Страницы открывающие правду

Я наотрез отказался заезжать в магазин, в котором так любила мучить меня Сильвия. Кевин довёз нас до маленького и уютного ателье у самой границы Центрального района; здесь работал его двоюродный брат. Портной по имени Томас, как две капли воды похожий на Кевина, только чуть старше, с пышной рыжей бородой и широкой тёплой улыбкой, встретил нас в дверях и с энтузиазмом закидал вопросами: «С какой целью приобретаете костюм?», «Это для премьеры “Жизель”?», «Какой предпочитаете цвет: чёрный или тёмно-синий?», «Какой формы лацкан?», «Пуговицы или запонки?», «Итальянский или английский стиль?» «Галстук или бабочка?», «Лакированная или кожаная обувь?» – Эээ… – произнёс я, борясь с диким желанием спрятаться за широкой спиной Кевина. Скэриэл выглядел таким же сбитым с толку и поэтому мало чем мог мне помочь. – Том, полегче, – рассмеялся Кевин, удобно устроившись на высоком стуле у входа. – Им всего лишь нужен костюм на вечер. – На вечер?! – Том расстроенно посмотрел сначала на брата, затем на нас. – Но костюм шьётся не менее четырёх недель. Три недели, если всё делать в спешке. Мне нужно снять мерки, создать лекала, раскроить ткань, а крою я вручную! Это вам не бездушный автомат. А еще всё сшить… Не меньше трёх недель. В конечном счёте мы потратили час на поиски подходящего смокинга для Скэриэла, и большую часть времени Томас мучил нас лекцией по истории создания костюма. Под конец его поучительных речей мы уже могли похвастаться тем, что понимали разницу между пикообразным и прямоугольным лацканом, были осведомлены о том, что белые смокинги лучше для летнего периода, а значит, сейчас уже неактуальны, и если руки растут из жопы, то бабочка-самовяз – это дохлый номер. Когда мы с облегчением сели в машину, то, глядя на Скэриэла, любой мог решить, что он истинный ценитель моды. Мы купили чёрный смокинг в итальянском стиле с шалевыми лацканами, белоснежную рубашку с запонками, чёрную бабочку-самовяз (потому что у Кевина руки растут из нужного места, и он вызвался нам помочь), лакированную обувь без лишних элементов и белый шёлковый платок-паше, показавшийся нам со Скэриэлом абсолютно бессмысленным клочком ткани.– Моя голова забита всеми этими терминами, но я уверен, к завтрашнему утру не вспомню ничего из того, о чём рассказывал Том, – поделился со мной Скэриэл, и я с ним горячо согласился. Последние пятнадцать минут в ателье мы спорили, кто будет платить за покупки. Я считал, что должен оплатить их сам, потому что пригласил Скэриэла на выступление Леона и в ответе за эти непредвиденные расходы. Смокинг со всеми вытекающими дополнениями обошёлся в кругленькую сумму, ателье, пусть и на границе Центрального района, всё равно оказалось местом дорогим, и я был против того, чтобы Скэриэл взваливал на себя такие траты. Тем более первоначально я думал, что мы закажем смокинг по его меркам, а это как минимум утраивало стоимость покупки. Кто ж знал, что заказывать одежду в ателье нужно заблаговременно. Всем этим обычно занималась Сильвия. В свою очередь, Скэриэл парировал, что покупки для него, а следовательно, он должен оплатить их из своего кармана. По мнению Лоу, я и так много на него трачу – что, конечно же, являлось абсурдным утверждением, – и ему неудобно сидеть у меня на шее. От последней фразы я чуть было не оскорбился. Так бы мы и спорили как два упёртых барана, ведь каждый считал своим долгом взять расходы на себя, но Кевину и Томасу, видимо, надоел наш детский спор; они взяли всё в свои руки. Кевин отвлёк Скэриэла разговорами о Запретных землях, а Томас в это время подвёл меня к кассе, где я молниеносно воспользовался своей банковской карточкой. Конечно, Лоу негодовал, но быстро сменил гнев на милость. – Спасибо, – тихо проговорил он, когда мы подъезжали к его дому. – Но тебе не нужно было этого делать. – Это того стоило, – улыбнулся я. – Мы с Габриэллой заедем через час. По дороге купим букет. – На этих словах мы попрощались. Стоя в главном холле Малого театра, мы, как полагается, оставили верхнюю одежду в гардеробе. Оба в смокингах; мой сшит на заказ два месяца назад – всё благодаря предусмотрительной Сильвии; тёмно-синий итальянский смокинг с заострёнными