Клятва

***

Прошло три недели с тех пор, как они обменялись клятвами у чардрева. Летний замок жил своей обычной жизнью, тренировки во дворе, уроки в библиотеке, бесконечные вопросы Эйгона за завтраком, обедом и даже ужином. Всё было как всегда. И в то же время иначе. Словно сам воздух изменился, стал мягче, теплее, и даже слуги, сновавшие по коридорам, двигались как-то легче, свободнее. Будто вместе с хозяевами замок наконец выдохнул после долгого напряжения. — Она изменилась, — заметил однажды сир Джорах, глядя, как принцесса смеётся над чем-то с принцем Эйгоном. Мальчик с серьёзным видом что-то объяснял ей, размахивая игрушечным драконом, а Лейна слушала его, подперев подбородок ладонью, и в её глазах плясали искры счастья. — Похорошела. Эсме, стоявшая рядом с корзиной свежего белья, только улыбнулась. Она-то знала, дело не в платьях и не в причёсках, просто женщина, которая чувствует себя любимой, светится изнутри. И леди Лейна теперь светилась — тихо, мягко, но неоспоримо. Как первый луч после долгой зимы. Бейлор слово сдержал. Шептуны доносили с пугающей регулярностью, Манфред пока не покидал пределов своих покоев. Мейстеры боролись за его жизнь, но даже когда жар спал и раны начали затягиваться, он оставался в постели, ослабленный, изувеченный, не способный держать меч. Писем он не получал: Бейлор деликатно объяснил его отцу, что молодому рыцарю нужен полный покой, и лорд Дондаррион, кажется, принял это объяснение или сделал вид, что принял. С Севера вестей было куда меньше — мастер над шептунами честно признал, что его люди там почти бессильны, но то немногое, что удавалось узнать, пока не внушало тревоги. Леди Алис и её сын добрались до Винтерфелла спокойно, и волчица пока не скалила зубы на юг. Мейкар читал эти сводки за завтраком, без эмоций, а потом аккуратно складывал их и кидал в огонь. Никто в замке не знал об этих письмах. Что бы ни замышляли его враги — здесь, в Летнем замке, они были бессильны. Лейна почти весь день уделяла младшим сыновьям Мейкара. В особенности Эйгону, с их приезда он не отлипал от неё почти ни на шаг. Стоило ей выйти в сад, как он уже бежал следом с игрушечным драконом в одной руке и яблоком в другой. Стоило сесть с книгой, он тут же забирался на соседний стул и начинал задавать вопросы, один удивительнее другого. Лейна не жаловалась. Ей нравилась эта шумная, тёплая привязанность. Эймон чаще ждал своей очереди. Он был терпеливее, тише. но и его тянуло к ней. У него появилась идея, в королевской библиотеке не было точных книг о драконах их семьи. Не хроник, тех хватало, а именно книги с изображениями, какого размера был Вхагар, чем отличался Морской Дым от Пламенного, какие чешуйки были у каждого дракона. И он решил создать её сам. В чём-то ему помогал мейстер, старик с удовольствием доставал старые свитки и делился знаниями. Иногда даже Дейрон подключался к этому, мог задержаться в библиотеке после обеда, лениво листая записи , и вдруг бросить короткое замечание — "у этого, кажется, были шипы на хвосте", а потом снова уйти к себе. Эймон записывал. А Лейна была его руками, теми, кто рисовал. Получалось не с первого раза. И даже не со второго. Они переделывали Вхагара трижды, пока Эймон не сказал: "Вот этот. Теперь похож". Лейна, глядя на рисунок, не была до конца уверена, но кивнула. Эймон улыбнулся, и этого было достаточно. А ночью... ночью Лейна принадлежала только одному. Мейкару. Без остатка. Без разделения. Без времени. Он ждал её в их покоях. Иногда, уже полусонный после долгого дня, раскинувшись на кровати, и тогда она тихо скользила под одеяло, прижималась к его тёплому боку, и он, не просыпаясь, обнимал её привычно, собственнически, словно даже во сне не хотел отпускать. Иногда наоборот, полный желания и нетерпения, он встречал её у двери, прижимал к стене, целовал жадно, глубоко, и она отвечала, без страха, без смущения. Она приходила, закрывала дверь, и мир за порогом переставал существовать. Не было тревог, не было недосказанного. Только он и она. Только его ладони на её коже, только его дыхание, сбивчивое и горячее. Тихие стоны, которые заполняли комнату и гасли где-то у потолка. И каждый раз, засыпая в его объятиях, тёплых, тяжёлых, надёжных, она думала, вот оно, вот ради чего всё это было.

***

Мейкар проснулся первым — как и всегда. Лейна спала рядом, прижавшись к его боку, уткнувшись лицом в его плечо. Её ладонь лежала у него на груди, прямо над сердцем, тёплая, почти невесомая. Он чувствовал каждый её палец на своей коже, и от этого простого, почти обыденного ощущения внутри у него что-то странно сжималось. Волосы разметались по его плечу, и несколько прядей щекотали его шею. Ему хотелось убрать их, но он не шевелился, боялся разбудить. За окном светало. Скоро проснутся сыновья, Эйгон первым, как всегда, ворвётся к ним без стука. Скоро начнётся обычный день, тренировки, бумаги, мейстер с докладами. Он всё-таки протянул руку. Осторожно, почти невесомо убрал прядь с её лица. Она вздохнула во сне, чуть повернула голову, но не проснулась. Её пальцы на его груди чуть сжались, словно даже во сне она чувствовала его прикосновение. На секунду он позволил себе просто смотреть на неё, на тени от ресниц на щеках, на приоткрытые губы, на то, как мерно вздымается её грудь. Потом заставил себя отвести взгляд. Мейкар неохотно встал с кровати, провёл ладонью по лицу, убирая остатки сна. Тело ещё помнило тепло её кожи, и отрываться от этого тепла было почти физически трудно. Он натянул штаны. Солнце ещё не встало, но воздух уже был густым и душным, жара наваливалась на замок задолго до полудня. Он вышел на балкон. Внизу, во дворе, конюхи уже выводили лошадей. Где-то вдалеке прокричал петух. Мейкар обернулся и бросил взгляд на кровать. Лейна всё ещё спала, она перевернулась на бок, но её рука всё ещё лежала на том месте, где только что был он, словно искала его даже во сне. Принц отвернулся и снова уставился в даль. Мысли его были где-то далеко, в бумагах, которые он вчера не дочитал, в докладах, которые мейстер готовил к утреннему совету, в тысяче мелочей, из которых состояла жизнь замка. Он барабанил пальцами по каменному подоконнику, нервно, сбивчиво, перебирая в уме дела на день. Мейкар не услышал тихих шагов за спиной, не заметил, как она проснулась. Лейна подошла бесшумно, босая, в одной тонкой сорочке. Обхватила его со спины, её ладони легли на его живот, прижимаясь к напряжённым мышцам. Он замер на полуслове собственных мыслей. А потом её губы коснулись его спины, сначала между лопаток, потом ниже, туда, где старый шрам пересекал позвоночник. Она целовала его кожу медленно, нежно, не пропуская ни одного рубца. Словно благословляла каждую рану, которую он когда-либо получил. Мейкар выдохнул, длинно, прерывисто, и его пальцы наконец перестали стучать по камню. — Ты не спишь, — произнёс он хрипло. — Ты тоже, — ответила она, не отрывая губ от его плеча. — О чём думаешь? Он помолчал, а потом накрыл её ладони своими и ответил. — Уже ни о чём. Мейкар обернулся и поцеловал Лейну в висок, туда, где когда-то багровел синяк, а потом алела ссадина. Теперь от раны не осталось ничего, даже шрама не было, но он всё равно продолжал целовать это место. Словно хотел стереть саму память о том ударе и каждый раз, прикасаясь губами к её виску, он заново обещал ей и себе, "Больше никогда". Его собственные раны тоже затянулись. Плечо, куда Манфред вонзил клинок, теперь почти не беспокоило, лишь иногда, после долгой тренировки или резкого движения, старая боль напоминала о себе тупым, ноющим эхом. Бедро зажило ещё быстрее, но шов на нём оставил заметный рубец, широкий, чуть светлее остальной кожи. Ещё два шрама добавились к тем, что уже покрывали его тело. Два напоминания о том дне, когда он вышел на ристалище против человека, посмевшего тронуть его жену. Он не жалел о них, носил их как знак, как доказательство того, что готов был умереть за неё и выжил. — Сегодня будет жаркий день, — произнёс он, всё ещё держа её в кольце рук. Лейна скривила лицо. Жара была для неё пыткой, и он это знал. Северная кровь не привыкла к такому палящему солнцу, к воздуху, который становился густым и вязким уже к полудню. — Я думала, что жарче уже не может быть, — вздохнула она. Мейкар усмехнулся, коротко, одними уголками губ. — Ты на юге, Лейна. Здесь всегда может быть жарче. Она закатила глаза, но ничего не ответила, а потом мягко, почти неохотно отстранилась от него. — Я обещала с Эймоном потренироваться, — сказала она, поправляя сорочку на плече. — Мне нужно собираться, пока Эйгон не проснулся, иначе он снова захочет помогать, и тренировка превратится в... — В хаос, — закончил Мейкар за неё. — Именно. Он помолчал, глядя на неё, потом тихо, почти вкрадчиво произнёс. — Когда ты найдёшь время для меня? Лейна обернулась и бросила на него короткий взгляд с усмешкой, которую она явно переняла у него самого. — Я и так вся твоя. По ночам уж точно. — Мне этого мало, — произнёс он. Она покачала головой, всё ещё улыбаясь, и направилась за ширму, ту самую, за которой всегда переодевалась. Лёгкая ткань с вышитыми по краю серебряными нитями отделяла её от него. Мейкара это смешило. Он видел её всю, и не один раз. Знал каждый изгиб её тела, каждую клеточку. Но Лейна упрямо собиралась за ширмой, которую он при желании мог снести одним движением. Он уже собирался сказать что-то об этом, какую-нибудь колкость, когда услышал странный звук. Сдавленный вздох. А потом, как её пальцы схватились за край ширмы, да так, что дерево скрипнуло, а ткань натянулась и мелко задрожала. Тишина. Густая, вязкая, какая-то нехорошая тишина. — Лейна? Она не ответила сразу. Он уже шагнул к ширме, широко, решительно, и протянул руку, чтобы отдёрнуть ткань. Пальцы почти коснулись серебряной вышивки. — Не заходи! Её голос прозвучал резче, чем она хотела. Сорвался, дал трещину и Мейкар замер. Его ладонь зависла в воздухе, в каком-то жалком сантиметре от ткани, за которой стояла она. Мышцы на его предплечье напряглись, он боролся с собой. — Что случилось? — спросил он. Голос его стал другим, ниже, твёрже. Он не привык, чтобы от него что-то скрывали, особенно — она. За ширмой послышался ещё один вздох, на этот раз длиннее, прерывистее, и Лейна ответила. Она старалась говорить спокойно, но он слишком хорошо её знал. Слишком хорошо слышал эту дрожь. — Ничего страшного....