Клятва

***

С той самой ночи на берегу реки прошло уже много дней, но жара не думала отступать. Солнце вставало раньше и садилось позже, выжигая траву на полях и превращая реки в узкие, ленивые ручейки, где вода едва прикрывала камни. Воздух стал сухим и тяжёлым, словно его накалили в кузнечной печи, и даже в Летнем замке, где толстые каменные стены привычно спасали от зноя, дышать становилось труднее с каждым днём. Вести приходили почти каждый день. От соседних лордов, от мейстеров из других замков, от купцов, проезжавших через земли Летнего замка. Где-то на юге, в Просторе, начало гибнуть зерно — колосья сохли прямо на корню, не успев налиться, и крестьяне в отчаянии смотрели на поля, которые ещё месяц назад обещали богатый урожай. В Речных землях вспыхнуло сразу несколько деревень, сухость стояла такая, что искры от очага хватало, чтобы занялся целый дом. Говорили, что люди оставались без крова, а в одном месте сгорела целая семья, не успев выбежать из объятого пламенем жилища. Лейна слушала эти новости за завтраком, и Мейкар, сидевший рядом, иногда комментировал, сухо, по делу, но его пальцы под столом находили её колено и поглаживали, успокаивая. Она думала о своём саде. Слуги каждое утро проверяли каждый куст, каждую клумбу — поливали, притеняли, боролись за каждую веточку, за каждый ещё не опавший лист. Пока удавалось. Но надолго ли? Лейна сама ежедневно следила за садом и тоже участвовала в поливке, с лейкой воды в руках, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. А когда её видел Эйгон, тот тут же подрывался помочь своей маме, хватая маленькое ведро и важно вышагивая следом. Мейкар хмурился, читая донесения. Он не говорил об этом вслух, но Лейна видела, как напрягалась его челюсть, когда он откладывал очередной свиток, как пальцы сжимались в кулак, а потом медленно разжимались. — Это когда-то кончится, — сказал он однажды вечером, глядя на закатное небо, которое даже ночью оставалось багровым, словно само небо тлело, не решаясь разгореться. — Всему приходит конец, рано или поздно жара закончится. Лейна не ответила. Только положила ладонь поверх его руки и сжала — молча, без лишних слов. Они стояли так на балконе, пока последние отблески заката не угасли за деревьями, а потом она просто прошла в их покои.Девушка больше не спала в своих старых покоях — они стояли пустыми, служанки лишь изредка проветривали их и вытирали пыль. Она спала в их общей спальне, и каждое утро просыпалась от того, что рука Мейкара тяжело и надёжно лежала на её теле, на талии, на бедре, на спине, — даже если за ночь они размыкались. Лейна привыкла к этому за месяцы и теперь не представляла, как просыпаться иначе. Регулы пришли и ушли — почти незаметно, в череде других дней. Лейна запомнила только то самое утро. Она проснулась ещё затемно, когда солнце только начинало золотить край шторы. Тело само подсказало, знакомое, ежемесячное. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к себе, и выдохнула. Не облегчённо и не разочарованно. Мейкар лежал рядом, ещё полусонный, но почувствовал её напряжение, рука его, лежавшая на её бедре, чуть сжалась. Он приоткрыл глаза, встретил её взгляд и спросил одним взглядом. Она качнула головой. Всё нормально. Они не торопились и не давили друг на друга. Это было их общее согласие — то самое, которое они заключили на берегу, глядя на догорающий костёр и слушая, как река лижет камни. И с тех пор это "хочу детей" висело между ними, как тихое обещание, которое не требовало ежедневных напоминаний.

***

Мейкар провёл ладонью по мокрому лицу, откинул со лба влажные пряди и вышел на балкон. Солнце ещё только золотило гребень восточной стены, но воздух уже был тёплым, предвестником очередного знойного дня. Он опёрся ладонями на каменные перила, вдохнул полной грудью и посмотрел вниз, туда, где в саду уже копошились слуги, поливая клумбы. А потом он заметил. Не сразу, сначала просто показалось, что среди зелени мелькнуло что-то светлое. Он чуть наклонил голову, всматриваясь и на уголках его губ появилась сонная улыбка. Розы. Первые бутоны — бледно-розовые, ещё почти белые, но уже раскрывшиеся навстречу солнцу. Их было немного, всего несколько штук на одном кусте у восточной стены, но они цвели. Сквозь жару и палящее солнце, они цвели. Мейкар не знал, сколько простоял так, глядя на них, но когда обернулся, Лейна ещё спала. Девушка лежала на животе, раскинувшись на простынях, одна нога согнута в колене, другая вытянута, рука под подушкой. Тонкая ткань сбилась где-то у её поясницы, открывая спину целиком, позвоночник, лопатки, то самое место, где родинка, которую он целовал прошлой ночью. Волосы разметались по подушке, русые пряди на белой ткани, и одна упала на лицо, закрывая щёку. Мейкар подошёл к кровати почти бесшумно, босые ступни не издавали ни звука. Сел на край, осторожно, чтобы матрас не скрипнул, и наклонился к ней. Пальцы принца осторожно коснулись её волос. Он бережно убрал прядь с её лица, завёл за ухо и едва ощутимо провёл кончиками пальцев вдоль виска, спустившись к скуле. Кожа под его прикосновением была тёплой, сонной. Лейна чуть повела плечом, словно во сне отреагировала на лёгкое прикосновение, но так и не проснулась. Тогда он опустил ладонь ей на спину, туда, где шея оставалась открытой. Провёл вниз вдоль позвоночника, ощущая каждый позвонок и движение мышц под кожей. Она вздохнула во сне, и под его пальцами пробежала лёгкая дрожь в ответ на этот вздох. Лейна зашевелилась. Сперва её нос непроизвольно сморщился, совсем чуть‑чуть, по привычке, когда что‑то нарушало сон. Затем она резко дёрнула плечом, словно пытаясь стряхнуть мешающее прикосновение. Но его рука осталась на месте, лишь замерла, не двигаясь. Она приоткрыла один глаз, сощурилась. Взгляд, сонный и недовольный, упёрся в него. Прядь волос прилипла к щеке, подчёркивая её растерянность после пробуждения. — Ты не давал мне спать почти всю ночь, Мейкар, — пробормотала она хрипловато, утыкаясь лицом в подушку. — А теперь будишь ни свет ни заря... — Я не будил, — ответил он, проводя большим пальцем по её скуле. — Ты сама проснулась. Лейна что-то проворчала в подушку, неразборчивое, но явно недовольное. Мейкар наклонился ближе, и его губы коснулись её плеча. — Но раз уж ты проснулась, — произнёс он, — я желаю показать тебе кое-что. Она повернула голову, глядя на него одним глазом, сонным, но уже любопытным. — Что там? — Увидишь. Мейкар протянул руку, раскрытую ладонь вверх, приглашая. Лейна посмотрела на неё, ещё сонная, и вложила свои пальцы в его. Он сжал их и потянул на себя, помогая сесть. Лейна поднялась с постели неохотно, всем телом выражая протест против раннего подъёма. Потянулась, неторопливо, сладко, запрокинув голову так, что волосы хлестнули по спине. Позвоночник хрустнул, плечи расправились, и с её губ сорвался тихий, довольный выдох. Простыня, будто устав сопротивляться, соскользнула с её тела и легла у коленей, открыв утреннему свету грудь, живот, бёдра. Прохлада, лёгкая и невесомая, коснулась кожи, и Лейна замерла, на миг задохнувшись от этого прикосновения.Её руки дёрнулись в инстинктивном порыве укрыться, левая ладонь легла на грудь, пальцы растопырились в запоздалой попытке что‑то скрыть. Правая метнулась к животу,судорожно, отчаянно, словно можно было вернуть мгновение назад, спрятать себя от этого взгляда, от этой внезапной обнажённости. Уголки его губ дрогнули, разъехались в стороны и он усмехнулся. Тихо, со вздохом. Не зло, не насмешливо. Просто, глядя на неё, на её бесполезную попытку прикрыться, на румянец, который заливал щёки. Ему нравилось, что даже после стольких ночей Лейна всё равно иногда смущалась и стеснялась своей наготы при нём. — Поздно, — произнёс он, и в голосе его звучала тёплая, хрипловатая нотка. — Я уже всё видел. Лейна фыркнула, скорее для вида, чем от настоящего возмущения, и опустила руки, демонстративно небрежно. Мейкар наклонился и взял её ладонь. Небрежно провёл большим пальцем по выступающим костяшкам, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые от тренировок, скользнули по запястью, очерчивая контур, и Лейна почувствовала, как по руке побежали мурашки, от самых кончиков пальцев до плеча. Мейкар опустил голову и едва касаясь губами её кожи, поднял взгляд. Он смотрел на неё снизу вверх, и его взгляд изменился, стал томным, чуть дразнящим, с той самой искрой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Он ещё ниже опустил голову, и его дыхание, горячее, влажное , коснулось её кожи. И потом кончик языка медленно, почти лениво провёл по тому месту, где только что были губы. Легко, едва заметно, как пробуя на вкус. Это была пытка. Лейна замерла, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. Сердце колотилось где-то у горла, по спине побежали мурашки, а пальцы, сжимавшие край простыни, побелели. На лице Мейкара появилась едва заметная ухмылка, самодовольная, тёплая, та самая, от которой она готова была его ударить и поцеловать одновременно. Он неохотно поднялся с кровати и сделал шаг к стулу, где висел его халат. Лейна проследила за ним взглядом и не увидела ничего, кроме его спины и того, как были напряжены мышцы между лопатками. Мейкар обернулся, всё ещё держа халат в руках, подошёл ближе. Ткань была лёгкой, почти невесомой, тонкий лён, который хорош даже в такую жару, и ещё чуть прохладной после ночи, проведённой на спинке стула. Мейкар встряхнул его, расправляя складки, и накинул ей на плечи. Прохлада ткани коснулась разгорячённой кожи, и Лейна вздохнула — коротко, с закрытыми глазами, чувствуя, как его пальцы поправляют ворот, как скользят по ключицам, задерживаясь у основания шеи. Она открыла глаза и посмотрела на него — снизу вверх, сонная, ещё не до конца проснувшаяся. Её взгляд упал на его шею. Там, чуть ниже уха, где челюсть переходила в шею, алая дорожка спускалась к плечу, след от её губ, от её зубов, оставленный глубокой ночью, когда они оба забыли, где заканчивается один и начинается другой. Лейна смотрела на этот засос и не могла отвести взгляд. Её пальцы сами собой поднялись и провели по нему, кончиками, едва касаясь, от самого уха вниз, по шее, по ключице, туда, где кожа была особенно тонкой, а следы становились только ярче. Мейкар затаил дыхание. Она почувствовала, как под её пальцами дёрнулась жилка, как напряглись мышцы его шеи, как изменилось его дыхание. А когда её пальцы скользнули ниже, к груди, к тому месту, где под кожей перекатывались тугие узлы мышц, она ощутила, как они стали твёрже. Прямо под её рукой, словно каждая мышца его тела отозвалась на её прикосновение, сжалась, затвердела, замерла в ожидании. Его грудь, голая, без ткани, тяжело вздымалась, и она видела каждое движение, каждый вздох. Старые шрамы, бледные линии на загорелой коже, и среди них свежие, её, оставленные ногтями прошлой ночью. А под ними, мышцы, которые стали как камень от одного её касания. Лейна одёрнула руку, словно от огня, и опустила глаза к полу. Щёки вспыхнули, будто кто‑то поднёс к лицу горящую