лацканами, классическая шёлковая сорочка с воротником-стойкой с уголками и шейный платок. Если бабочка-самовяз казалась жестокой насмешкой над нашими кривыми руками, то для того, чтобы повязать шейный платок в красивый узел, нужно было по меньшей мере продать душу дьяволу. В нашей семье шейные платки больше всех обожал Гедеон. Он с лёгкостью отличал аскот или пластрон от классического фуляра, как заклинатель змей виртуозно управлялся с этим аксессуаром и мог за долю секунды сотворить изысканный узел. Но, к счастью, Сильвия тоже владела этим талантом. Боюсь, попроси я помощи у Гедеона, он бы меня удавил. —Это не так, — холодно сообщил брату Гедеон. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. В ответ на это Готье криво усмехнулся. Несмотря на вроде бы налаженные отношения с братом, он всё равно не решился бы подойти к нему из-за таких пустяков. Габриэлла в пышном белом платье вприпрыжку наматывала пятый круг вокруг нас. Иногда она замирала и вытягивала одну ногу назад, при этом вставая опорной на полупальцах. Я знал, что это называется арабеском, потому что Габриэлла последние два дня только и делала, что говорила о Жизель и пыталась станцевать её партии. Все мои познания в балете сводились к трём словам, которые я был ещё в силах выговорить: арабеск, аллегро и адажио. Хоть французский я изучал, но бросаться балетными терминами не решался. У меня в руках был увесистый букет красных роз, который я планировал послать в гримёрку Леону. – Что это? – спросил Скэриэл, держа в руках тонкий белый конверт, протянутый мной минуту назад. Он поднёс его к лицу и уловил цветочные нотки. – Ты его надушил? – Он удивлённо выгнул левую бровь. – Это открытка Леону, – ответил я запоздало, пытаясь удержать букет и проверить наши места на билетах. – В цветочном салоне намудрили. Я сказал, что букет нужен для балетной постановки, и забыл уточнить, что подарю не девушке. – Можно прочитать? – хитро улыбнулся Лоу. – Валяй. Там ничего такого, – пожал я плечами. – Надо будет букет с конвертом передать в гримёрку. – Мы не будем дарить лично? – спросил Скэриэл, доставая открытку. «Леон, Мы с радостью насладимся твоим выступлением, Готье, Габриэлла и Скэриэл P.S. Не знал, какие цветы ты любишь, поэтому решил по классике выбрать розы» – Я не хочу его тревожить перед выступлением. – Вспоминая панические атаки Леона в тот день, я не желал добавлять ему ещё больше стресса появлением с Лоу. – В зал цветы нельзя проносить. Наилучший вариант будет передать через капельдинера. – А капельдинер это?.. – прищурившись, спросил Скэриэл. – Работник в театре, билеты проверяет и за порядком следит.– А меня точно пропустят? – остановилась и взволнованно проговорила Габриэлла. – Мне нет десяти лет. – О чём это она? – спросил Скэриэл, с удивлением уставившись на меня. – На вечерние спектакли не допускаются дети до десяти лет, – ответил я, взглянув на наручные часы. До начала оставалось ещё полчаса. – Биби, но тебе ведь восемь! Идёшь против закона? Ай-яй-яй, – принялся дразнить её Лоу. – Готье! – Габриэлла театрально захныкала. – У нас места в ложе, успокойтесь. Я думаю, Леон предупредил. – Прям как в «Анне Карениной»? – радостно спросил Лоу. – Ага, – кивнул я и направился в сторону лестниц. – Только предупреждаю, это не прямо лучшие места. Пойдёмте. – Буду представлять себя офицером русской кавалерии, – восторженно продолжил Скэриэл. – Да хоть светской дамой, – усмехнулся я в ответ. – А когда начнётся «Жизель»? – спросила Габриэлла, перепрыгивая через ступеньки. – Биби, ты не знала? – Лоу изобразил такое глубокое удивление, что даже я обернулся. – Кевин сейчас заберёт тебя домой. Тебе же нет десяти лет. Я выдохнул и продолжил свой путь наверх. – Не-е-е-ет, – проныла Габриэлла за моей спиной. – Габи, не слушай его, идём, – не оборачиваясь, проговорил я. – Тебя впустят. Скэр просто дурачится. После того как Габриэлла победоносно уселась на своё место и показала Скэриэлу язык, я обратился к капельдинеру с просьбой передать букет Леону. Но не прошло и десяти минут, как к нам, чуть скрываясь, вошёл сам Кагер. – Привет. – Он скромно улыбнулся мне, но при виде Лоу сделал шаг назад. – Рад, что вы пришли. Спасибо за цветы. Он