просто... позови Эсме. Пожалуйста. Он помолчал. В этом молчании было всё, и желание зайти, и понимание, что она не хочет этого, и недовольство тем, что что-то ускользает от его контроля. — Хорошо, — произнёс он наконец. Слово упало тяжело, но без злости. — Я сейчас. Он подхватил со стула рубашку, одним движением натянул её через голову и вышел в коридор. За дверью уже слышались быстрые, лёгкие шаги, кажется, Эйгон всё-таки проснулся раньше обычного. Эсме не пришлось долго искать, она как раз поднималась по лестнице с корзиной свежего белья. Увидев принца, она тут же замерла и поклонилась, но он лишь коротко бросил: "К Лейне. Быстро" — и развернулся обратно. Эсме влетела в покои первой, почти бегом, едва не споткнувшись о порог. Следом за ней, чуть спокойнее, но всё ещё напряжённый, вошёл Мейкар. — Вы звали меня? — произнесла служанка, переводя дыхание. Её взгляд заметался по комнате, пытаясь понять, что случилось. Лейна выглянула из-за ширмы, ровно настолько, чтобы встретиться глазами с Мейкаром. В её лице читалось что-то среднее между смущением и досадой. Щёки порозовели, то ли от жары, то ли от неловкости. — Всё в порядке, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне просто нужна помощь. Мейкар прищурился. Его глаза пробежались по её лицу, по побелевшим пальцам, всё ещё сжимавшим край ширмы, по лёгкой испарине на виске. Он явно не верил, что всё в порядке. Но Лейна смотрела на него прямо, и в этом взгляде была просьба, не вопрос, не требование, а именно просьба. — Можешь выйти... Мейкар? — произнесла она, чуть запнувшись на его имени. Он ничего не ответил. Только выдержал ещё одну долгую, тяжёлую паузу, а потом развернулся и вышел, плотно притворив за собой дверь. Но Лейна знала, он будет ждать в коридоре. До тех пор, пока Эсме не выйдет. Эсме обеспокоенно подошла к ширме и заглянула за неё. Лейна стояла, придерживаясь одной рукой за край деревянной рамы, и выглядела бледнее обычного. — Регулы пришли, — тихо сказала она. Лейна ждала их. Они должны были прийти ещё раньше, может, на пару дней, а может, и на неделю. Но видимо, из-за стресса последних месяцев, из-за всего пережитого, её тело сбилось с привычного ритма. Ничего удивительного. Эсме уже пару раз тонко намекала, что, возможно, стоит обратиться к мейстеру, вдруг она уже в положении. Но Лейна знала, что это не так, просто чувствовала. И это знание шло не от разума, откуда-то глубже. Эсме понимающе кивнула.Она помогла Лейне привести себя в порядок, принесла тёплой воды, чистую ткань, тонкие полоски льна, которые здесь, на юге, заменяли то, чем пользовались северянки. Движения её были привычными, отточенными, без тени смущения или неловкости, она проделывала это для госпожи не в первый раз. А потом она принялась за одежду. Эсме помогла Лейне собраться, выбрала максимально лёгкое платье, светло-серое, почти серебристое, с открытыми плечами и полуоткрытой спиной. Ткань струилась, как вода, и почти не ощущалась на коже, идеально для такой жары. Волосы убрали наверх, закрепив несколькими тонкими заколками, и теперь шея и плечи были открыты каждому дуновению ветра. Лейна задумчиво смотрела куда-то вдаль — туда, где за балконом поднималось палящее солнце. Ей вспомнилось, как тяжело она переносила южную жару в первые месяцы после приезда. Теперь стало чуть легче. Или, может быть, она просто научилась не обращать внимания. Эсме обошла принцессу и, поправив последнюю складку на спине, тихо произнесла. — Желаете, я подготовлю вам ваши покои? Лейна на мгновение замерла. Она уже забыла, каково это — спать отдельно от него, забыла, что у неё вообще есть собственные покои. — Я... не знаю пока, — произнесла она чуть неуверенно. Потом, собравшись с мыслями, добавила: — Думаю, да, стоит подготовить их, на всякий случай. Эсме кивнула. Она не стала задавать лишних вопросов, всё понимала без слов. Регулы означали несколько дней раздельного сна, так было удобнее и спокойнее. Они вышли из покоев. Лейна сделала шаг в коридор и тут же увидела его. Мейкар стоял, прислонившись плечом к каменной стене, скрестив руки на груди. Он явно ждал, всё это время. Его рубашка всё ещё была наполовину расстёгнута, он даже не потрудился привести себя в порядок, просто стоял и ждал. Увидев Лейну, он быстро окинул её взглядом, с ног до головы. Цепко. Внимательно. Задержался на её лице, проверял, нет ли следов боли, усталости, слёз. Потом, на платье, на открытых плечах, на собранных вверх волосах. — Всё хорошо? — спросил он. Голос его прозвучал ровно, но она слышала, под этой ровностью скрывалось напряжение. Он не привык, чтобы она просила его выйти. Не привык, чтобы она просила позвать Эсме вместо него. — Всё хорошо, — подтвердила Лейна. — Я же говорила. Он кивнул. Коротко. Скупо. Но, прежде чем отвести взгляд, она заметила, как расслабились его плечи. Как разжались пальцы, до этого сжимавшие предплечья. — Тогда идём завтракать, — произнёс он. Они пришли в зал. За длинным дубовым столом уже сидели все: Дейрон,ковырявшийся в тарелке, Эймон уже одетый для тренировки, с книгой под локтем, и Эйгон, чья тарелка была уставлена горой медовых лепёшек, кажется, он стащил их с кухни ещё до завтрака. Здесь же был мейстер Эдмунд — старик что-то тихо обсуждал с одним из слуг. Не хватало только Эйриона. Мейкар бросил взгляд на старшего сына, опускаясь на своё место рядом с Лейной. — Где Эйрион? — произнёс он. — Он уже поел, — не отрываясь от еды, ответил Дейрон. Его тон был, как всегда, ленивым, почти скучающим. Мейкар вопросительно посмотрел, ожидая дальнейших объяснений. Пауза затянулась. — Он пошёл воспитывать коня, — добавил Дейрон, наконец соизволив поднять глаза. В его голосе прозвучала едва заметная ирония. Конь, которого подарила Лейна, оказался под стать своему прежнему хозяину — характерным, упрямым и почти диким. Он не давал себя оседлать никому, ни конюхам, ни гвардейцам, ни даже сиру Джораху, который славился своим терпением. Конюхи уже предлагали продать его или хотя бы подавить волю жеребца строгими, а возможно, и жестокими методами. Но Эйрион хотел иначе. Он буквально привязывал себя к седлу, насильно забираясь на спину коня, и держался до тех пор, пока жеребец не уставал брыкаться или пока сам Эйрион не оказывался на земле. Синяки у него не проходили уже неделями. Лейна отодвинула тарелку с едой. Есть в такую жару ей совершенно не хотелось. Даже лёгкие фрукты, даже холодный суп, который Эсме специально заказала на кухне, казались лишними. Она взяла кувшин с водой, налила в кубок и сделала несколько глотков. Вода была чуть тепловатой, даже в погребах не спасало. Казалось, сама земля прогрелась насквозь и больше не могла хранить прохладу. — Мейстер Эдмунд, — обратилась она к старику, — как долго ещё будет такая жара? Мейстер задумчиво погладил свою цепь, собираясь с мыслями. — Принцесса, если вести из Цитадели верны, жара станет только сильнее. И продержится ещё пару месяцев. Лейна замерла с кубком в руке. Ещё сильнее? Куда ещё сильнее? Она представила, как воздух становится гуще, как солнце выжигает поля, как даже ночи перестают приносить прохладу, и ей стало не по себе. Мейкар усмехнулся тихо, заметив её реакцию.Но ничего не сказал. Эймон тем временем воодушевлённо пододвинулся к Лейне. Его глаза горели, он явно ждал этого момента всё утро. — Тренировка будет? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая надежда, что Лейна не смогла бы отказать, даже если бы хотела. — Конечно, — она быстро кивнула. — Я же обещала. Эйгон, услышав это, уже собирался вскочить из-за стола, очевидно, чтобы бежать за ними, но Мейкар быстро остановил его, положив тяжёлую ладонь на плечо. — Эйгон, ты сегодня помогаешь мейстеру в библиотеке. Мальчик надул губы и бросил на отца взгляд, полный праведного возмущения. Но, встретившись с его твёрдым, не терпящим возражений взглядом, лишь вздохнул и обречённо кивнул. В свои четыре года он уже знал, с отцом спорить бесполезно. — А потом? — с надеждой спросил он. — Посмотрим, — коротко ответил Мейкар. Лейна встала из-за стола, так и не притронувшись к еде. Кубок с водой опустел лишь наполовину. Жара душила её, отбивая всякое желание есть. — Эймон, пойдём? Мальчик тут же вскочил следом, оставив книгу раскрытой на столе. Он был готов к тренировке, Лейна видела это по его горящим глазам. Мейкар поднял бровь и посмотрел на её нетронутую тарелку. — Ты не поела, — произнёс он. Это был не вопрос. Скорее недовольное наблюдение. Лейна вздохнула. Она знала этот тон. Знала, что за ним последует, но вместо долгих объяснений просто подошла к нему и легко, едва касаясь, положила ладонь на его плечо. Прикосновение было мимолётным, почти невесомым, но Мейкар чуть расслабился под её пальцами. — Я поем позже, всем приятного аппетита, —произнесла она. Она обернулась и взглядом указала Эймону на выход. Мальчик кивнул и, прихватив со стола забытую книгу, поспешил за ней. Мейкар проводил их взглядом и тихо, почти беззвучно выдохнул. Во дворе уже вовсю пекло солнце, но здесь, в тени старого дуба, у стены замка, было хоть немного терпимо. Лейна отдала приказ служанкам принести несколько кувшинов с водой. Девушки быстро сновали туда-сюда, поставили кувшины на скамью и удалились, оставив их вдвоём. Эймон прищурился, глядя на небо, белое, без единого облака. — Жарко как... — Знаю, милый, — Лейна подошла ближе и мягко, почти по-матерински убрала прядь волос, упавшую ему на лоб. Пальцы задержались на виске, совсем чуть-чуть, и мальчик на мгновение прикрыл глаза. — Поэтому начнём пораньше и закончим, пока солнце не поднялось выше. Договорились? Эймон кивнул, взял свой лук — тот самый, что Лейна помогла ему выбрать, и встал на позицию. Движения его были уже увереннее, чем в первый раз. Плечи расправлены, спина прямая. Он больше не боялся промахнуться. Или, может быть, просто научился не показывать этот страх. Лейна подошла и молча поправила его стойку, чуть развернула плечи, подняла локоть, мягко надавила на поясницу, заставляя выпрямиться ещё ровнее. Её пальцы на мгновение коснулись его руки, поправляя хватку на тетиве, и от этого короткого, почти незаметного прикосновения Эймон чуть расслабился. Он доверял ей. — По готовности стреляй, — произнесла она, отходя назад. Её руки скрестились на груди, а взгляд стал острее, тот самый, которым она всегда смотрела, когда была сосредоточена. Она следила за каждым его движением, как он вдохнул, задержал дыхание, как дрогнули его пальцы на тетиве перед выстрелом. Стрела сорвалась и с глухим, уверенным стуком вошла почти в самый центр мишени. Эймон резко обернулся, и его лицо озарилось такой искренней, такой мальчишеской радостью, что Лейна невольно улыбнулась. — Попал! — воскликнул он. Лейна кивнула, спокойно и сдержанно. Но в её глазах мелькнула гордость — та, которую она не прятала. — Хороший