свечу, жар, неукротимый и яркий, разливался волнами. Неловкость охватила её не из‑за минутной наготы, а из‑за того, что она осознала, как долго и жадно она смотрела на линию его шеи, на место, где под кожей бился пульс. Как сама коснулась этого места и теперь воспоминание пульсировало в ней, отзываясь там же, в её собственной шее, в груди, в кончиках пальцев. В голове промелькнули обрывки ночи, его руки на её бёдрах, её губы на его коже, то, как он зарычал, когда она прикусила сильнее, и как потом прижал её к себе, не давая отстраниться. Ей стало жарко и холодно одновременно. Она часто-часто заморгала, словно пытаясь стряхнуть с ресниц наваждение, и подняла на него взгляд, виновато, почти испуганно, с лёгким трепетом в уголках глаз. Мейкар продолжал смотреть на неё, не в силах отвести взгляд. Он тяжело сглотнул — раз, потом ещё, чувствуя, как пересохло в горле. Его глаза потемнели, стали почти чёрными, ещё глубже, чем обычно, в них читалось что‑то неуловимое, смесь желания, нежности и осторожной сдержанности, будто он боролся с самим собой. — Ты хотел мне что-то показать? — спросила она, чтобы прервать тишину. — Идём, — произнёс он тихо и, не дожидаясь её ответа, направился к балкону. Его босые ступни едва слышно касались каменного пола. Лейна не могла оторвать взгляда от его спины, она следила, как под кожей перекатываются мышцы, как напряжены плечи, сильные, надёжные, будто способные удержать что угодно. Он толкнул дверь, и утренний свет хлынул в комнату, золотя всё вокруг. — Ты должна это увидеть. Лейна вышла следом, щурясь от солнца. Утренний свет был ещё мягким, не жёстким, и он золотил её волосы, делая их почти медными. Она прищурилась, приподняла руку, прикрывая глаза от лучей, и в этом жесте было что-то трогательно-беззащитное. Мейкар встал у неё за спиной. Ладони легли на её талию — сначала он просто держал, ощущая под пальцами мягкую ткань халата, а потом притянул к себе плотнее, так, что её спина плотно прижалась к его груди. Лейна отчётливо почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань, услышала, как ровно и сильно бьётся его сердце, размеренно, успокаивающе. Он опустил подбородок ей на плечо. Короткая борода слегка царапнула нежную кожу, и Лейна чуть повела плечом, ощутив тяжесть его головы, не грузную, но ощутимую. Она вдруг остро почувствовала, как он доверяет ей свой вес, не наваливается всем телом, а именно опирается, позволяя себе быть уязвимым рядом с ней. Лейна не отстранилась, лишь тихо выдохнула, закрыв глаза, и на мгновение замерла в этом тёплом, защищённом пространстве. Его ладони не спеша скользнули выше, к её рёбрам, затем к груди и замерли там, чутко улавливая, как поднимается и опускается её грудная клетка при каждом вдохе. — Видишь? — шепнул он ей прямо в ухо. Голос был низким, хрипловатым, и его дыхание коснулось её кожи, заставляя мурашки бежать по шее. Лейна открыла глаза и растерянно повела взглядом, сад внизу был большим, и она не сразу поняла, куда смотреть. Всё сливалось в зелёно-серую массу, и она моргнула, щурясь от утреннего света. Мейкар почувствовал её неуверенность и лёгкое замешательство. Его пальцы, только что лежавшие на её теле, чуть сжались, словно говоря: "Всё хорошо". А потом одна рука скользнула выше, к затылку. Пальцы запутались в волосах, ласково погладили, осторожно оттянули прядь, открывая шею. Вторая рука мягко взяла её за подбородок. Большой палец провёл по линии челюсти и замер, чуть надавливая у скулы. В этом движении было столько нежности, что у Лейны перехватило дыхание. — Смотри, — сказал он негромко, и в голосе его слышалась едва заметная усмешка. Он повёл её голову чуть вправо, чуть вниз, туда, где у восточной стены ещё работали слуги. — Туда. Лейна взглянула. — Боги... — прошептала она, и в голосе слышалось удивление, смешанное с облегчением. — Зацвели. На кусте у восточной стены распустилось всего несколько бледно‑розовых бутонов,но они стойко цвели, невзирая на изнуряющую жару и беспощадное солнце. — Я .. — она запнулась. — Я боялась, что они не выживут в таком пекле. Мейкар прижался губами к её плечу, неторопливо, бережно, с закрытыми глазами. Он вдыхал её запах, переплетённый с ароматами утра и остатками ночной тишины, словно пытался запомнить его навсегда. Губы не спешили отрываться, задерживаясь на тёплой коже, и в этот миг он уловил едва слышный вздох Лейны. Чуть отстранившись, Мейкар издал низкий, удовлетворённый звук. Вибрация этого звука прошла через его губы, коснулась её плеча и проникла глубже, вызывая внутри неё отклик. Его пальцы на её затылке сжались чуть крепче, и он провёл большим пальцем по её шее, там, где бился пульс. Лейна вздрогнула, но не отстранилась, только выдохнула, громче, чем собиралась. — Всего лишь пару бутонов, но уже что-то. — произнёс он, и его губы скользнули выше, к шее, к тому месту, где его палец только что чувствовал её сердцебиение. — Ещё немного, и весь сад зацветёт, — добавил он ей в шею, и его дыхание, коснулось её кожи, оставляя после себя мурашки. — Потерпи ещё немного. Лейна обернулась. Мейкар нехотя отстранился, не сразу, его руки задержались на мгновение дольше нужного, будто не желая разрывать прикосновение, прежде чем он всё‑таки отпустил её, давая необходимое пространство. Но даже на расстоянии он оставался рядом, так близко, что Лейна отчётливо чувствовала жар его тела, пробивавшийся сквозь тонкую ткань халата. Она завела руки за спину, нервно переплела пальцы и сжала их, не находя им места, не зная, куда деть эту внезапную растерянность. Мейкар слегка наклонил голову вбок и чуть прищурился, словно пытаясь прочесть её мысли, те самые, что она упорно не произносила вслух. Лёгкий ветер взъерошил его волосы, и прядь упала на лоб, но он даже не заметил этого, настолько сосредоточенно, пристально смотрел на неё. Затем его руки медленно опустились на каменные перила балкона, по обе стороны от неё, не касаясь, не прижимая, но создавая едва уловимое ощущение границы. Девушка оказалась в его клетке. Камень под его ладонями был ещё прохладным после ночи, шершавым, и она слышала, как его пальцы чуть скребут по поверхности. Лейна подняла на него глаза и оцепенела. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было всё, что он не говорил словами, затаённая нежность и едва сдерживаемая страсть. Она почувствовала, как внутри всё дрогнуло, будто земля качнулась под ногами. — Терпение — мой дар, Мейкар, — ответила она, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Иначе бы я с тобой не ужилась. Мейкар тихо усмехнулся, коротко, краешком губ, но глаза его оставались серьёзными, тёплыми. — Уже с утра язвишь, — сказал он. Лейна подалась вперёд, её пальцы, до этого сцепленные за спиной, разжались, и она положила ладонь ему на грудь,туда, где билось сердце. Его губы были совсем близко, она увидела каждую трещинку на них. Мейкар замер в ожидание. Его рука дрогнула на перилах, пальцы чуть скребли по камню. Он уловил жест и чуть наклонил голову, нетерпеливо, почти податливо, ожидая поцелуя, который, как ему казалось, уже неизбежен. Лейна почти коснулась его губ. Задержалась лишь на мгновение, так близко, что они дышали одним воздухом, и она чувствовала его дыхание на своих губах. Мейкар не шевелился. Лишь смотрел, пристально, с той самой смесью нетерпения и нежности, от которой у неё подкашивались колени. Его рука на перилах дрогнула, но он не коснулся её и не потянул к себе, не сделал того, чего, казалось, хотел больше всего на свете. Он продолжал терпеливо ждать. Лейна дразняще переводила взгляд с его губ на глаза и обратно, чуть приоткрыв свои. И вместо того чтобы подарить нежный утренний поцелуй, отстранилась. Отвела голову в сторону, так, будто это было единственно возможное движение. Мейкар выдохнул, коротко, шумно. Чуть качнул головой, усмехаясь своим мыслям. — А ты чего ждала? — спросила она с притворной невинностью, и в глазах её смеялись искры. — Благодарности за сад, — произнёс он, усмехнувшись. — Ммм, — протянула Лейна, чуть наклонив голову к плечу. — Но сад ещё не зацвёл. Она указательным пальцем провела по его груди, едва касаясь, задерживаясь на каждом мускуле, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы, как отзывается на прикосновение каждый сантиметр его тела. Он прерывисто вздохнул, и этот вздох, тёплый и неровный, обжёг её лицо, заставив сердце биться чаще. Её рука продолжила путь, вниз, по животу, вдоль дорожки волос, пока не остановилась у самого края пояса штанов. Мейкар резко стиснул зубы, желваки заходили на скулах, он сдерживал себя, боролся с порывом, который рвался наружу. — Как зацветёт, — прошептала она, — я отблагодарю сполна. Она услышала тихий стук в дверь, осторожный, но настойчивый и бросила быстрый взгляд в ту сторону. — Служанки пришли меня собрать. Мейкар нахмурил брови. Он не убрал руки с перил, всё так же стоял, замыкая её в своей клетке, и требовательно опустил голову, глядя на неё. В его взгляде читалось, "Я не отпущу, пока не получу своё". — Нельзя заставлять их ждать, — сказала она, но не отстранилась. Мейкар не ответил. Только чуть наклонил голову, касаясь губами её щеки. Лейна вздохнула, с лёгкой улыбкой, которая тронула уголки губ. Она хорошо знала, пока Мейкар хоть частичку не получит, не успокоится. Не раздумывая больше, она взяла его лицо в ладони и быстро поцеловала. Поцелуй вышел коротким, влажным, с тихим причмокивающим звуком, в утренней тишине он прозвучал неожиданно откровенно, почти вызывающе. Губы встретились лишь на мгновение, но Лейна успела уловить его вкус, терпкий, утренний, с лёгким отголоском вчерашнего вина. Мейкар отреагировал мгновенно, почти рефлекторно, его рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в прядях, пытаясь удержать её рядом, углубить поцелуй. Но Лейна не поддалась, она мягко, но непреклонно упёрлась ладонью в его грудь и отстранилась, сохраняя дистанцию, тонкую, но чёткую. — Потом, — шепнула она, и в голосе её слышалась улыбка. Она выскользнула из его рук, нырнув под его рукой, и направилась к двери, где её уже ожидала Эсме. Лейна не знала, когда это началось, может, в ту ночь на берегу, может, еще раньше. Но теперь она ощущала это каждый день, Мейкар не говорил громко о любви, но она чувствовала, с каждым днём он любил её сильнее. Он всегда хотел быть рядом. Даже когда они расходились по разным делам, она ощущала его взгляд на своей спине, тяжёлый, тёплый, принадлежащий только ей. И это не раздражало и не давило. Каждый его поцелуй был как первый. Каждое прикосновение, иначе. Она не могла привыкнуть к нему, хотя знала почти наизусть каждую линию его ладоней, каждый шрам на его теле, каждый изгиб его губ. Они не могли насытиться друг другом. И, кажется, даже не пытались. Каждая ночь, каждое утро, каждый случайно сорвавшийся взгляд, всё было поводом, чтобы снова прикоснуться, снова ощутить и убедиться, это не кончится. И, возможно, это и есть то самое, когда любишь не за что-то, а вопреки. И когда хватает не слов, а тишины, в которой вы оба дышите в унисон.

