Мальчик в фантике

В этом мире навсегда останутся безответными лишь два вопроса, мучающие человечество:

Первый.

Что лучше: любить... или быть любимым?..

И второй.

Сколько шагов надо преодолеть в расстоянии между ненавистью и любовью, чтобы обрести истинное счастье?..

· ─────── ·𖥸· ─────── ·

      Ноги еле держали ослабшее тело Артёма, пока вся его концентрация уходила на пальцы, сжимающие букет алых роз в чётном количестве. Шипы впивались в нежную кожу ладоней, но он будто вовсе и не чувствовал доставляемой самим себе боли. Единственное, что он чувствует здесь и сейчас — это ужасную потерю. Он не хотел бы смотреть на тело, лежащее сегодня в гробу. Он не хотел бы находиться здесь и сейчас. Он не хотел бы, чтобы все получилось именно так. Но он смотрит, он сейчас здесь и всё случилось так, как случилось.       Его тёмные кудряшки, прибитые дождевой влагой, уже не казались такими пышными и яркими. Он сам больше не казался ярким. Его голубые глаза потухли и почернели, стали такими же тёмными, как и могильная земля, в которую вот-вот опустят роскошный лакированный гроб. Это большее, что он мог сделать для этого человека в последний раз. Для человека, который однажды впервые поставил его перед самым страшным выбором:

...Чего ты хочешь, Артём? Любить? Или всё-таки быть любимым?..

· ─────── ·𖥸· ─────── ·

Год назад.       Крадясь мимо комнаты бабушки, которая сидит в своем излюбленном промятом годами кресле с клубком шерсти в руках, из которой уже сутки на нервной почве вяжет носки, Артём остановился, как вкопанный, с замиранием сердца смотря на телевизор из дверного проёма убитой питерской квартирки, где живет с самого своего рождения:       ...Сегодня стало известно о начале открытого кастинга в самую популярную музыкальную группу страны — Five Seaz. Петербургский коллектив, который на протяжении трёх лет удерживает лидерство по числу фанатов не только в России, но и за её пределами, объявил о поиске нового участника.       После трагической гибели одного из солистов вместе с продюсером прошлой весной, группа приостановила свою концертную деятельность. Тогда поклонники по всему миру запустили флешмоб памяти, а хэштег с названием коллектива набрал рекордные просмотры.       Сегодня новый продюсерский центр официально подтвердил: Five Seaz продолжат существование в формате пяти участников — как и было задумано изначально.       Впервые в истории группы объявлен всероссийский кастинг. Принять участие могут юноши шестнадцати лет. Среди обязательных требований — безупречный вокал, владение стилями современной хореографии, сценическая выносливость и готовность к интенсивному графику.       По словам представителей команды, новый участник должен не просто соответствовать уровню коллектива, но и «принести свет», которого так не хватает фанатам после пережитой утраты.       Five Seaz — группа, начавшая путь с уличных выступлений в Санкт-Петербурге и собравшая мировые арены, сегодня стоит перед новой главой своей истории. Подать заявку можно на официальном сайте коллектива. Первый этап отбора пройдёт уже в следующем месяце...       Сделав тихий шаг назад, парень прижался спиной к холодной коридорной стене, пожелтевшие обои на которой расписаны восковыми мелками ещё с его трёхлетнего возраста. Голубоглазый ясный взгляд уставился на самого себя в круглое зеркало, висящее напротив. Время для Артёма остановилось на несколько секунд. Он замер. С одной стороны, эта команда — мечта всей его недолгой жизни. Именно благодаря её фееричной популярности он начал профессионально заниматься танцами и ходить на вокал. Именно по её вине вся его комната обклеена плакатами и рисунками с изображениями парней, всю пятерку он знает по именам, причёскам, цветам глаз и биографии. Он знает буквально всё о них, даже на концерте был год назад, до случившейся ужасной трагедии, когда один из пяти участников этой группы разбился насмерть вместе с мужчиной-продюсером, на машине которого они возвращались с очередной фотосессии.       Но с другой стороны, смотря на самого себя прямо сейчас, он не видит в себе того, кто способен пройти этот жесткий отборочный тур и стать тем самым, кем хотят стать миллионы. Это же полный абсурд! В России полно очень талантливых людей, наверняка найдется парень, который гораздо пластичнее, красивее, умнее, хитрее, обаятельнее и харизматичнее. Хотя, пожалуй, обаяние и харизму тут надо ставить как раз на первое место. В мире это ценится куда сильнее, чем всё то, чем наделён Артём.       Пока эмоции бунтарства и идея побега из-под домашнего ареста не угасли внутри, он развернулся в сторону прихожей, и по скрипучим советским полам дошёл до своей легкой ветровки, в которую всунул обе руки, а после — надел кеды и под шумок открыл входную дверь, бегом пускаясь по лестнице прямиком вниз. И бежит он далеко не просто так. Бежит он, потому что эта чёртова входная дверь, ведущая в их квартиру, априори не может закрываться беззвучно. Она захлопывается с характерным щелчком, который обязательно услышит либо бабушка, либо пьяная мачеха, сидящая в обнимку с бутылкой водки на кухне. А ведь он наказан. В свои шестнадцать лет. И посажен под домашний арест. В свои шестнадцать лет. А все потому что пару дней назад его поймали за сигаретой, которую он выкуривал на верхнем этаже падика, в котором живет. В конечном итоге пачку Chapman изъяли, по шее надавали, и за руку привели домой, сказав, что теперь он подорвал доверие и больше один никуда не выйдет. В свои шестнадцать лет.       Конечно же с таким методом воспитания Артём в корне не согласен. Конечно же он бы хотел что-то возразить, но ремень умеет затыкать рот, а пьяная мачеха-истеричка, ненавидящая его с первого дня их знакомства, даже доли секунды не даст на возможность вставить свои пять копеек и хоть как-то оправдаться. Хотя, как тут оправдаешься? Курил? Курил. Зачем курил? Круто потому что. Потому что курит он уже год и знатно подсел на эту игру, из которой будто нет выхода. Выбирая между лезвием и сигаретой, Артём решил не выбирать. Двойной удар по телу заглушит вечно ноющую душу, в которой нет и никогда не будет света и тепла. Потому что он не создан для этого. Потому что вырос он в совершенно иных условиях, там, где света и тепла никогда не было.       Парень вылетел из вонючего, зассаного кошками подъезда хрущёвки так резко, будто за спиной у него что-то горело, а он бежал от этого ужасного огня, который вот-вот обожжёт его лопатки. Холодный питерский воздух ударил в лицо — влажный такой, плотный, с запахом сырого асфальта и железа. Небо уже начинало темнеть, но город ещё не успел зажечься огнями полностью: он был в этом странном состоянии между вечером и ночью, когда всё кажется немного сонным, но ещё не спящим.       Волков вставил в уши проводные наушники, толком даже не разбирая, что вообще включает. Музыка это, просто ритм, да хоть что угодно, лишь бы заглушить мысль, которая уже успела поселиться внутри и прорости слишком быстро. Свернув вправо, Волков пошёл прочь от дома, в котором он вырос, но который так и не стал ему родным. От этого места хочется бежать, вот только... куда? Человек, убегающий из дома, всегда должен знать конечную точку своего побега, до которой у него есть цель добраться. У Артёма же цели нет. У него вообще нет никаких целей на эту жизнь.