предстал перед нами в белом трико, рубашке с пышными рукавами и балетных туфлях, стилизованных под охотничьи сапоги из диснеевских мультфильмов. Светлые пряди были уложены назад, а лицо светилось белизной от пудры. Голубые глаза Кагер аккуратно подвёл плотным чёрным карандашом. Я готов был поклясться, что даже его губы сейчас были ярко-алого цвета. Он выглядел так, словно решил нарядиться вампиром на вечеринку по случаю Хел-лоуина. – Это такой яркий макияж, просто на сцене всё равно плохо будет видно, – принялся оправдываться Леон из-за того, что мы долго и неловко рассматривали его. Габи подбежала к Кагеру, обняла его и восторженно проговорила:– Ты похож на принца! – А ты будешь моей принцессой? – радостно спросил он, поднимая её на руки. Мне хотелось растащить их по углам. Габриэлле было только восемь, но я уже предвидел, как буду похлеще разъярённого бульдога отгонять от неё всех кавалеров. Люмьер захохотал, а близнецы заулыбались, представив эту картину. Даже Гедеон на секунду забыл о том, что ему нужно буравить взглядом полукровку, и улыбнулся брату. — Что-то это мне напоминает, — весело сообщил Оскар, косясь на Гедеона. — Ты о чём? — спросил его Леон. — Потом сами поймёте, — сообщил всем Люмьер. – Привет, Леон. – Лоу первым влез в их сказочную идиллию. – Отлично выглядишь. Значит, ты у нас граф Альберт? – А? – Леон посмотрел на Скэриэла в замешательстве, как будто не ожидал, что полукровка умеет разговаривать. – Да, верно. Он растерянно отпустил Габи. Было видно, что его поразил полукровка в смокинге. – Я посмотрел постановку на «Ютьюбе» и теперь в предвкушении. – Лоу старался быть вежливым, даже руки убрал за спину. – Надеюсь, не разочарую, – смущённо проговорил Кагер. – Не принижай себя, – добавил я. – Ты прекрасно танцуешь. – Спасибо, – улыбнулся мне Леон, – и за цветы ещё раз спасибо. Я люблю розы. – Кто твой любимый танцор? – Кажется, Скэриэл настойчиво хотел пообщаться с Леоном. – Нижинский, Ле Риш, Нуреев, Барышников или Полунин? Совру, если не скажу, что в ошеломлении уставился на Лоу. Я говорил Леону, что Скэриэл ничего не знает о балете, а он умудрился завести разговоры о танцорах. – Вацлав Нижинский, – тихо ответил Кагер и с недоумением посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Это шутка такая?». – Он прекрасный танцовщик, жаль, что с ним не сохранились видеозаписи, которые показали бы его невероятный талант в полной мере. – Да, верно, – невпопад согласился Леон. – Дягилев запрещал съемки. – Потому что считал, что балет – слишком сложный вид искусства, чтобы смотреть с экрана, – ответил Скэриэл с такой интонацией, что я почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Внизу партер уже был полон. Я подумал о том, что Леону пора уходить, ведь скоро начало представления. Еще чуть-чуть, и Леон найдёт в Скэриэле потерянную родственную душу, что, конечно же, будет самой большой бессмыслицей в мире. Да у ворона с письменным столом больше общего, чем у Скэриэла с Леоном! – Кажется, тебе нужно идти, – сказал я, привлекая их внимание. Леон как будто очнулся ото сна и огляделся по сторонам. Габриэлла держала его за руку и пританцовывала, представляя себя Жизелью. – Да, точно, – неловко добавил Кагер, осторожно выпутываясь из цепких рук. – Был рад с вами повидаться до начала. Пожалуйста, не ждите меня после окончания. Меня домой заберёт дядя. – Мистер Кагер? – спросил я, разглядывая огромный зал. – Он здесь? – Обещал скоро приехать. До встречи. – Леон помахал рукой и внезапно испарился, так же неожиданно, как и появился. Нахмурившись, я посмотрел на Скэриэла. – Что? – спросил он, кося под дурачка, как будто это я сейчас чуть не довёл Леона до экстаза парочкой фраз о балете. – Ты не говорил, что разбираешься в балете – Ночью немного подготовился, – пожал он плечами. Мы уселись на свои места. Музыканты в полном составе ждали дирижёра в оркестровой яме: с левой стороны – группа первых скрипок, справа – вторых. Виолончели и альты в середине ямы. – Есть какие-нибудь негласные правила, которые я могу здесь не знать? – шёпотом спросил Лоу. – Не хлопать до конца второго действия, – тихо ответил я, а про себя подумал, что уже не уверен в познаниях Скэриэла. Быть