***

— Zaldrīzes... ōghar..., — по слогам объяснял Эймон, следуя по пятам за Лейной, пока она ходила между клумбами с лейкой в руках. — Ō-ghar. Она повторяла за ним, старательно выговаривая гортанные звуки, непривычные для северного языка. — Повтори ещё раз, — серьёзным голосом произнёс Эймон. Лейна остановилась и задумалась, подбирая в голове нужное звучание, и медленно произнесла. — Zaldrīsis ōdhar... Эймон тихо рассмеялся. — Не так, — покачал он головой. — Слушай ещё раз. Zaldrīzes... ōghar... Он снова чётко, по слогам, проговорил фразу, и Лейна, вздохнув, приготовилась повторять. Неподалёку, за небольшим деревянным столом, стоявшим в тени у стены замка, сидели Эйрион и Дейрон. Стол был грубо сколочен, предназначен для уличных посиделок, на нём ещё оставались следы от кружек и крошки хлеба. Эйрион чистил кинжал, водя тряпкой по лезвию с каким-то злым усердием, а Дейрон, откинувшись на спинку скамьи, лениво следил за происходящим, покручивая в пальцах пустой кубок. Они уже несколько минут наблюдали, как Эймон важно вышагивает за Лейной с лейкой в руках и терпеливо повторяет одно и то же. Эйрион хмурился при каждой очередной ошибке, пальцы его на рукояти кинжала сжимались всё крепче. Дейрон, напротив, выглядел заинтересованным? в его глазе даже мелькнуло что-то вроде одобрения, когда Эймон в очередной раз терпеливо объяснял ударение. Услышав очередную запинку Лейны, Эйрион не выдержал. — Дурень, — процедил он, не поднимая головы. Тряпка замерла на лезвии. — Целый урок, а толку ноль. Эймон сжался, но промолчал. Только плечи его чуть опустились, и он бросил быстрый, виноватый взгляд на Лейну. Эйрион поднял взгляд — сначала на младшего брата, потом на Лейну. Помолчал, а потом резко встал, отодвинув скамью. — Не надо, — тихо сказал Дейрон, ухватив его за рукав рубашки, пальцы его сжались на ткани, настойчиво. — Эйрион, не лезь. Эйрион дёрнул рукой,резко, одним движением, выдирая рукав из хватки Дейрона. Ткань затрещала, но выдержала. Он обернулся к брату, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Отвали, — бросил он коротко. И, не дожидаясь ответа, зашагал к Лейне. — Если хочешь научиться, прилагай больше усилий, — сказал он раздражённо, глядя ей прямо в глаза. — А если нет, хватит мучить всех своим коверканьем. Лейна удивлённо посмотрела на него, брови приподнялись, губы чуть приоткрылись, но она не успела ничего сказать. Эйрион не дал. — Смотри, — бросил он коротко. Потом он медленно, с нарочитой чёткостью, одними губами произнёс фразу. Без звука. Но так выразительно, что она прочитала всё по движению его губ — каждый слог, каждый гортанный звук, который давался ей труднее всего. Его губы двигались плавно, но с усилием, словно каждое движение давалось ему через силу. Язык касался нёба там, где нужно, губы округлялись на нужных звуках. Эйрион выпрямился, чуть отступил и бросил. — Ещё раз, с выражением. Лейна вздохнула всем телом, и повторила фразу. Старательно выговаривая каждый звук, вспоминая, как двигались его губы, как касался язык нёба. Голос её звучал неуверенно, но на этот раз без привычных запинок. Эйрион смотрел внимательно и когда она закончила, кивнул. Потом он перевёл взгляд на Эймона, в глазах снова зажглось раздражение, когда он смотрел на младшего брата. — Мне секунды было достаточно, чтобы объяснить ей, — сказал он, и голос его прозвучал резче, чем он, наверное, хотел. — Не можешь научить, не берись за это! Эймон опустил голову и его плечи сжались, пальцы нервно скрутились. Лейна увидела, как дрогнула его нижняя губа. Она улыбнулась ободряюще, и положила ладонь ему на плечо. Ткань под её пальцами была тёплой от солнца, и она чувствовала, как напряжены мышцы мальчика. — Меня всё устраивает, Эйрион, — произнесла она спокойно, глядя на старшего принца. — Но спасибо, что помог нам. Эйрион посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Эймона, на его опущенную голову, на её ладонь на его плече. — Как знаешь, — бросил он и, развернувшись, зашагал обратно к столу. Но не сел, прошёл мимо, к замку, и на мгновение задержался. Повернул голову и встретился взглядом с Дейроном, брови чуть приподняты и взгляд вопросительный: "Ты идёшь?" Дейрон встретил его взгляд и медленно покачал головой. Опустил глаза в кубок, пустой, но он всё равно поднёс его к губам, делая вид, что пьёт воду. Потом поставил на стол, откинулся на спинку скамьи и сложил руки на груди. Всем своим видом показывая: "Я здесь остаюсь". Эйрион дёрнул плечом раздражённо, и скрылся в дверях замка. Лейна стояла, всё ещё держа ладонь на плече Эймона, и смотрела вслед Эйриону. В голове не укладывалось, он подошёл сам. Не бросил колкость на ходу, а специально встал, показал, как надо. — Не обращай внимания, — раздался голос рядом. Лейна вздрогнула, не сильно, только плечи дёрнулись, и обернулась. Дейрон подошёл почти бесшумно и остановился в шаге от неё. Нагнулся и поднял с земли лейку, обхватив ручку поудобнее. — Извини за него, — сказал Дейрон. Он говорил спокойно, без привычной ленивой усмешки, и Лейна вдруг поняла, он не оправдывается, а объясняет. — Он иногда говорит быстрее, чем думает, — добавил Дейрон, поворачивая лейку в руках. — А думает он… — он запнулся, подбирая слово, — …по-своему. Он перевёл взгляд на Эймона, и его лицо смягчилось и уголки губ дрогнули в тёплой, почти братской улыбке. — Но ты уж точно знаешь, — сказал он Эймону. Эймон поднял голову, и в его глазах мелькнул упрямый огонёк. — Я дождусь, когда вырасту, — сказал он твёрдо. — И вызову его на поединок. Лейна замерла на мгновение, а потом рассмеялась, без капли насмешки. Ещё несколько месяцев назад он боялся даже лук в руки взять, а теперь стоял перед ней с горящими глазами и говорил о поединке с Эйрионом. Дейрон тоже усмехнулся, шире, чем обычно, почти весело. — Боюсь, к тому времени Эйрион может стать ещё мощнее, — сказал он, покачивая головой. — Как отец, например или даже сильнее. Он замолчал, и в его голосе послышалась лёгкая ирония, но беззлобная. — Ты об этом не подумал, да? Эймон нахмурился. Взгляд его стал задумчивым, почти растерянным, он явно не подумал об этом. Его губы чуть приоткрылись, но он не нашёл, что ответить. Лейна мягко взъерошила ему волосы и провела ладонью по макушке, пальцы чуть запутались в серебристых прядях. — Не переживай, — сказала она. — Всему своё время, милый. Эймон выдохнул — не то облегчённо, не то задумчиво. Дейрон кивнул в сторону лейки, которую всё ещё держал в руке. — Итак, — сказал он, — что нужно делать? Лейна начала показывать, куда и как поливать. Дейрон слушал внимательно, кивал, старался делать всё, как она велит. Иногда переливал, вода разбегалась по земле, не успевая впитаться, но Лейна лишь мягко улыбалась, не ругая. Она заметила перемену в нём. Дейрон перестал пить вино, во всяком случае, она не видела его пьяным уже давно. И, казалось, это шло ему на пользу, взгляд стал яснее, движения увереннее, и даже та вечная ленивая усмешка теперь выглядела не усталой, а скорее… спокойной. Возможно, так и было... К ним подошёл сир Арлан — бесшумно, по-гвардейски. — Принцесса, — сказал он негромко. — Принц Мейкар прислал за вами, просит пройти в зал. Лейна непонимающе посмотрела на него. В зал? Сейчас? Мейкар знал, что она в саду и занимается цветами, зачем ему её присутствие? Разве сейчас он не должен обсуждать дела? Дейрон перехватил её взгляд и чуть качнул головой в сторону замка. — Иди, — сказал он. — Мы с Эймоном закончим. Лейна перевела взгляд на Эймона и тот одобрительно кивнул. — Всё будет хорошо, — добавил Дейрон. — Мы справимся. Лейна благодарно кивнула ему, а потом Эймону и он чуть улыбнулся в ответ.

