звуки, лишний мир. Только Дима обернулся назад, перестав чувствовать этот проклятый холод, как взгляд зацепился за свою же афишу у входа в клуб, который теперь был далеко.  «Меня у выхода наружу сторожит суккуб.» Здесь было темно — фонари сюда не попадали, только слабый отблеск с улицы серебрил края луж и мокрый кирпич. Пахло сыростью, прелыми листьями и железом — запах города, который давно сгнил, но продолжает дышать. Где-то капало. Где-то шуршало. А здесь, в этом узком коридоре между двумя стенами, остались только они двое.  Дима замедлил шаг первым.  Ноги будто вросли в асфальт. Он остановился и повернулся к Сергею. В полумраке его лицо казалось бледным пятном, макияж размытым, глаза — огромными, темными, с зелеными искрами, которые ловили даже этот скудный свет. Он смотрел снизу вверх — и в этом взгляде не было ни вопроса, ни сомнения. Только ожидание.  Тяжелое, голодное, почти отчаянное ожидание.  Сергей усмехнулся.  Звук вышел тихий, горловой, без капли веселья. Усмешка хищника, который видит, что жертва не только смирилась, но и сама пришла. Которого забавляет эта покорность. Которая заводит.  Он шагнул вперед. Один шаг — и расстояние между ними схлопнулось окончательно.  Второго шага не потребовалось. Сергей просто перетек в пространство Димы, заставляя его отступать назад, пока лопатки не встретили холодную, шершавую стену. Удар был мягким — Дима даже не понял, как оказался прижат. Просто вдруг исчез воздух, исчезло расстояние, осталось только тело Сергея — плотное, горячее, вжимающее его в кирпич.  Рука, которая минуту назад просто лежала на пояснице, теперь скользнула выше, пот бордовое пальто, на талию. Пальцы впились в ткань рубашки, сминая ее, добираясь до тела. Вторая рука уперлась рядом с головой — клетка, из которой не вырваться.  Сергей прижался плотнее. Бедро к бедру, грудь к груди. И Дима почувствовал все — жар, силу и то, как спокойно, ровно бьется сердце демона. В отличии от его собственного, которое сейчас колотилось где-то в горле, заглушая даже шум крови в ушах.  Он поддался.  Это вышло само — тело прогнулось, выгнулось навстречу, прижимаясь сильнее, ища этого желания даже сквозь слои одежды. Ноги дрожали — дима чувствовал эту дрожь, противную, слабую, но ничего не мог с ней сделать. Колени будто стали ватными, и если бы не стена сзади и Сергей спереди, он бы, наверное, осел на этот грязный асфальт.  Глаза у Димы были открыты. И он смотрел на Сергея в упор, снизу вверх, и в этом взгляде не было страха. Вообще ничего, кроме того самого ожидания, которое секунду назад читалось в его позе. Только теперь к нему примешивалось что-то еще.  Жажда.  Голая, неприкрытая, стыдная в своей очевидности. Он хотел. Хотел, чтобы этот демон, его личный суккуб, сделал с ним то, за чем пришел. Хотел отдаться, раствориться, перестать быть собой. Хотел, чтобы Сергей забрал у него эту тянущую пустоту, заполнил ее собой, даже если это будет больно.  Дима шумно выдохнул — вдохнуть не получалось, воздуха не хватало, легкие сдавило. И в этом выдохе было все: и мольба, и сдача, и тихое, почти неслышное «да».  Сергей смотрел на него сверху вниз. Голубые глаза в темноте казались почти белыми, светящимися — без зрачков, без дна. Он изучал лицо Димы, его дрожащие губы, его расширенные зрачки, его беззащитность, разлитую по каждой черте.  Усмешка исчезла. Осталась только холодная, концентрированная внимательность.  — Замерз? — голос Сергея прозвучал тихо, почти ласково. Но рука на талии сжалась сильнее, коротко, предупреждающе. — Я согрею.