выстрел, — произнесла она. — Но... С лица принца сошла улыбка. "Но" ничего хорошего не обозначало. Он уже знал это по их прошлым тренировкам. Сначала похвала, а потом что-то, что заставит его попотеть. Что-то, что вывернет руки наизнанку и заставит сердце биться чаще. Лейна подошла к скамейке и взяла три небольших мешочка, туго набитых опилками и сушёным горохом. Они были размером с кулак, не слишком тяжёлые, чтобы их можно было подбросить, но достаточно плотные, чтобы стрела, попав в цель, застряла в них с глухим, удовлетворяющим звуком. Она взвесила один в ладони, и мешочек издал тихий, шуршащий звук. — Мишень не двигается, — сказала она, возвращаясь к нему. Солнце уже поднялось выше, и тени стали короче, но здесь, у стены, ещё можно было дышать. — А звери — да. И враги тоже. Ты должен научиться стрелять по движущейся цели. Не просто попадать, предугадывать, куда она сместится. Она слегка подбросила мешочек в воздух и тут же поймала его, не глядя, одним уверенным движением. Мешочек хлопнул по ладони с глухим стуком. Движение было лёгким, отточенным, почти небрежным, так, словно она делала это тысячу раз. — Я подброшу, а ты попробуй попасть. Глаза Эймона расширились. Он перевёл взгляд с мешочка на неё, потом обратно. Его пальцы, сжимавшие лук, чуть дрогнули. — Но... они же маленькие и быстрые. А если я промахнусь? — Промахнёшься, — спокойно согласилась Лейна. Она не улыбалась. Она была серьёзна, но в её голосе не было ни капли насмешки. — Сначала. Может быть, и со второго раза. Но с десятого, попадёшь. А с сотого, даже думать не будешь. Эймон сглотнул. Ему было страшно, она видела это по тому, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на луке. Но он взял себя в руки. Встал в стойку, на этот раз сам, без подсказок, поднял лук, прицелился. В его взгляде был страх, но и решимость тоже. — Готов? — Готов, — ответил он. И, чуть помедлив, добавил: — Наверное. Лейна усмехнулась. — "Наверное" — это уже кое-что. Она подбросила первый мешочек. Тот взлетел в воздух, кувыркаясь, и время для Эймона словно замедлилось. Он выстрелил. Стрела прошла в ладони от мешочка и воткнулась в стену позади. Эймон стиснул зубы, но ничего не сказал, только опустил лук и посмотрел на Лейну. Она не ругала его, не вздыхала разочарованно. Просто взяла второй мешочек. — Ты целился туда, где он был, — сказала она спокойно. — А надо — туда, где он будет. Попробуй ещё раз. Она подбросила второй. Эймон задержал дыхание, прицелился и выпустил стрелу. На этот раз та прошла под мешочком, едва не задев его край. Ближе. Но всё ещё мимо. Он почувствовал, как внутри начинает закипать разочарование, но сдержал себя. — Уже лучше, — кивнула Лейна. — Ты чувствуешь его движение, теперь соберись. Третий мешочек взлетел в воздух. Последний. Эймон вдохнул глубоко, как она учила, и натянул тетиву. На мгновение ему показалось, что он поймал траекторию, что стрела сейчас точно войдёт в цель... Свист. И снова — мимо. Стрела ушла в сторону, в траву, даже не задев край мешочка. Эймон опустил лук. Его плечи поникли, лицо стало каменным. Он сделал шаг назад, потом ещё один и вдруг рухнул в траву, прямо там, где стоял. Лук выпал из его рук и лег рядом, бесполезный и жалкий. Мальчик уставился в небо, белое, выцветшее от жары, и тяжело, прерывисто задышал. Не от усталости, а от разочарования. — Я никогда не научусь, — произнёс он глухо. — Никогда... зачем ты вообще тратишь на меня время? Лейна ничего не ответила. Она подошла, опустилась рядом с ним прямо на траву, не заботясь о платье, о жаре, о том, что кто-то может увидеть, и легла рядом. Их плечи почти соприкасались. Она тоже уставилась в небо. — Знаешь, сколько раз я промахнулась, прежде чем попала в свой первый мешочек? — спросила она тихо. Эймон молчал. — Больше сотни, — ответила она сама. — Я уже потеряла счёт, Эймон. Я плакала. Бросала лук. Кричала, что никогда не возьму его в руки, а потом возвращалась. Потому что хотела и потому что не могла иначе. Она повернула голову и посмотрела на него. — Ты промахнулся три раза. Три. И уже готов сдаться? — Я хочу, чтобы ты гордилась мной, — прошептал он. — Как отец гордится Эйрионом. — Я горжусь тобой, — ответила Лейна. — Не за выстрелы, за то, что ты не уходишь, даже когда не получается. Она поднялась, отряхнула платье от травинок и подошла к скамейке, где стояли кувшины. Взяла один, налила воды в кубок и вернулась к мальчику, который всё ещё сидел на траве, тяжело дыша. — Отдохни, — сказала она, протягивая ему кубок. — Попей. Эймон взял кубок обеими руками и жадно припал к воде. Капли текли по его подбородку, но он не замечал. Лейна опустилась рядом, на этот раз на скамейку, и заговорила негромко, но твёрдо. — Ты слишком много думаешь, Эймон. Перед выстрелом. Я вижу, ты считаешь расстояние, вспоминаешь угол, поправляешь хватку... Это хорошо и правильно. Но в какой-то момент нужно перестать думать и просто отпустить стрелу. Довериться себе. Понимаешь? Эймон кивнул, но в его глазах всё ещё читалось сомнение. — Я боюсь ошибиться, — признался он тихо. — Каждый раз боюсь. — Все боятся, — ответила Лейна. — Даже твой отец и Эйрион. Просто они научились не давать страху управлять собой. И ты научишься. В этот момент со стороны конюшен донёсся шум, громкое, возмущённое ржание и крики. Лейна обернулась и увидела, как через двор, взбрыкивая и мотая головой, несётся тот самый конь, золотисто-гнедой, с развевающейся гривой. На его спине, вцепившись в поводья, сидел Эйрион. Его лицо было красным от натуги, волосы прилипли ко лбу, а мышцы на руках напряглись так, что жилы вздулись. Конь снова взбрыкнул, пытаясь сбросить всадника, но Эйрион удержался. Следом за ним бежали два конюха, размахивая руками и пытаясь ухватить жеребца под уздцы. С огромным трудом им удалось загнать его в угол двора и кое-как успокоить. Эйрион спрыгнул на землю, мокрый от пота, тяжело дышащий, злой как сотня демонов. Он бросил поводья подбежавшему конюху и резким движением откинул волосы со лба. Лейна поднялась со скамейки и сделала несколько шагов ему навстречу. — Доброе утро, Эйрион, — произнесла она спокойно, хотя губы её чуть дрогнули в намёке на улыбку. Он поднял на неё глаза, тёмные, горящие, полные раздражения, и ничего не ответил. Лейна протянула ему кубок с водой. Эйрион посмотрел на кубок. Потом на кувшин, стоявший на скамейке. Шагнул мимо неё, схватил кувшин обеими руками и, запрокинув голову, вылил воду прямо на себя. Холодные струи потекли по его волосам, по лицу, по плечам, пропитывая рубашку насквозь. Он стоял так несколько секунд, зажмурившись, а потом шумно выдохнул и поставил кувшин обратно. Лейна всё ещё держала кубок в вытянутой руке, она не обиделась. Только едва заметно покачала головой и, не говоря ни слова, протянула кубок Эймону, который наблюдал за старшим братом с открытым ртом. Эймон, всё ещё сидевший на траве, вдруг прищурился, разглядывая спину старшего брата. По мокрой рубашке Эйриона расплывались тёмные разводы, а на лопатках и чуть ниже темнели влажные пятна земли, явный след недавнего падения. — Он скинул тебя? — спросил Эймон. В его голосе не было насмешки, только любопытство. Эйрион резко обернулся, сверкнув глазами. Вода всё ещё стекала с его волос, капая на плечи. — Получил проблем на свою голову, — раздражённо буркнул он. — Ей же подарили. Он бросил короткий взгляд на Лейну, не обвиняющий, но и не благодарный, и не говоря больше ни слова, стянул мокрую рубашку через голову. Ткань с влажным шлепком упала на траву. Лейна замерла и Эймон тихо ахнул. Спина и плечи Эйриона были покрыты синяками и гематомами, тёмно-фиолетовыми, желтоватыми по краям, явно не вчерашними. Одни уже почти сошли, другие наливались свежей синевой. Особенно большой кровоподтёк темнел под правой лопаткой — там, где копыто или круп коня, должно быть, пришёлся с особой силой. Рёбра тоже были в пятнах, длинных, неровных, словно кто-то рисовал на его коже карту побоев. — Это всё он? — выдохнул Эймон, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. Эйрион обернулся через плечо и окинул младшего брата насмешливым взглядом. — Нет, это я так разминаюсь. Слышал когда-нибудь про тренировки? Тебе тоже не помешало бы. Эймон смутился, но не отступил. — Тебе нужно к мейстеру. — Мне нужно, чтобы этот проклятый конь перестал думать, что он умнее меня, — отрезал Эйрион. — А синяки... — он небрежно махнул рукой, — заживут. Не в первый раз. Лейна виновато посмотрела на Эйриона. Её подарок должен был их хоть немного сплотить, может быть, стать мостиком между ними. Но конь оказался упёртым, а Эйрион не любил проигрывать. — Может, стоит пока дать друг другу передышку, — произнесла она негромко, и в её голосе прозвучало что-то среднее между предложением и извинением. Но Эйрион не ответил. Он лишь бросил короткий, оценивающий взгляд на Эймона и прищурился. Его глаза всё ещё горели, но теперь в них был не только гнев. Что-то ещё. Что-то похожее на вызов. — Когда закончишь играться в лук, позови, — произнёс он, обращаясь к младшему брату. — Я покажу, как пользоваться оружием по-настоящему. Он наклонился, поднял рубашку с земли, небрежно накинул её на плечо и, обойдя Лейну, даже не взглянув на неё, направился к замку. Мокрая ткань свисала с его плеча, оставляя на каменных плитах тёмные капли. Походка его была тяжёлой, но уверенной, так ходят люди, которые привыкли, что им всё даётся с боем. Эймон проводил его взглядом, широко раскрыв глаза. В его лице смешались удивление, страх и что-то ещё — что-то очень похожее на надежду. — Он... он правда будет меня учить? — прошептал он, поворачиваясь к Лейне. — Похоже на то, — ответила она задумчиво, всё ещё глядя вслед Эйриону. Его фигура уже скрылась в тени замкового входа. — Но это будет потом. А сейчас... Она протянула ему руку — ладонь была тёплой, несмотря на жару, и в этом простом жесте было что-то очень материнское. Эймон взялся за неё и поднялся с травы, отряхивая колени. Травинки прилипли к его штанам, но он даже не заметил. — Вставай, — повторила Лейна уже твёрже, отступая на шаг и поправляя лук у него в руках. — У тебя ещё три мешочка, и я не собираюсь давать тебе поблажек только потому, что твой брат решил покрасоваться синяками. Эймон улыбнулся, устало, но уже без прежнего разочарования, и снова взял лук. Его пальцы легли на рукоять увереннее, плечи расправились. Он встал в стойку, на этот раз без подсказок, без поправок, и посмотрел на неё. — Я готов. — Вот и отлично, — Лейна подобрала первый мешочек, взвесила его в ладони и отступила на несколько шагов. — С самого начала. Она подбросила мешочек в воздух.