***

Зайдя в зал, Лейна обратила внимание на то, с каким серьёзным видом сидит Мейкар. Он о чём-то очень тихо говорил с Джорахом, голос его был низким, почти шёпотом, а лицо, обычно суровое, сейчас казалось ещё жёстче. Глубокая складка залегла между бровями, пальцы нервно постукивали по столешнице, негромко, ритмично, как отсчёт времени до чего-то неприятного. Джорах стоял напротив, чуть расслабленно, но не теряя внимания, плечи чуть опущены, руки скрещены за спиной. Он слушал, не перебивая, лишь изредка кивая. Но, увидев Лейну, Мейкар чуть кивнул, и лицо его на мгновение смягчилось. Он похлопал по соседнему стулу, без слов, но взгляд его говорил яснее любых приглашений. Лейна кивнула сопровождавшему её Арлану, и тот бесшумно удалился из зала. — Какой повод был меня вызывать? — спросила она, подходя к столу. — Джорах и Эдмунд будут зачитывать отчёты, — ответил Мейкар, не глядя на неё. — Тебе следует послушать. Лейна чуть удивлённо посмотрела на мужа. Она вспомнила тот разговор у реки, когда назвала Джораха вторым человеком в замке. Неужели он запомнил её слова? Она всё же села и Мейкар налил воды и пальцами подтолкнул кубок в её сторону. — Благодарю, — произнесла она. — Надеюсь, мейстер обрадует новостью, что жара отступает, — сказал Джорах. — Сегодня как раз вороны прилетели. Быть может, из Цитадели пришли хорошие вести. Дверь распахнулась, и вошёл старик и Мейкар сразу по взгляду мейстера понял, вести явно не те, которых они так ждали. — Похоже, ты ошибся, Джорах, — произнёс он сухо. Эдмунд поклонился. — Мой принц, — сказал он, глядя на Мейкара и Лейну. — Моя принцесса. — Обрадуй нас, — с надеждой произнёс Джорах. Старик лишь вздохнул. — Боюсь, Джорах, обрадовать нечем. Лейна поджала губы. Она спрятала пальцы под столом, сцепив их в замок, чтобы скрыть тревогу. Мейкар бросил короткий взгляд на неё, но она сразу улыбнулась, скупо, стараясь не подавать виду. — Что пишут? — спросил Мейкар. Он не был из тех, кто тянет с плохими новостями. Эдмунд протянул бумагу. Принц взял её и пальцы сжали край пергамента чуть крепче, чем обычно, и развернул. Лейна увидела, как его глаза бежали по строчкам, быстро, сосредоточенно, ни одного лишнего движения. Его лицо оставалось непроницаемым, только глубокая складка залегла между бровей, да челюсть сжалась. А когда взгляд оказался в конце послания, она заметила, как он прикусил внутреннюю сторону щеки, коротко, почти незаметно, но она заметила. — Пекло продолжается, — ответил Мейкар, опуская бумагу на стол. — Боюсь, такой жары не было уже лет двадцать, а может, и больше, — сказал Эдмунд, разводя руками. — И если вести из Цитадели верны… — он замолчал, провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть усталость, — …жара ещё усилится. Мейкар перевёл взгляд, и Лейна ощутила, как его пальцы чуть коснулись её. Он видел её испуг. Если до этого его даже немного забавляла её реакция на жару, как она морщилась, отодвигала тарелки, пила воду большими глотками, то сейчас он понимал её. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла разобрать, беспокойство или сожаление, что он не придавал этому значения раньше? Он провёл большим пальцем по косточке её запястья и сразу же перевёл взгляд на старика. — Для нас есть какие-то опасения? Урожай? Вода? Мейстер ответил быстро. — За урожаем следят, пока всё нормально. Река не измельчала, я прошу слуг измерять уровень каждое утро. Пока напасти обходят нас стороной, мой принц. Мейкар кивнул. — Надо всё равно быть готовыми ко всему. Распорядись, чтобы везде стояли бочки с водой. Не хватало, чтобы и здесь что-то вспыхнуло. — Да, мой принц, — поклонился мейстер. Мейкар перевёл взгляд на Лейну. — Желаешь тоже что-то сказать? — спросил он негромко. Лейна на мгновение задумалась. Пальцы её, лежавшие на коленях, чуть сжались. — Слуги, — сказала она наконец. — Они работают с утра до вечера на солнце. Нужно следить, чтобы у них всегда была вода и была возможность отдыхать в тени. — Она перевела взгляд на мейстера. — Если кто-то почувствует себя плохо, нужно сразу освобождать его от работы. Здоровье людей важнее. — Распоряжусь, принцесса, — кивнул Эдмунд. — И ещё, — добавила Лейна, — пусть подготовят навес во дворе. Широкий, чтобы можно было укрыться от солнца, не все могут постоянно сидеть в замке. Мейкар посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло одобрение. — Хорошо, — сказал он коротко. И, обращаясь к мейстеру: — Сделайте. Мейкар перевёл взгляд на Джораха. — Что у тебя? Джорах чуть подался вперёд, расправил плечи. — У меня всё под контролем, мой принц, — уверенно произнёс Джорах. — Мои люди не жалуются, жара их не берёт, большинство выросли в этих землях, народ привычный. — Что ж, хорошо, — произнёс он спокойно. — Раз с этим разобрались, переходим к следующему вопросу. Мейкар развернулся к мейстеру, готовый выслушать следующий доклад. Лейна быстро обменялась с Джорахом понимающим взглядом, всё шло гладко, и это внушало уверенность.

***

— Ещё однууууу, — умоляюще протянул Эйгон, глядя на Лейну снизу вверх. Лейна вздохнула и подняла голову к потолку. У неё не так много детских историй, а те, что были, смутные, обрывки, которые она помнила со слов матери. И почему-то от этих воспоминаний в груди что-то неприятно сжималось. — Последнюю, Эйгон, а потом я отведу тебя спать. Девушка села поудобнее, прислонившись спиной к подушкам, и мальчик тут же взобрался на её колени, устроился, уткнувшись спиной в её живот. Лейна начала рассказывать сказку, про семью лютоволков, про пятерых маленьких волчат, которые не слушались родителей и попали в беду. Эйгон слушал внимательно, насколько мог. Иногда задавал вопросы, совсем не относящиеся к истории, и Лейна едва сдерживала улыбку. — А мама-лютоволк, она хорошая? — сонно спросил он. Лейна на секунду замялась. — Да... наверное. — Тогда почему она так поступила? Она склонила голову к плечу, не понимая, о чём он. Эйгон развернулся, взял её лицо в свои маленькие ладошки и посмотрел прямо в глаза. — Ну ты же сказала, что мама укусила дочку, чтоб она больше не сбегала. Лейна вздрогнула. Она действительно это сказала? Её безобидная история, придуманная на ходу, вдруг обернулась чем-то слишком знакомым. — Я думаю, на сегодня достаточно, — сказала она и поцеловала его в лоб. — Но ты не закончила! — возмутился Эйгон. — Час поздний, милый. Мальчик недовольно заёрзал на её коленях, всем видом показывая, что не согласен. — Почему ты здесь, Эйгон? Лейна и Эйгон синхронно обернулись на голос. В дверях стоял Мейкар — усталый, с чуть нахмуренными бровями. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на них. Взгляд его скользнул по Эйгону, устроившемуся на коленях Лейны, по её руке, обнимавшей мальчика за плечи. Ни раздражения, ни удивления, только лёгкое недоумение и усталость. Он помолчал мгновение, потом спросил снова. — Почему ты здесь, Эйгон? — Я БУДУ ЗДЕСЬ СПАТЬ! — заявил Эйгон. — Мы ещё не решили это, — мягко сказала Лейна. — Нет, — без тени сомнения ответил Мейкар. — У вас свои покои, у нас свои. Лейна поджала губы и бросила быстрый взгляд на Мейкара, в надежде, что он, может быть, сменит гнев на милость. Но он встретил её взгляд ровно, без тени сомнения, и чуть качнул головой. Всё сказано. Она опустила глаза на Эйгона. — Ты слышал отца, Эйгон. Эйгон прищурился и скрестил руки на груди, повторяя позу отца. — Я буду здесь спать, — упрямо повторил он. — Ещё слово, — сказал Мейкар, — и я отправлю тебя спать в конюшню к Грому. Эйгон быстро перевёл взгляд на Лейну, потом снова на отца. Девушка уже открыла рот, чтобы сказать, что отец, конечно же, не отправит его ночевать в конюшню... но этого ребёнка явно было не запугать. — А МОЖНО? — с неожиданным воодушевлением выкрикнул Эйгон. — Конечно нет! — быстро перебила Лейна и бросила на Мейкара короткий осуждающий взгляд: мол, сам виноват, сам и выпутывайся. Она даже не особо переживала за Эйгона, тот уснёт где угодно. А вот лошадям повезёт меньше, он им просто не даст спать. — Давай, Эйгон, — сказал Мейкар, и голос его звучал устало, но без жёсткости. — Мы все устали, пора спать. Он подошёл к кровати и вытянул руки. Эйгон помедлил мгновение, посмотрел на Лейну, потом на отца, но спорить не стал. Неохотно слез с её колен и шагнул к отцу. — Я отведу его в покои, — сказал он, беря сына за руку. — Спокойной ночи, мой милый, — произнесла Лейна, чмокая воздух. Она держала улыбку, пока две фигуры не скрылись за дверью. А потом улыбка сползла с её лица, будто её стёрли невидимой рукой. Взгляд сразу метнулся к столу — туда, где за шкатулкой, прижатая к стене, лежала смятая бумага. Запечатанное послание. Снова с Севера. Лейна не надеялась. Знала, скорее всего, это снова Алис. Берон не писал, у него полно своих забот. Да и что он мог ей сказать? Они оба молчали. Она не писала ему, он не писал ей. Девушка села за столик, осторожно отодвигая шкатулку в сторону. Дерево под пальцами было гладким, прохладным, она провела по нему, не глядя, просто чтобы занять руки и потом неохотно взялась за письмо. Пальцы слегка дрожали, когда она крутила его в руках, разглядывая печать. Читать не хотелось. Она начала нервно постукивать пергаментом по столешнице, тихо, ритмично, с каждым ударом откладывая неизбежное. И не заметила, как вернулся Мейкар. — Ты так разбалуешь Эйгона, — произнёс он, подходя. Мейкар остановился за её спиной, чуть наклонил корпус, оперевшись одной рукой на спинку стула, так, что его голова оказалась на уровне её головы. Вторая рука осторожно подхватила прядь волос, пальцы скользнули по ним, закручивая, и он убрал их на плечо, открывая шею и спину. Кончики пальцев задержались на мгновение у основания шеи, провели по позвонкам вниз, едва касаясь, и вернулись обратно. Губы сами прильнули к её коже, мягкой, тонкой. Он поцеловал, причмокнув, негромко, со вкусом, задержался на мгновение, чувствуя, как под его губами бьётся пульс. Ждал, что она чуть подастся навстречу, повернёт шею, давая больше пространства. Но Лейна не шелохнулась. Наоборот, её тело словно закаменело. Плечи напряглись, спина стала прямой, пальцы, лежавшие на столе, сжались так, что побелели костяшки. Он перевёл поцелуи чуть выше, к уху. Коснулся губами мочки, провёл языком по краю, легко, дразняще. Его рука легла на её плечо, пальцы чуть сжали ткань платья. — О чём задумалась? — шепнул он. — Прости… — произнесла она, чуть оборачивая голову. Её ладонь самовольно прикрыла