К сожалению, я не Герой

      Раздался стук в дверь.       — Войдите, — мой голос показался мне почти чужим: вот настолько я привыкла к тишине и уединению, которыми наслаждалась за работой. Пока гостья входила, я решила встать и размять ноги, чтобы разогнать кровь. Решение оказалось верным. Это снова была Лизетта, вернувшаяся из Илсту, а значит, о том, чтобы поддаться усталости, не могло быть и речи. — Добрый вечер. Сейчас слуги принесут нам ужин. Присаживайся, переведи дух и докладывай.       Капитан моей Королевской гвардии благодарно склонила голову, затем сбросила плащ, которым укрывалась от зимней стужи. Он отличался от того, что был на ней в прошлый раз. Подкладка была простёгана квадратными ячейками, набитыми чем-то, что я не смогла сходу распознать. Впрочем, это достаточно напоминало одеяло, чтобы я заключила: передо мной безобидное дополнительное утепление, не меняющее внешний вид снаряжения.       Дешёвый способ массово снабдить войска зимней экипировкой, не требующий ни магии, ни исключительного мастерства.       Мне не нужно было спрашивать, откуда взялись эти знания.       Только Хикигая Хачиман мог привнести в мир подобную вещь.       Я дала подруге время на отдых, пока слуги исполняли мои распоряжения. Стол был безупречно очищен от всей переписки и донесений; вместо них на нём появилась дюжина блюд, знакомых мне с детства: лакомства, любимые моим народом, фрукты с Дальнего Востока, хлеба, какие вкушали Фараоны, и свежая дичь. Но рядом стояли два блюда собственного замысла Хикигаи – именно к ним первым потянулся взгляд Лизетты, и именно к ним потянулись её руки.       Плотная, питательная смесь фиников, орехов и зёрен, покрытая тонким слоем сахара, быстро стала любимой у тех, кому требовалось много сил, но кто не желал прослыть обжорой. А ещё имелся более «обычный» вариант того же: у такого блюда было куда меньше сахара и фиников, зато больше сытных злаков, способных пережить долгий путь. Обе разновидности пришлись по вкусу и тем, кому просто нужно больше еды, и тем, кто отправлялся в дальние странствия и не хотел нанимать мага для сохранности припасов, – но, по сути, это были откровенные военные пайки. Маленькие, компактные, полные энергии, они могли поддерживать армии на форсированных маршах во время стремительных, разрушительных кампаний.       Хикигая уже скупал в Илсту всё необходимое для их массового производства, создавал огромные запасы и вербовал всех виверн и гарпий, готовых отправиться в его земли. Скоро этот человек развяжет войну, подобных которой история ещё не знала, войну, что перевернёт все известные стратегии и вызовет океаны крови и огня. Он лишён высшей магии, не способен идти путём воина; и всё же, хотя мир переживал и легендарных магов, и великих бойцов, он может лишь трепетать при мысли о его приближении. Ибо Хачиман неотвратимо толкает весь мир к войне и разрушению, оставляя за собой след из идей и нововведений, которые невозможно игнорировать.       Каждый день я думаю: не следовало ли мне просто позволить природе взять своё? Вместо того чтобы позволить Куноити забрать его, я вмешалась и пленила его сама, не дав умыкнуть его в далёкую скрытую деревню. И, разумеется, что случилось бы, не вмешайся я позже, уже во время его пребывания здесь, когда отчаяние и мука день за днём всё сильнее давили на него вдали от битвы с Империей? Если бы он сломался под тяжестью вины, стал бы он тем грозным существом, каким является теперь? Но если бы я допустила это и он в конце концов покорился бы смерти... разве его кровь не оказалась бы на моих руках?       Однако из-за моих решений Хикигая Хачиман – такой, каков он есть, и такой, каким он становится, – связан со мной неразрывно. Те, кого он спасает, как и те, кого он губит, косвенно связаны со мной. Его поступки превозносят обе стороны при дворе, а значит, их отблеск падает на меня; но попытки умиротворить как и «ястребов» войны, так и миротворцев лишь приводят к пату. Никто не набирает решающей силы, и возникает тупик: мои руки связаны тем крепче, чем равнее становятся шансы сторон. Чем больше наших сородичей спасено из лап Империи и чем лучше становится жизнь благодаря его новшествам, тем смелее становятся те, кто жаждет мира; а разрушенный город и военная база Империи поднимают дух сторонников войны.       