***

Эйрион зашёл устало в зал, надеясь поесть в тишине. После утренней схватки с конём у него ныло всё тело, а во рту было сухо, как в пустыне. Но стоило ему переступить порог, как он наткнулся на отца и мейстера. Мейкар сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, а старик стоял рядом, что-то тихо докладывая. Он уже собирался попятиться назад — тихо, незаметно, но Мейкар поднял голову и одним лишь взглядом указал подойти к себе. Тяжёлым. Не терпящим возражений. Таким, от которого даже у гвардейцев холодело внутри. — Мой принц, — мейстер Эдмунд подошёл к Эйриону и, не спрашивая разрешения, сделал полный оборот вокруг него. Его цепкие, всё подмечающие глаза пробежались по синякам на плечах, по ссадинам на предплечьях, по огромному кровоподтёку под лопаткой, который просвечивал даже сквозь рубашку. Мейкар отложил бумаги. Провёл пальцами по переносице, медленно, с нажимом. Жест, который Эйрион знал слишком хорошо. Он всегда предшествовал неприятному разговору. — Ждёшь, когда этот конь убьёт тебя? — произнёс Мейкар. Эйрион усмехнулся, коротко, дерзко, с вызовом. Его обычная маска, за которой он прятал всё: боль, усталость, страх. — Убить меня трудно. Мейкар бросил короткий, повелительный взгляд на мейстера. — Принесите мазь. Старик быстро удалился, шурша мантией, и в зале повисла тишина. Густая, напряжённая, такая, какая бывает только между отцом и сыном, которые слишком похожи, чтобы говорить по душам. — Что? — немного раздражённо произнёс Эйрион, встретив взгляд отца. Он уже приготовился к нотации, к упрёкам, к очередному "ты безрассуден". — Ты хоть понимаешь, что если конь сбросит тебя неудачно, ты не встанешь? — спросил Мейкар. — Понимаю. — И всё равно лезешь. — И всё равно лезу. Мейкар помолчал. Его глаза — тёмные, изучающие, смотрели на сына так, словно он видел его насквозь. Видел каждый синяк, каждую ссадину, каждую каплю пота, ещё не высохшую на виске. Видел упрямство, которое когда-то стоило ему самому сломанных рёбер и вывихнутого плеча. — Твоё упрямство до добра не доведёт, — произнёс он. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась та особая, тяжёлая усталость, которая появлялась только когда речь шла о сыновьях. — Оставь коня на конюхов. Пусть они займутся им. У них есть опыт, у них есть методы. У тебя — только синяки и злость. Эйрион не колебался ни секунды. Даже не моргнул. Его ответ прозвучал быстро, твёрдо, словно он ждал этого вопроса с самого начала. — Это мой конь. Мне его и обуздать. Мейкар прищурился, в его взгляде мелькнуло мрачное удовлетворение. Словно он услышал именно то, что ожидал. Мейстер быстро подошёл и протянул мазь. — Найди Дейрона, — произнёс Мейкар, даже не глядя на старика. — Он всё равно где-то без дела ошивается, пусть обработает. Эйрион усмехнулся и выхватил банку у мейстера из рук. Принц вошёл в покои. Жарко было даже здесь, несмотря на толстые каменные стены, воздух был тяжёлым и спёртым, словно в печи. Он бросил взгляд в дальний угол, где на широкой кровати, раскинувшись поперёк, спал Дейрон. Одеяло сбилось в ногах, подушка валялась на полу, и только тонкая простыня кое-как прикрывала его бёдра. Когда-то в детстве они делили одну комнату, но потом Эйрион съехал, и у каждого появились свои покои. Однако вскоре после возвращения из столицы он молча перетащил свои вещи обратно. Сказал, что в его спальне слишком душно. Дейрон не стал спорить — в конце концов, это была самая большая комната в замке, с высокими окнами, выходящими на лес. Может быть, дело было в привычке, а может, в том, что так было проще: когда кричишь во сне, кто-то рядом может разбудить. Эйрион швырнул скомканную рубашку на спинку стула и остался стоять посреди комнаты, обнажённый по пояс, покрытый синяками и ссадинами. — Обработай мне ссадины, — произнёс он. Дейрон нехотя сел на кровати, потёр глаза и, не говоря ни слова, подошёл к столику, где стояла мазь. — Прекрасное зрелище, — с иронией произнёс он, окидывая взглядом спину брата. — Особенно вот этот. Ты его специально подставил? — Разумеется, — буркнул Эйрион. — Я просто обожаю, когда меня лупят копытами. Дейрон хмыкнул и начал наносить мазь. Его пальцы двигались небрежно, но точно, он проделывал это не в первый раз. Лицо Эйриона скривилось, когда холодная масса коснулась особенно болезненного синяка под лопаткой. Он сжал зубы, но не издал ни звука. — Больно? — поинтересовался Дейрон. — Нет, — процедил Эйрион сквозь зубы. — У тебя их много, — заметил Дейрон. — Заткнись и мажь. Дейрон усмехнулся, но послушно продолжил. Его пальцы скользили по синякам, привычно, почти профессионально, размазывая мазь ровным слоем. Закончив, Дейрон отошёл к стулу и сел, устало откинувшись на спинку. Жара действовала на него как сонное зелье, медленно, но верно погружая в состояние полудрёмы, когда даже собственные пальцы казались слишком тяжёлыми. Он прикрыл глаза и, кажется, мог бы уснуть прямо так, сидя. — Отец спрашивал, почему тебя не было на завтраке, — произнёс он, потирая глаза. Эйрион обернулся с вопросительным взглядом. — Я сказал, что ты уже поел, — пояснил Дейрон. — Не благодари. Эйрион кивнул, потянулся к кувшину и налил себе воды. Пил долго, жадно, пока кубок не опустел. — Я бы сейчас вина выпил. С грустью произнес Дейрон смотря на кувшин с водой. Эйрион бросил на брата короткий, острый взгляд и процедил на валирийском — низко, почти рыча: — Tubī jemēla ivestragon, kostilus. Iā iksan jorrāelagon ao hen bisa tistātion tolī bōsa. Hen bisa ābrar. Дейрон хмыкнул. — Gīda, lēda. — ответил он на том же языке, а потом устало добавил уже на общем: — Злой ты, когда уставший. Эйрион ничего не ответил. Вместо этого он медленно опустился на пол, прямо на холодный камень, раскинув руки. Ссадины на спине горели, и прохлада пола хоть немного унимала этот жар. Он прикрыл глаза и шумно выдохнул. Дейрон посмотрел на него. Поднялся и подошёл к стулу, где до сих пор валялась скомканная рубашка Эйриона, мокрая, в пятнах пота и грязи. Он взял её, осторожно расправил, разгладил складки на спинке стула и повесил так, чтобы ткань не смялась и могла высохнуть. Ни слова. Только этот молчаливый жест.

