К сожалению, я не Герой

      Пока я издали наблюдала за Эш, ко мне подошла Ур и вопросительно приподняла бровь:       — Почему ты её боишься? Эш ведь умелая воительница с самого начала обучения, но всё это путешествие ты её избегаешь.       В её голосе и манере держаться не было ни насмешки, ни издёвки. Поэтому я подавила первый порыв ответить колкостью, перевела дух и заговорила спокойнее:       — Эш... она Адская Гончая. Одна из самых свирепых и страшных Сородичей. Их кожа плавит сталь и сжигает магию, а их клыки, когти и сама грубая мощь сокрушают любые чары.       Я старалась говорить как можно серьёзнее, не сводя взгляда с Адской Гончей, пока та отдавала указания своим подчинённым: каждая из них уже брала след Саюри. Поле битвы, куда вёл их след, было сущим хаосом. Саюри провела там немало времени, так что им предстояло прочесать изрядный участок, прежде чем они поймут, в какую сторону она ушла.       — Это существа неимоверно гордые и почти не знающие дисциплины, — сказала я. — Обычно их держат в клетках на цепях, а потом просто спускают на врага.       — А, вот оно что. Значит, ты боишься Эш из-за того, что знаешь о её народе, — кивнула Ур. В её словах не прозвучало ни тени высокомерия. Только простой вывод из услышанного, ни больше ни меньше. Ур оставалась существом простым и прямым, из тех, кого особенно стоит опасаться тем, кто носит в душе зло. — По-моему, ты несправедлива к ней, Курама. Прошу, пересмотри своё отношение, прежде чем это приведёт к разладу между тобой и Хачиманом.       По правде говоря, причин бояться адских гончих у меня было куда больше, чем одни лишь их способности и нрав. Я кицунэ, одна из лисьих Сородичей, а лисьи и псовые Сородичи испокон веков враждуют. Наши племена с незапамятных времён сражались друг с другом; мои родичи обычно проигрывали и служили им, пока Владычица Демонов не рассеяли их за упрямство и отказ склониться перед её властью.       Среди всех псовых Сородичей больше всего страшились именно адских гончих, и их сила была такова, что тогдашней Владычице Демонов пришлось обрушить на них всю свою мощь и рассеять их по миру, разделив десятки и десятки стай, дабы лишить их единства, разбавить их кровь и ослабить тех, кто ей противился. Однако адские гончие живут очень долго, и многие из них со временем нашли путь обратно на земли Сородичей.       И потому мне всё чудилось, что передо мной стоит то чудище из прошлого моего народа, пробудившееся после долгого сна и ждущее шанса отомстить.       — Госпожа Ур! Мои подруги говорят, что нашли след госпожи Саюри! Пожалуйста, очень-очень похвалите их за трудную работу!       — Похвалю, Эш. Но зови меня просто Ур.       — Но мне кажется, когда Ур это госпожа Ур, так гораздо красивее!       — Тогда у меня нет выбора. Придётся разрешить.       Это был ужасный, постыдно эгоистичный страх, и мне следовало как можно скорее его преодолеть, потому что адская гончая оказалась до невозможности умилительной.       Виверны всё это время кружили высоко в небе, обеспечивая нам, как выразился Хачиман, «воздушную разведку». Каждые несколько минут одна из них садилась, чтобы доложить, что происходит наверху и что видно на горизонте. Благодаря их стараниям и тактике Хачимана мы могли искать Саюри, почти не опасаясь, что Империя вдруг нас обнаружит. Впрочем, на том поле битвы, где мы оказались, такой страх и без того был бы нелеп: мы шли по следу Саюри от города, который Хачиман уничтожил ещё до нашей первой встречи.       Это поле битвы было мне знакомо, в отличие от тех, о которых рассказывал Хачиман.       Когда я расспрашивала его о войне, он отвечал сухо, но по делу. Он опирался на теории и доктрины, испытанные в его мире, и они с лёгкостью превосходили всё, чем располагали как Империя, так и Сородичи. Почти во всём наши войны казались ему пережитком глубокой древности; дай ему время и материалы, и он стал бы неодолимым титаном войны, которому в мою эпоху не сыскать равного. Потому я так старательно изучала его способы и методы и, сопоставив увиденное с военными достижениями его народа, поняла: передо мной битва, которую вели без его ведома.       Значит, хоть в приграничье Империи и произошло крупное сражение, ни одна из Сородичей под властью Розанны в нём не участвовала: всей нашей аристократии было велено учиться и становиться сильнее, опираясь на сведения о стратегиях Хачимана, которые собрала госпожа Танис. Я не увидела ни попыток рыть окопы, дабы пережить губительные заклинания, ни стремления использовать местность себе во благо. И, наконец, изрытая и перевёрнутая взрывами земля была усыпана снаряжением – оружием и доспехами, – словно победителя вовсе не интересовала зачарованная сталь, хотя тела своего врага он забрал с собой.       