послание. — Ты что-то говорил? Мейкар бросил взгляд на её руку. — Что там? — заинтересованно спросил он. Лейна убрала ладонь, открывая послание. Одна бровь Мейкара чуть приподнялась. — Уже второе послание от Берона? Лейна развернулась полностью и её взгляд сказал всё за неё. — Это, скорее всего от Алис, — произнесла Лейна нерешительно. — Первое письмо было от неё, Мейкар. Мейкар чуть выпрямился, его взгляд упал на запечатанное послание. За все месяцы с их свадьбы, Алис не написала Лейне ни строчки. Даже когда пришла весть о смерти Бартогана, скорбное письмо прислал её брат, а не мать. И то, что эта женщина пишет сейчас, после всего, что случилось в столице, не сулило ничего хорошего. — Что она написала? — спросил он сдержанно. — Ты ей ответила? Лейна покачала головой. — Ничего особенного. Просто напомнила, что я остаюсь её дочерью, даже если я так не считаю. — И? — произнёс он. Лицо Мейкара помрачнело, глубокая складка залегла между бровей, челюсть сжалась, на скулах заходили желваки. Он смотрел на письмо так, словно перед ним была не бумага, а живая угроза. Дыхание стало чуть чаще, но он усилием воли выровнял его. — Она написала... что рано или поздно волк возвращается в стаю. По своей воле или... — Или что? — спросил Мейкар, и голос его стал тише, опаснее. — Я не дочитала. — Тогда дай мне, я дочитаю. — Я сожгла его, — произнесла она тихо. — Прости меня. Мейкар опустил голову. Плечи его напряглись, пальцы, лежавшие на спинке стула, сжались. Лейна услышала, как он тяжело сглотнул — кадык дёрнулся, прошёл вниз и замер. Он молчал. Дышал глубоко, размеренно, но она чувствовала, это спокойствие было обманчивым. — Ты злишься? — тихо спросила Лейна. Она подняла руку и осторожно коснулась его подбородка. Пальцы скользнули по жёсткой щетине, чуть приподняли, заставляя посмотреть на неё. Мейкар не сопротивлялся, только взгляд его опустел. — Злюсь, — сказал он наконец. — Но не на тебя, а на эту суку, которая не даёт нам покоя. Лейна понимающе кивнула, но ничего не сказала. — А ты всё равно её жалеешь, — продолжил он, и голос его стал тише, но от этого только острее. — Даже после всего. Что ей нужно сделать, чтобы ты окончательно забыла её? — Мейкар, прошу, не начинай, — произнесла она, и в голосе её слышалась мольба. — Я отреклась от неё, разве ты не видишь? — ком встал в горле, и она сглотнула, прежде чем продолжить. — У меня нет отца и матери. — И всё из-за меня? — спросил он глухо, и в этом вопросе было столько боли, что Лейна на мгновение замерла. — Ты снова? — сказала она, и в её голосе послышалось лёгкое раздражение. Мейкар выпрямился, сделал шаг назад. Скрестил руки за спиной — Лейна знала этот жест: он прятал гнев, сжимал кулаки там, где она не могла их видеть. Но она видела его лицо, красное, напряжённое, с тугими желваками на скулах. Она смотрела внимательно, не отводя глаз, и ждала. — Она причиняла тебе боль, — его голос стал громче, чем он хотел. — Словами. Физически. Душевно. Алис готова была украсть тебя, Лейна! Лейна выпрямилась на стуле, её спина стала прямой, как тетива. — Стоило сказать твоему отцу тогда, что эта сука ударила тебя, — процедил он. Лицо его покраснело от злости, на лбу выступила испарина. — Но ты решила иначе! — Ты винишь меня? — произнесла она в ответ, и её голос дрогнул, не от страха, от глубокой обиды. Мейкар усмехнулся — криво, одними уголками губ. — БОЖЕ, ЛЕЙНА, УСЛЫШЬ МЕНЯ ХОТЬ РАЗ! — его голос сорвался, руки взлетели вверх, широкий, отчаянный жест. Он был на грани, на самом краю, но встретил её взгляд. Увидел её глаза, широко раскрытые, влажные, и её дыхание, частое, неровное. Остановился и опустил руки. — Я просто хочу знать, что ты забудешь её, — сказал он уже тише, почти спокойно. — Что для неё в твоём сердце нет места. Лейна смотрела на него долго, очень долго и произнесла, тихо, но уверенно. — Она родила меня, Мейкар. Забыть её я не смогу никогда. Она встала со стула и направилась к нему. Мейкар сразу сделал шаг, знал, что Лейна попытается успокоить его огонь. Но он этого не хотел. Он желал закрыть этот вопрос раз и навсегда. Чтобы имя Алис больше не звучало в этих стенах. — Разве ты хотел бы, чтобы твои дети забыли тебя, Мейкар? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Например, Дейрон или Эйрион? Удар пришёлся под дых. — Лейна, — произнёс он, и голос его стал тише, но твёрже. — Если я хоть пальцем трону своих сыновей, и они посчитают нужным забыть меня, я смирюсь с этим. — Он помолчал, подбирая слова. — Я не лучший отец, но я никогда не ударю своих детей. Даже если будет острая необходимость. Лейна приблизилась вплотную и взяла его за руку. Не спрашивая разрешения, сжала его ладонь и переплела свои пальцы с его. Мейкар замер на мгновение, но не отдёрнул руки. Он посмотрел на неё, в глазах читались вопросы, напряжение, едва уловимая надежда. Она сделала шаг назад, потянув его за собой и ещё один. Пальцы её сжались крепче, когда она почувствовала, что он не сопротивляется, но и не идёт охотно. Лейна продолжала пятиться, пока не упёрлась спиной в стол. Край столешницы вдавился в поясницу, но она не обратила внимания. Мейкар остановился в шаге от неё. Не приближался, но и не отстранялся. Другой рукой она взяла запечатанное послание и протянула ему. — Прочти, — произнесла без доли сомнения. — Давай. Мейкар вздохнул, сломал печать и развернул пергамент. В его руках тот казался ещё меньше, чем был. Лейна затаила дыхание, следя за его глазами. Но они не двигались по строчкам, будто он не читал. Она наклонила голову, стараясь увидеть, что там, и Мейкар бросил на неё короткий взгляд, быстрый, встревоженный. Его пальцы чуть сжали край пергамента, словно он боялся, что она выхватит его и он снова уставился в бумагу, и Лейна увидела, как его глаза бегают. — Она ничего не написала, — произнёс он глухо. Лейна удивлённо посмотрела на него. "Что значит ничего?" Она просто отправила пустой пергамент? Её брови сошлись к переносице, пальцы нервно сжали край столешницы. Мейкар медленно, словно нехотя, развернул маленький клочок и показал ей. Лейна застыла. Ком встал в горле быстрее, чем её разум успел осознать увиденное. Глаза расширились, она не могла отвести взгляд, не могла моргнуть, не могла дышать. Её лицо побледнело, губы дрогнули, и она прижала ладонь ко рту, сдерживая непонятно что — то ли крик, то ли рвотный позыв. Колени подкосились, и она невольно схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пальцы судорожно вцепились в дерево, костяшки побелели. В ушах зазвенело, мир вокруг потерял чёткость, оставив лишь размытое пятно того, что заставило её замереть в ужасе Мейкар сразу уловил то, чего не понял в первую секунду. Его челюсть сжалась, желваки заходили на скулах. Он резко сжал бумагу, пряча то, что было на ней, смял в кулаке, но было поздно. Лейна уже видела. Там был волк. Не просто волк — лютоволк. — В пекло, Лейна, — процедил Мейкар. — Я велю отцу вызвать её в столицу, пусть, блять, ответит за всё. — Это мой… — еле выдохнула Лейна, и голос её сорвался. — Мой рисунок...я нарисовала его, когда была ещё ребёнком...и отдала отцу. Он держал его всегда у себя. — Она замолчала, сглотнула, и глаза её наполнились влагой. — Откуда он у неё? Лейна не спрашивала, она знала ответ. Алис забрала его. После смерти отца. Когда рылась в его вещах, когда вычищала его покои, когда стирала всё, что могло напоминать о нём. Или, может быть, он сам отдал его ей, перед смертью, когда уже не мог говорить, только смотрел на эту женщину, которую когда-то любил, и не знал, что она сделает с его памятью. Мейкар сжал бумагу в кулаке, так, что костяшки издали хруст. Он смотрел на неё, на её дрожащие плечи, на влажные глаза, и его лицо стало каменным. Он ничего не сказал. Просто подошёл и притянул её к себе — резко, почти грубо, но она не сопротивлялась. Уткнулась лицом ему в грудь и замерла, не издавая ни звука. Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах. Он держал её крепко, как будто боялся, что она исчезнет, растворится в этом ужасе, оставив его одного с этим рисунком, с этой болью, с этой ненавистью, которая не находила выхода. — Я никогда не смогу вернуться на Север, — прошептала Лейна. Она осознала это сейчас, с пугающей ясностью. Дорога в Винтерфелл, для неё не имела пути обратно. Даже если наивный Берон вступится за неё, Алис найдёт способ. Удержит. Покалечит. Отравит. Запрет в покоях, если понадобится. И никто не скажет ни слова, потому что она — леди Винтерфелла, мать лорда, и против неё никто не пойдёт. Мейкар вздохнул, его рука, лежавшая на её затылке, скользнула ниже, начала гладить по спине, успокаивающе, от лопаток до поясницы и обратно. — Я же обещал тебе, Лейна, — сказал он. — Дай мне время, и ты снова увидишь свой дом. — Он помолчал, и голос его стал чуть жёстче, требовательнее: — Или ты сомневаешься во мне? Лейна подняла голову лишь на миг, ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. Мейкар почти никогда не давал в себе усомниться. Если он обещал, он делал. Она знала это. Доверяла этому. Может быть, больше, чем чему-либо ещё в своей жизни. — Я не сомневаюсь в тебе, Мейкар, — сказала она. — Только... мой дом умер вместе с отцом. Слова упали в тишину, тяжело, как камни в воду. Она не плакала, слёз не было. Только пустота, глубокая, холодная, заполнившая всё внутри. Это была правда. Тяжёлая, больная, ужасная, страшная, невыносимая правда, от которой не спрятаться за обещаниями. Винтерфелл без отца — не дом. Даже стены те же, даже снег так же падает на башни, но без него, всё чужое. Алис хозяйничает в его покоях, Берон старается, но он ещё юнец, который не знает, как нести такое бремя. И нет больше того, кто ждал бы её у ворот с тёплой улыбкой и хрипловатым смехом. — Тебе лишь нужно попросить, Лейна, — тихо произнёс Мейкар. Лейна подняла на него глаза, растерянные, непонимающие. "О чём ей стоит просить? О поездке домой?" Мейкар ни за что не отвезёт её сейчас, зная, что Алис там. Она открыла рот, чтобы спросить, но он опередил — понял, что она не осознала смысла его слов. — Тебе лишь нужно попросить, — повторил он, и голос его стал твёрже. — И я заставлю Север склониться перед тобой. Он сказал это так спокойно, так буднично, словно речь шла не о войне, не о крови, не о жизни людей. Он готов был пойти на всё. Лишь бы Лейна обрела покой. Лейна чуть отстранилась, пальцы её, лежавшие на его груди, дрогнули. Ей не нравились такие речи. Не нравился