***

Лейна сидела в покоях, уткнувшись в книгу. За окнами давно стемнело, и комнату освещали несколько свечей на столике у кресла. Огоньки дрожали, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Она читала, поджав ноги под себя, устроившись в кресле, и даже не заметила, как пролетело время. Страницы шелестели, ночь окутывала замок тишиной. За окном была уже глубокая ночь, когда Мейкар устало вернулся в покои. Он стянул с себя рубашку и, не глядя, бросил её на край кровати. Ткань упала бесшумно, а он уже подходил к Лейне — тяжёлой, уставшей походкой человека, который весь день провёл на ногах. Мышцы его плеч были напряжены, под глазами залегли тени, но при виде неё его лицо смягчилось. — Как прошёл день? — произнёс он, наклоняясь к ней. Его губы коснулись её шеи, сначала легко, почти невесомо, потом настойчивее, и скользнули к плечу. От него пахло кожей, потом и чем-то ещё кажется, сеном из конюшен и лошадьми. — Эймон подаёт успехи, — ответила она, чуть поворачивая голову, чтобы ему было удобнее. — С каждым разом всё лучше. Сегодня почти попал по движущейся мишени. Мейкар промычал что-то неопределённое, то ли одобрение, то ли просто реакцию на вкус её кожи. Его губы скользнули ниже, и он отодвинул лямку платья. Ткань мягко соскользнула с плеча, открывая кожу, чуть розоватую от утреннего солнца, которое всё-таки добралось до неё, несмотря на тень старого дуба. — Ты обгорела, — произнёс он, проводя пальцами по покрасневшему участку. Его прикосновение было осторожным, но в голосе послышалась лёгкая нотка недовольства. — Пустяк, — ответила она, не отрываясь от книги. Мейкар продолжил целовать её шею, спуская ладони с плеч всё ниже, по лопаткам, по позвоночнику, и Лейна на секунду поддалась его губам. Её глаза закрылись, дыхание стало глубже, и книга чуть не выскользнула из ослабевших пальцев. Она чувствовала, как его руки скользят по её телу, знакомо, властно, но в то же время удивительно нежно. Но потом она неохотно отстранилась. Мягко. Почти виновато. Её ладонь легла на его грудь, останавливая. — Ты устала? — спросил Мейкар. В его голосе прозвучало удивление, лёгкое, но заметное. Он не привык, чтобы она отстранялась. Лейна на мгновение замерла, подбирая слова. Её щёки порозовели, не от солнца, а от смущения. Она опустила глаза, чувствуя себя неловко, хотя причин для этого не было. — У меня... — она запнулась, — у меня регулы, Мейкар. Он замер. Руки, всё ещё лежавшие на её плечах, застыли. На его лице промелькнуло понимание, а потом он выдохнул — не раздражённо, а облегчённо, словно её слова объяснили то, что он уже начал подозревать. Он опустился на кровать рядом с ней, всё ещё не убирая рук. — Я попросила Эсме подготовить мои покои, — тихо добавила Лейна, не глядя на него. — Думаю, пойти спать туда, если ты не против. Мейкар помолчал. Его ладонь, всё ещё лежавшая на её плече, чуть сжалась, не властно, а скорее успокаивающе. — Против, — произнёс он. Лейна подняла глаза, удивлённо, почти растерянно. — Я хочу спать со своей женой, Лейна, — произнёс он. Голос его был тихим, но в нём звучала та самая непреклонность, которую она так хорошо знала. — Всегда. — Мейкар... Он неохотно убрал руку с её плеча и откинулся на кровати, опираясь на локти. Лейна смотрела на него — свет догорающих свечей очерчивал его профиль, скользил по напряжённым мышцам, по старым шрамам на груди, которые в дрожащем полумраке казались почти чёрными. Его торс подрагивал, мелко, едва заметно, и она не могла понять, от усталости это или от сдерживаемых эмоций. Возможно, от всего сразу. — Лейна, это наша кровать, — произнёс он, и его голос дрогнул лишь на мгновение. — Я желаю в ней спать с тобой. Не только потому, что желаю тебя. А потому что... Он замолчал. Его пальцы сжались на смятых простынях, сминая ткань. — Потому что я хочу, чтобы ты была рядом, — выдохнул он наконец. — Мне это нужно. Лейна села на кровать и взяла в ладони его лицо. Её пальцы — прохладные после вечернего воздуха — легли на его скулы, на короткую бороду, на тёплые виски. Он сразу облегчённо вздохнул, прикрыв глаза, и подался вперёд, вжимаясь в её ладони, как огромный, уставший зверь, который наконец нашёл покой. — Хорошо, — произнесла Лейна. Она едва коснулась своими губами его губ, и тут же отстранилась. Мейкар приоткрыл глаза и вздохнул, на этот раз спокойнее. — Я терпел годы, — произнёс он, и в его голосе промелькнула тень привычной иронии. — Потерплю ещё и пару дней. Лейна рассмеялась, тихо, и покачала головой. — Мы женаты всего несколько месяцев. Мейкар кивнул. Просто кивнул. Никаких уточнений. Никаких объяснений. Лейна удивлённо посмотрела на него. Её пальцы всё ещё лежали на его лице, и она почувствовала, как напряглись его скулы под её ладонями. — Ты ведь... — она запнулась, подбирая слова, — ты ведь не хочешь сказать, что не спал до этого ни с кем? Мейкар ещё раз кивнул, молча. Его глаза были открыты, и в них читалось что-то среднее между смущением и дерзостью. — Мейкар... я пойму, если ты скажешь, что... был с женщиной, — осторожно произнесла она. — Ты ведь был вдовцом...это нормально...я бы не стала... Мейкар тяжело вздохнул, слегка скривив лицо. Его пальцы, всё ещё сжимавшие простыню, разжались, и он провёл ладонью по лицу, устало, почти раздражённо. — Лейна, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая ей прямота, — у меня было четверо детей, которые остались без матери. Плодить где-то бастардов из-за мимолётного удовольствия я не хотел. Я не юнец, у которого член зудит, лишь бы присунуть девке. Он слегка прищурился на последних словах, словно грязь вываливалась из его рта. Но Лейна уже привыкла к его... манерам общения. Она не обижалась. Только чуть покачала головой. И всё же его слова задели что-то внутри, не грубостью, а смыслом. Он говорил о детях. О том, что не хотел их. Эта мысль зацепилась, как заноза, и теперь саднила, не давая покоя. Лейна убрала ладони с его лица и спрятала руки за спину, сцепив пальцы в замок, чтобы скрыть волнение. Она знала, если он увидит, как дрожат её руки, то сразу поймёт, разговор будет не из лёгких. Мейкар наклонил голову вбок и ждал. В его глазах читалось что-то между любопытством и настороженностью. Он видел, как она собирается с мыслями, губы чуть подрагивали, плечи были напряжены, а дыхание стало глубже, словно она готовилась к прыжку в ледяную воду. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась. — Королева подняла одну очень деликатную тему во время отъезда, — произнесла она наконец. Её голос был тихим, но в нём слышалась какая-то напряжённая осторожность, словно она ступала по тонкому льду. Мейкар вопросительно посмотрел на неё. Его бровь чуть приподнялась, но он молчал и ждал. — О... детях... — произнесла она, покусывая губы. Зубы впились в нежную кожу, и на губе остался бледный след. — О наших... Он тяжело вздохнул, долго, протяжно, и провёл ладонью по лицу. Этот жест она знала слишком хорошо, он всегда появлялся, когда разговор сворачивал в сторону, которую Мейкар предпочёл бы обойти. — Ей не следовало поднимать эту тему, — произнёс он чуть грубо. Лейна непонимающе посмотрела на него. Она ожидала чего угодно, может быть, усмешки, может быть, колкости, может быть, даже нежности, но не этого. Не этой грубости. Не этого глухого, почти обречённого тона. — Я не совсем понимаю тебя, Мейкар, — она встала с кровати. Босые ноги бесшумно ступили на прохладный каменный пол, и она почувствовала, как холод проникает сквозь кожу, поднимаясь выше, к сердцу. — Лейна... — Ты не хочешь? — она осеклась на полуслове, словно боялась закончить вопрос. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла. — Я этого не говорил, — произнёс он, вставая с кровати. Движения его были медленными, тяжёлыми, словно каждое давалось ему с трудом — не от усталости, а от того, что он сам не знал, как правильно. Он потянул к ней руку, — но Лейна сделала шаг назад. Всего один. Короткий. Даже не от него — от того, что он мог сказать. От того, что он мог промолчать. Но этого хватило, чтобы между ними пролегла пропасть. Он замер и его рука повисла в воздухе, а потом медленно опустилась. — Но ты и не говоришь, что хочешь, — её голос дрогнул. Мейкар выпрямился, его лицо стало жёстче, челюсть сжалась и Лейна видела, как на скулах заходили желваки, как напряглись мышцы на шее. Лейна смотрела в его глаза и не находила там того, что искала, ни тепла, ни обещания. Он не говорил "нет", но и "да" не говорил тоже. — Боги... — прошептала она. Пальцы за спиной разжались и безвольно повисли. — Ты не хочешь детей. — Я могу всё объяснить, — произнёс он. — Объяснить что? — чуть повысив голос, ответила она. В её глазах уже блестели слёзы, не пролитые, но готовые сорваться в любой момент. Они дрожали на ресницах, как утренняя роса, и она ненавидела себя за эту слабость. — Мейкар, мы столько раз делили постель...! Я могла забеременеть уже сейчас! А ты... ты даже не можешь сказать, хочешь ты этого или нет! Он сжался. Не физически — нет, он остался стоять так же прямо, плечи расправлены, спина как струна, но что-то в его лице дрогнуло. Что-то в глазах. Она сразу это заметила, как заметила бы любой, кто знал его так, как знала она. Её глаза, серые, острые, всё ещё влажные от слёз, пристально смотрели на него, выискивая ответ, которого он не давал. — Мне следует пить чай? — спросила она тихо, но в этом шёпоте было больше горечи, чем в любом крике. Каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Чтоб не забеременеть? Я слышала, мейстеры умеют готовить такие настои. Если ты не хочешь, чтобы я... — Что? — недовольно перебил он, и его голос прозвучал резко, почти грубо. В нём промелькнуло что-то, чего она не ожидала, не злость, а скорее боль. — Я не прошу этого. — Тогда чего ты просишь?! — она уже почти кричала. Голос сорвался, отразился от каменных стен и вернулся к ним эхом. — Чего ты хочешь от меня, Мейкар?! Она замолчала, тяжело дыша. Грудь вздымалась и опускалась часто, неровно. Слёзы наконец прорвались, одна, вторая, третья, и потекли по щекам, оставляя влажные дорожки на коже. Она не вытирала их. Просто стояла и смотрела на него, на своего мужа, который сейчас казался ей чужим. Мейкар смотрел в ответ. Его лицо было каменным, ни единого мускула не дрогнуло, — но глаза... глаза выдавали его с головой. Там, в глубине, за тёмной радужкой, бушевала буря. Он сжимал и разжимал кулаки, словно боролся с собой. Слова застряли где-то внутри и не желали выходить наружу. — Я не готов говорить об этом сейчас, — произнёс он наконец. Голос его был глухим, но в нём не было злости — только усталость. — Остынь, и потом мы поговорим. Мейкар быстро осёкся на последних словах. Он не это хотел сказать — совсем не это. Но язык нагло подставил своего хозяина, как делал уже не раз, когда речь заходила о том, что Мейкар не умел выражать. Он уже собирался пустить изменения, открыл рот, чтобы добавить что-то — "прости", может быть, или "я не так выразился", или просто её имя, которое всегда звучало для него как молитва, — но... Лейна выпрямилась. Слёзы перестали течь, просто высохли, будто их и не было. А глаза... в них действительно появился огонь, тот самый, северный, холодный, который не гаснет, а только разгорается сильнее. Мейкар снова протянул ладонь, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, хоть как-то отмотать время назад, туда, где она спокойно говорила с ним и держала в своих ладонях его лицо. Но она быстро ударила своей ладонью по его. — Не трогай меня, — произнесла она со всей болью. А потом она резко дёрнулась, и её волосы взметнулись, рассыпавшись по плечам. Глаза всё ещё блестели от слёз, но теперь в них горела ярость, чистая, обжигающая. — Когда я остыну? — она почти выплюнула эти слова. — Ты хочешь, чтобы я успокоилась? Чтобы я перестала задавать вопросы, которые тебе неудобны? Мне уйти и сделать вид, что этого разговора не было? — Я этого не говорил, — произнёс он. — Ты вообще ничего не говоришь! — она почти выкрикнула последние слова, и голос её сорвался на высокой ноте. — Ты молчишь, Мейкар! Она замолчала, тяжело дыша. — Я не могу догадываться вечно, — произнесла она тише, но от этого не менее горько. В голосе прозвучала такая боль, что Мейкар вздрогнул. — Я устала….я пойду…. Она направилась к двери. Уже взялась за ручку, но на мгновение остановилась, не оборачиваясь, просто замерла на пороге. — Я пойду в свои покои. Не иди за мной. И, не дожидаясь ответа, она вышла. Дверь закрылась за ней с тихим, глухим стуком — не хлопнула, нет, она была слишком вымотана для этого, — но Мейкару показалось, что этот звук оглушил его.