Завязывается узел тонких интриг, и я, согласно своему положению, хочу разрубить его, но не могу отделаться от ощущения... что именно этого и добивается Хикигая Хачиман. Он мне не враг, но я явно вызов тому, чего он желает. Преграда, не позволяющая потопу армий хлынуть через земли его ненавистного противника. Он признаёт, что я спасла ему жизнь, но его верность туманна; мои приказы лишь теперь, спустя месяцы поддержки, начинают восприниматься всерьёз. Он не бунтует, но выгрызает каждую свободу, какую только может. А раз он сражается за каждую из них, то мне приходится пробиваться через них все – на расстоянии многих дней пути, через письма и декларации, существование которых он не может отрицать.       И, наконец, одна-единственная мысль о нём способна ввергнуть мой разум в хаос, заставляя просчитывать варианты во всех направлениях. Словно камешек, который без конца скачет по водной глади: стоит ему оказаться вовлечённым, как меняется всё, и я едва успеваю отслеживать его действия... даже при всех мерах, принятых мною для наблюдения за ним.       — Благодарю за ужин, госпожа, — Лизетта доела почти всё, пока я была погружена в свои мысли. Вкус еды ускользал от меня, настолько я увлеклась раздумьями, но это не имело значения. Вышло хорошее подведение итогов перед докладом, так что время не было потрачено зря. — Я готова доложить о последних событиях в Илсту.       С непринуждённой лёгкостью она достала из поясной сумки блокнот. Записи внутри были сделаны не пером и не карандашом – это была диктовка. Простое устройство для записи голоса; он назвал его «диктофоном», объяснив однажды какому-то заезжему магу, а потом навсегда потеряв к этому интерес, даже когда всё светское общество поспешно переняло новинку.       — Все наши запросы приняты, как вы и ожидали, учитывая, что он понимает объём оказанной поддержки и долги, которые на нём висят.       Цена размещения частей моей Королевской гвардии вдали от столицы была не слишком высока, особенно в обмен на возможность присматривать за Хикигаей Хачиманом. И всё же теперь его земли охраняет полдюжины драконов, тогда как большинство моих баронов сочли бы за счастье иметь хотя бы четверых. Поистине, он берёт плату за всё, о чём его просят.       — Запрос Гильдии горняков прошёл и уже одобрен. Он упоминал, что собирается скупать старые, списанные запасы магического сырья, чтобы создать монополию, так что нам следует внимательно следить, чтобы государство не выдало ему желаемое.       Как и всегда, доклад Лизетты казался безупречно логичным задним числом. Принципы Хикигаи Хачимана держались на особой логике: безжалостной, абсолютной хитрости, которая заставляла его использовать любую подвернувшуюся возможность. Много кто умнее его, много кто куда сообразительнее, тысячи – намного искуснее; но его взгляд на вещи и его решения обычно отвергались теми, кому подобные уловки были не нужны... и потому он оставался непохожим ни на кого; он был единственным в своём роде.       — Адская Гончая исключительно хорошо адаптировалась к той системе подготовки, которую он выстроил. Она быстро превращает своё племя в сплочённую, мощную силу, хотя оно и состоит только из оборотней и одной-единственной Адской Гончей.       Я не удержалась.       Хотя я обещала молчать и только слушать, всё же задала вопрос:       — Лизетта, сможешь ли ты удержать землю, которую он считает своей, теми силами, что у него есть? — Лизетта являлась прославленным капитаном моей Королевской гвардии. Она вылупилась с врождённым знанием своего вида о войне и выживании, ведь драконы созданы для битвы и завоеваний. Она родилась воином прежде, чем стала личностью, и даже потом проявляла талант к тончайшим нюансам войны. — Если я прикажу тебе удерживать Илсту, а ближайшие подкрепления будут в месяце пути... сколько ты продержишься с его войсками, но без его интеллекта?       Лизетта замялась, прежде чем ответить:       — Это зависит от того, насколько далеко противник. Если хотя бы в дне пути, я уверена, что смогу отбить нападение с помощью земляных укреплений, траншей и быстрого уничтожения их артиллерии.       