может, он больше моего разбирается в театральном этикете и только водит меня за нос. Вскоре на сцене появился Леон в образе молодого графа Альберта. Он танцевал, притягивая восхищённые взгляды публики. Когда на сцене появилась хрупкая Жизель, Габриэлла восторженно выдохнула. Леон парил по сцене, заигрывая со своей партнёршей. Он лучезарно улыбался, отвлекал её от попыток уйти домой, и вскоре они слились в танце. К концу первого действия произошло непоправимое: Жизель умерла, не в силах вынести предательства графа Альберта. Когда начался антракт, мы спустились в буфет за водой. Скэриэл убедился, что Габриэлла отошла на достаточно безопасное расстояние и, взяв меня под руку, отвёл в сторону. – Это… Это было потрясно, – на эмоциях проговорил он. – Как у него это выходит? Он плюнул на законы физики. Гравитация в пролёте. – Леон учился с детства. – Я сделал пару глотков из бутылки с минеральной водой, – это всё годы тренировок. – Он хороший актёр, – чуть тише добавил Скэриэл. – И это меня немного беспокоит. – Ты о чём? – непонимающе спросил я. – Панические атаки, боязнь прикосновений, то, что его травят в лицее, так ещё и Нижинский. – А что не так с Нижинским? – Я не понимал, к чему клонит Скэриэл. – Он сказал, что его любимый танцор Вацлав Нижинский. Если ты не знал, полукровка Нижинский всю жизнь страдал, находясь под давлением своего чистокровного любовника, Дягилева. Он не мог пойти против человека со связями и влиянием. – Где тут связь? Я не понимаю, о чём ты? – недовольно спросил я, мельком взглянув на Габриэллу. Сестра рассматривала выставку фотографий в холле. – Это только мои мысли, но присмотрись повнимательнее к Кагеру. Вдруг у него где-то есть свой Дягилев, который доводит его, – по-шпионски прошептал Скэриэл. – Доводит до чего? – До шизофрении, – зловеще объявил он. – Это как-то всё притянуто за уши, Скэр. – Я скептически посмотрел на него. Пытался уловить ехидство в голосе или мимике, признаки попытки подшутить надо мной, но Лоу только тревожно смотрел в ответ. Когда на занятиях разрешалось выбрать любую тему, Леон часто брал рефераты, эссе и проекты про искусство и балет. Из его выступлений я помнил, что у Нижинского была неустойчивая психика, ему поставили диагноз «шизофрения». – У меня был знакомый, которого в семье мучили так, что он повесился, – безэмоционально произнёс Скэр. – Боже, – выдохнул я. – Ты серьёзно? «И это всё не так», — всё так же холодно сообщил всем Кагер. — «Эти домыслы далеки от реальности». Да, Скэриэл был сейчас сама серьёзность. Его нахмуренные брови и губы, сжатые в тонкую линию, говорили сами за себя. Мне абсолютно не нравилось, в какое русло свернула наша беседа. Я отказывался воспринимать слова Лоу. Да, у Леона целый ворох проблем, но он не жалуется. Родители Кагера погибли во время падения Октавианской империи. Тогда в нашей стране начались смутные времена, никому нельзя было верить, и никто не знал, что сулит завтрашний день. Произошла трагедия – внезапно скончался император династии Бёрко. Страна впала в хаос в поисках следующего императора, ведь сын – Паскаль Бёрко – был несовершеннолетним, а трон передавался только по мужской линии. Низшие, внезапно почувствовавшие свободу, напали на императорскую семью и убили всех: императрицу и двух детей: старшую дочь, Паулину, и маленького сына, Паскаля. Ходили слухи, что выжил ещё один сын, совсем младенец, только родившийся у императрицы, её беременность держали в тайне, но слухи так и остались слухами, которые поддерживали последователи Бёрко. — Ага, те ещё фанатики, — призрительно фыркнул Адам . — Что ты только что сказал? — угрожающе протянул Люмьер. — А ты что, один из них? — с вызовом спросил его полукровка, уже ожидая, что чистокровный набросится на него в порыве ярости. Но Люмьер всех удивил: он вдруг расслабился и, улыбнувшись, сообщил: — Я, в отличие от некоторых, знаю, что такое верность. — Да пошёл ты, — фыркнул Адам Главные чистокровные семьи, приближённые императора, объединились и создали Совет старейшин ради поддержания мира в стране. После этого кровавого периода, когда чистокровные семьи погибали от рук низших и примкнувших к ним полукровок, прошло шестнадцать спокойных