Five Seaz...

      Название любимой группы нещадно било по мозгу, возвращая в тот самый дверной проём, в котором он услышал новость, заставившую его сердце ёкнуть. Ведь, на самом деле, это не просто группа. Это — единственное, что вытаскивает Волкова из суицидальных мыслей, единственное, что когда-то спасло его никчёмную жизнь, когда он стоял на крыше своего дома с широко раскинутыми руками. Именно в тот момент в наушниках заиграла песня «Live, despite everything». И что-то случилось тогда, в тот прохладный, весенний вечер. Что-то заставило его испытать ужас от высоты, над которой он стоит прямо сейчас, сбиться в дыхании и сделать шаг назад, руками цепляясь за перила крыши, будто оказался он в этом месте неожиданно для самого себя, будто он проснулся ото сна, вдруг осознавая, что его жизнь висит на волоске. Поскользнуться и случайно упасть в бездну ничего не стоило, но в тот вечер Артём вдруг понял, что хочет существовать. Не жить. Существовать. Потому что жить он уже давно перестал. И в тот самый вечер он дал своей судьбе ещё один шанс. Ещё один. Последний. Крохотный. Но шанс. Он дал ей год. И если за этот год ничего не случится, то крыша всегда ждёт его в гости для совершения его последнего шага в жизни.       После того самого вечера, который был без одного дня год назад, парень стал любить эту группу еще больше. Ребята, чьи голоса звучат в его наушниках отныне каждый день, будто нежно взяли в тот вечер за руку и помогли спуститься с эшафота в мнимую безопасность в его самый ужасный период его жизни, в период, когда весь мир был против него. Этот мир и сейчас не изменил к этому юному человеку своего отношения. Он всё такой же жестокий, холодный и грубый. Всё такой же бессмысленный, прокуренный и тошный. Мир этот ваш. Конченный.       По улицам он двигался спешно, пересекая центр, уходя немного в сторону, на те улицы, где людей практически не остаётся в столь позднее время. Шёл он быстро, даже почти бежал, а потом сбился на резкий, нервный шаг, будто не знал, куда деть энергию, бьющую изнутри ключом. Внутри кипела и агрессия, и страх, и ненависть, причем как к самому себе, так и к своим родным, которых таким словом даже язык не поворачивается назвать. Кто «родной» то? Мачеха? Которая за всю жизнь ему слова ласкового не сказала? Или родная бабушка? Которая игнорирует даже его имя, обращаясь к собственному внуку исключительно словом «идиот»? Она будто правнучка Достоевского. Иначе, как ещё оправдать её большую любовь к этому слову?        Люди вокруг существовали отдельно от него: кто-то выходил из магазинов, матерясь открывая зонт под дождливым небом Питера, кто-то заходил в свою парадную, захлопывая за собой дверь, кто-то громко о чем-то разговаривал, а кто-то смеялся, и этот смех резал юный слух даже через наушники, где музыка орала так, что её наверняка слышал не только Артём. Он задевал плечами прохожих, и не извиняясь просто шёл дальше, будто это они были виноваты в этих случайных стычках. Не он. Он уже достаточный вес вины несёт на себе по жизни.       И несмотря на свой немалый рост, этому голубоглазому парню казалось, что он путается в ногах прохожих как бездомный замёрзший кот, который и хотел бы, чтобы его взяли за пазуху и прижали к груди, да не привык к такому проявлению заботы. Его никогда не обнимали. Его никто никогда по-настоящему не любил. Никогда.       Питерская улица тянулась перед ним длинной серой лентой. Он действительно замёрз, ведь на улице дождливый март, а он в тоненькой ветровке. А все почему? Да потому что тёплую куртку на нем вчера порвала мачеха, которая под водкой не рассчитала силу и решила таким образом проучить курящего пасынка за этакое безрассудство.       Мокрые витрины отражали его силуэт — худой, напряжённый, с опущенными глазами и поджатыми губами. Иногда он ловил своё отражение в них, и тут же отворачивался, словно не хотел себя видеть. А видеть он себя не хотел лишь потому что считал полным ничтожеством, а разве может полное ничтожество быть большим артистом? Кто он для этого мира? Ученик средней школы, в которой его постоянно отчитывают за пропуски и ужасные оценки. Кто? Танцор, который ходит на бесплатные подвальные занятия? Ходит он на них с детства, правда, преподаватель там действительно хороший. Владимир Станиславович стал для него примером для подражания: умный, всесторонне развитый, начитанный, пластичный и роскошный мужчина. Артём никогда бы не назвал его отцом. Он назвал бы его другом. Владимич, так парни в его коллективе называют его между собой, учит танцевать тех, у кого, на его взгляд, есть талант к этому и природные данные. Какие природные данные и талант он смог разглядеть в Артёме — парень сам не знает. В себе он ничего хорошего не видит. Ну, или не хочет видеть.       Параллельно с этим он учится петь. Учит его этому тот же Владимир Станиславович. Почему-то в этом человеке есть полное убеждение в том, что когда-нибудь его ученики выбьются в люди, забывая про пыльный подвал, в котором они трудились многие годы. Он все для них делает: возит на конкурсы, устраивает тусовки за свой счёт и учит жизни. Поэтому, абсолютно не стало удивлением, что заглянув в свой телефон с разбитым ещё давно вдребезги защитным стеклом, парень увидел сообщение от него:

Непрочитанные сообщения*

Тренер

— Артём. Новости смотрел? Подавай заявку. У тебя есть все шансы

...

— Не вздумай заднюю давать! О своей заднице надо заботиться самому!

      Тренер никогда не отличался мягкостью. Всегда говорил то, что думает, и, наверное, именно за это Волков его так сильно любит. Сложные мысли и так не отпускали, а такие сообщения толкнули к еще большим размышлениям о том, о чем лучше не думать:

...Я никогда не дотяну до их уровня. Я только опозорюсь, буду посмешищем, которого уберут на первых секундах просмотра, а возможно, вообще до него и не допустят...

...Это всероссийский просмотр. А в России столько более талантливых, более красивых, более психологически здоровых... А я чуть что — стою в ванной и держу лезвие в своих руках. Какой смысл брать того, кто с собственными проблемами в голове разобраться не может? Какая тебе популярность, Артём?..

...К тому же, это просто мечта. Все хотят быть популярными, и я туда же. Спроси сейчас у любого мелкого пиздюка, и он скажет тебе, что мечтает стоять на сцене с ними. Потому что они красивые, знаменитые и крутые. Потому что всем хочется быть такими же, как они...

...Но готов ли я быть таким, как они?.. Могу ли я вообще им быть?..

      Но следом, в голове зазвучало что-то, пожалуй, немного более положительное:

...А что, если всё-таки я попробую? Ну что будет-то? Ну посмеются надо мной, отклонят анкету. А если даже и пригласят, то увидят мои кости, торчащие из-под кожи, и выгонят, сказав, что мне надо вес добирать. А может, скажут, что нужны профессиональные артисты которые не только танцами и вокалом занимаются, но и выглядят как артисты...

      Он свернул ближе к набережной. Там воздух был намного холоднее, настолько, что пришлось накинуть на голову капюшон и спрятать подбородок за коротким воротом ветровки, что будто не сохраняет тепло, а изгоняет его из себя. Ветер с Невы бил в лицо всё сильнее, заставляя щуриться. Вода была тёмной, тяжёлой, почти чёрной, и казалось, что город отражается в ней не таким, какой он есть на самом деле, а таким, каким его боятся увидеть. Артём боится увидеть. Боится увидеть его не романтичным, не таким, каким его принято считать. Кто видел этот город в слякотную зиму, те знают, насколько он может быть серым и депрессивным. Всегда сложно дотянуть до весны, но когда ты до неё все же дотягиваешь, то начинаешь замечать, как в этом городе начинают появляться цвета. То тут, то там, то сям... Как в детской раскраске, далеко не сразу, а постепенно, кусками, непонятно, несуразно, но так привычно и по-родному. И несмотря на все это Артём любит Питер. Любит, потому что родился тут. В шестом роддоме. На улице Маяковского пять.       Он шёл вдоль гранитного ограждения, опустив тяжёлую голову. Смотрел то на свои промокшие кеды, изношенные годами, которые нещадно поливает дождем, то на неровные плиты гранита под ногами, в которых образовались нехилые такие трещины. Зацепиться за них и полететь носом вперед — как нечего делать. Пальцы рук замерзали даже в карманах куртки, и хотелось бы надеть перчатки, но они то ли по глупости, то ли из-за спешки были оставлены дома во время побега. Если уж и решил бежать, то медлить некогда, куда уж там до перчаток. Хотя, казалось бы, перед смертью торопиться некуда.       Эта ночь — последняя в его никчёмной жизни. Прошёл почти год с того дня, когда крыша отпустила его живым. И если бы этот год был более снисходителен к этому парню, то может быть все бы было по-другому. Перед собственной казнью хочется в последний раз посмотреть на любимый город именно с этой точки. Хочется стать его частью, поделиться с ним своей болью и получить одобрение на свершение самого страшного, на что может решиться человек, потерявший надежду.

Телефон завибрировал.

Один раз.

Потом ещё.

      На экране высветилось: «Бабушка». Он посмотрел на название контакта несколько секунд... и... не ответил. Нервно выдернув наушники из ушей и телефона, он скомкал их в паутину, которую потом никогда не распутает, и убрал в левый карман куртки.

