Клятва

***

Мейкар метался в своих покоях — шаги эхом отдавались от каменных стен, тень скользила по полу, повторяя его беспокойные движения. Уже прошло больше двух дней с момента получения письма от Мормонта. Он нервно теребил пергамент в руках, не зная, как преподнести его Лейне. Пальцы то и дело разглаживали складки, будто могли стереть содержание, изменить то, что было написано. В какой‑то момент он даже подумал просто уничтожить письмо — сжечь в пламени свечи, развеять пепел по ветру и сделать вид, что ничего не было. Но быстро отогнал эту мысль и мысленно обозвал себя трусом. Его пугало то, что там могло быть. Он мог вскрыть печать и прочитать, но знал, что Лейну это расстроит — она почувствует обман, утратит окончательно доверие. Решившись, он направился в её покои, прокручивая в голове подготовленную речь. Шаги по каменным плитам звучали гулко, дыхание участилось. Перед дверью он остановился на мгновение, сделал глубокий вдох и кивнул сиру Джораху. — Объяви о моём прибытии, — тихо произнёс он. Джорах постучал и объявил: — Принц Мейкар прибыл, принцесса Лейна. Мейкар вошёл в покои. Лейна сидела за туалетным столиком и расчёсывала волосы — длинные пряди струились по плечам, блестели в свете свечей. Она была спокойной и умиротворённой, почти безмятежной: лицо чуть порозовело, а движения — плавными, размеренными. В комнате пахло лавандой и воском, мягкий свет от свечей создавал уютную атмосферу, которая резко контрастировала с напряжением, сковавшим Мейкара. — Я не хотел побеспокоить тебя в столь поздний час, — произнёс Мейкар, держа за спиной письмо. Он старался говорить ровно, но голос всё равно чуть дрогнул. — Я кое‑что принёс. Лейна обернулась. Её руки невольно ухватились за спинку стула, пальцы побелели от напряжения. На мгновение в глазах мелькнула тревога, но она тут же попыталась скрыть её за робкой улыбкой. — Очередной подарок или возмещение ущерба, мой принц? — спросила она с лёгкой иронией, но в голосе прозвучала нотка настороженности. Мейкар сделал шаг вперёд, опустив взгляд. — Это не подарок, — тихо сказал он. — Ворон прилетел сегодня. Он соврал, не смог сказать правду, что получил письмо ещё несколько дней назад. Мейкар сделал пару шагов и протянул Лейне письмо. Девушка не сразу взяла его — руки предательски тряслись. Она посмотрела на печать: это был герб Мормонтов. В груди защемило — почему именно Мормонт написал ей? Что могло произойти? Принц, наблюдая за её замешательством, через тяжёлый вздох произнёс: — Я позволил себе вольность и попросил вассала твоего отца передать ему послание от меня. Я написал, что ты в безопасности и что ты счастлива… и попросил ответить, надеюсь, ты не возражаешь… Сердце Лейны сжалось. Дрожащими пальцами она осторожно сломала печать. Пергамент чуть не выскользнул из рук, но она успела перехватить его. Медленно развернула послание — и слёзы навернулись сразу. Это был почерк её отца. Такой знакомый, чуть неровный, с характерным наклоном букв вправо. Ком встал в горле, из‑за слёз она даже не сразу могла разобрать слова — буквы расплывались перед глазами. Мейкар сжался, он боялся, что там будут плохие новости. Он стоял рядом, не решаясь ни отойти, ни подойти ближе, и внимательно следил за выражением её лица. Лейна глубоко вдохнула, моргнула несколько раз, смахивая слёзы, и наконец смогла сосредоточиться на строках. Губы её задрожали, но на этот раз не от боли — от облегчения. Она провела пальцем по строкам, словно пытаясь убедиться, что это действительно написано рукой отца. — Он благодарит тебя, Мейкар, — тихо произнесла Лейна, поднимая глаза на принца. В её взгляде читалось изумление, смешанное с благодарностью. — Он пишет, что очень рад знать, что со мной всё хорошо.… и что он скучает. — Здесь ещё… — она запнулась, сглатывая слёзы. — Он пишет, что ничего не получал от меня. — Голос Лейны зазвучал тише, почти шёпотом. — Он просит меня написать ему… Лейна сжалась, словно от удара. В голове не укладывалось: она столько написала писем — аккуратных, подробных, полных любви и тоски по дому, — и ни одно не дошло до отца? Такого просто не может быть. Перед глазами промелькнули образы пергаментов, аккуратно сложенных, запечатанных, вручённых мейстеру с просьбой отправить… Мейкар опустил свою ладонь на её плечо — лёгкое, поддерживающее прикосновение. — Не стоит затягивать с ответом, — мягко сказал он. — Отправь ворона Мормонту, он передаст твоё послание отцу. Девушка непонимающе посмотрела на него, нахмурив брови. — Зачем такая скрытность? Мейкар посмотрел на неё, и Лейна уловила в его взгляде что‑то — тень вины, попытку скрыть правду. Она почувствовала, как внутри нарастала тревога, сердце забилось сильнее. — Ты что‑то знаешь, Мейкар? — её голос стал твёрже, хотя руки всё ещё дрожали. — Мейкар? Он знал, но не мог ей сказать. Не сейчас. Не тогда, когда она только что обрела надежду. — Я предполагаю, что твоя мать как‑то перехватывает письма, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — Будучи в столице, я решил написать твоему отцу через Мормонта, как видишь, ответ не заставил себя ждать. — Это безумие, — Лейна покачала головой, её голос зазвучал резко. — Мой отец — лорд и хранитель Севера. Матушка не имеет доступа к письмам, идущим через мейстерскую. Мейкар сжал губы. Он не мог сказать Лейне про болезнь отца — это бы её уничтожило. Вместо этого он сделал глубокий вдох и произнёс: — Подготовь ответ, он ждёт. Отправь завтра на рассвете. Она медленно поднялась, подошла к столу, взяла чистый лист пергамента и перо. Руки всё ещё слегка дрожали, но взгляд был сосредоточенным. — Спасибо, — сказала она тихо. — Это самое ценное, что ты мог мне дать. Лейна прижала письмо к груди. Она наконец‑то смогла отпустить тревогу. В душе разливалась тёплая волна — она наконец-то чувствовала связь с отцом. Мейкар грустно улыбнулся. Он тихо вышел из покоев, но стоило переступить порог комнаты Лейны, как губы сжались, тело напряглось. Он окинул взглядом дверь, словно пытаясь через неё увидеть, что происходит внутри. В груди тяжело ворочалось чувство вины — он знал правду, которую пока не решился открыть.