Лизетта до встречи с Хикигаей Хачиманом просто сказала бы «нет». Гордость её происхождением и собственной мощью делала слабейших среди нашего вида в её глазах почти ничтожными. А теперь, имея под рукой монстров, которых она прежде считала непригодными для боя, и несколько десятков человеческих женщин, она уже представляла, как удерживает территорию, достойную любого барона, от вторжения имперских войск. Она ненавидела его и испытывала к нему отвращение, и всё же в вопросах войны мыслила так же, как он. Она всё втягивалась в его орбиту, а сам он оставался в эпицентре шторма – потому что стоит ему перестать быть этим штормом, он потеряет волю даже к жизни.       — Это... это хороший ответ, госпожа? — поспешно добавила она. — Если вы опасаетесь, что я становлюсь непригодной к службе, скажите, и я постараюсь превзойти ваши ожидания...       — Нет, Лизетта, я изучала тактику сегодня днём и хотела услышать твоё мнение. Прости, что напугала тебя.       От моих слов Лизетту словно отпустило; она тревожилась настолько, что была готова одним движением отбросить все страхи и сомнения. Если бы только Хикигая Хачиман умел так же, тогда ещё оставалась бы надежда на мир в ближайшие десятилетия. Но вместо этого война приближалась к нам ровным шагом, и я была уверена: при моей жизни долгая война между Империей и монстрами подойдёт к концу. Столетия войны... завершённые одним человеком. Как странно. Как нелепо. Как до дрожи страшно.       — Отдохни перед обратной дорогой, — сказала я. — Излишнее напряжение плохо сказывается на разуме. И, думаю, ты согласишься: Хикигая Хачиман – тяжкое бремя для ума, верно?       Лизетта рассмеялась, и я вежливо поддержала её смехом.       Но по-настоящему смеялась только она.       Мне предстояло заботиться о многом – были обширный список владений, связей и личностей, которыми нужно управлять и которых нужно контролировать. Моя безмерная сила как Владычицы Демонов позволяет мне выйти на поле боя и обрушить на врагов страшную кару, но в мире власти и политики я обязана быть настороже всегда. Если война и правда неотвратима – особенно если над Хикигаей Хачиманом невозможно установить контроль, – я должна сделать всё, чтобы подготовить свой народ к грядущему.       К счастью, сражалась я не одна.       Меня поддерживает вся моя родословная. Моя мать создала советы и способы координации различных племён, мелких королевств и провинций разобщённых Сородичей, раскинувшихся по всему континенту. Её мать отправилась в остальной мир, находя земли, где люди и монстры живут в гармонии, обеспечивая не только торговлю, но и поддержку иностранных держав в уничтожении силы, которую они не желали видеть у своих границ. А все, кто был до них, выковали право править, создали передовую линию обороны против Империи и заложили фундамент моего трона.       Я нашла спусковой крючок последней войны между моим народом и Империей. Его имя было Хикигая Хачиман. Он являлся тем самым горящим фитилем, медленно тлеющий к горе смерти и разрушений, в которую он вкладывает саму свою душу. Я могла бы приказать убить его, но это лишь отсрочило бы неизбежное, ведь именно я подожгла этот фитиль, захватив Илсту и разместив его там. Нет. Он та сила, которую я должна использовать, дабы спасти как можно больше моих подданных в грядущей войне.       Поэтому я буду поддерживать его и использовать так, как он сам хочет быть использован.       Как отравленную стрелу, пущенную в сердце Империи.       Чтобы затем я смогла пойти по его следу неудержимым молотом, выкованным из моего государства и всех моих союзников.       Как он, скорее всего, и планировал.       И всё же... за каждое мгновение, которым мне удаётся замедлить его шаг к бездне, я была готова платить почти любую цену. К счастью, судьба распорядилась так, что все его долги требовали, чтобы к нему браком был привязан Дом с хорошей репутацией, а значит, цена моего первого способа сдержать его будет не так уж высока.       По крайней мере, для меня.       Куда выше она окажется для других, кого приблизят к нему узами брака.             