Снова звонок. Только сейчас мелодия заиграла настолько громко, что сердце забилось раза в два быстрее.

      На этот раз: «Мачеха». Он сжал челюсть. И снова — не принял.       Шаги стали медленнее, голова немного закружилась от адреналина. Внутри поднималось что-то тяжёлое и вязкое. Не страх даже — скорее смесь вины и какого-то упрямства. Как будто он уже сделал что-то неправильное и непоправимое, хотя ещё ничего такого не сделал. Ну, подумаешь из дома сбежал погулять, «свежим воздухом подышать». Правда, прогулка так себе получилась, да и воздух чересчур свежий, что аж уши в трубочку сворачиваются.       Город вокруг наконец начал зажигаться огнями. Окна, фонари, вывески — всё медленно становилось ярче, но парню казалось, что этот свет не достигает его внутри. Внутри будто все так же темно и холодно, как было несколько грёбаных минут назад.       Ноги вели его по незнакомым улицам, он сворачивал на незнакомых перекрёстках на другие незнакомые улицы, будто пытаясь собственные запутать следы. Он будто заяц, бегущий зигзагом от охотника в целях спасения своей шкуры. Вот только он не заяц. Да и охотника тут никакого нет. Другое дело, что он всегда себя чувствует им: трясущимся, боязливым и трусливым зайцем, которого все хотят убить.       Голова кипит. От злости и ненависти к этому миру. Он ненавидит всё: себя, свою семью, условия в которых живет, и смерть, которую выбрал. Хотя, такая паршивая и нелицеприятная смерть — это как раз то, чего он достоин. Превратиться в кровавую лепешку, распластанную на асфальте — вот его заслуженный конец.       Вновь свернув на широкую улицу с более современными домами, Артём наконец увидел первого попавшегося за этот поздний вечер на глаза человека с сигаретой в руке. Как же хочется курить... Это изнемождающее желание мучает его со вчерашнего дня, когда недокуренную сигарету вытянули из его губ, по которым в ту же секунду взамен прилетел обжигающий удар ладонью. Это была бабушка. Грубая женщина, которая является полной противоположностью тех самых бабушек, о которых обычно говорят с теплом. С теплом Артём не может сказать ни об одном из своих родственников: ни о мертвых, ни о живых.       Высокая стройная дама в красном пальто стояла у арки новомодного роскошного дома, втягивая в себя дым, который после долгой затяжки вылетал красивым столбом вверх из ее рта. Красная помада и блондинистые локоны, струящиеся из-под алого берета, завораживали юный взгляд. Это хоть и Питер, в котором будто каждая женщина стремится ходить точно так же, но увидеть здесь такую грацию в такой час — большая редкость.       — Извините, — в моменте Артёму показалось, что он подошёл слишком напористо, и быть может, к девушкам, пусть даже и таким взрослым, но все же, подходить надо как-то более осторожно, правда, подумал он об этом уже после того, как остановился в полуметре от нее. — У вас случайно не будет сигареты?       Дама, а назвать ее хочется именно так, отвела занятой взгляд от своего телефона, и будто немного свысока посмотрела на того, кто был чуточку ниже ее ростом, в мокрой от мелкого дождя ветровке с поюзанными жизнью кедами. Её длинные ресницы, которые явно были намного длиннее её природных ресниц, её пухлые губы, которые явно были уколоты чем-то и не раз, её идеальной формы нос, который наверняка пережил ринопластику, и все остальное — будто кричали о том, что этот парень явно совершил ошибку, подходя с такой низменной просьбой не к тому человеку.       — Тебе лет-то сколько, мальчик? — от голоса неизвестной дамы сердце вздрогнуло, со страхом падая в пятки. Она вновь затянулась, только выдохнула на этот раз уже в противоположную сторону, чтобы ребёнок, которому явно нет ещё восемнадцати, не дышал всякой гадостью.       — Мне семнадцать. Через неделю будет восемнадцать, — уверенно соврал Артём, нажимая в кармане ветровки на кнопку убавления звука, чтобы тот, зазвонивший сейчас, в самую неподходящую минуту, заткнулся и не издавал никаких звуков.       — Вот через неделю и покуришь, — дама усмехнулась и встала боком к врунишке, вновь затягиваясь.       — Что вам, жалко что ли? Вы же сами курите, знаете же, как тяжело, когда сиги под рукой нет!       Артём никуда не уходил, стоял под дождем и мок, как бездомная загнанная псина, пытаясь достучаться до этой высокомерной дамы, кто всем своим видом его раздражает, но другого человека с сигаретой в руках он вряд ли сможет найти в такое время и в такую погоду в ближайших районах города.       — Да нет, не жалко, — девушка на удивление ответила очень легко, даже плечами пожала, убирая телефон в карман, и вновь развернулась в прилипале, на этот раз смотря на него уже немного другим взглядом, более заинтересованным что ли. — Просто это не хорошо.       — Не хорошо? Что «не хорошо»?       — Давать шестнадцатилетним детям сигареты.       — Шестнадцатилетним? С чего вы взяли, что мне именно столько?       — Прости, но даже на семнадцать ты не тянешь, не говоря уже о без недели восемнадцати. Но это еще не самое плохое, мальчик.       — И что же тогда по вашему хуже?       