Клятва

***

Утренний свет проникал в тронный зал сквозь высокие витражные окна, рассыпаясь по каменному полу цветными пятнами, алыми, золотыми, густо-синими. Пылинки медленно кружились в этих лучах, и в их неторопливом танце было что-то завораживающее, почти гипнотическое. Зал был пуст. Ни придворных, ни просителей, ни гвардейцев у подножия трона. Лишь далеко, у дальних дверей, застыли две неподвижные фигуры в белых плащах Королевской гвардии — безмолвные, как изваяния. Лейна стояла возле Железного трона, окружённая тысячами мечей поверженных врагов. Она всматривалась в клинки, не торопясь, изучая каждый по отдельности. Иной был изрезан глубокими зазубринами, другой хранил на стали тёмные пятна, похожие на давно впитавшуюся кровь. Некоторые лезвия были совсем старыми, ржавчина тронула их края, и они казались не оружием даже, а обломками давно забытых эпох. Один меч, чуть изогнутый, с рукоятью, обмотанной выцветшей кожей, привлёк её внимание особенно, она задержала на нём взгляд, гадая, кому он принадлежал и при каких обстоятельствах попал сюда. — Удивительное сходство. Голос прозвучал негромко, но в пустом зале разнёсся отчётливо, отражаясь от каменных стен. Лейна обернулась и тут же склонилась в поклоне. Король Дейрон стоял на почтительном расстоянии, заложив руки за спину. Он был одет в простой тёмный камзол без вышивки, никакой короны, никаких драгоценностей, лишь на мизинце тускло блестел старый перстень с печаткой. И всё же в нём чувствовалась та особая, врождённая властность, которая не нуждается в украшениях. Он смотрел на неё с той спокойной, всепонимающей улыбкой, какая бывает лишь у тех, кто видел слишком много зим и слишком мало покоя. — Ваше величество, прошу меня простить, — Лейна выпрямилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я не услышала вас. Засмотрелась. — Оно того стоит, — Дейрон одобрительно кивнул и махнул рукой двум гвардейцам, стоявшим подле него. Те бесшумно отошли дальше, растворившись в тенях колоннады. — Я заметил: все, кто приезжает в столицу, либо избегают смотреть на трон, либо, как вы, не могут отвести глаз. Он приблизился — неспешно, чуть прихрамывая на левую ногу, и встал рядом с ней. — Я говорил — удивительное сходство, — произнёс он. — Когда ваш отец прибыл в столицу по поводу вашей свадьбы, он стоял прямо на этом месте. И смотрел так же. Дейрон обошёл Лейну и заметил, что её внимание приковано не к трону в целом, а к чему-то конкретному. Она уже не рассматривала клинки рассеянно, её взгляд скользил по ним с какой-то странной, напряжённой целеустремлённостью, словно она искала что-то. — Вы ищете что-то определённое? — спросил он, слегка прищурившись. — Я вижу, ваш взгляд не просто блуждает. Вы что-то ищете среди этих мечей. Лейна замерла. На мгновение ей показалось, что король видит её насквозь — читает мысли, которые она сама ещё не до конца осознала. Она колебалась. Но врать королю было глупо, да и не в её правилах. — Есть ли среди этих мечей... клинок Деймона Блэкфайра? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. Дейрон замер. Его лицо, только что сохранявшее выражение мягкой, почти отеческой приязни, на мгновение окаменело. Имя, произнесённое здесь, в тронном зале, прозвучало как эхо далёкой войны — той самой, о которой при дворе предпочитали не вспоминать. Затем медленно, очень медленно кивнул, скорее своим мыслям, чем ей. — Что ж... — Он выпрямился и обвёл взглядом скопище мечей. Его лицо, ещё мгновение назад бывшее маской, вдруг прорезала горькая, едва заметная складка, тень давней боли, которую не смогли стереть годы. — Тот клинок... Мейкар сам принёс его сюда. Он поднял руку и указал на меч в третьем ряду, чуть левее центра. Клинок был длинным, прямым, без видимых украшений, но сталь его даже сейчас, спустя столько лет, отливала благородной, почти голубоватой белизной. Валирийская сталь. — После битвы на Краснотравном поле, — продолжил Дейрон глухо. — Мейкару тогда едва исполнилось пятнадцать. Он сам, своими руками, принёс этот меч в тронный зал. И вошёл с ним, окровавленный, пропахший гарью... Он не сказал ни слова. Просто положил клинок к подножию трона и ушёл. — Король на мгновение закрыл глаза. Лейна перевела взгляд на указанный меч. Валирийская сталь тускло мерцала в утреннем свете, и в этом мерцании ей на миг почудилось что-то... скорбное. Она представила мальчишку пятнадцати лет, который привёл армию против родича — пусть и бастарда, пусть и мятежника, но всё же кровь от крови дракона. Пятнадцать лет. Столько же, сколько сейчас Эйриону. Дейрон перехватил её взгляд, всё ещё прикованный к валирийской стали, и негромко спросил. — О чём вы думаете, глядя на них? Лейна, не колеблясь ни секунды, ответила. — О смерти. Король прищурился, но ответ, казалось, пришёлся ему по душе. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Мало кто об этом думает, — сказал он. — Большинство видит славу. Или страх. Или власть. А смерть… смерть видят немногие. Лейна робко опустила голову. Дейрон заметил это движение и мягко добавил. — Надеюсь, вы не держите зла на меня за вчерашнее. — Ваше величество, конечно нет, — быстро и искренне отозвалась она. Старик улыбнулся и тут же тяжело выдохнул. Так выдыхают не от усталости дня, а от усталости, что копится годами, десятилетиями, наслаиваясь, как кольца на срезе старого дуба. Старость наседала на него невидимой, но тяжёлой ношей. Он медленно, чуть пошатываясь, подошёл к трону и опустился на жёсткое сиденье. Железо отозвалось глухим, протяжным звоном, казалось, сам трон принял его вес с привычной покорностью. Лейна осталась на месте, пока он сам не подозвал её к себе коротким, почти отеческим жестом. Она приблизилась, настолько, что могла разглядеть глубокие морщины, прорезавшие его лоб, и тёмные, старческие пятна на тыльной стороне ладоней. — Ты знаешь, кто я, Лейна? — произнёс он негромко, но в голосе звучала уверенность человека, который не нуждается в громких титулах. Лейна на мгновение замялась. — Вы наш король. Он кивнул. — Всё верно. Я король. — Его пальцы медленно огладили подлокотник трона — холодный, иззубренный, сложенный из клинков. — Мой долг, Лейна, — держать все королевства в мире. Он подался чуть вперёд, всматриваясь в её лицо так, словно искал там что-то знакомое, давно ушедшее. — Как отец и муж я понимаю своего сына. Его гнев. Его боль. Я сам когда-то был таким же, горячим, не прощающим обид. Но как король я должен думать о последствиях его действий. Каждого его действия. Мир — очень хрупкая вещь. Одно неверное действие. Или даже одно неверное слово. И всё рухнет. То, что строилось поколениями. Он замолчал. — Вы говорите о Манфреде, — тихо произнесла Лейна. — Я говорю о том, что могло бы случиться, если бы Мейкар убил его там, на арене, — поправил король. — Не дай ему пощады. Дом Дондаррионов — древний и гордый. Они бы не простили. Возможно, не сразу. Но эта рана гноилась бы годами. А за ними потянулись бы другие… Я знаю, ты понимаешь. Лейна понимающе кивнула. — Надеюсь, он это поймёт, — добавил старик, и в его голосе прозвучала не королевская твёрдость, а отцовская тревога. — Не сейчас. Но когда-нибудь. Когда гнев остынет, а боль притупится. — Да, ваше величество, — тихо произнесла она, склонив голову. Дейрон ещё раз тяжело вздохнул и обвёл взглядом пустой тронный зал, словно видел в нём не камень и сталь, а череду давних решений, каждое из которых оставило свой шрам — на королевстве, на семье, на нём самом. — Ваш отец рассказывал, как мы пришли к решению объединить наши дома? — Нет, — Лейна поджала губы. — Он лишь сказал, что вы предложили союз… и он согласился. Дейрон негромко рассмеялся. Смех его был сухим, как шелест пергамента, но искренним. — Согласился? — Он провёл рукой по бороде. — Несколько дней уговоров, Лейна. Он не отказывался, но и не давал ответа. Сидел вот здесь, — король указал на одно из кресел для советников, и слушал. Мы приводили доводы — я, Бейлор, мейстер и другие советники. Он кивал, соглашался, что всё разумно. Но ответа не давал. А потом и вовсе сказал, что уезжает. Просто встал и поклонился. Я уже думал — всё. Союза не будет. Лейна удивлённо подняла глаза. — И как же вам удалось его уговорить? — тихо произнесла она Король качнул головой. — Кто сказал, что уговорил его я? Лейна замерла. В зале повисла тишина. — Я не совсем понимаю вас, ваше величество. — Мирия, — коротко ответил король, и в его голосе прозвучало тепло, какое редко пробивается сквозь королевскую броню. — Твой отец уже собирался уезжать, так и не дав ответа. Но в последний момент он попросил аудиенции у королевы. Они говорили долго. Одни. О чём, она не говорит до сих пор. Он снова улыбнулся, но теперь в его улыбке читалась не только мудрость, но и тихая благодарность. — Но после их разговора лорд Старк вышел из покоев королевы и дал ответ. Сразу. Лейна стояла неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное. В тронном зале по-прежнему царила тишина, нарушаемая лишь далёким воркованием голубей где-то под сводами. Ей вдруг представилась эта сцена: её отец — суровый, молчаливый, с обветренным лицом и тяжёлым взглядом человека, привыкшего взвешивать каждое слово, и королева Мирия в тихой комнате, где не было ни свидетелей, ни протоколов. Что такого сказала ему эта женщина, чего не смогли сказать король, десница и лучшие умы королевства? Какие слова нашли путь к сердцу человека, которого считали несокрушимым, как стены Винтерфелла? Королева, ещё не зная её, ещё не видя ни разу, уже боролась за этот союз. За неё. За Мейкара. За то, что теперь, спустя месяцы, стало её жизнью. И до сих пор хранит ту тайну. Словно оберегает что-то очень хрупкое. — Я не знала, — едва слышно прошептала Лейна. Её голос прозвучал глухо, почти потерянно. — Никто мне не говорил. — Эти стены хранят много тайн, Лейна, — мягко ответил Дейрон. Он обвёл взглядом зал, колонны, витражи, ряды мечей, и в его глазах промелькнула какая-то давняя, застарелая печаль. — Быть может, благодаря этому у нас до сих пор всё спокойно. Некоторые тайны лучше не тревожить. Они как старые раны, зажили и слава богам. Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент лёгкий шум у входа нарушил уединение. В зал вошла Эсме. Увидев короля, она замерла на мгновение, а затем поспешно склонилась в низком, почтительном поклоне. Щёки её порозовели от волнения, не каждый день служанка оказывается перед королём в пустом тронном зале. Дейрон одобрительно кивнул, и Эсме, всё ещё не смея поднять глаз, заговорила. — Всё готово, принцесса. Вас ожидают. Лейна перевела взгляд на короля. Он улыбнулся, устало, но тепло, и в этой улыбке не было ни капли королевской снисходительности. Так улыбается старый человек, который провёл утро в хорошей компании и теперь не хочет, чтобы эта компания уходила. — Поможешь мне? — произнёс он просто, почти по-домашнему. Лейна, не колеблясь, подала руку. Король ухватился за неё — его пальцы, сухие и прохладные, были на удивление крепкими для человека его лет,поднялся, распрямил плечи и на мгновение задержался, переводя дух. — Именины прошли слишком бурно, — с иронией произнёс старик. — Мне нужен отдых. Определённо. — Проводить вас до покоев, ваше величество? — тихо спросила Лейна. Король покачал головой. — Нет, дитя. — Он чуть помедлил, а затем, всё ещё опираясь на её руку, кивнул в сторону дверей. — Пойдём вместе. Негоже мне запираться в покоях, когда весь двор ждёт. Лёгкая улыбка тронула его губы, и Лейна невольно ответила тем же. Они медленно двинулись к выходу из тронного зала — король, ступающий тяжеловато, но без помощи трости, и Лейна, бережно поддерживающая его под локоть. Гвардейцы у дверей вытянулись по стойке смирно и распахнули тяжёлые створки. Солнце ударило в глаза. Во дворе их действительно ждали. Кареты уже были готовы — те самые, что должны были отвезти их обратно в Летний замок. Слуги замерли возле сундуков, конюхи держали под уздцы Луну и Грома, гвардейцы выстроились вдоль стен. Здесь же, у ступеней, собралась почти вся семья — Мирия, Бейлор и Джена, а чуть поодаль, держась вместе, стояли Валарр и Матарис. Видимо, все они вышли попрощаться, пока Лейна задерживалась в тронном зале. При появлении короля все склонились в поклонах. Но взгляды, быстрые, удивлённые — скользили не по нему. А по той, кто держала его под руку. Мирия первой подняла глаза. Она смотрела на эту картину — её муж, старый и уставший после долгих празднеств, идущий под руку с женой её младшего сына, — и в её лице промелькнуло что-то очень тёплое. Что-то, похожее на тихую, сдержанную гордость. — Ты выбрал себе лучшую опору, — негромко произнесла королева. — Лучшую из возможных, — ответил Дейрон. Он сжал локоть Лейны, легко, по-отечески, и отпустил. — Благодарю, дитя. Дальше я сам. Лейна отступила на шаг и поклонилась. — Благодарю вас, ваше величество. За всё. Дейрон ничего не ответил. Только кивнул, коротко, но с тем особым выражением, которое говорило больше любых слов. Эйрион с лёгкой улыбкой подошёл к Мирии и почтительно поцеловал её руку — жест, который он редко кому позволял, но для бабушки делал исключение. Мирия закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули. — Твои манеры, внук, появляются только тогда, когда тебе что-то нужно, — произнесла она с напускной строгостью. — Что на этот раз? — Всего лишь ваше благословение, бабушка, — ответил Эйрион с той самой дерзкой, но обаятельной улыбкой, которая неизменно выводила из себя Мейкара и растапливала сердце Мирии. — И гарантию, что если отец узнает про ночную вылазку в город, вы скажете, что я был с вами. Мирия тихо рассмеялась и легонько шлёпнула его по плечу. — Бессовестный мальчишка. Весь в отца. — Надеюсь, что так, — ответил Эйрион, и на мгновение его взгляд метнулся к Мейкару, который всё ещё стоял у кареты. Мирия молча кивнула, отпуская его, и Эйрион с не менее ехидной улыбкой двинулся к кузенам. Его походка была ленивой, почти вальяжной — так ходят только те, кто точно знает, что всё внимание сейчас приковано к ним. — Кузены. Валарр удивительно спокойно вздохнул — этот вздох был отработан годами практики. Он знал: если Эйрион подходит с такой улыбкой, значит, сейчас прозвучит что-то, от чего Матарис покраснеет, а ему самому придётся делать вид, что он этого не одобряет. — Без вас этот замок опустеет, — произнёс Валарр негромко, но в его голосе не было ни капли дежурной вежливости. Только правда. Он, может, и не всегда был согласен с Эйрионом — слишком уж они были разными, словно вода и пламя, — но было в нём что-то такое, чего не хватало им обоим. Своим присутствием Эйрион словно давал им возможность ощутить свободу и юношескую беспечность — ту самую, которую они, принцы крови, так редко могли себе позволить. Рядом с ним даже вечно серьёзный Валарр иногда позволял себе усмехнуться, а Матарис и вовсе расцветал, забывая об уроках и обязанностях. — Не скучайте, — произнёс Эйрион. Он подбросил монету — та сверкнула в утреннем солнце, переворачиваясь в воздухе, — и Матарис ловко, почти не глядя, поймал её. — Своди его, — с ухмылкой добавил Эйрион, кивая на младшего кузена. — Ты сам знаешь куда. Валарр закатил глаза с видом человека, который давно смирился со своей участью. — Ты хоть представляешь, сколько раз мне придётся выслушивать лекцию от отца, если нас поймают? — Представляю, — Эйрион широко улыбнулся. — Именно поэтому я и даю монету ему, а не тебе. Матарис, всё это время стоявший молча, разжал кулак, посмотрел на монету и расплылся в широченной улыбке — той самой, которой обычно предшествовали неприятности. — Я знаю одно место, — прошептал он с заговорщицким видом. — Там не спрашивают имён и не заглядывают в кошельки. — Вот видишь? — Эйрион хлопнул Валарра по плечу. — Твой младший брат уже подаёт надежды. Скоро он будет учить тебя, а не наоборот. Валарр только покачал головой, но губы его всё же тронула едва заметная улыбка. — Когда-нибудь, — произнёс он, глядя на Эйриона, — ты доиграешься. И меня рядом не будет, чтобы прикрыть твою спину. — Именно поэтому, кузен, — ответил Эйрион, и его улыбка вдруг стала чуть мягче, — ты мне и нужен. Мейкар перевёл взгляд с Эйриона, даже не пытаясь понять, что тот может там обсуждать с кузенами. Чем меньше он знал о проделках сына, тем легче ему было. Пусть мальчишки сами разбираются, у них есть Бейлор, есть гвардейцы, есть, в конце концов, собственные головы на плечах. Иногда им полезно учиться на своих ошибках. Он бросил взгляд на Лейну. Та стояла чуть поодаль, у ступеней, и что-то выслушивала от Джены и Мирии. Женщины говорили все разом, Джена что-то тихо объясняла, прижимая руку к груди, Мирия добавляла свои наставления, и Лейна слушала их, кивая и даже иногда улыбаясь. Видно было, что отъезд на этот раз давался иначе. Не как побег. А как расставание с семьёй. Бейлор подошёл сам к младшему брату. Его шаги были тихими. — Уедешь, не попрощавшись? Мейкар нахмурил брови, но головы не повернул. — Я уже со всеми попрощался, — произнёс он сухо. — Мейкар... — Бейлор выдержал короткую паузу, подбирая слова. — Не стоит уезжать так, ты словно бежишь отсюда. Мейкар чуть подался вперёд, словно не расслышал слов брата. Или сделал вид, что не расслышал. Но молчание, его тяжёлое, напряжённое молчание, говорило громче всяких слов. — Прости, — произнёс Бейлор. Голос его прозвучал глухо, но твёрдо. Без оправданий. Без увиливаний. Только признание. — Я не подведу тебя в следующий раз. На мгновение между братьями повисла тишина, та самая, которая стоит дороже любых клятв. Мейкар медленно повернул голову. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё, что они не могли сказать словами. Мейкар не сразу ответил. Он смотрел на брата, нет, не на десницу, а на того мальчишку, с которым они когда-то сами сбегали из замка на ночные вылазки. Обида всё ещё саднила. Но в этой обиде больше не было огня, только усталость и печаль. Слишком много лет они прошли вместе, чтобы дать одной ошибке всё разрушить. — Смотри, чтобы этого "следующего раза" не было, — наконец произнёс он. — Но я желаю, — продолжил Мейкар, и голос его стал твёрже, в нём появилась та самая сталь, которую Бейлор слишком хорошо знал, — знать о каждом его шаге. Где он просыпается. Куда идёт. С кем говорит. О чём молчит. Сдвинется ли он из своего замка, сходит ли к шлюхе, примет ли ванну или поскользнётся на собственном дерьме — меня не интересуют мелочи. Я желаю знать всё. Каждую деталь. Каждого грёбаного ворона, которого он отправляет или получает. Всё. Мейкар выдержал короткую паузу и добавил — уже тише, но от этого не менее жёстко. — Я не для того сохранил ему жизнь, чтобы однажды узнать, что он снова подобрался слишком близко. Бейлор кивнул, коротко, без колебаний. — Я велю мастеру над шептунами следить за ним. Мейкар тяжело вздохнул. Не удовлетворённо. Не злорадно. Просто выдохнул. Словно только теперь, получив это обещание, он наконец позволил себе поверить, что его жена больше никогда не окажется без защиты. Он помолчал. Потом поднял глаза на брата и в этом взгляде всё ещё была тень той боли, которую Бейлор причинил ему своим решением. — Ты поступил как десница, — произнёс Мейкар глухо. — Не как брат. И я это запомню. Бейлор не отвёл глаз. Его лицо оставалось спокойным, но в уголках губ промелькнула тень боли — той, которую он редко позволял себе показывать, но которая сейчас была более чем уместна. — Я знаю, — ответил он. Ещё одна пауза. Долгая. Тяжёлая. Но в ней больше не было яда. Только двое братьев, которые слишком хорошо знали цену словам и слишком дорого платили за молчание. — Хорошо, — произнёс Мейкар. — Тогда я уезжаю... — он запнулся, подбирая слово, — ...спокойно. Насколько это возможно. — Ты и не умеешь уезжать спокойно, — негромко ответил Бейлор. Лейна подошла к Луне. Кобыла, почуяв хозяйку, тихо всхрапнула и ткнулась мордой в её плечо, жест, полный доверия и терпения. Лейна на мгновение прижалась лбом к тёплой шее лошади, благодаря её за ожидание. За все эти дни, полные тревог и суеты, Луна оставалась единственной, кто ни разу не потребовал от неё ничего, кроме яблока и тихой ласки. Мейкар подошёл следом. Без слов, без лишних движений, он просто протянул руки, и Лейна, опершись на его плечо, легко взобралась в седло. Его ладонь на мгновение задержалась на её колене, тёплая, тяжёлая, надёжная, прежде чем он отступил к Грому. Эйрион и Дейрон куда-то исчезли ещё раньше — кажется, они не любили долгих прощаний и двинулись первыми, едва стало ясно, что отец вот-вот отдаст приказ трогаться. Догонят по дороге — или не догонят, что в их возрасте тоже было в порядке вещей. У ступеней замка остались Мирия, Бейлор, Джена, а чуть поодаль — Валарр и Матарис. И король. Дейрон II стоял чуть позади всех. Он не вышел вперёд, не стал произносить речей, просто смотрел. На сына. На невестку. На кареты, которые одна за другой выезжали за ворота. В его выцветших, но всё ещё острых глазах читалось что-то очень личное. Может быть, он вспоминал, как сам когда-то покидал этот двор, молодым, полным надежд. А может, просто прощался. Мейкар оглянулся на них, кивнул коротко — всем сразу, и тронул поводья. Лейна обернулась. Мирия не махала, не плакала, просто стояла, прямая и величественная, и смотрела им вслед. В её осанке, в том, как она держала голову, было что-то от древних статуй — непоколебимое, вечное. А потом она едва заметно кивнула. Коротко. По-королевски. Но Лейна поняла всё, что стояло за этим кивком. Она ответила тем же. Кареты, всадники, гвардейцы, всё пришло в движение. Двор медленно поплыл назад, серая брусчатка, лестница, фигуры у подножия замка. Солнце уже поднялось над башнями, окрашивая стены в золотисто-розовый цвет, и в его лучах Красный замок казался почти сказочным. Но Лейна больше не оглядывалась. Её взгляд был устремлён вперёд, туда, где за холмами и лесами ждал их настоящий дом.