***

С самого утра Лейна была в замечательном настроении — она словно расцвела за ночь. В её глазах появился живой блеск, на губах то и дело расцветала улыбка, а движения стали лёгкими, почти порхающими. Она попросила служанок подобрать красивое платье — не парадное, но изящное, голубого оттенка с вышивкой по рукавам и лифу. Эсме, старшая служанка, с радостью взялась за дело: она красиво завила волосы Лейны мягкими локонами, часть прядей убрала наверх, закрепив серебряной заколкой с мелкими жемчужинами, а остальные оставила струиться по плечам. Служанки, как птички, порхали вокруг неё: одна подносила украшения, другая расправляла складки платья, третья проверяла, ровно ли лежит пояс. Им нравилось, когда девушка была в таком настроении — это была редкая, драгоценная радость. — Хорошие вести из дома? — любопытно спросила Эсме, аккуратно закрепляя последний локон. — Да, — с искренней улыбкой сказала Лейна. Она показала приготовленное письмо служанке и демонстративно приложила его к груди. — Я так переживала, думала, отец обижен на меня или что он разочарован. Но всё в порядке. Лейна не стала говорить про подозрения принца, что мать скрывает её письма, — ведь прямых доказательств не было. Да и не хотелось омрачать этот светлый миг сомнениями и догадками. Девушка ёрзала, как ребёнок на стуле, ожидая окончания сборов. Её переполняла энергия — хотелось бежать, действовать, скорее отправить письмо и получить ответ. — Ещё немного, потерпите, — мягко улыбнулась Эсме, поправляя складки платья на плечах.

***

Солнечный день словно издевался над её тревогой: птицы весело щебетали, а лёгкий ветерок играл прядями волос. Но Лейна не замечала красоты — в руках она крепко сжимала письмо, которое могло хоть немного облегчить тяжесть на душе. Искать мейстера Лейне долго не пришлось — он был во дворе. Мейстер стоял у южной стены замка, в тени старого дуба. — Мейстер, — тихо окликнула она, подходя ближе. Старик улыбнулся Лейне — его лицо, изборождённое морщинами, на мгновение разгладилось, а глаза блеснули добротой. — Принцесса, — он слегка склонил голову в знак уважения. — Чем могу служить? Лейна подошла ближе и протянула подготовленное письмо для отца. Солнечный свет играл бликами на пергаменте, подчёркивая аккуратную печать Таргариенов. — Отправьте это в Винтерфелл, — произнесла она твёрдо, хотя голос чуть дрогнул. — Это для моего отца. Мейстер кивнул и взял одной рукой письмо. Лейна невольно бросила взгляд на другую руку и увидела письмо с печатью Старков. Старик заметно замешкался, уловив взгляд девушки: он только собирался отдать его принцу Мейкару, как тот велел ему. — Что это? — резко спросила она, и в голосе прозвучала тревога. — Вы получили ответ от моего отца? Мейстер растерянно посмотрел на девушку. Его морщинистые руки, испещрённые венами, протянули ей письмо. — Всё верно, принцесса, это вам… — мужчина бросил взгляд в сторону принца, который неподалёку следил за тренировкой своих старших сыновей. Те размахивали мечами, их крики и лязг оружия доносились издалека, создавая резкий контраст с напряжённой тишиной между Лейной и мейстером. Быстро, почти судорожно, Лейна сорвала печать. Пальцы дрожали, но она торопилась развернуть пергамент — словно боялась, что момент счастья исчезнет, если она замешкается. Глаза, которые ещё минуту назад горели счастьем, потухли вмиг. Почерк был знакомый, но строки… строки несли совсем не то, на что она надеялась. Холодная волна отчаяния накрыла её с головой. С губ сорвалось только тихое: — Нет… — Что‑то не так, моя принцесса? — обеспокоенно спросил старик, делая шаг к ней и протягивая руку. Лейна лишь вполголоса твердила «нет, нет, нет», тихо, еле слышно. Руки дрожали всё сильнее, и на пергамент упали капли слёз, размывая чернила. Она сжала письмо в кулаке, будто пытаясь стереть написанное, сделать его нереальным. Ветер подхватил уголок пергамента, словно насмехаясь над её отчаянием. — Всё хорошо, мейстер, — Лейна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, искажённой болью. — Простите… Она развернулась и направилась в сторону замка. Ноги вдруг стали ватными, каждый шаг давался с усилием. В груди нарастала тяжесть, словно на плечи опустился невидимый груз. Кислород перестал поступать в лёгкие — она ловила ртом воздух, но он будто ускользал. В глазах темнело с каждой секундой, мир начал расплываться, теряя чёткие очертания. Лейна приложила руку к груди, стараясь унять боль, но всё становилось ещё хуже. Перед глазами замелькали тёмные пятна. Она попыталась сделать ещё шаг, но колени подкосились. В ушах зазвучал странный гул — будто далёкий шум моря, заглушающий все остальные звуки. Мир вокруг начал терять чёткость: фигуры людей расплывались, голоса доносились будто сквозь толщу воды. В этот момент Мейкар, заметивший её состояние, бросился к ней. Он успел подхватить Лейну буквально за мгновение до того, как она упала. — Лейна! — его голос прозвучал резко, но в нём слышалась неподдельная тревога. Он осторожно опустил её на землю, поддерживая голову. Вокруг сразу засуетились слуги, мейстер поспешил к ним. — Принцессе плохо! — громко объявил мейстер, и во дворе началась суета. Дейрон и Эйрион замерли, держа в руках мечи. Эйгон от испуга подбежал к старшему брату и спрятался за его спину. Дейрон опустил руку на голову брата и слегка погладил. — С ней всё будет хорошо, не переживай, Эйгон, — тихо сказал он, хотя сам с тревогой смотрел в сторону отца и Лейны. Мейкар подхватил её на руки и поспешно понёс в свои покои. За ним суетливо шёл мейстер, на ходу отдавая слугам распоряжения: — Позовите моих помощников в покои принца! Принесите холодной воды, ароматических солей и