В кармане вновь зазвонил телефон, и Артём вновь зажал кнопку, про себя уже начиная материться.       — Плохо, что ты на улице в такое время один. В такую погоду. В такой одежде, — дама говорила медленно, то и дело поглядывая на карман парня, в котором его рука суетливо нажимает на кнопку, заглушающую звук. — А еще плохо, что ты родителям своим на телефонные звонки не отвечаешь.       — У меня нет родителей.       — А кто тебе тогда звонит?       — Это не имеет значения, — грубо и резко выплюнул парень, не собираясь отчитываться перед незнакомкой в таких вопросах.       Неожиданно для самого себя Артём вдруг увидел протянутую ему без слов пачку сигарет. Решив долго не тянуть, чтобы эта дама с сложными вопросами не передумала, юнец вытянул из пачки ровно одну сигаретку, взял ее в рот и подошел чуть ближе, наклоняясь к зажжённой зажигалке, которой эта дама добродушно прикурила ему.       Первая затяжка была очень вкусной и казалась Раем, в который пацан окунулся мгновенно. Дым наполнил бронхи, а потом и легкие, попал в каждый закуточек и заполнил все пространство целиком. Это настолько приятное чувство, что Артёма даже передёрнуло от кайфа, а глаза его прикрылись. Но из эйфории выдернул вновь зазвучавший женский голос:       — И все же, тебе не следует быть сейчас на улице.       — Это почему ещё? — скривил он ртом.       — Во-первых, сейчас начало двенадцатого ночи, а во-вторых... дождь.       — Сейчас докурю и пойду домой.       — Тебе стоит потренироваться во лжи.       — Я не вру! Правда! Я живу... — парень повернул голову вправо, увидел там какой-то хилый, абсолютно не вписывающийся в эту новомодную улицу дом, и указал на него пальцем. — Вон там. На третьем этаже.       — Правда?       — Чистейшая, — умело выдув дым из своих легких, голубоглазый снова умело затянулся, из-за чего у этой незнакомки наверняка отпали все вопросы о стаже курения этого мальца. Делает он это уж слишком профессионально.       — Тогда пошли.       — Куда?       — Провожу тебя.       — Не надо. Я и сам в состоянии дойти.       — Это не мое желание, поверь. Это обязанность взрослого человека, увидевшего на улице ребёнка.       — Перестаньте меня так называть! Я не ребёнок! — нервно вскрикнул Артём, уже бесясь от всего этого диалога.       — Не ребёнок? А кто ты?       — Я взрослый человек, артист, будущий солист группы Five Seaz, — Волков сам не понял, почему так сказал. Ещё минут десять назад он точно был уверен в том, что его жизнь закончится сегодняшней ночью, но... что вдруг случилось?       Дама приподняла изогнутую от удивления бровь, кинула на асфальт свой окурок и элегантно наступила на него ногой. Спрятав замерзшие руки в карманы пальто, она нахохлилась и заинтересованно вновь обратилась к красноречивцу:       — Как тебя зовут?       — Сначала вы, — не торопясь в ответе, пацан умело перевёл стрелки.       — Анастасия Михайловна.       — Вы учитель?       — ...       — Почему молчите?       — Можно и так сказать, — ответ прозвучал с ухмылкой и явно предполагал, что никакой она не учитель.       Артём опустил взгляд, понимая, что пришел его черёд перенять эстафету ответов на вопросы. А как бы он хотел перенять эстафету молчания:       — Артём. Волков, — быстро произнёс он.       — Ты сказал, что ты будущий солист группы Five Seaz. Это правда?       За опущенным взглядом парня опустилась и голова:       — Да. Но я пока что на этапе подачи заявки на их сайте. Точнее, на этапе планирования её подачи.       — Почему сразу не подал?       — Потому что я не уверен.       — В чём?       — В себе, — резко вылетело из парня, голубоглазый взгляд был мгновенно поднят на собеседницу. — Я беден. У меня нет достижений кроме пыльного подвального зала, в котором занимаюсь танцами и там же и пою. Обо мне никто не знает. Мне нечем похвастаться. Нафиг я кому такой нужен?!       Дама внимательно смотрела на незнакомого мальчишку, теперь уже только слушая, не перебивая. Что-то её в нём зацепило. Её профессиональный взгляд нашёл в этом юном бунтовщике то, что можно счесть как «что-то интересненькое».       — Я хочу вырваться в большую жизнь, ничего о ней не зная. Тем более, это всероссийский отбор. Там наверняка найдутся люди талантливее меня.       Артём, посмотрел на свои ноги и внутри него вспыхнуло пламя ярости и гнева, отчего он пнул ногой по стене, чем заставил девушку вздрогнуть. Это была злость и неприязнь к себе за свое собственное нытье:       — Вот видите! Я слабак. Такие там не нужны! Такие вообще нигде не нужны! — вдруг опомнившись, голубоглазый резко изменился в поведении, делая шаг назад и начиная тараторить. — Простите, вам все это ни к чему. Пошёл я. Спасибо за сигарету, доброй ночи.       Сделав два быстрых шага от незнакомки, имя которой отныне известно, ему в спину кинули:       — Не туда.       Артём остановился, оборачиваясь на элегантную статуэтку.       — Твой дом в другой стороне, сказочник!       Парень ничего не ответил. Он лишь улыбнулся и только развернулся, чтобы пойти дальше, как ему снова крикнули:       — Я новый продюсер группы Five Seaz, приятно познакомиться.