***

Утро выдалось душным, даже на рассвете. Солнце ещё не поднялось высоко, но воздух уже был густым и тяжёлым, обещая очередной день изнуряющей жары. Лейна проснулась в своих старых покоях одна. Простыня под ней была тёплой, нагретой её собственным телом, но стоило ей повернуться на другой бок, как холодная ткань обжигала кожу. Она так и не согрелась по-настоящему за эту ночь, как ни куталась, как ни поджимала колени к груди. Постель была пустой, той самой пустотой, которая образовалась не из-за отсутствия одеял, а из-за отсутствия его. Его тепла. Его дыхания. Его рук, которые всегда находили её даже во сне. Сон был рваным, тревожным, полным обрывков вчерашнего разговора. Она не стала завтракать. Взяла только холщовую сумку с красками, углём и несколькими листами бумаги, и вышла из замка, пока он ещё спал. Или не спал, она не знала и не хотела знать. Лес встретил её прохладой. Здесь, под сенью деревьев, жара отступала, и можно было дышать. Лейна шла знакомой тропой, туда, где поляна у чардрева открывалась утреннему свету. Она не планировала идти именно туда, но ноги сами привели. Она села на траву, прислонившись спиной к тёплому стволу старого дуба, и достала бумагу и уголь. Хотела нарисовать чардрево, его белый ствол, алые листья, лик, вырезанный в коре. Но руки не слушались. Уголь скользил по бумаге, оставляя неровные, смазанные линии — совсем не те, что она представляла. Она попробовала ещё раз. И ещё. Сжала уголь сильнее, он сломался в пальцах, оставив тёмную крошку на ладони, она смяла испорченный лист и отбросила его в сторону. Она со вздохом, больше похожим на сдавленный стон, швырнула уголь в траву и закрыла глаза. Тишина. Только ветер шелестел листьями, да где-то в вышине пела невидимая птица. Чардрево молчало — как всегда. Она думала о вчерашнем разговоре, о том, как он замолчал, когда она спросила про детей. О том, как отшатнулась от его руки и как он сказал: "Остынь, и потом мы поговорим" и как осёкся сразу же, поняв, что ляпнул не то. Но было поздно. Слово уже вонзилось в неё, как заноза, и теперь саднило. Но теперь, в тишине леса, гнев уступил место чему-то другому, не обиде... скорее — растерянности. Он не сказал "нет". Она тяжело вздохнула и запрокинула голову, глядя в небо сквозь крону дуба. Где-то высоко над ней шелестели алые листья чардрева, того самого, перед которым они давали клятвы. Тогда всё было так ясно, так правильно, а теперь... Она перевела взгляд на лик, вырезанный в белой коре. Пустые глаза смотрели на неё, как всегда, ничего не обещая, ничего не требуя. Просто ждали. — Я не знаю, слышите ли вы меня, — прошептала она, и голос её прозвучал так тихо, что даже ветер не унёс бы эти слова далеко. — Не знаю, есть ли вам дело до меня. Но если вы там... если вы видите... Она замолчала, подбирая слова. — Что мне делать?.. Я... я просто хочу понять. Тишина. Только ветер шелестел листьями. Чардрево не ответил, как и всегда. Но Лейне вдруг показалось, что этот шелест звучит иначе. Не громче. Не тише. Просто... иначе. Словно кто-то слушал. Лейна вернулась обратно ближе к полудню. Солнце уже стояло высоко, и даже лесная прохлада осталась где-то позади — здесь, во дворе замка, жара снова наваливалась тяжёлым, душным одеялом. Голова была пустой и одновременно слишком полной, мысли крутились по кругу, не приводя ни к чему. Её сразу встретил Эйгон. Он выскочил откуда-то из-за угла, как маленький вихрь, и тут же начал что-то щебетать, быстро, сбивчиво, размахивая руками. Лейна смотрела на него, но не слышала ни слова. Её взгляд был расфокусирован, мысли витали где-то далеко, там, в покоях, где она оставила Мейкара, где между ними повисло недосказанное. Мальчик потянул её за платье — настойчиво, как умеют только дети, и она наконец очнулась. Наклонилась, заставляя себя сосредоточиться на его лице. — Что, мой мальчик? — произнесла она чуть устало. — Я говорю, Эйрион обуздал коня! Лейна выпрямилась и увидела. Эйрион сидел в седле, не так, как вчера, когда он вцеплялся в поводья, словно в последнюю надежду. Теперь его посадка была увереннее, плечи расправлены, а руки держали поводья не с отчаянием, а с властью. Конь ещё упирался, переступал с ноги на ногу, всхрапывал, мотал головой, но не так яростно, как день назад. Он признал всадника. Может быть, не до конца, но уже не пытался сбросить его любой ценой. Конюхи замерли поодаль, кто-то улыбался, кто-то качал головой. Видимо, Эйрион снова провёл всё утро в седле. — Ух ты, — удивлённо произнесла она Эйгон опять потянул её за платье, возвращая внимание к себе. Его маленькие пальчики цепко держались за ткань, и в этом жесте было что-то до странности успокаивающее, якорь, который возвращал её в реальность. — Где ты была? — В лесу, хотела порисовать, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она не стала добавлять, что рисунок так и не получился, что уголь валялся в траве, а бумага осталась чистой. Лейна опустилась на секунду и подхватила его на руки. Он был лёгким, почти невесомым, но горячим, кожа мальчика просто пылала от летнего зноя. Серебряные волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись. — Пойдём внутрь, ты уже весь горячий. Не хватало, чтобы ты получил солнечный удар. Эйгон удивлённо посмотрел на неё, и его брови точь-в-точь как у отца, когда тот был озадачен,сошлись на переносице. — Солнце может ударить? Лейна рассмеялась, смех вышел негромким, но искренним, и от этого звука ей самой стало чуть легче. — Да, может, Эйгон, очень даже может. Она занесла принца в замок. Здесь, в прохладе каменных стен, сразу стало легче дышать. Воздух был густым, но уже не обжигал, а где-то вдалеке слышались голоса слуг, скрип половиц, приглушённый стук молота из кузницы. Этот привычный шум замка странным образом успокаивал её, словно всё было как обычно, даже если внутри у неё самой всё шло кувырком. — Где Эймон, милый? — Должно быть, в библиотеке, — произнёс Эйгон. Лейна кивнула и направилась туда, всё ещё держа принца на руках. Он обхватил её за шею и что-то тихо напевал себе под нос, какую-то песенку без слов, больше похожую на мурлыканье. Эйгон оказался прав. В библиотеке, за большим дубовым столом, заваленным свитками, листами пергамента и пузырьками с чернилами, сидел Эймон. Он был так поглощён своей работой, что даже не услышал, как они вошли. Его голова была низко склонена над книгой, палец медленно скользил по строчкам, а рядом лежал лист с наброском дракона, ещё одного. Этот был огромным, с раскинутыми крыльями, и Лейна сразу узнала Балериона. Кажется, Эймон работал над ним уже не первый день, на столе валялось несколько смятых неудачных попыток. — Эймон, — тихо позвала Лейна, стараясь не напугать его. Он поднял голову, и его глаза, серьёзные, сосредоточенные, совсем не детские, на мгновение смягчились, когда он увидел её. На кончике его носа красовалось крошечное чернильное пятно, а пальцы были перепачканы в сером от угля. — Я уже думал, тренировки сегодня не будет, — произнёс он, но в голосе не было упрёка, только тихая, выжидательная надежда. — Будет, — пообещала она. — Чуть позже, когда жара спадёт. Она опустила Эйгона на скамью у стены и он тут же потребовал себе лист и уголь. — Я тоже буду рисовать! — заявил он, уже хватая со стола чистый пергамент. — Только тихо, — предупредила Лейна. — Эймон работает. Эйгон кивнул с самым серьёзным видом и устроился прямо на полу, разложив перед собой бумагу. А Лейна вернулась к столу и села рядом с Эймоном. — Подвинься, — сказала она мягко. — Дай мне тоже лист. Этот Балерион выглядит так, будто ему нужны два художника. Эймон моргнул. На его лице промелькнуло что-то, не удивление даже, а скорее тихая радость, которую он не умел выразить словами. Он молча пододвинул ей чистый лист, баночку с углём и кусочек замши для растушёвки. И они начали рисовать вместе. Она не говорила ему, что делать. Просто рисовала рядом, то же крыло, тот же изгиб чешуи. Эймон иногда косился на её лист, сравнивал со своим, что-то поправлял. Один раз тихо выругался, когда линия снова пошла не туда, и Лейна сделала вид, что не услышала. Они сами не заметили, как наступил вечер. Солнце за окнами библиотеки сменило цвет с золотого на медовый, а потом и вовсе начало клониться к закату. Тени на каменных стенах стали длиннее, свечи ещё не зажгли, но в читальном зале уже сгущался мягкий, уютный полумрак. Вокруг них лежали смятые листы, неудавшиеся варианты, которые не пошли в дело. Крылья, чешуя, изгибы хвостов, что-то было отброшено сразу, что-то после долгих мучений. Лейна подобрала один из листов, разгладила его на колене, всмотрелась в рисунок и отложила в сторону. Тоже не то. Эймон, устав рисовать, переключился на свою книгу. Он носился по библиотеке, забираясь на лестницу, чтобы дотянуться до верхних полок, перебирал старые фолианты, сверялся с какими-то записями, которые делал мейстер. Иногда он возвращался к столу с победным видом и новой строчкой для своей хроники, иногда, с разочарованным вздохом, когда нужной информации не находилось. Лейна не мешала ему. Просто рисовала рядом, ещё одного дракона. В этой тишине, в этом уюте, среди смятых листов и двоих мальчишек, которые занимались каждый своим делом, она почти забыла о вчерашней ссоре. Почти. Но где-то глубоко внутри всё ещё сидела заноза. Эймон в очередной раз вернулся к столу, устало опустился на стул и потёр глаза. На его носу снова появилось чернильное пятно, а пальцы были перепачканы ещё сильнее, чем днём. Он явно вымотался. Лейна оторвалась от своего рисунка и посмотрела на него. — Сегодня уже не пойдём тренироваться, — произнесла она мягко. Эймон поднял глаза, в них промелькнуло что-то среднее между разочарованием и облегчением. — Но ты обещала... — Я помню, — она кивнула. — Но ты устал, ты с самого утра то рисуешь, то бегаешь по библиотеке. Руки будут дрожать, какая уж тут стрельба? Эймон вздохнул и опустил взгляд на свои перепачканные пальцы. — Я хотел сегодня попасть по всем трём мешочкам. Лейна наклонилась и мягко, почти невесомо поцеловала его в лоб. Жест вышел совершенно естественным, она даже не задумалась, прежде чем сделать это. Эймон замер на мгновение, а потом чуть покраснел и отвёл глаза, но не отстранился. — На сегодня хватит, — произнесла она, поднимаясь и потягиваясь. — Давай закругляться. Нам всем нужно поужинать. Ты, кажется, с самого завтрака ничего не ел. Эймон кивнул, собирая листы. Эйгон, услышав слово "ужинать", тут же вскочил с пола.