Впереди лежала дорога домой

***

Младшие сыновья Мейкара должны были провести всю дорогу в карете, так было велено, и Эймон, к чести своей, соблюдал это правило беспрекословно. Едва карета тронулась, он устроился на бархатном сиденье, раскрыл книгу — один из тех старых фолиантов, что он увёз из столичной библиотеки, и погрузился в чтение. Страницы шелестели размеренно, убаюкивающе, и где-то через час пути он так и уснул: книга лежала раскрытой на груди, голова сползла на подушку, ресницы чуть подрагивали во сне. А вот Эйгон... Этот маленький принц, казалось, состоял из чистой энергии, которой не было выхода в тесной карете. Не успели они покинуть столицу, как он взбунтовался. Сначала он честно пытался сидеть на месте, целых несколько минут. Потом начал ёрзать, потом задавать вопросы, а потом дёргать за рукав Эсме, которая пыталась его утихомирить. В ход пошли игрушки, сказки, обещания сладостей, всё бесчестно. Эйгону было скучно, а скучающий четырёхлетний принц это стихийное бедствие, сравнимое разве что с небольшим драконьим набегом. В какой-то момент Лейна, ехавшая верхом на Луне, услышала за спиной знакомый звонкий голос, выкрикивающий что-то. Эсме, выглянувшая из окошка кареты, бросила на госпожу взгляд, полный немой мольбы. Лейна вздохнула. И сдалась. Она спешилась, помогла Эйгону выбраться из кареты и усадила его впереди себя, в седло Луны. Кобыла отнеслась к новому пассажиру с подозрительным спокойствием кажется, она уже привыкла к тому, что её хозяйка вечно кого-то спасает. С этого момента вопросы посыпались непрерывным потоком. — А почему у тебя лук за спиной? А ты стреляла в кого-нибудь? А в папу? А он не обиделся? А Гром быстрее Луны? А можно я поглажу Грома? А почему у тебя волосы не серебряные, как у нас? А... Лейна отвечала терпеливо, иногда — с улыбкой, иногда с коротким смешком, а иногда с той самой взрослой уклончивостью, которая позволяет не врать, но и не говорить всей правды. К полудню даже гвардейцы, закалённые воины, привыкшие к долгим переходам и ночным караулам, начали понемногу сдавать. Сир Джорах, ехавший ближе всех к Лейне, старался не подавать виду, но его челюсть то и дело сжималась в попытке сдержать зевок. Сир Арлан и вовсе начал смотреть куда-то вдаль, словно высматривал в чистом небе несуществующую угрозу, лишь бы не встречаться глазами с маленьким принцем, который только что спросил, почему у него шрам на подбородке и больно ли было, когда его зашивали. Лейна же только улыбалась. Да, это было утомительно. Её спина уже начинала ныть от необходимости одновременно держаться в седле и придерживать Эйгона, который то и дело подпрыгивал, пытаясь указать на пролетающую птицу. Но в этом бесконечном потоке вопросов было что-то удивительно живое. Мейкар, ехавший чуть впереди, резко остановил Грома. Конь всхрапнул, переступил с ноги на ногу, мотнул головой и принц, бросив короткий взгляд через плечо, развернул его, направив прямо к Луне. Пыль, поднятая копытами, медленно оседала на дорогу, и в утреннем свете она казалась золотистой. Эйгон, всё ещё устроенный в седле перед Лейной, непонимающе уставился на приближающегося отца. Его маленькие пальцы, до этого оживлённо жестикулировавшие, он как раз объяснял что-то, — замерли в воздухе. Большие глаза округлились, и в них читался немой вопрос. — Папа... — начал он, но договорить не успел. Мейкар, не сбавляя хода, наклонился и подхватил сына за шкирку, как нашкодившего щенка, которого хозяйка вытаскивает из корзины с бельём. Пальцы сомкнулись на ткани маленького камзола, крепко, но не грубо, и одним лёгким, отточенным движением он перенёс Эйгона на своё седло. Так легко, словно мальчик не весил ничего. Хотя, наверное, так и было: четыре года, лёгкие кости, серебряные волосы, растрёпанные ветром, малыш и правда был почти невесомым. Просто пушинка с громким голосом. Эйгон взвился в воздух, взмахнув руками, и его возмущённый вопль разнёсся над всей колонной — звонкий, пронзительный, полный праведного негодования. Гром дёрнул ухом, но даже не сбился с шага. Конь, казалось, давно привык к подобным выходкам. Его, пожалуй, уже ничем нельзя было удивить. И где-то далеко впереди, в голове колонны, раздался ответный вопль. Эйрион. Судя по всему, даже там — за десятком всадников, за гвардейцами и каретой — было прекрасно слышно младшего брата. — Да заткните его кто-нибудь!!! — донёсся раздражённый голос старшего принца, перекрывая стук копыт и скрип колёс. Дейрон, ехавший рядом с братом, даже не обернулся. Только плечи его чуть дрогнули, то ли от смеха, то ли от глубокого, философского смирения с тем, что покой им только снится. Мейкар же усадил сына перед собой, придержал одной рукой — широкой, надёжной, и, наклонившись к самому его уху, коротко бросил. — Эйгон.... хватит всех мучить. Мальчик надул губы. Сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что он страшно, непоправимо, смертельно обижен. Его брови сошлись на переносице точь-в-точь как у отца, когда тот был недоволен. Маленький принц уже хотел что-то сказать, рот даже приоткрылся для очередного "почему", и Лейна почти услышала этот вопрос ещё до того, как он прозвучал, но она его опередила. Она не стала ничего говорить. Вместо этого помотала головой, легко, едва заметно, и издала тихий, протяжный звук. Точно такой же, каким иногда успокаивала Луну, когда та начинала нервничать перед грозой или шарахалась от собственной тени. Мягкое, ритмичное "тш-ш-ш", похожее на шелест ветра в высокой траве. Древний, довербальный язык, тот, на котором матери говорят с детьми, а всадники с лошадьми, и который не нуждается в переводе. Эйгон замер. Его рот так и остался приоткрытым. Он посмотрел на Лейну долгим взглядом, не обиженным, а скорее удивлённым, словно она только что сказала ему что-то очень важное на языке, которого он пока не понимал, но уже чувствовал. А потом обречённо опустился спиной на грудь отца. Маленькие плечи расслабились, кулачки разжались, серебряные волосы коснулись тёмной ткани отцовского камзола. Лейна заметила, как голова Эйгона начала тяжелеть. Сон накатывал на маленького принца мягкими волнами, тёплыми, неумолимыми, как прибой. Он держался из последних сил: веки опускались, голова падала вперёд, он вздрагивал, резко выпрямлялся, хлопал глазами, пытаясь сфокусироваться на гриве Грома, на горизонте, на чём угодно, лишь бы не сдаваться. Борьба была отчаянной, но безнадёжной. Ещё один вздох и подбородок уткнулся в грудь. Ещё один и ресницы дрогнули в последний раз. А потом он окончательно сдался, обмяк, откинулся назад, и его затылок лёг на грудь отца. Маленькое тело обмякло, пальцы, до этого судорожно цеплявшиеся за отцовский рукав, расслабились и безвольно упали. Серебряные волосы рассыпались по предплечью Мейкара, щекоча его кожу даже сквозь ткань. Рот приоткрыт, лицо безмятежное, он спал тем глубоким, беспомощным сном, каким спят только очень уставшие дети. Мейкар бросил на Лейну вопросительный взгляд, короткий, быстрый, почти незаметный. Она молча указала подбородком на заснувшего сына Мейкара. Он наклонил голову вбок, совсем чуть-чуть, и увидел: Эйгон спал. Не просто дремал, а именно спал, тем глубоким, беспомощным сном, каким спят только очень уставшие дети. Мейкар ничего не сказал. Только прижал его чуть крепче. Шире. Надёжнее. Его ладонь, огромная, способная переломить кости, — теперь лежала на груди спящего ребёнка, придерживая его, с той осторожной, почти благоговейной нежностью, которую он редко позволял себе показывать. — Быть может, его в карету перенести? — тихо спросила Лейна, чуть тронув поводья, чтобы Луна поравнялась с Громом. Он ничего не ответил. Только покачал головой и чуть развернул Грома так, чтобы солнце не светило Эйгону в лицо. Путь в этот раз был чуть дольше, но всё прошло спокойно. Они останавливались чаще, чем требовалось, то Эйгон замечал бабочку, то Эймон просил разрешения подняться на груду замшелых камней у дороги, то просто солнце стояло слишком высоко и хотелось пить. Лейна ожидала, что Мейкар будет ворчать или возмущаться, всё же он рвался в свой замок. Но он был на удивление терпелив. Стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел, как его сыновья носятся по цветочному полю. Эйгон падал в траву, поднимался, снова падал и заливался смехом. Эймон, более осторожный, собирал какие-то листья и, кажется, уже придумывал им названия. Впрочем, они не наглели: стоило Мейкару окликнуть их и оба возвращались к карете без лишних споров. Лейна вдыхала запах свежего воздуха. С каждым приближением к дому дышалось легче, не потому, что воздух был чище, а потому что тяжёлые оковы, которые она носила в столице, медленно освобождались. Словно кто-то разжимал невидимые тиски, медленно, бережно, позвонок за позвонком. Она подставляла лицо солнцу и думала, ещё немного. Ещё чуть-чуть и они будут дома. В какой-то момент Мейкар, не спешиваясь с коня, наклонился и сорвал ромашку. Просто протянул руку, длинные пальцы ловко подцепили тонкий стебель у самой земли. Он подъехал к Лейне, и она даже не сразу поняла, что происходит, пока не почувствовала лёгкое прикосновение к виску. Одним движением, быстрым, почти небрежным, он вложил цветок в её волосы. И тут же, не дожидаясь её реакции, опередил — тронул поводья, и Гром ушёл вперёд, оставив Луну позади. Лейна проводила его взглядом. Подняла руку, коснулась ромашки, та сидела в волосах крепко, как будто всегда там была. Она не успела ни поблагодарить, ни улыбнуться, только покачала головой, глядя в широкую спину мужа.