Сердце пропустило удар.

Тело замерло на месте.

      — И я знаю, что ты не собираешься идти домой. Впереди холодная дождливая ночь, поэтому предлагаю тебе пойти со мной. Переночуешь в соседней комнате и завтра поедем вместе на досрочный отбор, где ты примешь участие, если хочешь, конечно.       Артём повернулся, даже и не зная, как реагировать. А главное: на что? То есть, он все это время разговаривал с продюсером группы, о которой грезит днями и ночами? То есть, этот человек буквально увидел его изначально с плохой стороны и все равно пригласил на отбор?..       — Новый п-продюсер? — уверенность в голосе резко пропала. — А что..       — Это не имеет значение, — жестко пресекла дама все вопросы. — Если станешь частью команды, то тебе многое откроется. А пока что впереди ночь, во время которой желательно бы хоть немного поспать. Так что, идём? Или так и останешься стоять тут, под дождем, ночью?       Достав из кармана ветровки телефон, Волков увидел множество пропущенных вызовов и лишь одно сообщение:

Непрочитанные сообщения: (1)

Мачеха.

— Я тебя ненавижу, выродок. Дома тебя больше не ждут.

      Внутри что-то знакомо болезненно сжалось. Привычно сжалось. Вот только дома его никто никогда не ждал. Даже бабушка. Поэтому, удивляться особо нечему.       Артём пошатнулся и поднял взгляд на незнакомку. Она может быть кем угодно: от той, кто действительно является новым продюсером звездной группы, до маньячки, которая его либо убьет, либо продаст кому-нибудь. И если бы не чувство боли, которое толкнуло его прямо сейчас навстречу к этой женщине, то быть может, он бы и отказался от такого доброжелательного предложения. Сомнительного предложения. Но сегодня почти год с момента, когда он стоял на крыше своего дома. Терять уже особо нечего. За год этот мир так и не смог его убедить в том, что он здесь необходим и важен. Так что, если эта милая дама вдруг окажется убийцей и маньячкой, то это можно счесть подарком к окончанию жизненного цикла, что так и так должен был прерваться либо этой ночью, либо в течение завтрашнего дня.

· ─────── ·𖥸· ─────── ·

      То, что холод добрался до костей, Артём понял только тогда, когда его ввели в теплый подъезд того самого здания, под аркой которого они только что курили. Крупная зеркальная плитка на полу, декоративные растения в каждом углу и богатые металлические лифты, летающие с восемнадцатого этажа на первый в секунду — мечта, до которой Волкову не дотянуться. В его подъезде о таком и не слышали. У них за место декоративных растений в каждом углу шприцы от нариков валяются, а о лифтах никто и мечтать не смеет. Всё ножками, ножками.       Анастасия Михайловна хоть и не вызывала особого доверия, зато казалась той, кто точно умеет держать лицо на людях. Артём погряз в сомнениях, он не понимал, почему так быстро согласился, почему вообще пошёл за ней и вместе с ней вошел в лифт. Он не понимал, почему, пока лифт поднимался на шестой этаж, он боялся поднять взгляд на эту статную женщину, выдающую себя за продюсера. Вообще, похожа ли она на ту, кто продюсирует популярную группу? Вещи у неё роскошные и ухоженые, парфюм, шлейф от которого тянется до юного носа сам по себе, тоже не из дешевых явно, хоть Артём и не ценитель ароматов, тем более женских, да и туфли на высоком каблуке с уверенной походкой на них — тоже говорят о многом. Но даже при всем этом раскладе и всей этой красивой картинке — это ни капли не говорит о том, что данная дама может быть продюсером. Почему в новостях о ней не было сказано ни единого слова? Почему в интернете ни одной новости об этом? Это же ничего себе какая новость, особенно для фанатов! Но... почему тишина?..       — Проходи, — распахнув перед парнем дверь в тёмный коридор, Анастасия терпеливо дождалась момента, когда тот боязливо перешагнёт за порог, а потом пройдет и чуть дальше.       Стоило свету в прихожей зажечься, как Артём ахнул. Про себя, правда, но ахнул. Это была просторная роскошная квартира, под стать этой девушке. Все в золоте, в подсветках, в дорогих материалах и коврах. Даже дышать в этих стенах страшно. Он чувствует здесь себя таким крохотным, что хочется ещё сильнее сжаться и замереть, чтобы ничего из того, что наполняет эту квартиру, вдруг не заметило его — бедняка, не вписывающегося в эти роскошества.       — Чего не раздеваешься? — сняв с себя пальто и берет, обратились к юному человеку, все еще стоящему на пороге во всем мокром.       — Страшно, — не скрывая своих эмоций ответил голубоглазый, пожимая плечами.       — Почему?       — Страшно, что верю людям лишь на слово. По сути, вы мне незнакомка, которая притащила меня к себе домой на ночь.       — Ну, я не незнакомка, а Анастасия Михайловна. О моей работе тебе тоже уже известно, только ты правильно подметил, что известно тебе это лишь на словах. Но это пока что. И никто тебя никуда не тащил, ты сам поднялся. А оставлять мокрого замерзшего реб... — дама остановилась, и тут же исправилась. — ...парня на улице ночью одного, согласись, такой себе расклад?       — Вы всех детей с улицы к себе домой тащите?       — Так ты же сказал, что не ребёнок. Или я уже что-то путаю?       Подмигнув, хозяйка не стала дожидаться оттаивания недоверчивого человека, и пошла по коридору прямо, свернув в какую-то комнату. В это время парень начал снимать сначала верхнюю одежду, а затем нагнулся развязывать шнурки на обуви. Кеды вымокли, их бы следовало просушить, но спрашивать эту даму о том, где это можно было бы сделать — такое себе желание.       Ноги встали на тёплый пол, который реально был тёплым. Мокрые ледяные ноги сразу сказали своё «спасибо» за такую благодать. Такое Артём видит впервые. У него дома полы холодные даже несмотря на ковровые дорожки. Как бы не было страшно, он действительно сам себя привёл в эту клетку. Придется осматриваться.       Потопав по коридору прямо, он крутил головой, все рассматривая настолько внимательно, будто идёт по музею. Он заглядывал в роскошные, хорошо убранные комнаты и каждый раз останавливался, чтобы запомнить эту красоту. Повсюду стоят какие-то дизайнерские приколюхи, везде красивая мебель и подсветки, каких Артём никогда не видел. Он двигался медленно, стараясь ничего не касаться, но в то же время так сильно хотелось всё потрогать... Наконец парень дошёл до той комнаты, куда свернула та самая первая встречная дама.       Юный взгляд только сейчас подметил элегантное синее платье, обтягивающее стройную фигуру, которое так и намекает на то, что эта девушка явно следит за весом. Вообще, кажется, она следит тут за абсолютно всем, даже за тем, кто оказался в дверном проёме её второй спальни, которую принято называть гостевой.       — Так, — устало выдохнув, Анастасия повернулась лицом к растерянному пареньку. — Кровать я тебе расправила. Постельное чистое. Вот тебе два полотенца и сухая одежда. Душ прямо по коридору и направо. Кухню видел, думаю. Сейчас я тебе подогрею что-нибудь, ты поешь и спать. Подъём в шесть.       — В шесть? — с досадой переспросил тот, кто любит поспать подольше, и эта новость настолько выбила его, что он забыл спросить о том, откуда у хозяйки квартиры одежда для шестнадцатилетних детей.       — Артём, — дама усмехнулась, но так, по-доброму и с неким снисхождением. — Ты говорил, что знаешь о парнях Five Seaz все. Скажи мне, тебе известно, во сколько они встают каждый свой день?       — Ну... — растерявшись, парень снова посмотрел на свои ноги, будто там есть подсказка. — Знаю только, что очень рано.       — Очень, Артём. В пять часов утра.       — В пять!? — голубые глаза заметно округлились.       — Что, передумал становиться пятым солистом?       Ясный взгляд парня и мотание головой рассмешили «продюсера» ещё больше. Его оставили в комнате одного, а он в это время пытался срастить в голове свои догадки. Если эта дама говорит про пятого солиста, то она либо хорошо знает эту группу, а значит и знает о том, сколько в ней участников, либо она реально та, за кого себя выдаёт. Во всяком случае, пока что это кажется либо бредом, либо злой шуткой.