***

Лейна вернулась в свои покои уже затемно. Ужин прошёл тихо — Эйгон клевал носом, уронив ложку в мёд, и она долго оттирала ему пальцы влажной тканью, пока он сонно хихикал. Эймон молча ел, думая о своих драконах, и только раз поднял глаза, чтобы спросить, не забыла ли она про завтрашнюю тренировку. Она уложила их в постели и, вместо того чтобы сразу уйти, взяла с полки одну из книг Эймона, старый фолиант о драконьих всадниках. Читала негромко, размеренно, и голос её убаюкивал лучше любой колыбельной. Эйгон уснул почти сразу — свернулся калачиком, прижав к себе игрушечного дракона, и засопел ровно и глубоко. А вот Эймон ворочался с боку на бок — жара не давала уснуть. — Душно, — прошептал он, откидывая простыню. — Знаю, милый, — она протянула руку и погладила его по голове. Волосы были влажными от пота. — Закрой глаза. Я ещё почитаю. Она продолжала читать — тихо, монотонно, пока его дыхание не стало ровным, а пальцы, сжимавшие край подушки, не расслабились. Только тогда она закрыла книгу, осторожно поднялась и на цыпочках вышла из покоев. Ноги гудели от усталости, но в груди было спокойнее, чем утром. Рисование помогло. Мальчики помогли. Коридор тонул в полумраке, лишь несколько факелов на стенах отбрасывали дрожащие оранжевые пятна. Она ступала почти бесшумно, и её тень скользила по каменным плитам, длинная и размытая. Она открыла дверь — и замерла на пороге. Мейкар сидел на стуле, закинув ноги на стол. Поза была нарочито расслабленной, почти ленивой, но она слишком хорошо его знала, он ждал. И явно не первую минуту. В одной руке он держал кубок с вином, почти пустой, судя по тому, как темнело всего несколько капель на дне, а сам кубок был наклонён под опасным углом. Свеча на столе почти догорела, он не стал зажигать новую. Значит, сидел здесь долго. В полумраке. — Почему ты в моих покоях? — спросила она, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри что-то ёкнуло, то ли от неожиданности, то ли от того, как он смотрел на неё. Мейкар даже бровью не повёл. Только уголок его губ чуть дрогнул, та самая, знакомая ей усмешка. — Это мой замок, — ответил он. Голос его был спокойным, даже чуть ленивым. — Так что я в своих покоях, просто ты решила спать отдельно. Лейна вздохнула и, не удостоив его ответом, прошла к столику у окна. Там, как всегда заботливо, Эсме оставила кувшин с водой и чистую ткань. Она налила воду в таз, и прохладные капли зазвенели о металл. Ополоснула лицо, чувствуя, как вода смывает остатки дневной усталости, как прохлада касается разгорячённой кожи. Она не оборачивалась, но спиной чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Внимательный. Выжидательный. Она вытерлась тканью, провела ею по шее, по запястьям, и только потом, всё ещё не оборачиваясь, спросила. — Зачем ты пришел? — Мы не закончили вчера разговор, Лейна, — произнёс он. Голос его был ниже, чем обычно, и в нём не было привычной резкости. Слова прозвучали не как обвинение, а как усталая констатация факта. — Я услышала достаточно, Мейкар, — ответила она. Она пошла в сторону ширмы и нервно начала переодеваться. Он слышал всё, её тяжёлый, прерывистый вздох, шорох ткани, как пальцы дёргали непослушные завязки на платье, как одна из них, кажется, порвалась под её нетерпеливыми пальцами. Что-то с тихим стуком упало на пол, может быть, браслет или заколка. Каждое движение выдавало её состояние, она была напряжена до предела, и он это знал. — Я не сказал, что не хочу детей, Лейна. Мейкар встал, стул позади него скрипнул, отодвинувшись по каменному полу. Она услышала его шаги, медленные, тяжёлые, совсем не такие, как обычно. Он не врывался, не давил. Он приближался осторожно, словно боялся спугнуть. И всё же она замерла, вцепившись пальцами в ткань платья, которое успела снять. А потом его рука легла на край ширмы. Она увидела его пальцы, грубые, с побелевшими костяшками, и ширма медленно, почти бесшумно отъехала в сторону. Он стоял перед ней, в одной простой рубашке, которая была небрежно заправлена в штаны. Обычно он хотя бы пытался выглядеть собранно, но сейчас — нет. Ворот распахнут, рукава закатаны до локтей, волосы взъерошены, словно он провёл по ним ладонью не один десяток раз за этот день. Под глазами залегли тени, она сразу их заметила. Он не спал, как и она. Его глаза смотрели прямо. — Я уже потерял одну жену, Лейна, — произнёс он глухо. Голос его был низким, тяжёлым, каждое слово давалось с трудом. — Я не переживу этого снова, не смогу. Лейна выдержала его взгляд. Её пальцы, всё ещё сжимавшие платье, чуть дрогнули, но голос прозвучал ровно. — Я могу умереть в любой день, Мейкар. От болезни. От раны. От зверя на охоте. Ты сам знаешь — никаких гарантий нет. Ты можешь запереть меня в замке, окружить стражей, молиться всем богам и всё равно потерять. Это не повод отказываться от жизни. Он сжал челюсть, но промолчал. — Дианна подарила тебе четверых сыновей, — продолжила она тише. — Она оставила тебе их. Свою кровь. Свою любовь. Я тоже хочу... я хочу хотя бы одного ребёнка, Мейкар. От тебя. Он отвёл глаза. Его плечи напряглись, и она видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. — Ты не знаешь, — произнёс он. Голос его сорвался, впервые за весь разговор. — Ты не знаешь, какой ужас там был. Через что прошла она, через что прошли мои сыновья и я. Он замолчал и отвернулся, к окну, к темноте, к чему угодно, лишь бы она не видела его лица. Пальцы сжались в кулак, и он упёрся ими в столешницу, словно это была единственная опора. — Дейрон рассказывал мне, — тихо ответила Лейна. — Он говорил о той ночи. Мейкар резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то, не гнев, нет, а скорее горькая, отчаянная ирония. — Дейрон? — перебил он. — Дейрону было двенадцать, Лейна. Двенадцать. Он многое забыл. Что-то не понял. Что-то не видел. А я... — он замолчал, сглотнул, — я не забыл. Его спина была напряжена, рубашка натянулась на плечах, и Лейна видела, как часто, неровно бьётся жилка на его шее. Свеча на столе почти догорела, и в её дрожащем свете он казался высеченным из камня, но она знала этот камень вот-вот даст трещину. — Я уехал, Лейна, — начал он глухо, глядя куда-то в стену перед собой.— Оставил их на людей, которым доверял. Король заболел, меня вызвали в столицу. Это был долг. Я думал, что оставляю их в безопасности. Он тяжело сглотнул. Лейна стояла в нескольких шагах от него — всё ещё в одной сорочке, всё ещё прижимая к груди скомканное платье. Она не двигалась, не пыталась подойти ближе, просто слушала. — А когда вернулся... мой дом был мёртв. Его голос дрогнул — совсем чуть-чуть. — Мои мальчики, Лейна... — он покачал головой, словно всё ещё не веря в то, что пережил. — Я вошёл в их покои и не узнал своих сыновей. Он замолчал. Лейна медленно опустила платье на край ширмы и сделала один осторожный шаг к нему. Только один. — Дейрон сидел в углу комнаты, бледный как сама смерть. Он не плакал. Просто смотрел в одну точку и молчал. Молчал, Лейна. Мой старший сын, которому было двенадцать, разучился говорить. Эйрион... он сидел на кровати и не разговаривал. Вообще. Ни слова. Он молчал несколько дней. Я думал, он онемел навсегда. Эймон сжался в комок у служанки и не отпускал её, даже когда я вошёл. Он не узнал меня. А Эйгон... Мейкар прикрыл глаза. Его плечи дрогнули — едва заметно, но она увидела. Он тяжело сглотнул, и кадык на его шее дёрнулся, прошёл вниз и обратно, словно он пытался проглотить что-то очень горькое. А потом он вдруг поднёс ладонь к глазам — одну, грубую, с мозолями от меча, — и прижал её к лицу. Не вытирая слёз — их не было. Скорее, сдерживая их. Скорее, пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу. — Эйгон был таким крошкой, — начал он. Голос его стал ниже, глуше, и каждое слово давалось с трудом. — Он родился без меня. Я даже не видел его до отъезда — Дианна ещё носила его, когда я уехал. А когда вернулся... он уже был здесь. И он умирал. Кормилица не могла накормить его, он был слишком слаб, чтобы сосать. Молоко просто текло по его подбородку, а он даже не плакал. У него не было сил плакать. — Я держал его на руках, — продолжил он глухо. — Он умещался в одной ладони. Вот такой, — он чуть разжал пальцы, показывая, и Лейна увидела, как дрожит его рука. — И я думал только одно: "Ты не умрёшь. Ты не посмеешь". Я боялся уснуть, боялся, что если закрою глаза хоть на миг, он перестанет дышать. И я сидел с ним ночь за ночью, пока остальные мальчики нуждались во мне не меньше. Просто сидел и смотрел. Он тяжело сглотнул. Кадык дёрнулся — резко, болезненно. — Мейстер сказал, что шансов почти нет. Что такие дети не выживают. А я... я не мог его отпустить. Не мог представить, что похороню ещё и его. Что придётся класть в землю крошечный свёрток вслед за... Он осёкся. Не смог договорить. Но Лейна поняла. Лейна стояла, не дыша. Перед глазами стояла картина, Мейкар, не такой, каким она знала его сейчас, не грозный принц с тяжёлым взглядом, а молодой, раздавленный горем, держит на руках крошечного Эйгона и не спит ночами, потому что сон может стоить жизни. И рядом, ещё трое его сыновей, которые точно так же нуждались в нём. Он замолчал. Тишина в покоях стала такой глубокой, что Лейна слышала, как потрескивает догорающая свеча, как где-то за окнами ухает сова, как бьётся её собственное