Мы стояли на месте, где сила и магия сошлись в прямом бою, где две стороны встретились на равных и бились до тех пор, пока одна не дрогнула и не обратилась в бегство, а другая не объявила себя победительницей и не двинулась дальше.       «Честная» битва между двумя «равными» силами.       Теперь такой образ войны стал для Сородичей почти кощунством после эдикта Розанны и после того, как уже при первой встрече Хачиман показал, чего можно добиться одной лишь грамотной логистикой. Теперь все Сородичи ищут, как обратить собственные умения себе на пользу в бою и поддержать тех, кого веками привычно посылали сражаться как основную силу. Пусть для постоянной армии всё ещё нужна определённая «унификация», чтобы в строю стояли сильные профессиональные воительницы вроде виверн, ламий и прочих Сородичей, но нет сомнений в том, что каждое владение будет изо всех сил искать свою «нишу» и использовать всё, что сможет, лишь бы стяжать больше славы в будущих битвах.       Так почему же, если этой битвой не руководила ни одна из Сородичей, я ощущала прикосновение магии Сородичей так глубоко в землях Империи?       В воздухе стоял не только сладковатый запах порчи, но и следы той магии, которую Империя объявила злокозненной. Едкий, пряный дух проклятого пламени пропитал покрытую пеплом землю. Ледяной холод некромантии наполнял мои лёгкие с каждым вдохом. Нет сомнений: по этим землям прошла могущественная Сородичь-нежить, чья сила заключалась в пламени, растекающемся по жилам, словно яд, и которая, скорее всего, насильно обращала трупы людей в нежить. Она вступила в бой, сокрушила противника, обратила всех павших врагов в новую нежить, а затем ушла искать новых противников, чтобы стать ещё сильнее.       На подобное способны лишь считанные Сородичи, и большинство из них сейчас участвуют в экспедициях, разыскивая тайны мира. Есть личи и фантомы, которым такое под силу, благодаря векам учёбы, практики и труда. Однако никто из них не вернётся в ближайшее десятилетие, а на землях Сородичей ещё меньше тех, кто хотя бы теоретически мог достичь подобной мощи. Следовательно, это не одна из прославленных исследовательниц и учёных нежити. Но если не они... то кто же?       — Курама, ты меня слышала?       Голос Ур прервал мои размышления. В обычно ровном взгляде амазонки мелькнуло недовольство: за мою рассеянность она вскинула тонкую чёрную бровь. Я покачала головой; в ответ Ур лишь коротко качнула своей, а затем указала на Эш, суетившуюся возле своих оборотней. Хотя она возвышалась над своими товарищами, те всё равно наперебой требовали внимания от своей вожачки, адской гончей, и та охотно его им дарила.       — С помощью одной из подчинённых Софитель они поняли, где шла Саюри. Твоя приближённая в безопасности и уже идёт к нам.       — Ах, спасибо, Ур, — я поклонилась амазонке, а та ответила коротким кивком, после чего свистнула, собирая тех, кого привела с собой.       Её соплеменницы снова сомкнулись вокруг неё, чтобы выслушать те же новости, а я изо всех сил старалась подавить облегчение, волной прокатившееся по мне. Когда Хачиман велел мне провести спасательную операцию столь крупными силами, я невольно начала опасаться худшего, хотя его инстинкты редко ошибаются. Когда стало ясно, что приберечь всё это чувство на потом не выйдет, я решила направить хотя бы часть того на свою подругу:       — Позже я непременно расскажу Хачиману о твоих заслугах.       Ур едва успела одарить меня тяжёлым взглядом, как её тут же облепили остальные амазонки. Её успех был и их успехом, и маленький отряд сдержанных, сильных созданий вдруг наполнился радостью и смехом. За своё замечание я удостоилась лишь взгляда той, кому Хачиман доверял больше всех, а её подчинённые тем временем обступили её со всех сторон своими куда более роскошными телами.       Что бы ни говорил её взгляд о моём поступке, по тому, как расслабились её плечи под лаской подчинённых, было ясно: похвала её товарищей ей всё же приятна.       Хачиману стоило бы хвалить её чаще.       Оставалось лишь надеяться, что и Саюри вернётся с добрыми вестями, тогда домой я отправлюсь с куда более лёгким грузом на сердце.

