илья малинин лайкнул ваше фото

Следующие два дня пролетели за бесконечными тренировками. Они встречались взглядами за завтраком, смущено кивали друг другу в коридорах. Петя сто и один раз хотел подойти поболтать в столовой, перекинуться парой слов в зале, но себя одергивал, потому что понимал, вряд ли невероятному Илье Малинину, находящемуся всегда под пристальным вниманием примерно всех, пойдет на пользу общение с нейтральным. У него — идеальный медийный образ, толпа фанаток и самая сильная федерация за спиной. У Пети есть лишь бирюзовая олимпийка и отсутствие подарков от спонсоров.  Квалификация все ближе. Время утекает сквозь пальцы. Петя отчаянно пытается ухватиться за момент, пытается заставить его хотя бы на секундочку остановиться, сбавить ход. Стоит ли говорить, что ничего у Пети не получается. Мысль о том, что он впервые по-настоящему начинает нервничать, появляется где-то в глубине его подсознания. Но пока он успешно ее отгоняет.  Старты через три дня.  В наушниках громкий рок. Петя идет на арену. Хочет проведать Аделю. Им надо держаться вместе. У нее вот-вот должна закончиться тренировка.  Проходя мужскую раздевалку вдруг останавливается.  Показалось? Снимает наушники.  Нет, не показалось. Кто-то громко выясняет отношения прямо там, за дверью.  — Сколько раз я просил тебя следить за выездами с прыжков, ты же не гвозди заколачиваешь! Следи за блядскими коленями!  — I am trying, папа!  Господи, там Илья. С отцом.  — Да нихуя ты не траинг, — передразнивает старший голос, — Ты кажется не понимаешь, насколько все серьезно. Давай я тебе объясню. Ты прекрасно знаешь, как катает Кагияма. Знаешь, какие компоненты ему ставят. Японии кровь из носу нужно золото в мужской одиночке. А он, в отличие от тебя, уже был на Олимпиаде.  — But it’s just the quali now not the olympics!  Петя даже через дверь слышит, что у Ильи дрожит голос. Тишина. И вдруг хлопок кожи о кожу. Пощечина.  — Если еще хоть раз я услышу от тебя эти слова, ты снимаешься с турнира. Илья, ты до сих пор не понял, что путь к золоту уже начался здесь?  Тишина.  — Почему молчишь? Ты смотрел заявки? Нейтральный будет прыгать в произвольной пять квадов, три из них — старшие. Никто не заявил больше. Никто. Только ты, Илья. Ты не имеешь права на ошибку. Мне стоит продолжать? Или ты меня понял?  — Yes, папа.  — Скажи, что понял.   — Yes, I understand, папа.  — Вот и хорошо. Через час внизу. Я арендовал другой лед. Ты будешь прыгать до тех пор, пока чистым не будет каждый выезд.  Шаги к двери. Петя неслышно прыгает за угол. Молится, чтобы Малинин старший пошел в противоположном направлении.  И он идет. Петя выдыхает.  И что блять ему сейчас делать?  Мысли в мозгу полетели галопом. Тут же вспомнились девочки Тутберидзе. Петя конечно же знал, как она работает со своими, но даже ее тренерский стиль не сравнится с тем, чему он сейчас стал невольным свидетелем.  Рукоприкладство. От собственного отца.  Как ему помочь Илье?  Он много раз утешал Влада после провальных программ. Но то был Влад, то были внутренние старты. Здесь же цена ошибки неизмеримо высока. Это все понимают, объяснять никому не нужно. Но когда собственный родитель не то что не поддерживает, а унижает — это уже выходит за рамки разумного. Так быть не должно.  Тугим узлом что-то свернулось внутри Пети. Надо срочно что-то делать.  Петя влетает в раздевалку без церемоний. Плевать, каким он сейчас покажется Илье. Да, да, подслушивать не хорошо и все такое. Сейчас не до этого.  Илья сидит на лавке. Голова вниз. Руки и ноги обвисли, как у ниточной марионетки, хозяин которой бросил ее куда-то в пыльный угол после выступления.  — Илья, ты как? Что он сделал?  Не отвечает.  — Илья!  Хватает его за руки. Чуть тянет на себя. Лишь бы он обратил внимание, лишь бы вышел из этого транса.  Получается. Илья поднимает голову и смотрит на Петю. Вдруг просыпается от оцепенения.  — Петя … what are you doing here? Ты что, слышал everything? — Слышал, не специально, но слышал.  — He is … — начинает, но не успевает закончить Илья.  