этот тон — уверенный, опасный, не терпящий возражений. — Скажи, что ты шутишь, — попросила она, вглядываясь в его лицо. Мейкар качнул головой. — Я не шучу. Лейна закатила глаза, нервно, почти раздражённо. Её пальцы, лежавшие на его груди, упёрлись в неё, пытаясь оттолкнуть, создать хоть немного пространства. Она дёрнулась,резко, нетерпеливо, попыталась выскользнуть из его рук. Но он не отпустил. Его пальцы сжались на её талии крепче, не больно, но настойчиво, не давая отстраниться. Большие пальцы упёрлись в её рёбра, ощущая, как часто и неровно она дышит. Лейна замерла на мгновение, потом дёрнулась снова, уже слабее, почти для вида. Мейкар не шелохнулся. — Будь ты сыном, — сказал он, и голос его стал тише, но от этого только острее, — Бартоган сделал бы тебя своим наследником, наплевав на всех других сыновей. Не смотря на возраст. — Он помолчал, глядя ей прямо в глаза. — Ты заслуживаешь это не меньше твоих братьев-дураков. Ты — Север, Лейна. Во всём его воплощение. Сколько бы ты ни прожила здесь со мной, ты всегда останешься северянкой. — Мне не нужен Север, Мейкар, — произнесла она. — Неужели ты думаешь, что я готова пролить кровь невинных людей за клочок земли? Мейкар грустно усмехнулся. Он знал, что Лейна никогда не пойдёт на это. — Я лишь хочу донести до тебя, что я готов сделать всё, лишь бы ты обрела покой. Лейна опустила голову, уставившись в пол. Покой? О каком покое может идти речь после такого? — Я сделаю вид, что не слышала этого, Мейкар. Принц вздохнул, тяжело, всей грудью, и опустил руки с её талии. Пальцы его скользнули вверх, по рёбрам, по ключицам, и осторожно взяли её лицо в ладони. Большие пальцы легли на скулы, чуть надавили, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня, — сказал он негромко. Лейна молчала, глядя в пол. Решение пришло не сразу, оно собиралось по кусочкам, пока Мейкар говорил о Севере, о наследстве, о крови. Пока она смотрела на его пальцы, сжатые в кулак, на его лицо, искажённое ненавистью к той, кто родила её. Пока чувствовала, как внутри неё что-то застывает, превращается в лёд. Она больше не будет читать. Ни этого письма. Ни следующих. Ни одного, пока Алис жива. Если мать смогла отнять у неё отца, она отнимет у матери последнюю нить, что их связывала. Пусть пишет. Пусть шлёт свои угрозы, её рисунки, свои пустые пергаменты. Лейна не откроет ни одного. — Я не стану больше читать их, — сказала Лейна. — Она не давала читать мои письма отцу, я отплачу той же монетой. Мейкар одобрительно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то, уважение, кажется или облегчение. — Такой подход мне нравится, — произнёс он, и его большой палец погладил её по щеке. — И всё же, я напишу отцу или брату. Пусть узнают, чем она занимается. Мейкар чмокнул её в макушку, задержал губы на её волосах, вдохнул запах. Он отстранился, но руки не убрал. Так и стоял, держа её за плечи, большими пальцами проводя по ключицам — туда-сюда, успокаивающе. — Но я впредь не хочу слышать… — начала она. — Я услышал тебя, — перебил он, и его большой палец на мгновение замер у ямочки на её шее, ощущая пульс. — Больше ни слова. Он уважал её решение. Не хочет Север — хорошо. Пусть гниёт там под властью её недальновидной матери и глупого брата. Он не будет её уговаривать. — Идём спать, — сказал Мейкар, убирая руки с её плеч. — Поздно уже, мы оба измотаны сегодняшним днем. Переодевшись в ночную сорочку, Лейна легла на свою сторону, свернувшись калачиком. Мейкар лёг на спину. Помолчал, глядя в пустоту, потом бросил взгляд на неё. Подхватил пальцами край простыни и укрыл её — осторожно, почти не касаясь. Она вздохнула, и он перевернулся на бок. Провёл пальцами по её плечам, ощущая, как напряжены мышцы, потом осторожно обхватил талию и потянул на себя, прижимая к своей груди. Он всегда хотел спать как можно ближе к ней, несмотря на жару, или ссоры. Мейкар нуждался в этом всегда. Девушка уснула быстро, слишком быстро для человека, который только что держал в руках рисунок, присланный матерью. Мейкар чувствовал, как её дыхание становится ровным, как расслабляются плечи, как тело доверчиво обмякает в его руках. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться и нарушить этот хрупкий покой. Но сам не спал. Хотел бы — веки тяжелели, тело ныло от усталости,но мысли были слишком громкими в тишине покоев. Он смотрел в потолок, в комнате было почти темно, только в дальнем углу, у камина, догорала одинокая свеча, отбрасывая на стены дрожащие, едва заметные тени. Пальцы его, лежавшие на её талии, чуть сжимались и разжимались. Он тяжело сглатывал, когда мысли приводили к самому страшному исходу. Вздыхал, долго и прерывисто, когда представлял, что могло быть дальше. Мейкар прекрасно понимал, сюда Алис не заявится. Она может быть ненормальной, но явно не глупая. Но эти письма не сулили ничего хорошего. Может, она надеется пошатнуть их и так не совсем лёгкий брак? Или рассчитывает, что Лейна действительно захочет вернуться? И что было написано после того "или"? Угроза? Каждая мысль отдаляла его от сна всё дальше. Он не заметил, как долго размышлял об этом,пока не почувствовал, как изменилось дыхание Лейны. Сквозь сон она чуть дёрнулась, сначала плечом, потом всем телом, словно пыталась сбросить что-то невидимое, тяжёлое. Мейкар приподнялся на локтях, щурясь в темноте, пытаясь разглядеть её лицо. Он собирался зажечь свечи, но не успел, её дыхание сбилось, и он забыл обо всём. — Ты не спишь? — тихо произнёс он, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча. Ответа не последовало. Вздохи стали громче, чаще. Она что-то промычала, нечленораздельное, гортанное, похожее на сдавленный стон. В тишине комнаты этот звук прозвучал особенно жутко, чужой, нечеловеческий. Мейкар замер на мгновение, вслушиваясь, и осознал. Ей снится сон и явно не хороший. Её разум издевался над ней даже ночью. Он начал поглаживать её плечи, проводя ладонями от шеи к лопаткам и обратно, но она не реагировала. Мейкар позвал её по имени, тихо, на ухо, она не услышала. Лейна сжалась сильнее, поджала колени к животу, пальцы её вцепились в простыню, сминая ткань так, что побелели ладони. Сердцебиение её стало таким частым, что он чувствовал его даже через простынь, быстрые, неровные толчки, которые передавались его собственному сердцу. — Лейна, — позвал он уже громче. — Проснись. Она не слышала. Вздохи стали ещё громче, прерывистее, она что-то промычала сквозь сжатые зубы. А потом, рывок. Всё её тело напряглось за мгновение до того, как она села. Мышцы спины окаменели, пальцы судорожно вцепились в простыню, и она взметнулась вверх, резко, словно её выдернули из сна за невидимую нить. Глаза распахнулись, широко, безумно, и она закричала. — ОТЕЦ! Голос сорвался, прорвал тишину, и эхо этого крика, казалось, застыло в комнате, отражаясь от стен и возвращаясь к ним искажённым, чужим звуком. Лейна сидела прямая, как струна, глаза широко раскрытые, но невидящие, смотрели куда-то сквозь него, сквозь стены и ночь. Её тело била крупная дрожь, пальцы судорожно вцепились в колени, ногти впивались в кожу даже сквозь ткань ночной сорочки. Она начала судорожно глотать воздух, жадно, неглубоко, словно была на дне реки, совсем одна, и не могла выплыть. Губы её посинели, плечи вздрагивали при каждом вдохе, и Мейкар вдруг понял, что она не проснулась, она застревает где-то между сном и явью и не может выбраться. — Jorrāelagon, я рядом, — сказал он, сжимая её плечи. — Взгляни, это я. Лейна моргнула. Раз. Другой. Ресницы дрожали, взгляд всё ещё был пустым, смотрел сквозь него, стены, и саму ночь. Пальцы, вцепившиеся в колени, медленно разжались, но руки продолжали дрожать, не от холода, от того, что страх ещё не отпустил. Она всё ещё была там, в том сне, и не могла вернуться целиком. Она перевела дыхание, глубоко, прерывисто, словно только что вынырнула из ледяной воды. Потом медленно, очень медленно, её глаза сфокусировались на его лице. — Мейкар? — прошептала она, и голос её был чужим...надломленным. Она смотрела на него ещё несколько мгновений, всё ещё не веря, всё ещё проверяя, реальность это или продолжение кошмара. Потом её плечи обмякли, и она уткнулась лицом в его грудь, всхлипнув, один раз, коротко, почти беззвучно. — Кошмар приснился? — тихо спросил он. Лейна кивнула, всё ещё тяжело дыша. Её пальцы разжались, и она медленно подняла руки, обвивая его шею. Пальцы сомкнулись на затылке, и она прижалась к нему, крепко, как будто боялась, что если отпустит, то снова провалится в тот кошмар. Мейкар не двигался, чувствуя, как дрожат её руки, как часто и неровно бьётся её сердце о его грудь. — Я разбудила тебя своим криком? — спросила она, не поднимая головы. — Не переживай, — ответил Мейкар. — Я ещё не спал. Он говорил спокойно, ровно, и в этом спокойствии было что-то, что помогало ей дышать ровнее. Его рука продолжала гладить её по спине. Лейна подняла глаза. Её ресницы были влажными, взгляд, всё ещё затуманенным, но уже осмысленным. Она вздохнула, длинно, прерывисто, словно выпускала из груди всё, что там накопилось. — Ты женился на сумасшедшей с сумасшедшей семьёй, — произнесла она. — Кошмары не делают нас сумасшедшими или безумными, — произнёс он тихо, и голос его был ровным, спокойным, как гладь воды после бури. — Это всего лишь сон, не думай о нём, Лейна. Мейкар лёг на спину и осторожно потянул Лейну за собой, так, что она оказалась лицом к нему, устроившись на его плече, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Её пальцы начали медленно рисовать на его груди что-то, круги, линии, узоры, которые были понятны только ей. Движения были лёгкими, почти незаметными, но в них чувствовалась потребность — касаться, чувствовать, убеждаться, что он здесь, что он настоящий, что кошмар отступил. Это помогало ей успокоиться. Дыхание становилось ровнее, дрожь в пальцах утихала, плечи больше не вздрагивали. Она больше не плакала, просто лежала, слушая, как бьётся его сердце. Мейкар хотел спросить, что именно ей снилось. Слова уже вертелись на языке: "Что ты видела?", "Кто там был?", "Отец?". Он даже набрал воздух в грудь, готовясь произнести их. Но потом посмотрел на её лицо, бледное даже в полумраке, с прилипшими к вискам прядями волос, с красными, припухшими веками, и передумал. Не время. Не сейчас. Не нужно бередить открытую рану. Вместо этого он просто прижал её крепче, провёл ладонью по её спине — медленно, успокаивающе и закрыл глаза.