***

Солнце уже садилось, когда Лейна увидела замок. Его стены, сложенные из светлого песчаника, казались почти золотыми в последних лучах заката. Высокие башни, увитые плющом, знакомые витражные окна, река, неспешно текущая вдоль стен, всё это было родным. Дом. Они вернулись. В груди Лейны что-то странное ёкнуло. Она даже не сразу поняла, что это: облегчение, радость, покой — всё сразу. На губах сама собой появилась улыбка. Когда-то она покидала этот замок с тревогой, а теперь возвращалась с рвением и желанием, которых сама от себя не ожидала. Мейкар быстро подъехал к карете и постучал по дверце. Эсме тут же приоткрыла ставню окошка, её лицо, выглянувшее наружу, было встревоженным: она явно подумала, что что-то случилось. Он говорил ей что-то негромко, но с тем самым выражением, которое Лейна слишком хорошо знала, важным, сосредоточенным. Эсме молча кивала, бросая быстрые, короткие взгляды на Лейну, отчего та насторожилась ещё сильнее. Лейна прищурилась, пытаясь услышать, о чём он говорит. Но ветер уносил слова, и до неё долетали лишь непонятные ей обрывки. Стоило Мейкару бросить на неё взгляд, быстрый, острый, как Лейна тут же выпрямилась в седле, словно её застали за чем-то предосудительным. Он усмехнулся — одними уголками губ, и направил Грома к ней. — Ты устала? — спросил он, осматривая её с ног до головы тем самым цепким взглядом. — Нет, — уверенно ответила Лейна. И это была правда, усталость была, но какая-то приятная, как после долгой прогулки. Мейкар бросил короткий взгляд на Джораха. — Дальше без нас, — произнёс он уверенно. — Мы прибудем позже. Проследи, чтобы принцы поужинали и легли вовремя. Джорах кивнул, даже не удивившись, кажется, он уже привык к тому, что приказы принца не всегда поддаются объяснению. Лейна удивлённо посмотрела на мужа. Карета, гвардейцы, слуги — все двинулись дальше, к воротам замка, а они остались вдвоём у кромки леса, над которым медленно догорал закат. Последние лучи солнца пробивались сквозь кроны, окрашивая листву в золото и медь, а там, где тени уже сгустились, всё казалось призрачным, нереальным. Где-то вдалеке затихал стук копыт и скрип колёс, привычные звуки, которые всегда сопровождали их в пути. А теперь наступила тишина. Только ветер шелестел в кронах, да где-то в глубине леса перекликались невидимые птицы. — Мы почти добрались, — произнесла она, всё ещё не понимая. — В чём дело? Мейкар протянул ладонь, открытую, требовательную,прося поводья. Лейна, не понимая, что происходит, осторожно передала их. Его пальцы на мгновение коснулись её руки — тёплые, уверенные, и тут же сомкнулись на коже поводьев. Он направил лошадей в лес. Луна пошла за Громом послушно, как привыкла за эти месяцы — без сопротивления, без фырканья, словно тоже доверяла ему. Ветви смыкались за их спинами, и Лейна невольно оглянулась: дорога, по которой они только что ехали, уже исчезла, скрытая густой листвой. Закатный свет тускнел с каждым шагом, сменяясь прохладным лесным полумраком. Пахло влажной землёй, мхом и чем-то сладким — может быть, дикими ягодами, может быть, ночными цветами, которые распускаются только в сумерках. — Нужно кое-что сделать, — сказал он, не оборачиваясь. — Не хочешь сказать, что именно? — немного обеспокоенно спросила Лейна, вглядываясь в его профиль. Но его лицо было непроницаемым, только уголок губ чуть подрагивал, словно он сдерживал усмешку. Она слишком хорошо знала эту усмешку. Она не предвещала ничего... обычного. В голове у неё не было ни одной разумной мысли. Слишком поздно для охоты, звери уже попрятались. Слишком темно для прогулки, даже тропы почти не видно. Слишком... Она вдруг вспомнила, чем закончилась их прошлая поездка в лес вдвоём. Тот день. Те прикосновения. Его губы на её коже. Краска прилила к щекам мгновенно, предательски, заливая жаром шею и уши. Она даже дыхание затаила, надеясь, что он не заметит. Но он заметил. Конечно, заметил. Его глаза блеснули в полумраке, он бросил на неё короткий взгляд через плечо, и Мейкар тихо усмехнулся. Низко, довольно, почти по-кошачьи. От этой усмешки у Лейны всегда перехватывало дыхание, она означала, что он видит её насквозь. — Даже любопытно, о чём ты подумала, — произнёс он, растягивая слова с той самой интонацией, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Лейна резко отвернулась, пытаясь скрыть пылающие щёки, и уставилась куда-то в сторону, в тёмную чащу, где между стволами уже сгущались вечерние тени. А Мейкар всё вёл их вглубь леса, туда, где деревья становились старше и выше, где мох покрывал камни бархатным ковром, где воздух становился гуще и прохладнее. И Лейна, сама того не замечая, перестала спрашивать. Просто ехала следом потому что доверяла. Она наконец-то смогла успокоить своё сердце и смущение. Дыхание выровнялось, щёки перестали гореть. Её глаза всматривались в лес, она не была в этой его части. Здесь всё казалось старше, диче, нетронутее. Ветви сплетались над головой плотным сводом, и последние отблески заката почти не проникали сквозь эту живую крышу. Мейкар спешился с Грома легко, привычно, и подошёл к Луне. Остановился, вытянув руки вверх. — Дальше пешком. Лейна поддалась чуть вперёд, и он, ухватив её за талию — крепко, уверенно, и спустил на землю. На мгновение она оказалась прижатой к его груди, вдохнула знакомый запах кожи и леса, исходивший от его камзола, и тут же её ноги коснулись мягкого мха. Но Мейкар не убрал ладони. Лейна невольно качнулась назад, но он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до опасного. Его глаза смотрели на неё — тёмные, пристальные, и в них было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Он облизнул губы. Всего лишь. Простое, почти обычное движение. Но Лейна тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри всё плавится. Она тонула в нём, даже от такого простого жеста, даже от того, как он смотрел на неё в этом лесном полумраке. Его ладонь медленно соскользнула с её талии вверх, по рёбрам, по плечу, и остановилась у щеки. Большой палец осторожно, почти невесомо провёл по скуле. — Нужно идти, — произнёс он. Слова прозвучали глухо, словно он заставлял себя их произнести. Мейкар тяжело сглотнул. Его кадык дёрнулся, единственное, что выдавало, чего ему стоило это "нужно". Он резко повернулся к деревьям, вытянул руку и Лейна ухватилась за неё, чувствуя, какая она тёплая, какая надёжная. Они двинулись вглубь. Девушка сделала шаг и сразу почувствовала его — тот самый знакомый, затхлый воздух. Густой, влажный, пахнущий древностью и чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Её взгляд упал вдаль, на непроходимые дебри. Толстые корни переплетались, образуя естественные ступени, лианы свисали с ветвей, как застывшие змеи, а между стволами клубился туман, не густой, но достаточный, чтобы всё вокруг казалось зыбким, призрачным. Она узнала это место. — Мейкар... — прошептала она, и голос её дрогнул. Не от страха. От предвкушения. Он ничего не ответил. Только взял её за руку крепче,тёплую, узкую ладонь в своей широкой, и повёл за собой, раздвигая ветви и придерживая лианы, чтобы они не хлестнули её по лицу. Они шли молча, но это было хорошее молчание. То самое, в котором слова не нужны. А потом деревья расступились и перед ними открылась поляна. Та самая. Чардрево стояло в центре, как и прежде: белый ствол, алые листья, вырезанное лицо, смотревшее в вечность. Ветви, усыпанные багряной листвой, слегка покачивались, хотя ветра не было, словно дерево дышало. Словно ждало их. Они пришли с другой стороны и Лейна даже не сразу осознала, куда они идут. Лишь когда взгляд упал на знакомые очертания ветвей, на багряные листья, трепещущие без ветра, на лик, вырезанный в коре, она резко обернулась к мужу. В её глазах читалось непонимание. — Зачем ты привёл меня сюда? Мейкар выпустил её руку. Отступил на шаг. Его лицо было серьёзным, но в глазах промелькнуло что-то очень тёплое. — Я думаю, мы совершили большую ошибку, Лейна, — произнёс он сухо. Лейна непонимающе посмотрела на него. О какой ошибке он говорит? Что он сейчас собирается сделать? Снова причинит ей боль? Тело Лейны напряглось, руки невольно спрятались за спину, пальцы нервно сцепились между собой, она сжимала их так сильно, что костяшки побелели. Она ждала очередного приговора, так, как ждала когда-то в их первую брачную ночь. С тем же холодом внутри. С тем же страхом. Мейкар мягко улыбнулся. Удивительно мягко, так, как улыбался крайне редко. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — Я ещё не закончил говорить, а ты уже что-то надумала себе, — произнёс он шёпотом, словно боялся, что её боги их услышат. Он провёл пальцами по её волосам, осторожно, почти невесомо, убирая выбившуюся прядку за ухо. Его прикосновение было тёплым, знакомым, и от этого становилось только страшнее. — Нам не стоило жениться в Септе. Лейна отшатнулась. Воздух вырвался из её груди, коротко, резко, словно от удара. — Что? Мейкар потянул её на себя, мягко, но настойчиво, не давая окунуться в страшные мысли, не давая провалиться в ту бездну, куда она уже начала падать. Его ладонь легла на её спину, прижимая ближе. Она почувствовала биение его сердца, ровное, сильное, и это почему-то помогло. Его взгляд медленно перешёл к древу — к белому стволу, к алым листьям, к лику, вырезанному в коре. — Мы должны были сделать это здесь, — произнёс он тихо. — Перед твоими богами. Лейна замерла. Она перестала дышать. Глаза наполнились влагой, не от боли, а от чего-то совершенно иного. От того, что она даже не смела надеяться услышать. — Поэтому я привёл тебя сюда, — продолжил Мейкар. — Не для того, чтобы просить прощения. Не для того, чтобы исправлять прошлое. А для того, чтобы дать тебе то, чего у тебя не было. Настоящую клятву. Перед теми, кого ты чтишь. Он замолчал. Его пальцы, всё ещё лежавшие на её спине, чуть дрогнули, она почувствовала это. Он волновался. Он, Мейкар Таргариен, который крушил врагов булавой и не боялся никого, сейчас волновался, стоя перед ней и перед её богами. Мейкар отпустил её. Медленно. Нехотя. И опустился на одно колено — прямо там, у корней чардрева, на влажный мох, перед ней и перед ликом, вырезанным в коре. Алые листья трепетали над его головой, и в их дрожании Лейне почудилось что-то очень древнее. — Лейна Старк, — произнёс он, и голос его дрогнул лишь на мгновение. — Я уже называл тебя своей женой перед людьми. Перед королём. Перед септоном. Но это было не перед твоими богами. Он поднял глаза — тёмные, серьёзные, полные той самой обнажённой искренности, которую она видела лишь