В раздевалку вот-вот кто-то зайдет. Уже дернулась ручка. Но Петя реагирует быстрее. Зажимает дверь ногой и ловко захлопывает. Щелкает замком.  — What the hell man? We need to train , — кричит кто-то из-за двери.  — GIVE US A SECOND!  Петя в шоке с того, насколько железным и твердым звучит его голос.  — Илья, пойдем. Нельзя тут оставаться.  Тот лишь трясет головой.  — Не могу, Петя. My leg …  — Что? What? Болит?  Кивает.  — Держись за меня, потихоньку. Давай.  Пете приходится неудобно согнуться в коленях, чтобы Илья, который ниже его на десять сантиметров, смог закинуть руку на плечо. Илья натягивает капюшон на все лицо.  И они выходят.  Около двери стоят два вылупивших глаза японца и Эгадзе.  — Петя-брат, ты что ли? Что вы там делали?  Петя лишь отмахивается.  — Ника, потом, все потом. И они спешно ковыляют с Ильей по коридору к переходу между ареной и отелем. Петя хочет спросить, какой номер у Ильи, чтобы отвести его туда, но сам же на полуслове понимает, что это тупая идея. Американцы заняли целый этаж, и у них там постоянно происходит какое-то броуновское движение. Илье нельзя появиться там на плече у нейтрального спортсмена. Значит остается один вариант — в номер к Пете.  Поднимаются на лифте. Илья не произнес за все время ни одного слова.  Заходят в номер. Петя аккуратно усаживает его к себе на кровать. Ногу кладут прямо.  Стоит лишь двери в номер закрыться, как Илью накрывает с головой волна стыда. Петя не должен был их услышать. Что он теперь о нем подумает? Он не должен был услышать. Это их дела. Это никогда не должно было выйти на публику. Медийный образ превыше всего. Отец с малых лет твердил ему это. Не важно, что Илья чувствует, в чужих глазах он всегда должен быть идеальным. Всегда.  — И часто он так с тобой? — прерывает затянувшееся молчание Петя.  — Нет-нет, не часто, — Илья от горючей смеси испуга, унижения и стыда даже неосознанно переходит на русский, — отец хороший, ты не подумай. Он бьет только пощечины, тело никогда не трогает.  Илья тараторит. Задыхается.  — И вообще забудь все, что слышал. Это вообще я виноват, плохо прыгал. Отец хороший, я ему very grateful. Они же дали мне столько opportunities, родили меня in a great country, я никогда ни в чем не нужда —  — Илья, Илья, стой, — Петя грубо его прерывает, потому что больше сил нет слушать этот бред, — Ты действительно так считаешь или его слова повторяешь? Я не верю, что это твои мысли.  Петин вопрос ставит в ступор.  — Я, I … I don’t know, okay! I don’t know, I don’t fucking know!  Надо срочно что-то сделать. Потому что через пару секунд будет взрыв. Илья сейчас взорвется.  Петя не придумывает ничего лучше, чем схватить его за лодыжку своими длинными пальцами и резко одернуть штанину до самого бедра.  — WHAT?   — Тише, тише, скажи, колено же болит, да?  Петя старается своему голосу придать самый невозмутимый тон на свете, хотя у самого горло сжимает нервным спазмом.  Нужно было резко переключить тему.  — У меня есть мазь хорошая. Советское качество, давай намажу? А потом тейп наложим, да?  Ловко достает из косметички на столе тюбик и бежит своими холодными пальцами по коленке. Втирает.  Илья вроде бы успокоился. Шоковая терапия все-таки работает.  — Better? — спрашивает Петя.  — Better, — отвечает Илья.  Они сидят в тишине еще какое-то время.  — Петя, спасибо.  — Не за что, как я мог иначе?  Илья лишь грустно хмыкает в ответ.  — Не езжай еще тренироваться, будет хуже, — пробует Петя.  — I know but I can’t. I have to go.  — Нет, не должен. Ему не должен.  И Илья сдается. Можно же хотя бы немного побыть слабым? Можно хотя бы немного побыть человеком?  — Can I stay у тебя еще чуть-чуть? — спрашивает он у Пети.  — О чем разговор! Можно конечно.  Илья одними лишь губами шепчет «спасибо» и сворачивается калачиком на Петиной кровати.  — Сядешь next to me?  И Петя конечно садится.  Петя на Илью смотрит и вдруг отчетливо понимает, какой перед ним человек. Не тот Илья с экранов телевизоров, нет. Этот другой. Этот настоящий. Петя смотрит на Илью и вдруг понимает, что и у него самого в груди распускается робкий бутончик розовой вишни. Такое нельзя описать, такое можно только почувствовать.