настойку валерианы! Быстрее! И пусть кто‑нибудь подготовит травяной чай с мелиссой и мятой. Сир Джорах шёл впереди, он быстро открыл дверь в покои принца. Мейкар бережно уложил Лейну в постель — её лицо было бледным, почти как призрак, дыхание прерывистым, а пальцы всё ещё судорожно сжимали скомканный пергамент. На щеке блестела одинокая слеза, скатившаяся по виску. Принц резко обернулся к мейстеру, в глазах сверкала ярость: — Что ты ей сказал, чёртов старик?! Мейстер наклонил голову, стараясь избежать гнева принца. Его руки слегка дрожали, голос звучал виновато: — Мой принц, я нёс вам письмо из Винтерфелла, но принцесса… Она увидела его и потребовала отдать. Я не мог отказать… Мейкар обернулся, смотря на бледную, как призрак, Лейну. В груди что‑то сжалось — он видел её такой уязвимой впервые. Её губы были чуть синеватыми, ресницы трепетали, а на виске билась тонкая жилка. — Убирайся с моих глаз, — тихо, но твёрдо произнёс Мейкар. — Займись тем, что умеешь: помоги ей прийти в себя. Мейстер поклонился и поспешил к постели. Он осторожно начал осматривать Лейну, проверяя пульс и дыхание. Помощники принесли воды, и они начали холодной тряпкой смачивать её лицо. Один из помощников протянул чашу с чаем — аромат мелиссы и валерианы наполнил комнату, слегка заглушая запах пота и металла с тренировочной площадки. Мейкар метался из стороны в сторону, бросая иногда взгляд на Лейну. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки, руки нервно сжались в кулаки. Он то подходил к кровати, то отступал, не зная, как помочь, как облегчить её страдания. Голос мейстера оторвал его от метания. Принц резко обернулся и бросил гневный взгляд. — Мой принц, мы сделали всё, что требуется. Нужно дать ей время, — не поднимая головы, сказал старик. Мейстер протянул письмо принцу — то самое, которое Лейна сжала в руках. Бумага была помята, на ней виднелись следы слёз, а чернила местами расплылись от влаги. — Все вон, — еле слышно произнёс Мейкар. Затем, повысив голос: — Вон, я сказал! — прокричал принц. Все быстро покинули покои, оставляя их одних. Дверь тихо закрылась, отрезая шум суеты за пределами комнаты. В покоях повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лейны. Мейкар тяжело сглотнул и опустил взгляд на бумагу. Он развернул послание и увидел пару капель слёз Лейны, размывших чернила в нескольких местах — тёмные кляксы искажали буквы, словно пытаясь скрыть правду. Мужчина прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и быстро взял себя в руки, усилием воли подавив волну эмоций. Он провёл взглядом по строкам. Буквы прыгали перед глазами, расплывались и снова собирались в слова, но смысл доходил до сознания с жестокой ясностью:

Дорогая сестра,

С прискорбием сообщаю: наш отец присоединился к предкам. Тяжёлый недуг забрал его слишком быстро, мы не успели ничего сделать.

Твой брат Берон.

Мейкар сжал письмо в руке так, что пергамент захрустел. Гнев и злость разбушевались в нём — он со всей силой ударил кулаком в стену. Камень отозвался глухим звуком, на костяшках выступила кровь, но он не почувствовал физической боли. От этого было ещё хуже: душевная рана затмевала всё остальное. Принц медленно опустился на край кровати рядом с Лейной. Он посмотрел на её бледное лицо, на подрагивающие ресницы, на слезу, скатившуюся по щеке и застывшую у виска. Мейкар понял одно: лорд Старк умер почти сразу после того, как написал письмо Лейне. Она так и не успела ему написать ответ — не сказала тех слов, что хранила в сердце, не получила последнего отцовского благословения. Он осторожно вытер слезу с её щеки большим пальцем, затем взял её ледяную руку в свои ладони и согревал дыханием, чувствуя, как едва уловимо пульсирует её слабый пульс. — Прости, — тихо произнёс он, скорее себе, чем ей. Несколько часов протянулись как вечность в глазах принца — он сидел неподвижно, не отходя от кровати, ожидая, когда Лейна откроет глаза. Мейкар почти не шевелился: только время от времени поправлял сбившееся одеяло или проводил рукой по её волосам, стараясь передать хоть каплю своего тепла. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь треском свечи, отбрасывающей дрожащие тени на стены, да редкими вздохами Лейны. За окном сгущались сумерки, переходящие в ночь, а принц всё сидел, неотрывно глядя на девушку, будто пытаясь силой воли вернуть её. Свеча догорела до половины, когда фитиль последний раз вспыхнул и погас, оставив после себя тонкий дымок и запах воска. В темноте очертания предметов стали расплывчатыми, но Мейкар не пошевелился, чтобы зажечь новую. Он продолжал сидеть, вслушиваясь в дыхание Лейны, ощущая, как с каждой минутой нарастает тяжесть в груди — смесь тревоги, беспомощности и острой жалости. Наступила глубокая ночь, когда веки Лейны зашевелились. Ресницы дрогнули, затем чуть приподнялись, обнажая мутный взгляд, ещё не осознающий реальности. Мейкар тут же наклонился к ней, стараясь поймать взгляд, уловить момент, когда сознание вернётся к ней. — Мне приснился страшный сон… — еле слышно произнесла девушка, всё ещё не открывая глаз полностью. Её голос был хриплым, будто она долго кричала во сне, и пересохшие губы едва шевелились. Мейкар сделал глубокий вздох, собирая все силы, чтобы говорить ровно и спокойно, хотя внутри всё сжималось от боли за неё. Он сглотнул комок в горле и произнёс: — Это не сон, Лейна, — еле вымолвил принц. — Мне очень жаль… Глаза Лейны открылись полностью — и в них отразилась вся глубина постигшего её горя. Она посмотрела на Мейкара с такой болью, что ему стало трудно дышать, словно кто‑то сжал его грудь железной хваткой. Губы приоткрылись — и она закричала. Крик был слышен на весь