сердце, быстро, неровно. — Я в один миг чуть не потерял их всех, — произнёс он наконец. — Вместе с ней. Лейна стояла рядом, но не решалась прикоснуться. Он всё ещё опирался ладонью на стол, словно это была единственная опора, удерживающая его на ногах. Она видела, как дрожат его пальцы, как напряжены плечи, как тяжело и часто он дышит. — Мне соврали мои же люди, — продолжил Мейкар. Его голос стал твёрже, но в нём появилась та самая, знакомая ей холодная ярость. — Они сказали, что Дианна просто не смогла родить, что так бывает, что никто не виноват. Никто не сказал, как обращались с моими сыновьями, как их запирали, как она звала их. Как они кричали. Это я узнал лишь спустя пару дней. От Дейрона. Когда он наконец заговорил. Он прикусил губу, сильно, до крови. Лейна увидела, как на ней выступила алая капля. Она потянулась было к его лицу, инстинктивно, не думая, но он перехватил её руку. Не грубо. Просто остановил. И держал, тёплую, тонкую, не давая коснуться. — Я выгнал всех, — произнёс он глухо. — Всех, кто был в замке в ту ночь. Слуг, стражу, конюхов. Всех, кто мог помочь, но не сделал ничего. Кто слышал её крики и молчал. Кто запер моих сыновей, как щенят. Я не казнил их. Я просто вышвырнул их за ворота и сказал, что если увижу кого-то из них снова — убью. Он замолчал, переводя дыхание. Его ладонь всё ещё сжимала её руку,крепко, почти до боли. Но Лейна не пыталась высвободиться. — Я оставил только тех, кто был со мной в отъезде, — добавил он тише. — Джораха и Арлана. И служанку, что сидела с Эймоном взаперти. Она хотя бы пыталась его успокоить. Лейна кивнула. Теперь ей стало ясно то, о чём она догадывалась уже давно. Почему именно эти двое всегда были рядом. Почему Джорах следовал за ней тенью, даже когда она просила его уйти. Почему Арлан стоял у дверей, не сводя глаз. Они были не просто гвардейцами. Они были единственными, кому Мейкар мог доверять после того дня. Единственными, кто не предал. — А мейстер? — тихо спросила она, уже догадываясь об ответе. — Тот, что принимал роды? Дейрон говорил, что он... умер. Мейкар повернулся к ней. Его глаза всё ещё были красными, но теперь в них появилось что-то ещё. Не гнев. Не боль. А странная, горькая ирония, словно он знал, о чём она думает. — Умер, — повторил он. — Но не от моей руки. Лейна замерла. Она была уверена, что Мейкар убил его. Что разорвал на части, как сделал бы любой на его месте. Но он покачал головой — медленно, тяжело. — Я хотел, — произнёс он глухо. — Видят боги, Лейна, я хотел. Мечтал об этом. Но когда я вернулся... я был так раздавлен, что не мог думать ни о чём, кроме детей. Они нуждались во мне. Я просто выгнал мейстера. Дал ему коня и велел убираться. — Но если не ты... — она запнулась, и её пальцы невольно сжались на его руке, — если ты отпустил его, то кто тогда? Мейкар молчал, а потом поднял глаза и встретился с её взглядом. — Эйрион, — произнёс он. Одно слово. Короткое. Но в нём было всё. Лейна вздрогнула, её пальцы замерли. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. Эйрион? Тот самый Эйрион, который сегодня утром сидел на коне, пытаясь объездить непокорного жеребца? Который язвил, дерзил, но при этом ни разу не пожаловался на боль? Которому было одиннадцать? Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. В голове не укладывалось, одиннадцатилетний мальчик, тонкокостный, ещё совсем ребёнок, убил взрослого мужчину? Того самого, кто виноват в смерти его матери? Лейна перевела взгляд на Мейкара, словно ища подтверждения, что она не так поняла. Но его глаза, тёмные, серьёзные, полные боли, говорили яснее любых слов. Он не шутил. Он не ошибался. Это была правда.Она вспомнила его спину, покрытую синяками от копыт, его холодный, оценивающий взгляд, его слова, брошенные ей у костра: "Я не герой. И не рыцарь из баллад". Теперь она понимала. Это была не бравада. Это было признание. — Ему было одиннадцать, — прошептала Лейна. Это был не вопрос. Просто осознание, которое она пыталась вместить в себя. — Одиннадцать, — продолжил Мейкар. Его голос стал глуше, словно каждое слово приходилось выталкивать силой. — Он проследил за мейстером. Один, никому ничего не сказал. Дождался, пока тот отъедет от замка. А потом... Он замолчал. Его глаза смотрели куда-то мимо неё, в прошлое, которое он никогда не сможет забыть. Лейна видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как дёрнулся кадык — он снова сглатывал, пытаясь справиться с собой. — Он вернулся под утро. Я искал его всю ночь, думал, что он сбежал или что ещё хуже. А он просто вошёл в ворота. Пешком. Медленно. В тишине — только его шаги по брусчатке. Весь в крови. Его лицо было белым как мел, а руки... руки были красными до локтей. Кровь уже засохла, запеклась в складках кожи, и он шёл, оставляя за собой дорожку из тёмных капель. Лейна прижала ладонь к губам. — Я подумал, что он пытался убить себя, — голос Мейкара дрогнул, сорвался. — Что я потерял ещё и его. Я выбежал во двор, схватил его, тряс за плечи, кричал, а он молчал. Просто смотрел на меня и молчал. Его глаза были пустыми, Лейна. Совершенно пустыми. Как будто его там не было, словно он оставил что-то на той дороге. Он замолчал. Тишина в покоях стала такой плотной, что, казалось, её можно было коснуться рукой. Свеча на столе догорала, и тени на стенах дрожали. — Я сам отмывал его, — произнёс он наконец. — Затащил в покои, сорвал одежду — она была тяжёлой от крови, пропитанной насквозь, — и начал смывать. Вода в тазу стала красной почти сразу. Я искал раны, на груди, на животе, на руках. Думал, что это его кровь. Что он порезал себя. Но когда смыл всё... на нём не было ни царапины. Лейна опустила руку ото рта. Её глаза блестели от слёз, но она не вытирала их, просто смотрела на него и видела: вот оно. То, что он носил в себе все эти годы. То, о чём никогда не говорил. — Я велел Джораху и Арлану прочесать дорогу, — продолжил Мейкар. — Они вернулись через несколько часов и нашли его. Мейстера. Он лежал у дороги, неподалёку от замка. С кучей ножевых ран. Десятки ударов. Его буквально искромсали. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. — Одиннадцатилетний мальчик, Лейна. Мой сын. Он убил взрослого мужчину и не проронил ни слова. Лейна молча подошла ближе. Она забыла про всё, про вчерашнюю ссору, про его резкие слова, про свою обиду. Всё это больше не имело значения. Она проклинала себя за каждую мысль, за каждое брошенное ему в лицо слово, за то, что заставила его переживать это снова. Мейкар отпустил её руку и чуть наклонил голову, словно ожидал приговора. Он стоял перед ней, разбитый, уставший, и ждал. Чего? Что она уйдёт? Но Лейна поджала губы, сдерживая поток слёз, и сама обняла его. Не зная, обнимет ли он её в ответ. Не зная, имеет ли право после всего, что сказала вчера. Просто обняла, крепко, отчаянно, вкладывая в этот жест всё, что не могла выразить словами. Он замер на мгновение. А потом его руки сомкнулись на её спине, сильно, почти до боли. Его голова опустилась на её плечо, и она ощутила, как дрожат его плечи. — Лейна... — прошептал он. — Я здесь, — ответила она тихо. Её голос был влажным от слёз, но твёрдым. — Я здесь, Мейкар. И никуда не уйду. Она отстранилась, ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Его глаза были красными, влажными, и он смотрел на неё так, словно всё ещё не верил. Лейна подняла ладонь и осторожно, почти невесомо провела по его щеке, стирая дорожку, которую он сам не заметил. А потом она потянулась вверх и он понял. Наклонился, сокращая расстояние, позволяя ей коснуться губами его лба, потом виска, потом скулы. Он закрыл глаза. — Прости, — произнёс он хрипло. — За вчера. За "остынь". Я не должен был... — Тш-ш-ш, — перебила она, прижимая палец к его губам. — Это я должна просить прощения, Мейкар.Ты столько лет носил это в себе, а я пришла и потребовала ответа, как будто ты мне что-то должен. Прости меня. Он поднял голову, собираясь что-то сказать, она видела это по его глазам, по тому, как он набрал воздух в грудь. Что-то про детей. Что-то про то, что он... — Я начну пить чай, — произнесла она твёрдо. — С завтрашнего дня. — Лейна... — Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебила она. — Что ты не хочешь этого. Он замолчал, глядя на неё. — Но это моё решение. Не твоё. Моё. — Её голос был тихим, но в нём не было ни сомнения, ни жертвенности, только спокойная, уверенная сила. — Я не хочу, чтобы ты... — начал он, но она снова перебила. — Я знаю, Мейкар, ты не хочешь лишать меня права быть матерью, но у меня уже есть твои дети. Эймон и Эйгон нуждаются во мне. Она протянула руку и снова взяла его лицо в свои ладони, как тогда, до ссоры. — Это моё решение, Мейкар. Я его приняла, всё хорошо. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом вдруг выдохнул — длинно, прерывисто, и произнёс то, чего она не ожидала. — Я не говорю "нет", — произнёс он тихо. — Я просто... думаю нужно время.... — Этого достаточно, — прошептала она. — Мне этого достаточно. А потом она приподнялась на цыпочки и поцеловала его, легко, почти невесомо, в уголок губ. Её ладони всё ещё держали его лицо, и она чувствовала, как под пальцами бьётся жилка на его виске, часто, неровно. Она не требовала ничего в ответ, просто давала ему то, что он никогда не умел просить: тихую, безусловную нежность.