***

Лейна проснулась с тяжёлой головой и пустотой в груди. Она не сразу поняла, где находится. Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто пробивалось сквозь толщу мутной воды. Где-то далеко, сквозь пелену забытья, пробивались звуки, птицы за окном, чьи-то шаги в коридоре, далёкий стук копыт по брусчатке. Жизнь шла своим чередом, не спрашивая её разрешения. Затем пришли запахи. Из распахнутой балконной двери тянуло сухим, нагретым воздухом, он смешивался с лёгким ароматом лаванды от саше, спрятанного в складках постельного белья. И только потом — тело. Тяжесть в руках и ногах, будто каждая кость налилась свинцом. Тупая пульсация в висках и сухость в пересохшем горле. Солнце уже заливало покои. Свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, протягивая по каменному полу длинные золотистые полосы, в которых кружились и танцевали пылинки, сотни крошечных искр, живых, неугомонных, таких далёких от её сегодняшнего состояния. За окном щебетали птицы, перекликаясь с той особой, утренней радостью, которая бывает только в первые часы после рассвета. Новый день начинался, яркий, тёплый, полный жизни. А она не могла заставить себя даже пошевелиться. Лежала, глядя в высокий потолок и слушала, как бьётся её сердце. Ровно, но тяжело. Словно каждый удар давался с трудом, словно внутри неё поселился кто-то чужой и тяжёлый, кто давил на рёбра изнутри, не давая вздохнуть полной грудью. Сон не принёс облегчения. Воспоминания о кошмаре размылись, растворились в утреннем свете, как тени при восходе солнца. Но послевкусие осталось, липкое, тревожное, где-то под рёбрами. Ей казалось, что она всё ещё там, в той темноте, и не может проснуться до конца. Не может выбраться и не может сделать этот последний, решающий шаг к реальности. Лейна повернула голову на подушке. Рядом, на второй подушке, виднелась вмятина, там, где ещё недавно лежала голова Мейкара. Но сама подушка была холодной, а простыни остыли. Где-то за стеной хлопнула дверь. Чьи-то шаги приблизились к их покоям и замерли. На мгновение ей показалось, что сейчас войдут служанки с кувшинами воды или утренним завтраком. Но никто не постучал и шаги стихли. Лейна прикрыла глаза. В следующий раз она открыла их, когда услышала его. Не шаги, а голос. Сдержанный, тихий, но властный. Мейкар говорил с кем-то в коридоре, и она сразу узнала этот тон, спокойный, но не терпящий возражений. А потом, голос Эйгона. Требовательный, капризный, с той особой детской настойчивостью, которая обычно означала: "Я хочу к маме, прямо сейчас, и никто меня не остановит". Лейна даже невольно приподняла голову от подушки, ожидая, что дверь сейчас распахнётся и маленький вихрь ворвётся в покои. Но дверь не распахнулась. — Не сейчас, Эйгон, — сказал Мейкар. Коротко и без лишних объяснений. Эйгон что-то крикнул, голос прозвучал громче, настойчивее, почти требовательным. И тут же стих, будто кто-то накрыл ладонью детский рот. Мейкар не говорил громко. Возможно, просто шагнул вперёд или посмотрел, тем самым взглядом, от которого умолкали даже взрослые мужчины. Мальчик замолчал и его шаги удалились. Мейкар огораживал её покой. Лейна опустила голову обратно на подушку. Тишина затянулась. Она уже решила, что осталась одна, когда дверь тихо, едва слышно приоткрылась. В узкой щели между дверью и косяком показалась голова Мейкара. Он не вошёл, просто стоял на пороге, заглядывая в покои, и выражение его лица было таким, каким она его почти никогда не видела. Виноватым. — Прошу прощения, — сказал он негромко. — Мы тебя разбудили? Эйгон... Мейкар уже хотел сказать что-то про младшего сына,про то, что и дня не может пройти без того, чтобы Эйгон не ворвался туда, куда не следует. Что этот маленький дракон уже успел за завтраком трижды спросить, когда проснётся мама, и дважды проверить, не идёт ли она уже. Что он приставал к служанкам, к братьям, даже к мейстеру, пока Мейкар не усмирил его возле их покоев. Он открыл рот, собираясь выдать всё это, устало, раздражённо, с той долей отцовского отчаяния, которое появляется, когда понимаешь, что четырёхлетний ребёнок управляет всем домом. Но не успел. Потому что встретился с её взглядом. Лейна смотрела на него, устало, но с той самой тихой насмешкой, которая появлялась на её лице, когда она слышала что-то одновременно и трогательное, и нелепое. Она не улыбнулась, не было сил на это, но уголки её губ чуть дрогнули, и этого оказалось достаточно. — Он просто любит меня, — произнесла она тихо, хрипловато после долгого молчания. Мейкар хотел возразить, сказать, что любить можно и на расстоянии, что она нуждается в отдыхе, что нельзя же так. Но слова застряли в горле, потому что она приподнялась на кровати — медленно, с видимым усилием, и села, поправляя сползшее покрывало. И посмотрела на него. Ни слова ни жеста. Но он понял сразу. Мейкар подошёл к кровати, но не опустился, остановился на краю, словно ждал разрешения. Лейна протянула руку и почти потянула его на себя, не словами, а просто прикосновением. Он опустился на край кровати, и матрас чуть прогнулся под его тяжестью. Лейна сразу заметила усталость на его лице. Тени под глазами стали глубже, чем вчера или, может быть, ей просто так казалось. Кожа вокруг глаз казалась тоньше, почти прозрачной, и под ней проступали синеватые прожилки. Он не спал. Девушка провела пальцами по тонкой коже возле его глаз. Кончики пальцев ощутили тепло его кожи, едва заметную пульсацию где-то под скулой. Он замер под её прикосновением, даже дышать стал тише, словно боялся спугнуть этот миг. — Ты не спал? — произнесла она. — Спал, — ответил он уверенно, даже слишком уверенно. Не давая повода для беспокойства, не позволяя ей думать, что он провёл ночь, глядя в потолок и прислушиваясь к её дыханию. Мейкар наклонил голову и прижался лбом к её лбу. Лейна почувствовала, как он выдохнул, долго, тяжело, будто внутри него что-то наконец отпустило. Его дыхание коснулось её щёк, тёплое, чуть сбивчивое. Он замер так на несколько мгновений, не двигаясь, не говоря ни слова, только дышал в унисон с ней. Его ладонь легла поверх её руки, накрыла её целиком, не сжимала, просто держала, чувствуя под пальцами биение её пульса. — Я, наверное, побуду сегодня в покоях, — произнесла она тихо. — Отдохну, если ты не против. — Конечно, — ответил он. — Останешься? — спросила она. Голос дрогнул, и она не стала этого скрывать. Мейкар шумно выдохнул, и чуть отстранился от её лба, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его рука скользнула к её затылку, пальцы осторожно, почти рассеянно запутались в волосах. — Я закончу дела, — сказал он.— И вернусь. Лейна кивнула, и он нехотя убрал руку. Его пальцы скользнули по её затылку, задержались на мгновение на шее, где бился её пульс, и только потом отпустили. Тепло его ладони исчезло, и на месте прикосновения осталась лёгкая, быстро остывающая пустота. Мейкар поднялся с кровати. Матрас чуть приподнялся, отпуская его вес, и Лейна почувствовала, как простыня, влажная от жары, холоднула на том месте, где только что лежала его рука. Он стоял рядом, высокий, прямой, уже собранный, уже готовый идти решать свои дела, отдавать приказы, быть тем самым Мейкаром, которого знали все. Он не уходил. Стоял, глядя на неё сверху вниз, и видел не только усталость, едва заметное вздрагивание во сне, простыни, сжатые в кулаке до побелевших костяшек, выкрик "Отец!" — до сих пор звеневший в ушах, острый и болезненный. Мейкар наклонился, быстро, будто боялся передумать. В воздухе на мгновение повисло напряжение, почти осязаемое. Широкая ладонь легла на её щёку, пальцы чуть дрожали, не от слабости, а от сдерживаемой силы, словно внутри него шла невидимая борьба. Большой палец медленно провёл по скуле — раз, другой, коротко, успокаивающе, с едва уловимой лаской. Будто он убеждал себя, что она в порядке. Потом он выпрямился, неторопливо, почти неохотно, будто каждое движение теперь имело вес. Воздух между ними, ещё миг назад густой и тёплый, стал легче, прозрачнее и оттого ещё ощутимее была потеря той близости, что только что связывала их. — Отдыхай, — сказал он. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком и Лейна вновь осталась одна. Но тяжесть в груди стала чуть меньше. Она слышала, как затихают шаги Мейкара в коридоре, как где-то вдалеке хлопнула дверь, как голоса стихли, растворились в утреннем гуле замка. Тишина вернулась, тяжёлая, плотная, почти осязаемая. Лейна откинулась на подушку, но глаза закрывать не стала. Смотрела в потолок, на тонкую паутину в углу, которую слуги проглядели, на игру света и тени, медленно ползущую по стене. Мысли не шли. Они клубились где-то на периферии, как утренний туман над рекой, плотно, липко, но без очертаний. Потом она всё же закрыла глаза. И потянула простыню вверх, сначала до подбородка. Потом выше, до самого носа. Ещё выше, натянула на голову, укрылась с ног до головы, как в кокон, оставив только маленькую щель для воздуха. Простыня была тонкой, почти прозрачной в солнечном свете, но Лейне казалось, что это плотная стена, за которой можно спрятаться от всего мира. От жары, тревог и от кошмарного сна. Она лежала так, свернувшись калачиком, прижимая колени к груди, и слушала, как бьётся её сердце. Веки тяжелели, но сон не шёл. Только полузабытье, бесконечное, тягучее, та самая серая, размытая полоса между явью и кошмаром, где она застряла намертво. Ни уснуть по-настоящему, ни проснуться окончательно. А потом в дверь постучали. Тихо. Осторожно. Не тем требовательным стуком, которым стучали слуги, когда приносили завтрак, и не коротким условным сигналом гвардейцев. Кто-то словно боялся потревожить и в то же время очень хотел, чтобы его услышали. — Войдите, — хрипло сказала Лейна, сама не узнав свой голос. Тишина. Она подождала, приподнялась на локте, повторила громче. — Я сказала — войдите. Ничего. Сердце ёкнуло, не от страха, а от смутного, необъяснимого предчувствия. Лейна откинула простыню, босые ноги коснулись прохладного каменного пола. Халат висел на спинке стула, она накинула его на плечи, запахнулась поплотнее и, чуть шаркая, подошла к двери. Приоткрыла её и замерла. На полу, у самого порога, стоял поднос. Простой деревянный, без украшений, но еда на нём была подобрана с заботой, горячий бульон в глиняной миске — от него ещё поднимался пар, ломтик свежего хлеба с хрустящей корочкой, нарезанные дольками яблоки и груши, аккуратно разложенные на листе салата, и кувшин с водой, на боку которого выступили капли конденсата. Ни слуги. Ни посыльного. Никого. Лейна выглянула в коридор — пусто. Только вдалеке, у самого поворота, мелькнула тень. Высокая. Угловатая. Девушка не успела разглядеть лица, только край плаща, исчезающий за углом, и быстрый, лихорадочный шаг, словно человек боялся, что его застанут за чем-то недозволенным. Мейкар ушёл раньше — она слышала, как затихли его шаги. Дейрон? Возможно. Но ей показалось, что тот, кто скрылся за поворотом, был чуть ниже ростом. И двигался как-то иначе, не лениво, не расслабленно, а напряжённо, словно совершал что-то запретное. Неужели Эйрион? Лейна опустилась на корточки, провела пальцами по тёплому боку миски. Бульон не остыл, значит, его несли из кухни только что, не доверив слугам. Она представила, как принц, с вечно недовольным лицом, берёт поднос и идёт через весь замок, стараясь не расплескать, не столкнуться с кем-то, не встретиться взглядом с теми, кто мог бы спросить: "Куда это вы, мой принц?". Она не была уверена. Но почему-то сердце подсказывало — он. Лейна занесла поднос и поставила на стол. Есть не хотелось. Жара отбивала аппетит, а ещё мутило, то ли от духоты, то ли от того, что она так и не оправилась после ночи. Но почему-то рука сама потянулась к столовым приборам. Может быть, потому что кто-то решил проявить к ней заботу. И она не могла этого проигнорировать. А может, просто надеялась, что еда даст сил, и она наконец уснёт. Обычный страшный сон, сколько их было за годы жизни? — не должен был так её подкосить. Но почему-то душа не могла обрести покой. Лейна злилась на себя. За то, что своим видом — бледная, разбитая, с тенями под глазами, давала повод для беспокойства своему супругу. Мейкар и так слишком много пережил. Он не заслуживал ещё и её сломленности. Она мечтала о простом спокойствии. О тихом, ровном счастье, без этой вечной тяжести в груди. Девушка сделала ещё один глоток бульона, потом ещё. Съела половину ложки, отставила. Не шло. Лейна отодвинула поднос, поднялась из-за стола и вернулась в кровать. Простыня была ещё тёплой, сбившейся — она поправила её, легла на бок, поджала колени к груди. И перед тем как закрыть глаза, бросила взгляд в окно. За ним виднелся лес. Кроны деревьев неподвижно застыли в дневном мареве, тропа, уходящая вглубь, терялась в густой тени. Чардрево было там. Где-то там. Но сил идти не было. Лейна задумалась. Может, впервые за долгое время — не о ком-то, а о себе. Она всегда молилась только за других. За всех, кто стал ей дорог. Силы, здоровья, защиты. А для себя — никогда. Не потому, что не хотела. Просто... как-то не получалось. Или казалось, что просить за себя, это эгоистично. Но, может, пришло время попросить и о себе? Не о знаке, не о чуде. О простом — о покое. Чтобы её мучения перестали быть цепью, которая тянет за собой других. Чтобы она, исцелив себя, наконец-то смогла быть для них не обузой, а опорой. Не для того, чтобы забыть, а чтобы отпустить. Снег и лёд останутся там, где им место — в памяти, в детстве, в тех редких снах, где отец ещё жив и улыбается ей. Отчий дом больше не ждёт и, может, это не боль, а освобождение. Пустить корни здесь… В этой земле, где каждый камень помнит шаги предков. В этом замке, ставшем не просто крышей, а опорой. В этой семье, чьи узы, не цепь, а якорь. И отдаться огню, тому пламени, что ведёт, зовёт, требует полной отдачи. Без оглядки на прошлое и без страха перед будущим. С этой мыслью Лейна закрыла глаза. Дыхание выровнялось, стало глубже, ровнее. Тревоги отступили, и девушка погрузилась в сон.