замок: пронзительный, полный отчаяния и утраты, он эхом разнёсся по коридорам, заставив слуг замирать на месте с подносами в руках, а гвардейцев — оборачиваться в сторону покоев принца, тревожно переглядываясь. Лейна попыталась встать с кровати — резко, порывисто, будто хотела убежать от этой правды, скрыться от неё где‑то далеко, где нет этой боли и пустоты. Но Мейкар мягко, но твёрдо удержал её за плечи: — Тише, Лейна, тише… — тихо произнёс он, стараясь вложить в голос всю возможную поддержку. Она забилась в его руках, слёзы хлынули потоком, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Затем вдруг обмякла, опустив голову, и глухо, прерывисто застонала — звук, идущий из самой глубины души, полный невыносимой боли, разрывающей сердце на части. — Я не успела… — прошептала она, задыхаясь. — Я не успела отправить своё письмо… Оно так и осталось у мейстера… Мейкар осторожно притянул её к себе, позволяя опереться на его плечо. Он не говорил пустых утешений — просто держал её, давая выплакаться, выпустить наружу всю боль. Его рука мягко гладила её по спине, а второй он осторожно прижимал её голову к своему плечу, чувствуя, как дрожит её тело. Она плакала всю ночь, почти без остановки. Тихие всхлипы сменялись горькими рыданиями, потом снова затихали — и вновь прорывались наружу, как волны, накатывающие на берег. Мейкар лишь мог быть рядом: то смачивал прохладной водой её пылающий лоб, то просто держал за руку, передавая ей своё молчаливое присутствие и поддержку. Иногда он тихо шептал какие‑то слова — не обещания, не пустые утешения, а просто напоминания, что она не одна. Её мир рухнул в одно мгновение — когда она этого не ожидала. Всё, что казалось незыблемым, рассыпалось в прах: надежда увидеть отца, услышать его голос, обнять в последний раз, почувствовать его крепкое объятие и услышать слова любви. Остались только пустота и боль, заполнившие каждую клеточку её существа, словно холодный ветер, выдувающий всё живое из души. Под утро рыдания стали реже, дыхание выровнялось — Лейна наконец уснула, измученная, с опухшими от слёз глазами, но всё ещё цепляясь за рукав Мейкара. Принц осторожно высвободил ткань, укрыл девушку потеплее и на мгновение замер, глядя на её лицо. В тусклом свете рассвета, пробивающемся сквозь ставни, он увидел, какой беззащитной она выглядела сейчас — совсем не похожей на ту гордую северянку, которую он знал.

***

Весь следующий день она не встала с постели. Большую часть времени она пребывала словно в мире сновидений — то ли забытье, то ли полудрёма, где реальность смешивалась с воспоминаниями о детстве: о прогулках с отцом по стенам Винтерфелла, о его тёплых руках, о словах одобрения, которые он произносил с едва заметной улыбкой. Перед её внутренним взором вставали картины: отец учит её стрелять из лука, поправляет её руки, смеётся, когда стрела летит мимо мишени, а потом обнимает и шепчет: "В следующий раз получится, моя маленькая воительница". А когда она просыпалась, снова плакала — но уже тише, без криков, с какой‑то обречённой покорностью судьбе. Слёзы стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки, а взгляд терялся где‑то в пространстве, будто она всё ещё видела перед собой строки рокового письма. Мейкар не спал всю ночь. Он боялся оставлять её в таком состоянии даже на минуту — словно его присутствие могло удержать её на краю той бездны отчаяния, куда её утягивало горе. Сердце Мейкара еле выдерживало всё это: видеть её такой разбитой, беспомощной, потерянной — было почти невыносимо. Он сидел у кровати, ловил каждый её вздох, каждую смену выражения лица, и в груди разрасталась тяжёлая боль — боль за человека, которому он хотел помочь, но не знал как. Когда он убедился, что она наконец уснула глубоким, хоть и тревожным сном — дыхание стало ровнее, а лицо чуть расслабилось, — он вышел из покоев, чтобы немного проветриться. В коридоре он увидел обеспокоенного Эймона: мальчик стоял у двери, прислонившись к стене, и нервно теребил край туники, его глаза были красными от невыплаканных слёз. — Она всё ещё плачет? — тихо произнёс мальчик, поднимая на отца полные тревоги глаза. В них читалась детская беспомощность перед лицом чужой боли. — Она спит, Эймон, — спокойно произнёс Мейкар, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — И тебе тоже стоит пойти поспать. Ты выглядишь уставшим. Эймон коротко кивнул и направился в свои покои, но на мгновение остановился, обернулся и тихо добавил: — Можно мне завтра прийти к ней? — Посмотрим, — тихо произнёс Мейкар. Мальчик слабо улыбнулся и ушёл. Мейкар ещё какое‑то время постоял за дверью, прислушиваясь к тишине замка: к далёким голосам слуг, доносившимся из кухни, к шуму ветра за окнами, к скрипу старых половиц под чьи‑то шагами. Затем глубоко вздохнул, расправил плечи и вернулся в покои. Принц медленно подошёл к кровати и увидел, что Лейны нет. Он судорожно осмотрел покои и наконец заметил её: девушка сидела на каменном подоконнике балкона, ноги свисали вниз, а сорочка слегка развевалась на ветру. За окном раскинулось ночное небо — тёмное, бескрайнее, но Лейна смотрела на него невидящим взглядом. Мейкар вытянул руку и тихо произнёс: — Лейна… Дай мне руку. Но девушка его не слышала — или не хотела слышать. Она словно находилась где‑то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами реальности. Её пальцы вцепились в край подоконника, костяшки побелели от напряжения. — Их нет… — еле произнесла девушка, не отрывая взгляда от неба. — Звёзд нет. Мейкар осторожно подступал к Лейне, стараясь не спугнуть её. Он ступал бесшумно, боясь нарушить хрупкое равновесие её души. — Дай руку, прошу тебя. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В её глазах читалась такая глубокая печаль, что у Мейкара защемило сердце. Он почувствовал, как внутри что‑то сжимается — острая боль за её утрату, за её боль. Слёз уже не осталось, лицо было бледным, а глаза — красными, воспалёнными от выплаканного горя. — Мой отец любил смотреть на звёзды, — прошептала она. — Мы часто выходили на стену ночью, и он показывал мне созвездия. Мейкар осторожно взял её за руку. Её пальцы были холодными, почти ледяными. Он почувствовал, как мелкая дрожь проходит от её ладони к его руке — неуловимая, но ощутимая пульсация боли, которую она пыталась сдержать. — Давай вернёмся внутрь, — мягко предложил он. Он помог ей спуститься с подоконника и бережно повёл к кровати. Лейна шла послушно, но её шаги были неуверенными, словно она всё ещё находилась где‑то далеко. Когда она легла, Мейкар укрыл её одеялом, подоткнул края, стараясь сделать так, чтобы ей было тепло и уютно. Затем взял свечу и обошёл комнату, гася остальные огни — остался только мягкий, мерцающий свет в его руке, отбрасывающий дрожащие тени на стены. — Спи, — тихо сказал он, ставя свечу на столик у кровати. Его голос прозвучал так нежно, что даже пламя свечи, казалось, замерло на мгновение. Лейна чуть заметно кивнула, её веки начали опускаться. Мейкар лег рядом, продолжая держать её за руку — не отпуская, поддерживая, давая понять, что он здесь, рядом, и никуда не уйдёт. Постепенно дыхание девушки стало ровным, она погрузилась в сон — на этот раз без кошмаров, без рыданий, просто в спасительную тишину, где боль отступила хотя бы на время. Лейна чуть заметно кивнула, её веки начали опускаться. Мейкар лёг рядом, продолжая держать её за руку — не отпуская, поддерживая, давая понять, что он здесь, рядом, и никуда не уйдёт. Постепенно дыхание девушки стало ровным, она погрузилась в сон — на этот раз без кошмаров, без рыданий, просто в спасительную тишину, где боль отступила хотя бы на время. Принц осторожно повернул голову, чтобы лучше видеть её лицо. В мягком свете одинокой свечи черты Лейны казались мягче, линии скул и губ потеряли свою привычную резкость, а тени под глазами, хоть и оставались заметными, уже не выглядели такими глубокими. Её волосы разметались по подушке — тёмные пряди с едва уловимым пепельным отливом блестели в отблесках пламени. Мейкар осторожно высвободил одну руку, стараясь не потревожить сон девушки, и осторожно убрал прядь волос с её лица. Постепенно усталость, копившаяся в течение бессонных часов, начала давать о себе знать. Веки тяжелели, спина затекла от неудобной позы, но Мейкар не решался пошевелиться. Он боялся, что любое движение может разбудить Лейну, нарушить хрупкий покой, который наконец пришёл к ней. Но сон всё же подкрался незаметно. Сознание затуманилось, дыхание выровнялось, и принц сам погрузился в полудрёму — неглубокий, тревожный сон, в котором он продолжал держать Лейну за руку, продолжая оберегать её даже во сне.

***

Мейкар проснулся от настойчивого стука в дверь. Приоткрыв глаза, он заметил, что в покоях был один — свеча догорела, оставив после себя лишь тонкий запах воска, а за окном едва брезжил рассвет: бледные лучи пробивались сквозь тяжёлые ставни, рисуя на полу призрачные полосы. Он резким рывком открыл дверь и увидел перепуганную служанку Лейны — Эсме. Девушка стояла, опустив голову, её пальцы нервно теребили край фартука, а плечи слегка подрагивали. В глазах читался неподдельный страх — не за себя, а за свою госпожу. — В чём дело? — резко спросил Мейкар, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Мой принц… Принцесса… Она собирает вещи, — Эсме боялась поднять глаза, её голос дрожал. — Я пыталась её остановить, но она не слушает… Говорит, что должна уехать немедленно. Мейкар быстрым шагом направился в покои девушки. Все слуги и гвардейцы быстро расступались перед ним — их одежды были в чёрном, они тоже несли своего рода траур, отдавая дань уважения погибшему лорду Старку. Воздух в замке казался густым и тяжёлым, будто пропитанным общей скорбью. Даже свет факелов казался тусклее обычного, а тени — длиннее и мрачнее. Мужчина быстро окинул взглядом Джораха, стоявшего у двери, и, не дожидаясь разрешения, влетел в покои. Лейна металась по покоям, словно волчица, запертая в клетке. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым — грудь вздымалась так часто, что становилось трудно вдохнуть полной грудью. Взгляд был опустошённым, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а на виске пульсировала тонкая жилка, выдавая внутреннее напряжение. — Что ты делаешь? — резко спросил Мейкар, осматривая покои Лейны. Его взгляд скользнул по раскрытому сундуку, разбросанным платьям, сложенным в спешке свиткам, опрокинутой шкатулке, из которой рассыпались украшения. По комнате словно пронёсся вихрь — всё было перевёрнуто вверх дном. На полу валялись смятые листы пергамента, одна из подушек с кровати лежала у окна, а на столе опрокинулась чернильница: тёмные капли растеклись по дереву, словно кровь. — Я еду домой, на Север. Я хочу попрощаться с отцом, — Лейна металась по комнате, собирая вещи в сундук. Она запретила служанкам ей помогать — сейчас любое прикосновение казалось ей лишним, отвлекающим. Руки дрожали, пальцы не слушались, но она упорно складывала одежду, комкая её и запихивая вглубь. Её движения были резкими, почти судорожными, а дыхание — прерывистым. Волосы рассыпались по плечам, прядь прилипла к влажному от слёз лицу. Мейкар перехватил её руку и заставил посмотреть на себя. Его пальцы были твёрдыми, но не грубыми — он не хотел причинить боль, но был полон решимости остановить её. — Ты никуда не поедешь. Лейна