***

Артём...

      Сон. Такой сладкий, прекрасный сон. Как же хочется его досмотреть...

Артём...

      Теплоту стянули с тела и стало вдруг так... холодно. Все ещё не открывая глаза, парень сквозь полудрем попытался нащупать рукой пропавшее одеяло, которое наверняка сползло куда-нибудь вбок, но... нет. Его нигде нет. Спать хотелось слишком сильно, поэтому пришлось смириться с холодом, повернуться на бок и поджать ноги к груди.       — Ну здрасте! — теперь голос был уже совсем рядом. — Артём, поднимаемся.       Плеча коснулись, что окончательно вырвало из сладостного мира, где все всегда хорошо. Юное тело дёрнулось, отползая назад, по привычке не ожидая от этого мира ничего радужного и прекрасного. Перед ним стояла та самая, угостившая его вчера сигаретой под аркой. Почему-то события вчерашнего дня всплывали в памяти далеко не сразу, поэтому выглядел парень растеряно и странно, пока всматривался в стоящую перед ним уже одетую и собранную девушку.       — Вещи твои высохли, — рука указала на кресло, где аккуратной стопочкой лежала сложенная высушенная одежда. — Одевайся. Позавтракаешь и я отвезу тебя домой. Не соберешься сам, соберу тебя силой.       Договорив столь жесткий ультиматум, Анастасия даже реакции ожидать не стала, а просто развернулась и вышла из комнаты, после чего пацан, прикрывающийся одеялом, рванул за ней.       — Стойте, подождите! Вы же вчера сказали... вы пообещали! Вы продюсер, мы же договорились, вы что, мне наврали?!       Девушка остановилась на полпути к кухне и неспешно развернулась к обвинителю лицом, немного даже поражаясь такой наглости и бесстрашию, ведь, он в чужой квартире какой-то незнакомки, где спал так сладко, будто до этого ему каждый день приходилось ночами выживать, а не спать.       — Я тебе ничего не обещала. А по поводу вранья... Ты сказал, что у тебя нет семьи. Но в два часа ночи я беседовала с твоей бабушкой, которая тебя очень сильно дома ждёт. Не хорошо убегать из-под домашнего ареста, Артём.       — Я вам не говорил, что у меня нет семьи! Я лишь сказал, что у меня нет родителей! И какое право вы имели брать мой телефон и разговаривать по нему?!       — А что мне нужно было делать? Я увидела на улице почти ночью, под дождём, шестнадцатилетнего подростка, который в своей намокшей одежде шатался по улицам, ища приключения на свою задницу. При нормальном раскладе я должна была бы сразу в полицию обратиться, но не стала.       — Тогда зачем вы всё это придумали!? Зачем соврали мне?! Зачем заставили надеяться на то, чего на самом деле нет и не будет?!       — Потому что по-другому, ты бы со мной не пошёл. Всё Артём, хватит. Достаточно.       — Нет ничего не достаточно! Может, вы и не продюсер никакой?! Тоже соврали?!       — Продюсер.       Держалась она стойко и достаточно безэмоционально. Волков пытался достучаться до неё, но перед ней была будто пуленепробиваемая стена холода. Ей было все равно на все его аргументы и причитания. Пока он ходил за ней по пятам, жалуясь на тех, кто якобы «ждёт его дома», она расставляла на кухонном столе его завтрак: овсянку, яичницу и черный сладкий чай. Этот бедолага, распинающийся перед ней здесь и сейчас, выглядит настолько бледным и истощенным, что будто прям тут и помрёт через несколько минут.       — Ешь давай, — прерывая долгий монолог парня, своим указанием Анастасия будто перечеркнула всё то, что он тут ей так долго рассказывал.       — Я не буду есть! Вы меня совсем не слушаете!       — Я тебя очень даже хорошо слушаю. И про детство твоё тяжёлое, и про смерть мамы, и про мачеху, злоупотребляющую алкоголем, и про бабушку твою. Но поесть вск-таки надо.       — Нет, я сказал!       Придя в бешенство, Артём развернулся и бегом рванул в ванную комнату, закрываясь там на замок. Пока он бежал, то слышал, что за ним тоже бежали, поэтому, пульс в ушах бил очень отчетливо.       — Я смотрю, ты с характером... — донеслось женским голосом из-за двери, по которой Артём сполз вниз, прижимая к себе свои колени. — Это очень хорошо.       Парень молчал. Он ничего не произносил. Но по тихим всхлипываниям даме, стоящей за дверью, стало все ясно:       — Нет ничего плохого в том, если ты вернёшься домой, слышишь? — тихо продолжал женский голос. — Я сказала тебе, что ты пройдёшь всё досрочно, и ты пройдёшь всё досрочно. Но сделать это без согласия твоих опекунов я не могу. Мы поедем вместе, вместе поднимемся к тебе домой, и я передам тебя из рук в руки. И если никто из твоих близких, которых ты таковыми не считаешь, не будет против, то я найду тебя и свяжусь с тобой, можешь не переживать.       — Вы считаете, у меня есть шансы попасть в группу? — хрипло, явно скрывая свои слёзы, прозвучало из ванной комнаты.       — Не я выбираю пятого солиста. Парни выбирают. Но ты им понравишься, я уверена.       Дверь тихо щёлкнула. Это был щелчок смирения маленького человека в большом мире. Это был щелчок в знак добровольного согласия поехать домой мирно.