***

             О чае можно говорить бесконечно. Его заваривание является искусством, подача – представлением, а смакование – ритуалом. Вовремя поданная чашка при должном обращении способна скрасить любое событие. Или хотя бы сделать его терпимее. А если и это не удаётся, то сама учтивость, которую чай привносит в беседу, дарит мгновение тишины, пусть даже это всего лишь затишье перед бурей.       В конце концов, напротив меня сидит одна из тех, кто больше прочих заинтересован в судьбе Хикигаи Хачимана.       За её спиной веером расходятся роскошные золотые хвосты, а острый взгляд не выдаёт ничего, кроме вежливой теплоты, когда я бесшумно ставлю чашку на блюдце. Кузуноха Май из клана Кузуноха – царственный и прекрасный пример кицунэ, находящаяся на грани того, чтобы стать Инари. Она известна как благотворительница, добрая мать, тайная владычица шпионской сети, раскинувшейся на всё королевство, и как личность, считающая назначение Хикигаи правителем земель Сородичей грубой ошибкой. Не из-за каких-либо его личных изъянов и даже не из-за прошлого имперского солдата, а просто потому, что он человек.       Некоторые считают, что людей – особенно человеческих мужчин – следует беречь как ценный ресурс. Наша великая слабость, в конце концов, в том, что мы не способны рожать сыновей. Значит, мужчин нужно защищать. Их нужно держать при деле, чтобы они производили и растили детей. И что среди жаждущих войны, что среди тоскующих по миру таких взглядов придерживаются многие, и это служит своего рода объединяющей силой для двух фракций... отчего отказывать им становится всё труднее: вместо двух половин мне пришлось бы столкнуться почти с тремя пятыми всего двора.       Разумеется, Май не из тех, кто позволяет личной предвзятости влиять на политику. Её довод против человеческого лорда на землях Сородичей предельно прост: консолидация власти. В теории территория Илсту после возвращения под власть Сородичей должна была быть возвращена законному правителю. Однако методы Хикигаи пресекли эту попытку. Его действия восхвалялись обеими сторонами. В глазах тех, кто хотел войны, он нанёс противнику тяжёлые удары. Миротворцы же ценили его тактику: заманить врага и раздавить его, почти не разрушив собственную провинцию.       Ни те ни другие не видели ни полей смерти, ни бойни, но оба лагеря охотно хватались за имя героя, стремясь присвоить его себе. Обе стороны приписывали его таланты служению их целям, так и не встретив его и даже не зная всей правды о его обстоятельствах.       Почти даже освежающе встретить того, кто думает иначе.       Май считает, что я должна была даровать эти земли другому, соседнему дворянскому роду, или, возможно, передать их под прямое управление военного наместника, пока тот край вновь не станет безопасным. Втайне она выступает против моего решения наделить человека властью. Что забавно, так это то, что она уверена, будто я полностью с ней не согласна, хотя сама я сожалею, что вручила ему эти полномочия.       Впрочем, это не главное.       Её взгляд на этот вопрос прост.       Люди, живущие среди Сородичей, не порабощены, имеют не меньше прав, чем те, с кем делят жизнь, и даже пользуются законной защитой от браконьерства. Но разве тот факт, что мужчине нужны законы, защищающие его от того, чтобы его «добывали», как дичь, не указывает на корень проблемы? В нашем обществе существует дисбаланс власти, который Кузуноха Май вполне охотно терпит.       Человеческие женщины могут стать монстрами через договор и ритуал, но мужчины должны оставаться людьми. Большую часть влияния, которого они добиваются, им даёт либо тяжесть кошелька, либо власть их жён. Люди занимали посты во власти, но лишь ограниченные. Временные должности. Даже тех, кто одарён магией, отыскивают заклинатели из числа Сородичей; их силу и плодовитость используют, чтобы вознести к новым высотам могущество тех, кто не является человеком.       Хикигая Хачиман – первый человек, получивший титул, пусть и малый.       Он создаёт прецедент. Его дети унаследуют титул. Его, вероятнее всего, человеческие дети на территории, что и так граничит с Империей. С той самой Империей, что века назад сложилась из полудюжины меньших государств, скрепивших себя пактом ненависти и жадности. То когда-то были земли, что были гостеприимны для Сородичей более мягкой натуры, и то были земли, что первыми призвал армии из иных миров, воспользовавшись телами тех, кому прежде давали приют.       