однажды, когда он впервые сказал, что любит её. — Я хочу жениться на тебе ещё раз. По-настоящему. Перед твоими богами. Если ты позволишь. Лейна стояла, не в силах произнести ни слова. Слёзы потекли по её щекам,она не пыталась их остановить. Чардрево молчало. Все звуки стихли, ни шелеста листьев, ни пения птиц, ни далёкого ветра. Словно сами боги затаили дыхание и ждали от неё ответа. Она сделала шаг вперёд. Опустилась перед ним на колени — прямо на влажный мох, напротив него, и взяла его руки в свои. Их пальцы переплелись, тёплые, дрожащие, живые. — Мейкар... — прошептала она. — Да... Он чуть подался вперёд, уткнувшись своим лбом в её лоб. Их дыхание смешалось — тёплое, неровное, общее. Он закрыл глаза и слушал, как она плачет. Тихо. Светло. Не от боли, от чего-то, чему она сама пока не могла подобрать имени. — Я не могу вернуть тебе отца, — произнёс он тихо. — Не могу стереть ту боль, что причинил. Но я могу дать тебе слово, здесь, перед ним. Ты больше никогда не будешь одна. Что бы ни случилось. Клянусь. Он помолчал. Его пальцы чуть сжались вокруг её ладоней. А потом он заговорил снова — уже иначе, медленнее, глубже, словно каждое слово впечатывал в саму ткань этого вечера. — Я, Мейкар из дома Таргариенов, сын Дейрона и Мирии, беру тебя, Лейну из дома Старков, дочь Бартогана, в жёны. Перед старыми богами. — Обещаю быть твоим. Защищать тебя — от врагов, от боли, от всего, что может тебе угрожать. Любить тебя — даже когда ты будешь меня ненавидеть. Быть рядом — даже когда ты захочешь уйти. До конца моих дней. И после. Если боги позволят. Лейна всхлипнула. Улыбнулась сквозь слёзы и, не отпуская его рук, заговорила — тихо, но твёрдо. — Я, Лейна из дома Старков, дочь Бартогана, беру тебя, Мейкара из дома Таргариенов, в мужья. Перед старыми богами. Она перевела дыхание и на мгновение бросила быстрый взгляд на чардрево, на белый ствол, на алые листья, на лик, вырезанный в коре. Он смотрел на неё пустыми глазами, и в этом взгляде не было ни ответа, ни знака. Только тишина. Только ожидание. Но ей показалось — или листья дрогнули? Или ветер, которого не было, на миг коснулся её щеки? Она повернулась обратно к Мейкару и продолжила, уже увереннее. — Обещаю быть твоей. Доверять тебе — как доверяла в тот день, когда выбрала остаться. Принимать твою защиту, но и защищать тебя самой, если понадобится. Любить тебя такого, какой ты есть. До конца моих дней. И после. Если боги позволят. Стоило произнести ей последнее слово, как чардрево отозвалось. Шелест пронёсся по кроне, громкий, отчётливый, словно сотня голосов прошептала что-то разом. Ветра не было. А листья дрожали, все разом, от края до края, от нижних ветвей до самой вершины. Сомнений быть не могло: старые боги услышали. И благословили. Мейкар поднял голову. Посмотрел на дерево. Потом на неё. Его глаза были тёмными, влажными, она никогда не видела его таким. Он ничего не сказал. Просто подался вперёд и поцеловал её. Медленно. Нежно. Так, как целовал только однажды, в ту ночь, когда она выбрала остаться. Его руки скользнули за её спину, обхватили, притянули ближе, крепко, но бережно, словно он хотел заслонить её от всего мира. Она чувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань платья. Лейна ответила ему без колебаний, без сомнений. Её пальцы скользнули вверх по его плечам, по шее, и остановились на лице. Она взяла его в ладони, осторожно, почти благоговейно, чувствуя под пальцами короткую бороду, тёплые скулы, едва заметную дрожь. Словно держала в руках не просто мужчину, а само обещание. Слёзы, теперь уже совсем другие, счастливые, всё ещё текли по её щекам и смешивались с солью на его губах. Он, должно быть, почувствовал их вкус, потому что на мгновение замер, а потом поцеловал ещё глубже. Бережнее. Словно давал безмолвную клятву, уже не словами. Над ними, в вышине, чардрево всё ещё шелестело листьями, тихо, убаюкивающе, словно повторяя слова, которые они только что сказали друг другу. Или, может быть, добавляя что-то от себя. Что-то, что ведомо только богам. И отцу, который теперь точно всё видел. Мейкар неохотно отстранился от её губ, тяжело дыша, не сводя с неё глаз. Его пальцы скользнули по её щекам, осторожно, почти невесомо, стирая влажные дорожки слёз. Она всё ещё плакала, но теперь это были совсем другие слёзы. Светлые. Лёгкие. Как дождь после долгой засухи. — Я люблю тебя, Лейна, — прошептал он. Голос его был низким, хрипловатым, идущим откуда-то из самой глубины груди. Так он говорил только с ней. Только в такие минуты. Лейна облегчённо вздохнула. Её пальцы всё ещё лежали на его лице — она чувствовала, как под кожей пульсирует жилка, как дрожат его ресницы, как он всё ещё не верит. Она чуть подалась вперёд и произнесла — тихо, но так отчётливо, что каждое слово впечаталось в тишину. — Avy jorrāelan, Meikar. Древний язык. Язык драконов. Язык его предков. Слова, которые она разучивала по ночам, повторяя снова и снова, пока язык не привык к чужим звукам. Она хотела, чтобы это прозвучало правильно. Чтобы он услышал её, по-настоящему. Он замер. Его пальцы, всё ещё лежавшие на её щеках, дрогнули. В глазах, тех самых, тёмных и глубоких,промелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела. Изумление — острое, почти болезненное. Растерянность, такая непривычная для человека, который всегда знал, что делать. А потом, медленно, неудержимо — счастье. Чистое, незамутнённое, почти детское. — Ты... — начал он и осёкся. Его голос сорвался, впервые за долгое время. Он сглотнул, попытался снова, но слова не шли. — Эймон научил, — тихо пояснила она, и в уголках её губ дрогнула улыбка. Мейкар смотрел на неё ещё мгновение. А потом вдруг рассмеялся. коротко, хрипловато, почти неверяще. Его смех прозвучал в тишине поляны так неожиданно, что где-то в кроне вспорхнула птица. Он покачал головой, всё ещё глядя на неё так, словно видел впервые. — Эймон, значит, — произнёс он наконец, и в его голосе смешались удивление и благодарность. А потом он снова притянул её к себе. Без слов. Потому что слов на общем языке действительно не хватило. И на валирийском — тоже. Лейна первая поцеловала его, без колебаний, без робости, и сразу углубляя поцелуй до невозможного. Её пальцы скользнули в его волосы, сжали затылок, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Она целовала его так, словно хотела вдохнуть в себя всё, что он не сказал словами. Всю его любовь. Всю его боль. Всё, что он прятал месяцами. Мейкар ответил мгновенно, низким, гортанным стоном, который вибрацией прошёл сквозь неё. Его ладони сжались на её талии, притянули ещё ближе, и он ответил на поцелуй с той же жадностью, с той же отчаянной нежностью. Они дышали в унисон, часто, неровно, и воздух между ними, казалось, плавился. Где-то над ними чардрево всё ещё шелестело листьями. Но теперь они не слышали ничего. Только биение собственных сердец.

И в сердце Лейны пришла весна — тихая, нежная, обещающая жизнь. Та, которую она уже не надеялась встретить.

***

Они вернулись в замок почти заполночь. Двор тонул в густой, вязкой темноте, лишь несколько факелов на стенах отбрасывали дрожащие оранжевые пятна на брусчатку. Почти все уже спали: окна башен были тёмными, конюшни заперты, слуги разошлись по своим комнатам. Только пара гвардейцев, совершавших ночной обход, заметили их но, узнав принца и принцессу, лишь молча поклонились и растворились в тенях. Луна — кобыла, устало всхрапнула, когда Лейна спешилась. Гром, напротив, выглядел бодрым, словно ночная прогулка была для него привычным делом. Мейкар передал поводья подоспевшему конюху — заспанному, взъерошенному, но старательно делавшему вид, что он вовсе не спал на посту, — и повернулся к Лейне. Она стояла посреди двора, запрокинув голову к небу. Звёзды здесь, над Летним замком, были ярче, чем в столице. Или, может быть, ей просто так казалось сегодня. Мейкар подошёл к ней, она услышала его шаги по брусчатке, но не протянул руку, как она ожидала. Вместо этого он вдруг наклонился и одним плавным, уверенным движением подхватил её на руки. Лейна ахнула от неожиданности, инстинктивно обхватив его за плечи. — Что ты делаешь? — прошептала она, хотя прекрасно знала ответ. — Тогда я нёс тебя, потому что так требовал обычай, — ответил он негромко. — Теперь — потому что ты моя и я хочу. Тогда, в Красном замке, он тоже нёс её на руках. Она помнила это слишком хорошо: его тяжёлые шаги по каменным плитам, напряжённые плечи, холодный взгляд. Тогда она дрожала от страха, вжималась в его плечо и молилась, чтобы этот путь никогда не кончался, потому что в конце её ждала холодная постель и муж, который мог сделать с ней всё, что захочет. Теперь она уткнулась лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как сильно и ровно бьётся его сердце. И улыбалась. Потому что в конце этого пути её ждало совсем другое. Возле покоев Мейкара не было стражи. Он, не опуская Лейну, слегка пнул дверь,та распахнулась с глухим стуком, ударившись о стену. Лейна тихо рассмеялась ему в шею, и от её смеха, тёплого, щекочущего, неожиданно нежного — по его телу пробежала волна мурашек. Он чуть крепче сжал её, словно в ответ. Стоило ему перешагнуть порог, как она увидела это. Большая ванна стояла в центре комнаты, медная, до блеска начищенная, и от воды, наполнявшей её почти до краёв, поднимался лёгкий пар. В воздухе пахло лавандой и чем-то ещё — кажется, розмарином. Вокруг ванны, на полу, были расставлены свечи, десятки маленьких огоньков, дрожащих в полумраке. Их свет отражался в воде, и вся комната казалась наполненной жидким золотом. Её дыхание на миг прервалось. — Это... — начала она и не смогла закончить. — Эсме, — коротко пояснил Мейкар, всё ещё держа её на руках. — Я велел подготовить, пока мы... отсутствовали. Он наконец опустил её, медленно, нехотя, давая почувствовать каждый сантиметр близости, прежде чем её ноги коснулись пола. Он провёл пальцами по её шее, легко, едва касаясь, и осторожно опустил ладонь на ткань платья. Его пальцы скользнули вниз, по позвоночнику, стараясь ощутить подушечками каждый изгиб её спины. Движение было медленным, изучающим — словно он касался её впервые. — Путь был долгий, — произнёс он негромко. — Я решил, что ты захочешь принять ванну... со мной. Лейна вздохнула, прерывисто, неровно. Она прикусила губу. Он понял это сразу, по тому, как дрогнули её плечи, как изменилось дыхание. — Если, конечно, ты пожелаешь, — прошептал он ей в ухо. Его голос был низким, хрипловатым, и от этого шёпота по её коже побежали мурашки. Лейна прикрыла глаза. Пламя свечей