· ─────── ·𖥸· ─────── ·

      Всю дорогу до машины Артём молчал. В салоне протесты продолжились, но это были тихие протесты: скрестив руки на груди, парень отвернулся к окну, не зная, как выбежать из машины, которая открывается только по ключу. Он привык соглашаться с чужим мнением, привык, что с ним никто никогда не считается, но сейчас его злость на ситуацию превзошла все ожидания.       Мадам чуть ли не силой накинула на юношу ремень и вставила металлическую часть в паз до щелчка. Без какого-либо удивления на подобное поведение, она завела машину и вырулила в сторону выезда из двора. Адрес ей уже известен, поэтому особой нужды в общении с беглецом у нее нет, тем более тишина, впервые возникшая в ее голове за последний час — очень сильно симпатизирует.       Приехали они быстро. Утренние дороги выходного дня оказались пустыми и мчать по ним было одно удовольствие. Вот только Артёму это не приносило никаких положительных эмоций. Еще вчера он засыпал с мыслью, что его жизнь может наконец-таки повернуться в хорошее русло, в русло, о котором он мечтал, о котором грезил и которым болел, но как только наступило утро, так все мечты разбились о жестокий камень. Вот так и мечтай.       — Пошли, — заглушив машину, Анастасия повернулась на обиженного, надеясь, что тот перебесился и сменит гнев на милость, раз деваться уже особо некуда.       — Куда? — не оборачиваясь спросили сквозь зубы, делая вид, что совсем не замечает до боли знакомое здание, перед которым они припарковались.       — Как куда? Домой.       — Я сам пойду, — резко отстегнув ремень, парень потянулся рукой к двери, как снова понял, что не сможет её открыть.       — Нет. Я должна передать тебя в руки родителей.       — У меня нет родителей! — грубо возразил парень, поворачиваясь на ту, кто до сих пор ему незнакома, и видимо уже не станет белее знакомой.       — Так, — выдохнув, девушка собрала последние капли терпения. — У меня мало времени, еще целый рабочий день впереди и такие же несносные четыре парня. Идём, — выйдя из машины, она обошла её со стороны капота и разблокировала дверь пацана, следя за тем, чтобы тот никуда не сбежал.       Как только Волков высунулся на улицу, так тут же дернулся в противоположную сторону, делая холостой рывок, который не увенчался успехом. Его схватили за локоть и повели в сторону подъездной двери как заключенного.       — А можно нежнее? — чувствуя на себе чересчур сильную хватку, которая не свойственна такой грациозной даме, Артём попытался вывернуться, но ничего не получалось.       — А ты иди спокойно и неприятно не будет.       — Парней из Five Seaz вы тоже так водите?       Продюсер выждала какое-то время, заводя парня а подъезд, а после ответила:       — Я никого не вожу.       — А кто водит?       — Слишком много вопросов, Артём! Поднимайся давай.       — Вы совершаете самую большую ошибку!       — Да? И почему же?       — Меня там никто не ждет.       — Как никто? А как же бабушка, которая звонила тебе ночью?       — Она деспот.       — Я тоже деспот, в какой-то степени.       — Я так понимаю, что в группу я не подхожу. Поэтому вы меня привезли сюда, да?       — Я привезла тебя сюда, потому что ты вчера из дома сбежал. А группа... я тебе уже сказала. Подашь заявку и приходи, посмотрим тебя.       — А кто смотреть будет? Точно парни?       Из девушки вырвался несдержанный смешок:       — Да-да, конечно ребята, конечно они.