***

      Когда мы встретились вновь, одного вида Саюри хватило, чтобы понять, как же глупо было ждать от неё добрых новостей.       Жива и цела она осталась не по милости судьбы, а лишь благодаря собственному мастерству и силе. Доспехов на ней больше не было; её одежды превратились в лохмотья, и только тканевые повязки на груди и талии уцелели среди огня и ярости.       Мало того, она сняла печать с правой руки, и та из стройной конечности вновь обратилась в костяное сплетение, сжимающее клинок, который не покинул её ладони даже после смерти. Брови её были мрачно сдвинуты под тенью распущенных волос; она явно несла страшные вести и всё же первым делом попыталась опуститься передо мной на колено.       Я подняла руку, останавливая её, затем повернулась к Эш, заставляя себя не выдать страха перед адской гончей:       — Пожалуйста, принеси Саюри еды, воды и одеяло. И передай тем, кто у транспорта, чтобы готовились к немедленному отходу.       Услышав это, Эш несколько раз быстро кивнула и умчалась исполнять приказ на всех четырёх конечностях. Лицо моей приближённой по-прежнему скрывала тень; она кусала губу, едва сдерживая слова, и потому я подошла к ней и усадила её. Пусть даже будет прямо на земле посреди поля битвы, отдых был ей нужнее чистоты.       — А теперь, Саюри, расскажи, что здесь произошло. Ур, прошу, выслушай тоже, чтобы потом Хачиман мог услышать правду от любой из нас.       Что именно ответила коротко остриженная амазонка, я уже не заметила, но решила, что она согласилась быть свидетельницей: Ур встала рядом, вонзила оружие в размягчённую землю и оперлась на него.       — Пограничье Империи разоряет Сородич, какой я прежде никогда не встречала, — размеренно заговорила Саюри, делая паузы и ровно дыша, словно нарочно хотела дать доклад, который никто не сможет отмести как истерику. — Это... воительница-нежить, вроде меня. В ближнем бою она не уступала мне, а её магия опустошила всё это поле.       Нежить с сильным боевым потенциалом сама по себе не редкость. Но нежить, которая владеет той самой магией, что я здесь ощущала, и при этом способна на равных биться с онимушей? О таком я не слыхала.       — Это существо ненависти, особенно опасное на расстоянии, — рассказывала Саюри. — Она убивала каждого имперского солдата, кто встречался у неё на пути, и обращала их в нежить-воинов. В зомби, но таких, что сохраняют тактическое мышление и боевые навыки и беспрекословно подчиняются её приказам.       — Я не слыхивала ни о нежити, способной на подобное, ни о зомби, которые были бы чем-то ещё, кроме как уродливыми безмозглыми тварями, — сказала Ур ровно и бесстрастно, почти как Хачиман, подавив как раздражение, так и своё недоумение ради новых сведений.       Знакомый тон амазонки немного успокоил Саюри, и это позволило мне незаметно опуститься рядом на колени, запачкав своей кимоно, чтобы стереть с подруги грязь, копоть и кровь краями моих рукавов, призвав немного воды. Если бы Ур не отвлекала её вопросами, Саюри непременно воспротивилась бы моему решению.       — Ты видела её и этих зомби здесь? На этом самом поле? Всего в одном дне лёта от Илсту? — спросила Ур.       — Да. Клянусь своим клинком, я видела всё это собственными глазами. И не только: когда я отступила из боя и перебила тех, кто бросился за мной, остальные оседлали неживых скакунов и направились к горам.       