дрожало, и по стенам плясали тени, длинные, размытые, словно сама комната дышала в такт их дыханию. Пар от воды поднимался к потолку, смешиваясь с ароматом лаванды и розмарина, и воздух казался густым, почти осязаемым. Его пальцы тем временем нашли шнуровку её платья и начали развязывать, медленно, мучительно медленно. Петля за петлёй. Он не торопился. Словно у них было всё время мира. Словно за стенами замка не существовало ни утра, ни обязанностей, только эта комната, этот свет, этот пар, поднимающийся к потолку. Его прикосновения были едва ощутимыми, подушечки пальцев скользили по ткани, иногда задевая обнажённую кожу. Каждый раз, когда его пальцы касались её, даже случайно, даже через ткань, Лейна вздрагивала, словно от удара током. Она уже не пыталась это скрыть. Да и зачем? Он всё равно чувствовал. Всё равно знал. Ткань расходилась, сначала лопатки, потом позвоночник, и прохладный воздух касался разгорячённой кожи. Но холод тут же сменялся теплом, он не убирал рук. Его ладони легли на её обнажённые плечи, погладили, спустились ниже, по лопаткам, по позвоночнику, и она выгнулась под его прикосновениями, как струна, которую наконец настроили правильно. Одна из завязок платья ослабла, и ткань соскользнула с её плеча. Он не стал её поправлять. Вместо этого наклонился и прижался губами к обнажённой коже — туда, где шея переходила в плечо. Поцелуй был долгим. Горячим. Медленным. Лейна прикусила губу до боли, чтобы не застонать. Но тихий, прерывистый вздох всё равно сорвался, помимо её воли. — Ты сказал, что не романтик, — прошептала она снова, но теперь её голос звучал совсем иначе. Уже не с иронией. С чем-то очень уязвимым. Мейкар оторвался от её плеча и выпрямился. — Я не романтик, — повторил он. — Я просто люблю тебя. Это другое. Лейна на мгновение замерла, всё ещё стоя к нему спиной. Потом медленно, почти нерешительно обернулась. Платье, державшееся теперь на одной лишь лямке, соскользнуло с плеча, она чуть помедлила, а затем сама помогла ткани упасть. Шелест и оно осело у её ног мягкой волной. Она осталась в одной тонкой сорочке, белевшей в полумраке, как пена на гребне волны. Мейкар смотрел на неё, молча, не двигаясь. Его взгляд медленно прошёлся по её лицу, по шее, по плечам, словно он видел её впервые. В его глазах не было ни спешки, ни грубости. Только восхищение. Только желание, глубокое, сдерживаемое из последних сил. Он наклонился, поднял с пола упавшее платье, аккуратно отложил его в сторону, жест, совершенно для него нехарактерный, и, выпрямившись, кивнул в сторону ванны. — Залезай. Я не для того велел греть воду, чтобы она остыла. — А ты? — спросила она, чуть приподняв бровь. — Сам, — ответил он, и уголок его губ дрогнул в той самой усмешке, которую она так хорошо знала. — Если ты ко мне прикоснёшься сейчас, ванна останется нетронутой. Лейна на мгновение замерла, осознав смысл его слов. Затем осторожно развернулась, сняла обувь и босыми ногами, ступая почти бесшумно по прохладному каменному полу, подошла к ванне. Странное ощущение сковало её, словно она впервые будет обнажённой перед ним, хотя он видел её тело уже не раз. Но сегодня всё было иначе. Может быть, дело было в свечах, их дрожащий свет делал комнату таинственной, почти храмовой. Может быть — в том, что они только что дали клятвы перед её богами. А может — в том, что она сама изменилась. И теперь каждый его взгляд ощущался острее. Она медленно, почти заворожённо стянула с себя сорочку. Тонкая ткань скользнула по плечам, по груди, по бёдрам и опустилась к ногам мягкой, невесомой волной. Лейна повесила её на край ширмы и на мгновение задержалась, обнажённая, в окружении свечей и пара,чувствуя, как воздух касается кожи, как тепло от воды поднимается к ней, словно приглашая. Ноги погрузились медленно, вода была ещё горячей, почти на грани. Она обожгла кожу, и Лейна замерла на миг, привыкая к этому теплу, проникающему всё глубже — сначала до щиколоток, потом до колен, до бёдер. А потом она опустилась полностью и ушла под воду с головой. Мир исчез, остался только глухой, убаюкивающий шум в ушах и тепло, окутавшее её целиком. Лишь бы хоть на несколько секунд успокоить бешено колотящееся сердце. Вынырнув, она услышала это. Тихие звуки за спиной — шорох ткани, глухой стук сапог о пол, сдержанное, но уже неровное дыхание. Мейкар раздевался. Она не оборачивалась, но слышала каждое его движение. Как он расстегнул камзол и бросил его на стул. Как стянул рубашку через голову. Как замер на мгновение, она почувствовала это по тишине, — глядя на неё. И от этого становилось только горячее. Вода вокруг неё, казалось, нагрелась ещё на несколько градусов. Лейна откинулась на спинку ванны и осторожно прикрыла глаза, стараясь унять волнение. Даже в первый раз она так не нервничала, как сейчас.Теперь — что-то совсем другое. Не страх. Предвкушение. От него сердце колотилось не меньше, но иначе, горячее, слаще. Или, может быть, дело было в том, что они наконец вернулись домой. В свой замок. В свои стены. Где никто не мог им помешать. Она услышала его шаги. Босые ноги ступали по каменному полу, размеренно, неспешно, а следом раздался звук воды. Тяжёлый, глубокий всплеск. Он залез в ванну. Девушка, не открывая глаз, подобрала ноги к себе, инстинктивно, словно пыталась сохранить последние сантиметры пространства между ними. Тяжёлый вздох первое, что она услышала так близко. — Вода горячая, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и удовольствием. — Тебе не горячо? — Нет, — прошептала она, всё ещё не открывая глаз. Она ощутила его ноги, где-то рядом, почти касаясь её собственных. Вода качнулась, по поверхности побежала лёгкая рябь, и от этого движения по её коже пробежали мурашки, хотя вода была почти обжигающей. — Открой глаза, Лейна. Не приказ. Просьба. Мягкая, но настойчивая, так он говорил с ней только в самые важные минуты. Она медлила, всё ещё борясь с волнением, но потом подчинилась. Ресницы дрогнули, поднялись и она увидела его. Он сидел напротив, откинувшись на спинку ванны. Его руки были раскинуты на бортиках — широко, почти по-хозяйски, и капли воды стекали по предплечьям, собираясь на кончиках пальцев. Вода доходила ему до груди, и в свете свечей его кожа казалась золотистой. Капли блестели на плечах, на ключицах, на старых шрамах, которые она знала уже наизусть. Он смотрел на неё — пристально, не моргая, и в его тёмных глазах плясали отблески пламени. — Вот так, — произнёс он. — Так лучше. Мейкар опустил одну руку под воду и чуть подался вперёд. Его пальцы скользнули по её голени,поднялись выше, нащупали колено и мягко, но уверенно сжали, потянув на себя. Вода вокруг них качнулась, по поверхности побежала лёгкая рябь, и несколько капель упали на каменный пол. — Иди ко мне, — прошептал он. Лейна покорно поддалась вперёд. Вода расступалась перед ней, принимая её движение, словно сама помогала. Мейкар подхватил её под бёдра, его ладони легли уверенно, крепко, и, хотя помощь ей не особо требовалась, он усадил её к себе на колени так, словно она ничего не весила. Её тело сразу ощутило быструю смену температуры. Горячая вода, обволакивавшая её мгновение назад, теперь уступила место теплу его кожи, другому, живому, будоражащему. Его бёдра под ней были твёрдыми, грудь горячей, дыхание близким. Она чувствовала его всего, каждой клеточкой, как поднимается и опускается его грудь, как бьётся сердце, часто, сильно, в такт её собственному. Её ладони легли на его плечи — неуверенно, почти застенчиво. Мышцы под её пальцами были напряжены, но он не двигался. Просто смотрел и ждал. Мейкар взял с пола небольшую медную чашу, зачерпнул воду и осторожно, почти благоговейно облил спину Лейны. Горячая вода потекла по позвоночнику, собираясь в ложбинке, скатываясь ниже и она издала тихий, прерывистый вздох. Он набрал ещё одну чашу. Потом ещё. Медленно, размеренно, словно совершал какой-то древний ритуал. Капли стекали по её плечам, по лопаткам, и вместе с ними уходило напряжение, которое она даже не осознавала. — Повернись, — прошептал он. Она подчинилась, развернувшись к нему спиной, и он притянул её к себе. Прежде чем откинуться на его грудь, Лейна бросила короткий взгляд на его плечо — туда, где всё ещё виднелся свежий шрам. Она старалась не задевать рану, устроилась чуть левее, и Мейкар заметил это. Ничего не сказал. Только прижал её чуть крепче. Лейна ощутила, как Мейкар откинул голову назад и прикрыл глаза. Она не видела его лица, но чувствовала, по тому, как расслабились его плечи, как замедлилось дыхание, что он наконец отпустил напряжение этого дня. И тогда она немного развернула корпус в его сторону, осторожно, чтобы не потревожить раненое плечо. Её пальцы коснулись его груди — влажной, тёплой, и медленно, изучающе провели вверх. По грудине. По шее. По короткой бороде. Кончики пальцев скользнули по его скуле и остановились у самых губ. Мейкар не открыл глаз. Но его губы чуть дрогнули, не то улыбка, не то поцелуй, адресованный её пальцам. Её ладонь замерла на его щеке, и она почувствовала, как он чуть повернул голову, прижимаясь к её руке. Словно огромный, уставший дракон, который наконец нашёл покой. — Спасибо, — неожиданно произнесла Лейна. Мейкар приподнял голову и приоткрыл глаза, в них, ещё затуманенных дремотой, мелькнуло лёгкое удивление. — За всё, — продолжила она, не отнимая ладони от его лица. Мейкар смотрел на неё молча. Его рука, лежавшая на её животе, чуть сжалась — не требовательно, а скорее в ответ. Потом он медленно, почти лениво поднёс её ладонь к губам и поцеловал, в самый центр, где линии жизни и любви переплетались в единый узор. И тогда Лейна повернулась. Не резко, плавно, текуче, — разворачивая корпус в воде. Её движение было похоже на танец: вода расступалась перед ней, принимая каждый изгиб. Его ладони соскользнули с её живота на талию, помогая, поддерживая, направляя. Она перенесла колено через его бедро, потом второе и теперь сидела лицом к нему, колени по обе стороны от его бёдер. Вода качнулась, плеснув через край, и несколько капель упали на каменный пол. Теперь они были на одном уровне. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию. Её ладони легли на его плечи, но теперь не застенчиво, а уверенно. Она чувствовала, как напряглись его мышцы под её пальцами, как его ладони на её талии чуть сжались — не властно, а скорее от неожиданности. Он явно не ожидал, что она возьмёт инициативу. Она посмотрела ему в глаза, прямо, без страха, без смущения. В них, в этих тёмных, глубоких глазах, она увидела всё, удивление, желание и любовь. — Я хочу, чтобы ты знал... — прошептала она, и её голос дрогнул лишь на мгновение, — я никогда не жалела. Ни об одном дне. Лейна коснулась его губ, сначала мягко, почти невесомо, и сразу отстранилась, глядя на его реакцию. Их разделяло всего несколько сантиметров, но этого расстояния хватило, чтобы она увидела, как расширились его зрачки, как дрогнули ресницы, как приоткрылись губы. Ждать не пришлось, он подался вперёд, сокращая расстояние до нуля, потянувшись к её губам с голодной, почти отчаянной жадностью. Его рот приоткрылся сразу, без колебаний, без сомнений, и она почувствовала его дыхание, горячее, частое, прерывистое. Девушка улыбнулась, уголки её губ дрогнули в коротком, торжествующем движении, и запустила пальцы в его волосы. Влажные пряди скользнули между пальцев, она сжала их на затылке, притягивая его к себе, сильнее, увереннее, сковывая их в поцелуе. Теперь уже она вела. Он почти сразу перешёл от нежного к требовательному, страстному. Его ладони сжались на её талии с такой силой, что на бледной коже, должно быть, останутся следы. Он притягивал её ближе, хотя ближе уже было некуда, их бёдра соприкасались, грудь прижата к груди, сердца бились в унисон где-то между их телами. Мейкар мычал сквозь поцелуй,низко, гортанно, почти по-звериному, и вжимал Лейну в себя так, словно пытался сделать её частью собственного тела. Лейна ощутила почти сразу, как тело Мейкара начало напрягаться под ней, каждая мышца, каждая жила,как его руки, до этого сжимавшие её талию, начали нервно блуждать по её телу. Ладони скользили по спине, по бёдрам, по ягодицам, жадные, горячие, требовательные. Его дыхание стало громче, чаще, и она чувствовала, как его возбуждение упирается в неё, твёрдое, неоспоримое. И тогда Лейна первая отстранилась. Резко. Не давая ему опомниться, она выскользнула из его хватки и, не оглядываясь, вылезла из ванны. Вода стекала по её телу, по плечам, по груди, по бёдрам,собираясь в капли на сосках и кончиках пальцев. В свете догорающих свечей её кожа блестела, как расплавленное золото. Мейкар последовал за ней. Быстро. Она даже не успела подойти к кровати, всего несколько шагов по прохладному каменному полу, как его руки уже развернули её к себе. Требовательно. Властно. Его мокрые ладони легли на её шею, сжали, и он вцепился в её губы с такой силой, что она не могла ни думать, ни дышать, ни сопротивляться. Да и не хотела. Он опрокинул её на кровать, спиной на прохладные простыни, и почти сразу лёг на неё всем весом. Тяжесть его тела вдавила её в матрас, и на мгновение ей показалось, что она тонет, но не в воде, а в нём. Его мышцы, напряжённые до предела, царапали её нежную кожу, как наждак, обёрнутый в бархат. От него исходил жар, ещё сильнее, чем от воды, и она чувствовала этот жар каждой клеточкой. Мейкар неохотно отстранился от её губ. Его дыхание было рваным, глаза — тёмными, расширенными, полными голода. Лейна, вся раскрасневшаяся от чувств, смотрела на него снизу вверх. Она видела, как он смотрит на неё , так, словно она была чем-то невероятным. Чем-то, чего он не заслужил, но что всё равно стало его. Он осторожно взял её ногу, и поднял чуть выше. Его пальцы обхватили её щиколотку, и от этого простого прикосновения по коже Лейны побежали мурашки. Она ещё не знала, что он задумал, но уже чувствовала. Его губы коснулись её щиколотки. Мучительно медленно. Он задержался там на мгновение, словно давал безмолвную клятву, а потом двинулся выше. К голени. К колену. Каждый поцелуй был горячее предыдущего, каждый, чуть увереннее. Его короткая борода царапала нежную кожу, оставляя за собой дорожку из лёгкого покалывания и жара. Лейна приподнялась на локтях, чтобы видеть его. Чтобы не упустить ни единого движения. Она смотрела на его склонённую голову, на влажные волосы, на то, как двигаются его губы по её коже, и не могла отвести взгляд. Это было почти невыносимо, видеть его таким. Сосредоточенным. Поглощённым ею целиком. Он добрался до внутренней стороны бедра, и здесь его поцелуи стали другими. Медленнее. Влажнее. Его язык оставлял за собой горячие, исчезающие следы, и Лейна почувствовала, как всё внутри неё начинает плавиться. Она вцепилась пальцами в простыни, сминая ткань, и издала тихий, сдавленный вздох. А потом он двинулся дальше, туда, где её тело становилось самым уязвимым, самым чувствительным. Его дыхание коснулось её, горячее, неровное, и она инстинктивно сжалась, но его ладонь легла на её бедро, успокаивая. Когда его язык впервые коснулся её лона, Лейна вздрогнула всем телом. Это было иначе, чем в прошлые разы, острее, глубже, интимнее. Он не спешил, его движения были медленными, изучающими. Он то проводил языком по всей длине. мягко, тягуче, то сосредотачивался на одной точке, выписывая круги, которые заставляли её забывать собственное имя. Его губы сменяли язык, а язык сменял губы, и этот ритм, то быстрый, то мучительно медленный, сводил её с ума. Лейна выгнула спину. Её пальцы отпустили простыни и вцепились в его волосы, она сама не заметила, как это произошло. Она сжимала их, тянула, прижимала его ближе, хотя ближе уже было некуда. Из её груди вырывались звуки, которые она не контролировала: стоны, всхлипы, его имя, всё смешалось в один бессвязный поток. Она теряла связь с реальностью. Всё, что существовало сейчас, это его губы, его язык, его дыхание, его руки, державшие её бёдра. И он знал это. Чувствовал. Слышал каждый её стон, каждое сбившееся дыхание. Поэтому не торопился. Растягивал удовольствие, подводил к самой грани — и отступал, чтобы через мгновение начать снова. Пока она не взмолилась. — Мейкар... — её голос сорвался, превратился в хриплый, отчаянный шёпот. — Пожалуйста... И тогда он сжалился. Ещё одно движение языка, долгое, тягучее, и он оторвался от неё. Лейна всё ещё дрожала, не в силах прийти в себя. Её грудь вздымалась и опускалась часто, неровно, по телу пробегали короткие судороги, отголоски того наслаждения, что он только что ей подарил. Она чувствовала себя абсолютно раскрытой, уязвимой до предела, но в этой уязвимости не было страха. Только доверие. Полное. Безоговорочное. Он поднялся выше, нависая над ней. Его тело закрыло собой весь мир, только он, только его плечи, его грудь, его руки по обе стороны от её головы. Капли воды всё ещё блестели на его коже, и в свете догорающих свечей он казался высеченным из золота. Его губы блестели. Глаза, расширенные, с почти полностью поглотившей радужку чернотой, смотрели на неё с голодом, который не утолить ничем, кроме неё самой. Он наклонился и поцеловал её. Глубоко. Влажно. Не оставляя сомнений в том, что только что произошло. Его язык скользнул в её рот, требовательно, но не грубо, и Лейна почувствовала собственный вкус на его губах. Терпкий. Пряный. Чужой и в то же время свой. Этот жест, одновременно властный и невероятно интимный, заставил её застонать прямо в поцелуй. Он не отстранялся. Давал ей распробовать. Понять. Принять. Его ладонь легла на её шею, не сжимая, а скорее фиксируя, и он углубил поцелуй, словно хотел, чтобы она запомнила этот вкус навсегда. А потом, когда его ладони уже легли на её бёдра, готовые развести их в стороны, когда она уже почувствовала его возбуждение, упирающееся в неё, твёрдое и горячее, она сделала то, чего он не ожидал. Лейна упёрлась ладонями в его грудь и толкнула. Сильно. Решительно. Её пальцы на мгновение коснулись старого шрама, пересекавшего его грудь, того самого, что она уже кажется знала наизусть. Мейкар, захваченный врасплох, перекатился на спину. Воздух вышел из его груди с коротким, удивлённым выдохом. Простыни сбились под ними в беспорядочную груду. Он моргнул, раз, другой, не в силах поверить в происходящее. Она воспользовалась моментом и тут же оказалась сверху. Её колени упёрлись в матрас по обе стороны от его бёдер, волосы рассыпались по плечам, и несколько капель воды упали с их кончиков на его грудь. Лейна сидела на нём, обнажённая, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами, и смотрела сверху вниз так, как он обычно смотрел на неё. Его глаза расширились. В них промелькнуло всё сразу, удивление, восхищение, желание, острое, почти болезненное. Лейна завела руку за спину, пальцами касаясь его члена. Твёрдого. Горячего. Она провела по всей длине — медленно, почти изучающе, и Мейкар шумно выдохнул, запрокидывая голову. Он ничего не ответил, только сглотнул. Его кадык дёрнулся, и она увидела, как напряглись мышцы на его шее, как часто запульсировала жилка. А потом его руки, послушно легли на её бёдра. Не направляя, не сжимая, а просто принимая. Девушка слегка приподняла бёдра, движение, в котором было больше решимости, чем опыта. До этого она никогда не проявляла такую инициативу, не брала контроль в свои руки. И сейчас, чувствуя его под собой, напряжённого, ждущего, она сама удивлялась собственной смелости. — Помочь? — произнёс Мейкар. Голос его был хриплым, низким, он явно уже не мог сдерживаться. Его пальцы на её бёдрах чуть сжались, не требовательно, а скорее умоляюще. Лейна помотала головой. Она хотела сделать это сама. Медленно. По-своему. Девушка направила его в себя. Первое прикосновение, влажное, горячее, заставило её задержать дыхание. Головка скользнула по её влажным складкам, и она вздрогнула, мышцы непроизвольно сжались в предвкушении. Она была готова, он позаботился об этом,но всё равно оказалось чуть тяжелее, чем она ожидала. Её тело сопротивлялось, не пускало, и она на мгновение замерла, прикусив губу до боли. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, а пальцы, сжимавшие его у основания, чуть дрожали. Мейкар заметил. Почувствовал. Его пальцы на её бёдрах чуть сжались, но он не давил, не подгонял. Просто ждал. Его глаза, тёмные и расширенные, были прикованы к её лицу. Грудь тяжело вздымалась, мышцы на животе напряглись, но он не двигался. Только большой палец его руки начал медленно, успокаивающе поглаживать её бедро, круговыми, почти гипнотическими движениями. "Не торопись", — говорил этот жест. А потом, когда она наконец начала опускаться, медленно, осторожно, его бёдра сами приподнялись ей навстречу. Невольно. Инстинктивно. Он не мог иначе. Ему нужно было быть внутри неё так же сильно, как ей нужно было чувствовать его. Их тела двигались навстречу друг другу, словно притянутые невидимой силой, и она ощутила, как он входит, сантиметр за сантиметром, заполняя её до краёв. Он вошёл полностью, глубоко, до самого конца, и с губ обоих сорвался одновременный выдох. Громкий. Прерывистый. Полный облегчения и желания одновременно. Лейна замерла, привыкая к ощущению наполненности. Горячей. Пульсирующей. Почти невыносимой. Она чувствовала его всего — каждой клеточкой, каждым нервным окончанием. Чувствовала, как он дрожит под ней, как напряжены его мышцы, как сильно он сжимает её бёдра, борясь с желанием начать двигаться. Его глаза были закрыты, голова запрокинута, и на шее, прямо над яремной веной, бешено билась жилка. Она положила ладонь на его грудь,туда, где сердце колотилось о рёбра, и почувствовала его ритм. Быстрый. Рваный. Совсем не такой, как обычно. Он был в её власти. И от этого осознания внутри разлилось тепло, не только физическое, но и что-то гораздо более глубокое. Лейна сделала первое движение бёдрами, совсем маленькое, почти робкое. Она ещё не знала своего тела в этой роли, не знала, как двигаться, какой ритм выбрать. Но этого крошечного движения хватило. Ощущение пронзило её, острое, сладкое, и с губ сразу сорвался стон. Громче, чем она ожидала. Громче, чем позволяла себе когда-либо. Она пыталась хоть как-то удержаться, цепляясь пальцами за его грудь, за торс, за что угодно. Её ногти царапали его кожу, оставляя бледные дорожки на старых шрамах, но ему было всё равно. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под её ладонями, как он старается не двигаться — дать ей время, позволить ей самой задавать ритм. Мейкар сжал её бёдра ещё сильнее. Его пальцы впились в мягкую плоть — не грубо, но достаточно, чтобы она почувствовала. Его дыхание было рваным, частым, и каждый выдох отдавался вибрацией там, где их тела соединялись. Это было невыносимо хорошо. Слишком хорошо. Лейна двигалась медленно, неуверенно, но каждый её толчок отзывался в нём дрожью. Она видела, как он борется с собой, как сжимает зубы, как на его лбу выступает испарина. И тогда, когда удовольствие стало почти нестерпимым, — её пальцы сжались сильнее. Ногти впились в его грудь, прямо над старым шрамом, и она почувствовала, как под ними лопнула кожа. Тонкая, едва заметная царапина. Капелька крови выступила на загорелой коже — алая, крошечная, и скатилась вниз, теряясь среди старых рубцов. Мейкар приоткрыл глаза. Их взгляды встретились, её, затуманенный желанием и удивлением от собственной смелости, и его, тёмный, голодный, полный едва сдерживаемой страсти. Он опустил взгляд на свою грудь, на царапину, которую она оставила, и уголок его губ дрогнул в той самой, хищной усмешке. — Вот так, Лейна, — выдохнул он хрипло, и в его голосе прозвучало не умиление, а восхищение её смелостью. А потом он прикусил губу и сделал резкий рывок бёдрами. Глубоко. Сильно. Лейна вскрикнула. Её пальцы сжались на его торсе, впиваясь в мышцы до боли, и она почувствовала, как под её ладонями напрягся его живот , твёрдый, горячий, когда он сделал ещё один толчок. И она поняла, он больше не может ждать. Она начала двигаться, чуть быстрее, чуть увереннее. Её тело наконец поймало ритм, тот самый, который заставлял искры вспыхивать перед глазами при каждом погружении. Её бёдра скользили по нему, вверх и вниз, вверх и вниз, и с каждым движением она чувствовала его всё глубже, всё полнее. С губ сорвался стон, уже не сдержанный, не тихий, а полный, глубокий, вибрирующий где-то в самой глубине груди. Он заполнил комнату, отразился от каменных стен и вернулся к ним эхом. Она больше не пряталась. Не смущалась. Просто отдавалась ощущениям, каждому, без остатка. Мейкар, услышав этот звук, больше не сдерживался. С его губ сорвалось низкое, гортанное рычание, и его бёдра начали двигаться в такт её движениям. Сначала медленно, он давал ей вести, позволял задавать ритм. Но с каждым её стоном его контроль ослабевал. Движения становились быстрее, резче, глубже. Каждый встречный толчок выбивал из неё новый стон, и они двигались вместе, как волны, накатывающие на берег. Их ритм был неровным, рваным, но именно в этом хаосе было что-то невероятно правильное. Словно они наконец настроились на одну волну. Словно их тела знали друг друга лучше, чем они сами. Он приподнялся, резко, одним сильным движением, и теперь они сидели лицом к лицу. Её бёдра всё ещё обхватывали его, а он был глубоко внутри неё. Его ладони легли на её спину, горячие, широкие, придерживая, направляя, не давая упасть. Она чувствовала каждую мозоль на его пальцах, каждое движение его мышц под кожей. А потом он наклонил голову и прижался губами к её груди. Первый поцелуй, в ложбинку между ключицами. Она вздрогнула, выгнулась, подставляясь под его губы. Второй ниже, к груди. Его язык очертил сосок, медленно, дразняще, и Лейна застонала громче, запрокидывая голову. Её пальцы вцепились в его плечи, оставляя на коже уже знакомые отметины. Когда его горячий рот наконец сомкнулся вокруг соска, втягивая его, она вскрикнула. Он целовал её жадно, влажно, собственнически — так, словно помечал каждый сантиметр её кожи. Переходил от одной груди к другой, не давая передышки, и каждое прикосновение его языка отдавалось где-то глубоко внизу живота тугой, пульсирующей волной. Но когда она уже была на грани, когда её стоны стали непрерывными, а движения потеряли всякий ритм, он вдруг остановился. Оторвался от её груди и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был тёмным, расширенным, полным собственнического голода — того самого, который она когда-то боялась, а теперь принимала с трепетом и желанием. — Теперь моя очередь, — произнёс он хрипло. Голос его был низким, сдавленным, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. Он вышел из неё, резко, одним движением, и она издала разочарованный, почти жалобный стон. Пустота, оставшаяся после него, была почти невыносимой. Её тело, только что наполненное им до краёв, теперь сжималось в пульсирующем ритме, требуя его обратно. Но Мейкар уже действовал. Его ладони обхватили её талию — крепко, уверенно, и одним сильным, текучим движением он перевернул её на живот. Мир перевернулся, прохладная простыня коснулась разгорячённой щеки, волосы рассыпались по подушке, и она оказалась полностью открытой перед ним, уязвимой, беззащитной, но при этом странно... свободной. Его ладони легли на её ягодицы, властно, по-хозяйски. Она почувствовала, как его большие пальцы поглаживают её кожу, как он разводит её бёдра чуть шире, устраивая её так, как удобно ему. Она не сопротивлялась. Она ждала. Её дыхание было частым, неровным, сердце колотилось где-то в горле, а пальцы уже сжимали край простыни в предвкушении. Он наклонился к её уху. Она ощутила жар его тела вдоль всей спины, его дыхание на своей шее, его губы, почти касающиеся её кожи. — Ты была сверху, — прошептал он, и от этого шёпота по её позвоночнику пробежала дрожь. — Теперь я. Он приподнял её бёдра, властно, и вошёл в лоно сзади. Одним глубоким, сильным толчком. До самого конца. Лейна вскрикнула, громко, пронзительно, сжимая простыни в кулаках с такой силой, что ткань затрещала. Ощущение было совершенно иным — глубже, острее, наполненнее. Он заполнил её целиком, и на мгновение она забыла, как дышать. Он начал двигаться, сначала медленно, давая ей привыкнуть к новой глубине. Но с каждым толчком его ритм ускорялся. Лейна чувствовала, как напрягаются мышцы на его животе, прижатом к её пояснице, как его дыхание становится громче и чаще. Его пальцы впивались в её бёдра, оставляя на коже следы, которые завтра превратятся в синяки, но ей было всё равно. Влажные шлепки их тел заполнили комнату, ритмичные, громкие, непристойные. Этот звук смешивался с её стонами и его хриплым дыханием, и вместе они создавали мелодию, которую не сочинил бы ни один музыкант. Мейкар вбивался в неё всё быстрее, всё глубже, и каждый толчок вырывал из её груди новый вскрик. Простыни сбились, свечи давно догорели, и только лунный свет из окна серебрил их сплетённые тела. — Мейкар... — простонала она, сжимая простыни. — Я......я сейчас.... Она не смогла договорить, слова растворились в новом стоне. Её мышцы сжимались вокруг него всё чаще, всё сильнее, она была на самом краю. И тогда он вдруг зарычал. Низко. Гортанно. Его ритм стал рваным, отчаянным, и после нескольких последних, особенно глубоких толчков он кончил. Она почувствовала, как его горячее семя изливается в неё, глубоко, пульсируя,и это ощущение стало последней каплей. Её собственное наслаждение накрыло её следом: острое, всепоглощающее, ослепительное. Она закричала, сжимаясь вокруг него. Мейкар рухнул на неё, тяжёлый, обессиленный, всё ещё дрожащий. Его дыхание было громким и частым, сердце колотилось так, что она чувствовала его удары своей спиной. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи и замер, просто дыша, приходя в себя. Они лежали так несколько долгих минут, и никто из них не решался нарушить тишину. Лейна чувствовала, как его вес вдавливает её в матрас, как его дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, спокойнее. Капли пота на её спине остывали, и по телу пробегала лёгкая дрожь, но он был тёплым, он был рядом, и этого было достаточно. — Будем считать, консумация прошла удачно, — пробормотал Мейкар ей в шею. Голос его был глухим, уставшим, но в нём слышалась та самая, знакомая усмешка. Лейна тихо рассмеялась, устало, счастливо,чувствуя, как вибрация её смеха передаётся ему. — Думаю, да, — ответила она. Мейкар хмыкнул. Приподнялся на локте, ровно настолько, чтобы дотянуться до её виска, и прижался губами к влажной коже. Задержался на мгновение, и она почувствовала, как его дыхание — тёплое, всё ещё немного частое, согревает её висок. Его губы были сухими и горячими, и от этого простого, почти невесомого прикосновения по её телу пробежала последняя, уже не страстная, а умиротворённая дрожь. Он уже хотел приподняться, мышцы на его руках напряглись, готовые перенести вес, но Лейна вдруг слегка обернулась и, перехватив его за предплечье, потянула обратно. На себя. Её пальцы сомкнулись на его запястье, не сильно, но достаточно, чтобы он понял. — Я тяжёлый, — произнёс он с лёгким удивлением. — Мне нравится, — ответила Лейна, утыкаясь лицом в простынь. Её голос звучал приглушённо, но в нём слышалась улыбка. — Нравится ощущать твою тяжесть. Мейкар ничего не сказал. Только перед тем, как опуститься, наклонился и поцеловал её в спину, влажно, нежно, между лопаток, там, где кожа была особенно чувствительной. Она вздрогнула, уже не от желания, а от глубокого, почти осязаемого чувства покоя. А потом он опустился на неё, но всё ещё стараясь не придавить своим телом, удерживая часть веса на локтях. Однако она снова потянула его и он сдался, позволив себе лечь полностью, накрывая её, как одеялом.