лет. Прозвенел звонок, предупреждающий о скором начале второго действия. – Мы можем встретить мистера Кагера. Это его родной дядя. Он начальник полиции в Центральном районе Ромуса, – прошептал я Скэриэлу, спустившись на пару ступенек, и подошёл к Габриэлле. – Габи, идём. Скоро начало. – Я протянул ей руку, но сестра не отреагировала. – Смотри, – она указала на фотографию. – Это Леон. Я пригляделся; Леон в образе комичной перчаточной куклы стоял на носочках, высоко подняв руки в нелепых чёрных рукавицах. Чёрно-белое фото выглядело устрашающим. Леон олицетворял собой жалкую и слабую куклу, чувства которой безжалостно растоптали. Надпись гласила: «Леон Кагер, шестнадцать лет. Балет “Петрушка” Вацлава Нижинского. Композитор: И. Ф. Стравинский». Я взял Габи за руку, и мы вернулись на свои места. Теперь мне всё труднее было сосредоточиться на постановке «Жизель», когда я видел Леона на сцене. Он страдал, оплакивая смерть своей любимой, метался по сцене, самозабвенно упрашивал вилис пощадить его, но был уже обречён. Речи Скэриэла заронили зерно сомнения. Сначала я холодно воспринял то, чем он поделился со мной во время антракта, но теперь, обдумывая ситуацию и взглянув на Кагера с другой стороны, пришёл к страшному выводу: быть может, Скэриэл прав. Может, что-то печальное происходит с Леоном, поэтому ему так удаются драматические персонажи. Он, как Винсент Ван Гог, мастерски переносил свою боль в искусство. Неужели я был так слеп? Только взглянув на Леона, Скэриэл уже дал понять, что самое время присмотреться к нему, в то время как я, учась с ним бок о бок четыре года, не видел ничего дальше своего носа. – Ты в порядке? – шёпотом спросил Скэриэл, наблюдая за моими внутренними терзаниями. – Да. Не мог же я сейчас сознаться в том, что был ужасным другом. – Хочешь выйти? – не унимался Лоу. – Прогуляемся в холле. Я кивнул; повернувшись, шепнул Габриэлле, что нам нужно выйти в уборную – коллективный поход в туалет ещё никогда не был таким мучительным для меня, – и попросил её не уходить без нас. Но увлечённая балетом Габи даже не расслышала мои слова. В холле было прохладно, пусто и тихо. Я уверенными шагами прошёл вдоль коридора в сторону больших окон. Скэриэл в полном молчании последовал за мной. У окна я остановился, осмотрелся и юркнул за плотные шторы. – Что ты делаешь? – Скэриэл отодвинул тёмную ткань и вопросительно посмотрел на меня. – Хочу от всех скрыться. – Мы можем просто уйти. – Хм… прости, – выдохнул я после недолгой паузы. – Не знаю, что на меня нашло. Иди досмотри постановку, я здесь немного посижу и вернусь. – Шутишь? – обиженно бросил Лоу и юркнул за штору следом. – Если совершать глупые поступки, то вместе. Мы помолчали. Скэриэл смотрел в окно, разглядывая вечерний город. А я уставился на свои ботинки. – Возможно, ты прав насчёт Леона, – спустя время тихо проговорил я. – С чего ты взял? У меня богатая фантазия, не стоит верить моим словам, – весёлым тоном ответил Скэриэл, желая скорее разрядить гнетущую атмосферу. – Я уже не знаю, чему верить. – Я устало присел на широкий подоконник. – Послушай, Готи. – Скэриэл повернулся ко мне; волосы, уложенные назад, обнажали лицо с ярко выраженными скулами. Чёрный смокинг выгодно подчёркивал широкие плечи, тонкую талию и длинные ноги. Он наклонился и проговорил, обдав меня своим дыханием: – Ты не должен ни в чём себя винить. – Я не… – хотел было оправдаться, но Лоу меня перебил: – Последние полчаса ты только и делал, что испуганно смотрел на Леона, словно он обвинил тебя во всех смертных грехах. Хватит, Готи. Если твоему другу правда нужна помощь, давай ему поможем. – А если ничего такого с Леоном не происходит и мы просто накрутили себя? – Мой голос дрогнул. – Тогда это будет наилучшим исходом для всех нас. – Скэриэл улыбнулся и присел рядом. – Я бы хотел, чтобы всё плохое, что я замечаю, оставалось только плодом моего больного воображения. Глава закончилась, — прокашлялся Оскар. — Давайте теперь кто-нибудь другой будет читать, а то ещё чуть-чуть, и я охрипну. — Что ж, раз Оскар не может осилить парочку глав, я могу взять на себя это бремя, — сказал Уолдин. Отобрав книгу у Вотермила, он открыл её на нужной странице и принялся читать.