Одного беглого взгляда на поле битвы было достаточно, чтобы подтвердить её слова. Повсюду валялись разбитые повозки, зачарованные копья и тяжёлые латы. И всё же не было ни одного трупа знаменитых имперских боевых коней, прямо как и их всадников. Эти звери могли нести на себе огромный вес с такой скоростью, что даже драконью чешую можно было расколоть обычной сталью в руке рыцаря. Став нежитью, они были бы ещё страшнее: их слабая выносливость и неспособность к дальним переходам больше не приходилось бы брать в расчёт.       — Мы должны немедленно вернуться в Илсту. Туда движется войско нежити, и мы не знаем, с какой целью, — сказала Саюри.       — Ты думаешь, нежить намерена напасть на Илсту? — спросила я.       С учётом природы моей приближённой от меня ожидали, что я разбираюсь в разных видах нежити. Большинство из них даже среди своих считаются «расходным материалом»: вампиры, фантомы и личи повелевают бездумными созданиями, служащими тем, кто поднял их из трупов. Сами вампиры, фантомы и личи появляются благодаря тайным ритуалам, странствиям или договорам с Преисподней, на которые решаются предприимчивые ведьмы и другие практики магии. Но есть и такая нежить, как Саюри, – та, что восстаёт благодаря данному при жизни обещанию, силе воли или безмерной ненависти: трупные драконы, гули, дуллаханы. Если я правильно помнила, дуллаханы обладают чудовищной физической силой и способны к колдовству, но тоже рождаются лишь из жажды мести.       — То есть это угроза, от которой Илсту должен готовиться отбиваться, а не та, кому можно дать безопасное убежище?       И всё же, несмотря на увиденное, я не могла окончательно отбросить мысль, что Сородич, сражающаяся против Империи и прокладывающая себе путь через приграничье, возможно, направляется в Илсту за помощью. Помимо слов Саюри, передо мной были лишь следы силы, мастерства и истребления имперских войск. А для Илсту, стоящего на самом переднем крае обороны Сородичей, всё это скорее говорило в пользу Сородича, чем против неё.       Поэтому слова моей приближённой должны были прозвучать предельно твёрдо и безоговорочно – перед Ур, той, кому Хачиман доверяет больше всех, и передо мной, той, кому сама Саюри посвятила своё посмертное существование.       Саюри не колебалась.       — Да. Надо готовить всю оборону. Нужно привести в готовность всё, что только можно, к её приходу, — взгляд моей приближённой был твёрд и неколебим, но в самой его глубине таились её страх и тревога за дом, который мы делили. Не дрожала она лишь потому, что уже однажды умерла. — Илсту ждёт испытание, и мы не имеем права оказаться неподготовленными, потому что ненависть, идущая к нему, не пощадит никого и ничего на своём пути.       После этих слов моей верной приближённой я отбросила сомнения, поднялась и подняла на ноги мою подругу:       — Тогда нельзя терять ни мгновения. Отдыхать будешь уже в транспорте. Всем, спешим домой!       Мои руки и ноги заныли от её тяжести, но я всё равно поспешила вперёд, торопя всех и ускоряя наше возвращение. Ур, её амазонки и остальные тут же двинулись следом, и мы все поспешили к транспорту, который должен был вернуть нас домой.       Дружный отклик спутниц немного облегчил груз на моём сердце, но лишь ненамного, потому что в голове у меня неотступно звучал один-единственный вопрос:       Как устоит наша оборона против врага, для отражения которого она вовсе не предназначалась?