Тех, кто успел бежать из зарождающейся Империи, было немного... но память наша и жизнь наша поистине долгие.       Если однажды я дарую земли человеку, кто скажет, что я не сделаю этого снова? Кто поручится, что все эти люди разделят глубокую и неизбывную ненависть Хачимана к Империи? Кто поручится, что её разделят его дети или даже внуки? Что делать с растущей провинцией, которой управляет человек – да ещё так близко к границе, – если он решит предать Сородичей на своей земле и обратить их в расходный материал для новой армии, чтобы вторгнуться в наши владения?       Такова была суть этой встречи: женщина, убеждённая, что действует в собственных интересах, и я, использующая её ради своих целей.       Май улыбается, неторопливо обмахиваясь веером, пока эльфийская служанка выносит портрет. С него на меня смотрит Кудзуноха Курама – вежливая и скромная, невестка-кандидатка от клана Кудзуноха, призванная укрепить родословную. Если наследник Хикигаи будет монстром, проблема решится на самом простом уровне. А раз я его покровительница среди Сородичей и ближайшая замена его матери, то по традиции подобные просьбы сперва проходят через меня.       Курама молода, красива, и, по сведениям моих собственных шпионов, у неё цепкий, как капкан, ум, великий талант к иллюзиям, дар убеждения, способный покорить восточные дворы, и небольшая свита куноити, которых она отчаянно хочет перебросить ближе к линии фронта для разведки и создания собственной шпионской сети. Она разделяет и материнскую предвзятость к мужчинам, видя в них лишь ресурс, которому нельзя доверять власть. Взвешивая одной рукой её достоинства, а другой – её догматичные слабости, я должна бы без труда предсказать, как она и Хикигая отреагируют друг на друга. Но мои мысли всё время уводило в сторону: я представляла, как бедная девочка прибегает обратно к матери в слезах, а это было то, чего мне совсем не хотелось касаться.       Это было бы невежливо.       Мы ведь пили чай.       Делиться подобными мыслями за чаем есть дурной тон.       При всей гордости Май за дочь, как и за собственные таланты, она не готова к юноше по имени Хикигая Хачиман. Слухи о нём ползут по моим землям. Но его дела затмевают его личность. О нём слагают песни как о мрачном герое с подвешенным языком. Они не передают ненависть, горящую в его глазах, низкое рычание в голосе и то ощущение, что он всегда оценивает и выстраивает планы против всех вокруг. Курама являлась повелительницей лжи и намеревалась манипулировать им и поставить его на колени по очевидной воле матери, но он был человек одной, абсолютной истины: ненависти к Империи и ко всем, кто встаёт у него на пути.       Придётся мне велеть Танис присматривать за ними и прислушиваться к их разговорам как можно чаще. Я хочу знать, понадобится ли мне вмешиваться, чтобы уберечь одного от гнева другого.       Притом скорее жену, чем мужа.       И всё же я слишком долго молча предавалась раздумьям.       Кузуноха сумела преодолеть все препятствия, чтобы добраться до меня, оттеснить все остальные фракции, желавшие выдать своих дочерей за Хикигаю, и она невольно превратилась в угрозу в процессе. Она и её семья окажутся втянуты в единственную цель жизни Хикигаи, как и все, кто не проявляет осторожности рядом с ним; и, как и все прочие, они будут взвешены, оценены и использованы в его интересах.       — Я не вижу причин запрещать вашей дочери добиваться Хикигаи, — я улыбаюсь, тщательно следя, чтобы улыбка оставалась вежливой и не выходила за рамки приличий. Она уверена, что меня обвели вокруг пальца, что я ждала писем и визитов от других матерей и дочерей, которые так и не придут. На самом деле я была рада, что никто больше не осмелился подать прошение. Это спасёт многих. — Ступайте с моим благословением. Надеюсь, удача будет к вам благосклонна.       Что бы она ни узнала о нём, во что бы ни верила и что бы ни ждало впереди... ей понадобится вся удача, какую только можно вымолить.       Хикигая Хачиман, эта одержимая войной душа, отчаянно цепляющаяся за ненависть, чтобы просто существовать, есть испытание, которого я не пожелала бы никому.