вырвала руку. Её глаза были красными от слёз, которые она еле сдерживала, чтобы не дать им пролиться. Она посмотрела ему в глаза, прикусывая губу до боли — так, чтобы физическая боль заглушила душевную. В её взгляде читалась смесь отчаяния и гнева, а в уголках глаз уже блестели готовые сорваться слёзы. — Ты знал? — коротко бросила Лейна. Мейкар молчал. Его лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня, но в глазах промелькнула тень вины — едва уловимая, но отчётливая. Он сжал челюсти, стараясь не выдать бурю эмоций, бушевавших внутри. В груди сдавило так, что на мгновение стало трудно дышать: он понимал, к чему ведёт этот разговор, но не находил слов, чтобы смягчить неизбежный удар. Лейна выпрямилась. Осознание сразу дошло до неё, ударило, как ледяной волной, заставив содрогнуться. Она отступила на шаг, будто пытаясь увеличить расстояние между ними — не только физическое, но и то, что разделяло их теперь на уровне доверия. — Ты знал, — уже увереннее, без вопроса, произнесла Лейна. — Поэтому ты написал письмо Мормонту и просил меня написать ответ скорее… Ты всё время знал! — уже крича, произнесла девушка. Она толкнула Мейкара в грудь. Он лишь немного отшатнулся, но не сдвинулся с места. Она начала бить его в грудь кулаками. — Ты знал, что он болен, но не сказал мне! Как ты мог так со мной?! Лейна больше не сдерживалась. Она плакала и продолжала бить его, пока силы не начали покидать её. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с солёной горечью обиды, капали на пол, оставляя тёмные пятна на ковре. Её плечи содрогались, кулаки ослабли, удары стали слабее, пока совсем не прекратились. В один момент Мейкар перехватил обе её руки и слегка сжал, не давая продолжать. — Ты бы не успела с ним проститься, — тихо произнёс он. — Откуда тебе знать?! — выкрикнула Лейна, пытаясь вырваться. Её голос сорвался на хрип, дыхание сбилось. Грудь тяжело вздымалась, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Мейкар хотел прикоснуться к её щеке, утешить, но она с силой оттолкнула его руку. — Не смей меня трогать! Ты чудовище, Мейкар! — её голос дрожал, срываясь на всхлипы. Лейна упала на колени и зарыдала. Плечи её содрогались, волосы рассыпались по спине, пряча лицо. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от всего мира. Мужчина наклонился и попытался поднять её, но она оттолкнула его с ещё большей силой. — Я уеду, ты не посмеешь меня не отпустить! — прошипела Лейна сквозь слёзы, её голос звучал одновременно отчаянно и упрямо. — Всё сказано, Лейна. Ты остаёшься здесь, это не обсуждается, — голос Мейкара звучал ровно, почти бесстрастно, но в глубине души он чувствовал, как внутри всё сжимается от вида её боли. Его собственные эмоции бушевали, но он старался держать их под контролем, лишь пальцы слегка подрагивали от напряжения. Лейна подняла глаза. В них было столько боли, столько разочарования, что Мейкару на мгновение стало нечем дышать. Он почувствовал, будто кто‑то сжал его сердце железной хваткой. — Ты говорил, что я свободна и что мои покои всегда открыты. Ты лжец, Мейкар. Ты всегда мне врёшь, — губы Лейны задрожали, но она старалась говорить твёрдо, хотя голос предательски прерывался. Она была права, и Мейкар это знал. Он врал ей всё время, стараясь защитить, но вместо этого делал её страдания ещё сильнее. — Я обещал твоему отцу защищать тебя, и я не готов нарушать обещания, — произнёс он, стараясь сохранить самообладание. Его голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала нотка усталости, а в глазах мелькнула тень безысходности. Лейна засмеялась — нервно, почти истерично. Звук этот резанул слух, будто стекло рассыпалось на мелкие осколки. — Обещание? От кого ты решил меня защитить? От моей собственной семьи?! — воскликнула Лейна, её глаза сверкнули яростью, а пальцы судорожно вцепились в подол платья. — От них в первую очередь, — почти без эмоций сказал Мейкар. — И от самого себя, если потребуется. Лейна выпрямилась. Дрожь прошла, голос стал ровным, холодным, почти чужим. Она расправила плечи, подняла подбородок — перед Мейкаром стояла уже не сломленная горем девушка, а гордая леди Старк. В её позе появилась та непреклонная стать, что отличала всех Старков: прямая спина, высоко поднятая голова, взгляд, словно высеченный из льда. — Я не твоя жена, Мейкар, — она сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Мы не консумировали брак, а значит, я могу подать прошение верховному септону — и я уйду! В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лейны и тихим потрескиванием пламени в камине. Мейкар смотрел на неё, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Он видел перед собой не покорную северянку, вынужденную смириться с браком, а гордую дочь своего рода — ту, что готова бороться за право быть рядом с семьёй, даже если это означает бросить вызов ему самому. Тени от свечей дрожали на стенах, подчёркивая напряжённость момента, а отблески огня играли на лицах, создавая причудливые узоры света и тени. — Если потребуется, я консумирую брак прямо сейчас, лишь бы не дать тебе покинуть Летний замок, — резко произнёс Мейкар. Его голос прозвучал жёстко, почти угрожающе, эхом отразившись от каменных стен. Он сделал решительный шаг, отчего Лейна опешила. Её глаза расширились, дыхание сбилось, а пальцы невольно вцепились в край платья, сминая ткань. — Не смей подходить ко мне, Мейкар! — воскликнула она, отступая назад. Но он не отступал. Мейкар сделал ещё шаг и ещё, пока ноги Лейны не коснулись кровати. Она оказалась в ловушке — позади кровать, впереди он, высокий, решительный, с потемневшим от напряжения лицом. Его глаза сверкали в полумраке, а на скулах играли желваки. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал густым и тяжёлым. — Я монстр, я чудовище и я твой муж, — почти опустошённо сказал Мейкар. Он взял в руки прядь её волос, и Лейна, не раздумывая, ударила его по щеке. Звук пощёчины эхом разнёсся по комнате, заставив обоих на мгновение замереть. В глазах Мейкара мелькнуло что‑то — не гнев, а скорее боль, которую он тут же спрятал за маской жёсткости. — Не смей меня трогать! — её голос дрожал, но в нём звучала сталь, непоколебимая решимость. Мейкар грустно усмехнулся, и в этой усмешке читалась горечь, смешанная с отчаянием. — Напомни мне, а то я запамятовал… Как именно я должен взять тебя? — он наклонился к её уху, его дыхание обожгло кожу, заставляя Лейну содрогнуться. — Сзади? — прошептал он. В его глазах плескалось что‑то дикое, почти безумное, словно внутри него шла отчаянная борьба между долгом, гневом и чем‑то ещё, что он боялся назвать. Лейна ударила его сильнее, но только потом до неё дошло. Он всё слышал. В день свадьбы. Глаза Лейны расширились, тело обмякло, она бессильно опустилась на кровать, осознавая сказанное Мейкаром. Воспоминания нахлынули волной: слова матери, её жестокие наставления, страх в тот вечер, когда она стояла перед ним, не зная, что ждёт её дальше. Перед глазами всплыли картины: холодный взгляд матери, шёпот придворных, тяжесть свадебного платья, запах ладана в септе… Мейкар стоял, глядя на неё. Ему было противно от сказанных слов, но иначе нельзя было — нужно было сломать её решимость, заставить остановиться. Он видел, как в её глазах гаснет огонь, уступая место отчаянию, и это причиняло ему почти физическую боль. — Ты всё слышал, — тихо прошептала девушка. — И ничего не сказал мне. Лейна подняла голову. Мейкар тяжело вздохнул, челюсть была сжата от напряжения, а в глазах читалась глубокая усталость. Ему стало противно от самого себя — от того, как он использовал её боль, чтобы добиться своего. Он опустился на колени перед кроватью, теперь их глаза были на одном уровне. В этот момент он казался не грозным принцем, а измученным человеком, терзаемым собственными демонами. — Твоя мать права, Лейна. Я монстр, — он тяжело вздохнул, ком встал в горле, сдавливая его, словно удавка. — Когда я услышал напутствия твоей матери, первое, что пришло в мою безумную голову, — сделать с тобой всё, что она сказала. — Его голос дрогнул, он не мог заставить себя посмотреть на неё сразу, его взгляд скользил по полу, избегая встречи с её глазами. Тени от свечей дрожали на каменных плитах, будто вторя его внутренней борьбе. — Но когда я принёс тебя в покои и увидел тебя… такую напуганную, дрожащую… Мне стало мерзко от самого себя, что я допустил даже такую мысль. Мейкар сжал губы так сильно, что они побелели, и наконец поднял глаза на Лейну. В них читалась искренняя боль и раскаяние, а в уголках глаз собрались едва заметные морщинки усталости — следы бессонных ночей и терзаний, которые он скрывал за маской властности. — Но злость не покидала меня, и я решил, что лучше будет направить свой гнев на твою мать. И какой итог? — Он прикусил губу, на мгновение замолчав. — Она ударила тебя, хотя ты ни в чём не была виновата. Лейна сидела и молча слушала всё это. Её глаза уже опухли от слёз, но новые всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не могла поверить, что он говорит это — так откровенно, так болезненно, обнажая перед ней свою душу. В его словах было столько боли, что она невольно задумалась: а кто же защищает самого Мейкара? — Я обещал твоему отцу, что никто не обидит тебя, — продолжил Мейкар. — И я решил, что не притронусь к тебе. Потому что все мои действия, даже самые благие намерения, почему‑то приносили тебе только боль. Думаешь, я желал тебе такой жизни? Видеть, как ты каждый день ждёшь ворона и знаешь, что ничего не получишь… И всему виной я. Он осторожно провёл рукой по её щеке, бережно стирая слёзы. Его прикосновение было непривычно нежным, почти трепетным — таким, каким Лейна его ещё не знала. — Прости меня, Лейна, — прошептал он. — Но, как я уже ранее сказал, ты никуда не поедешь. Не сейчас, — Мейкар выпрямился, расправил плечи, и в его позе вновь появилась властность, присущая принцу. — Можешь ненавидеть меня, проклинать, но ты не покинешь это место. — Я обещаю, ты посетишь крипту Старков, я лично тебя отвезу, но не сейчас. — В пекло твои обещания, Мейкар, — тихо прошептала Лейна, и в её голосе прозвучала такая глубокая горечь, что Мейкар невольно вздрогнул. — Я никогда больше не поверю тебе. Лейна встала с кровати и подошла к столику, где лежали письма с соболезнованиями от лордов и подаренные ранее принцем краски. Её движения были резкими, почти судорожными — она словно пыталась выплеснуть наружу всю накопившуюся боль. Она с такой силой всё скинула, что часть писем отлетела и упала в горящий камин. Пламя тут же жадно охватило пергамент, затрещало, разбрасывая искры, которые на мгновение вспыхивали и гасли в воздухе. Глаза Лейны испуганно раскрылись — среди бумаг было единственное письмо отца. Она быстро подбежала и протянула руки к пламени, готовая броситься в огонь за ним. В ту же секунду Мейкар оттянул её назад, крепко обхватив за плечи. Его руки стремительно проникли в огонь и выхватили маленький обугленный кусок пергамента — всё, что осталось от последнего послания её отца. — Что я наделала… — прошептала Лейна, её голос дрожал, а глаза наполнились слезами. Она смотрела на почерневший клочок бумаги, который Мейкар держал в руках, и её плечи затряслись от рыданий. Слёзы катились по щекам, падая на пол, оставляя тёмные пятна на ковре. Мейкар быстро пробежался глазами по рукам Лейны — ожогов не было, она была в порядке. Девушка перевела взгляд на руки принца: они были вытянуты к огню всего на пару мгновений. Даже за такой короткий миг должен был остаться отпечаток пламени, волдыри, покраснение — но его не было. Кожа оставалась без малейших следов ожога. Мейкар опустил глаза на свои ладони, слегка сжал и разжал пальцы, словно проверяя, всё ли в порядке. Безмолвно он аккуратно положил обугленный клочок пергамента на столик, стараясь не повредить остатки текста. Лейна осторожно коснулась его, провела пальцем по краю — чернила местами расплылись, обугленные края крошились под пальцами, но часть строк ещё можно было разобрать. — Я сама своими руками уничтожила последнее, что было у меня от отца, — тихо прошептала девушка. Она подняла глаза на Мейкара, и в них читалась такая глубокая боль, что у принца защемило сердце. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — произнесла Лейна почти беззвучно, но в этой тишине её слова прозвучали отчётливо и беспощадно. Он уже хотел возразить, привести доводы, попытаться объяснить, но девушка встала и направилась к кровати, опустив голову. Её плечи поникли, спина казалась такой хрупкой и беззащитной — словно у ребёнка, который впервые столкнулся с жестокостью мира. — Просто уйди, — повторила она безжизненным голосом, не оборачиваясь. Мейкар окинул ещё раз взглядом её покои. Когда‑то красивые, наполненные светом и теплом, они теперь превратились в поле боя Лейны и Мейкара: разбросанные вещи, опрокинутый столик, пепел на полу от сгоревших писем. В воздухе витал запах гари, смешиваясь с ароматом увядающих цветов в вазе у окна — лепестки уже начали опадать, и несколько сухих лепестков лежали на подоконнике, словно напоминание о том, как быстро проходит жизнь. Его взгляд упал на краски — они уцелели и не попали в лапы огня, но от этого не было легче ему. Их яркие цвета — алый, лазурный, изумрудный — казались теперь неуместными и чужими в этой атмосфере горя, будто насмешка над её болью. Сказанные здесь слова навсегда останутся в их памяти, как и этот миг — момент, когда Лейна впервые открыто отвергла его помощь. В этот момент рухнули последние барьеры, которые он выстраивал между ними: барьеры долга, чести, обещаний. Осталась только голая правда — он причинил ей боль, и она больше не верит ему. Мейкар сделал шаг вперёд, надеясь, что Лейна всё же передумает, что она позволит ему остаться, утешить, поддержать. Но её испепеляющий взгляд, полный боли и разочарования, сказал всё без слов. Он сглотнул комок в горле, молча развернулся и направился к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл против сильного ветра, который пытался остановить его, заставить обернуться, попытаться ещё раз. У самого порога он на мгновение замер, бросил последний взгляд через плечо, но Лейна уже опустилась на кровать, обхватила колени руками и спрятала лицо. Её плечи слегка подрагивали от беззвучных рыданий. Принц тихо закрыл за собой дверь. Он посмотрел на Джораха — тот стоял, опустив голову; было ясно, что он всё слышал: его плечи слегка подрагивали, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. В глазах гвардейца читалась смесь сочувствия и неловкости — он не знал, как себя вести в этой ситуации, будто оказался свидетелем чего‑то глубоко личного, чего не должен был видеть. — Вы можете идти, сир Джорах, — произнёс Мейкар ровным, но усталым голосом. Гвардеец с недоумением посмотрел на принца, его брови слегка приподнялись: — Мне прислать кого‑то другого? Может, мейстера? Или… — Нет, — твёрдо перебил его Мейкар. — Сегодня я здесь побуду. Джорах удивился, но постарался не подавать виду. Он коротко кивнул, поклонился чуть ниже обычного и медленно направился в сторону гвардейской. Его шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре — казалось, даже стены замка ощущали тяжесть момента, а тени от факелов дрожали, будто в такт его шагам. Мейкар остался один. Он опустился на холодный каменный пол, уткнувшись спиной и затылком в дверь покоев Лейны. Камень холодил, но принц не замечал этого — всё его внимание было сосредоточено на звуках за дверью. Он старался вслушиваться: уловить хоть какой‑то признак того, что происходит внутри. Тишина была гнетущей — лишь изредка доносились приглушённые всхлипы, заставлявшие его сердце сжиматься. Иногда слышался шорох — будто кто‑то передвигался по комнате, опускался на кровать или вновь вскакивал на ноги. Мейкар ловил каждый звук, мысленно воссоздавая картину происходящего за стеной: вот Лейна делает несколько шагов, останавливается, затем резко разворачивается — он почти видел, как её пальцы вцепляются в край стола, как она сжимает кулаки, пытаясь взять себя в руки, а потом бессильно опускает руки, и они безвольно повисают вдоль тела. Руки нервно сжимали кинжал в ножнах — старый боевой рефлекс, который проявлялся в моменты крайнего напряжения. Пальцы то стискивали рукоять до побеления костяшек, то разжимались, будто он пытался взять себя в руки. Мысли роились в голове, одна тревожнее другой. В коридоре царила мёртвая тишина. Даже слуги, обычно снующие туда‑сюда, теперь обходили это крыло замка стороной. Казалось, весь замок затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Принц остался сидеть у двери, не замечая, как время тянется бесконечно долго. Факелы на стенах начали мерцать, отбрасывая дрожащие тени на каменные плиты. Пламя трепетало, то разгораясь ярче, то угасая, словно отражая его собственные колебания между надеждой и отчаянием. Тени ползли по полу, удлинялись, искажались, будто пытались дотянуться до него. Но Мейкар не двигался: он ждал, прислушивался, чтобы Лейна не совершила ничего опрометчивого.