***

— Отец убьёт нас, если узнает, что мы зашли, — прошептал чей-то голос. — Мам… мааааааам… — шептал другой прямо в ухо, щекоча дыханием. Лейна сморщила нос, ещё не проснувшись, и тут же ощутила мягкие пальцы на своей щеке, настойчивые, нетерпеливые. — Не трогай! — прошипел Эймон. И в тот же миг Лейна открыла глаза. В покоях было темно. Слуги, видимо, выполнили утренний приказ Мейкара и не стали тревожить её сон, ни с зажжёнными свечами, ни с шёпотом, ни с вопросом "что подать к ужину". Только серая, густая темнота за окном и двое мальчишек, замерших у кровати. Эймон виновато поджал губы. — Я отговаривал его, — сказал он тихо, кивая на младшего брата. — Но он не слушался. Эйгон уже карабкался на кровать, не дожидаясь приглашения. Он чувствовал себя в этих покоях так, словно это были его собственные, влезал в чужую постель с той лёгкой наглостью, которая прощалась только ему. — Мой мальчик соскучился? — прошептала Лейна, чмокая его в щёку. Эйгон обхватил её за шею и прижался, пряча лицо где-то у неё на плече. Лейна подозвала Эймона, похлопав ладонью по простыне рядом с собой. Но тот замялся, переступил с ноги на ногу, опустил глаза. — Сегодня ночью звездопад, — произнёс он неуверенно. — Мы... можем пойти посмотреть вместе? Звездопад. Эймон почти месяц ждал этого дня, постоянно спрашивал у мейстера, когда это случится. Перечитывал свитки, высматривал в небе первые приметы. И вот этот день настал. — Конечно! — произнесла Лейна без доли сомнения. Она любила звёзды. Всегда любила. С того самого далёкого детства, когда отец, уставший после долгого дня, брал её за руку и вёл на стены Винтерфелла. Они поднимались по узкой каменной лестнице, и она помнила, как скользили её ноги в отцовских следах, как он придерживал её за плечо, когда ветер становился слишком сильным. А потом они смотрели вверх, на бескрайнее северное небо, усыпанное тысячами холодных, колючих звёзд, и отец показывал ей созвездия. — Вон там — Волк Старков, — говорил он низким, хрипловатым голосом, и она щурилась, пытаясь разглядеть очертания. — А это Меч Воина. Видишь? Она не всегда могла видеть это, но всё равно соглашалась, потому что верила. С отцом даже небо будто опускалось ниже. Теперь Винтерфелл был далеко, отец ушёл, но звёзды остались прежними. Над Летним замком они светили так же ярко, как прежде над Севером. Лейна встала с кровати и помогла слезть Эйгону. — Дайте мне собраться и мы пойдём. Она быстро зажгла пару свечей, взяла факел из коридора, и комнату озарил тёплый, дрожащий свет. Неизвестно, то ли сон дал ей сил, то ли внезапная ночная прогулка, то ли всё сразу, но она чувствовала себя почти живой. Лейна не заставила себя ждать. Она быстро надела лёгкое платье, расчесала волосы и заплела их в свободную косу. Затем вышла из-за ширмы и протянула руки обоим. Эйгон тут же ухватился за левую, крепко и с детской уверенностью, а Эймон немного замешкался, а потом коснулся её пальцев и сжал их бережно. — Ваши братья не желают пойти с нами? Эймон усмехнулся. — Я так и представляю Эйриона, смотрящего на звёзды, — произнёс он с лёгким сарказмом. Лейна игриво нахмурилась, показывая недовольство, а потом чуть ущипнула его за нос. — Принц Эймон, вы начинаете язвить, как ваши братья. Эймон что-то буркнул себе под нос, потирая ущипнутое место, и они вышли из покоев. Едва они выбрались из душных покоев на свежий воздух, Эйгон не выдержал и бросился бежать. Маленький принц носился по ночному двору, как бешеный пёс, выпущенный с цепи. Он выписывал круги вокруг костра, подпрыгивал, взметая песок, и даже не скажешь, что весь день провёл в духоте, без беготни, почти без движения. Энергия била из него ключом, словно он накопил её за этот долгий день и теперь выплёскивал без остатка. Лейна окликала его снова и снова, в голосе звучала то просьба, то упрёк. Она даже прикрикнула однажды, строго, по‑взрослому. Но Эйгон, будто не слыша, продолжал носиться, отмахиваясь на ходу. Он кружил, как маленький дракон, то припускал во весь опор, то замирал на миг, то снова срывался с места, запрокидывая голову и хохоча в голос. Лейна замерла, наблюдая. Бесполезно. Он успокоится лишь тогда, когда огонь внутри догорит дотла. Не в его природе останавливаться по чужой воле. Девушка вздохнула, подобрала подол платья и села на широкие каменные ступени, ведущие к замку. Ступени были ещё тёплыми, за день камень напитался жаром и теперь медленно отдавал его ночному воздуху. Рядом с ней, чуть поодаль, устроился Эймон. Он сидел тихо, поджав колени к груди, и смотрел вверх, на чистое, усыпанное звёздами небо. Где‑то вдалеке, у конюшен, раздалось лошадиное ржание. Гром? Или кто‑то из других коней, разбуженных ночной суетой. Гвардейцы на постах замерли неподвижно, стараясь не смотреть в их сторону. Во дворе было тихо — если не считать беготни Эйгона. Лейна придвинулась чуть ближе к Эймону, плечом к плечу. Ночной воздух мягко обвевал лицо, пахло сухой травой и дымом от далёкого костра. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза на мгновение и улыбнулась. — Устал? — спросила она негромко. — Нет, — ответил он, но тут же зевнул, и они оба тихо рассмеялись. Эйгон тем временем пробежал мимо них в десятый раз, окатив песком. — Ещё немного, и я поймаю тебя и усажу рядом, — пригрозила Лейна. — Не поймаешь! — крикнул он на бегу и скрылся за поворотом. Лейна осторожно коснулась плеча Эймона и мягко потянула к себе. Он без сопротивления прижался к ней, позволил обнять. Под пальцами она отчётливо ощутила, как напряжены его плечи. Лейна медленно провела ладонью вдоль его спины. — Ну, как прошёл день? — Терпимо, — устало вздохнул Эймон. — Только… я очень устал от Эйгона. Это была чистая правда. Когда Лейна не могла побыть с младшим, он словно приклеивался к Эймону, следовал за ним тенью, не отставая ни на шаг, пока какой‑нибудь случайный звук, движение или яркая деталь не перехватывали его интерес и не увлекали прочь. — Ммм, мой милый… — протянула Лейна с тихой, чуть лукавой усмешкой. — Завтра я займусь им сама, обещаю. Её рука плавно скользнула вдоль его спины, и он ощутил, как уходит скованность, как расслабляются мышцы, будто тая под её прикосновением. Лёгкий поцелуй в лоб заставил его замереть на миг, не от удивления, а от редкого, почти забытого чувства защищённости. Эймон закрыл глаза, позволив себе эту украденную нежность, маленькую передышку от взрослой роли. — У тебя что‑то случилось? — прошептал он, открывая глаза. В его взгляде, таком серьёзном и почти взрослом, светилась тревога — чистая, неприкрытая, ещё не научившаяся прятаться. Отец запретил её беспокоить и не стал ничего объяснять. Первая мысль — они поругались ,быстро рассыпалась, что‑то в их лицах было иным, не похожим на обычную ссору. "Может, Лейна заболела?" — пронеслось в голове Эймона. Мысли кружились, словно листья на ветру, но он решительно остановил их поток. Догадки лишь отнимают силы. — А… — задумчиво протянула Лейна, поймав его взгляд и удерживая его. В её глазах не было ни тени лжи, только тихая, спокойная правда. — Ничего такого, просто не спала всю ночь. Поэтому решила остаться и передохнуть. Эймон кивнул, но не отвёл взгляда. Он заметил бледность её лица, тени под глазами, но тёплая улыбка, пусть и усталая, вселила в него уверенность, он поверил. — Вы с отцом не поругались? — всё же решился он. Лейна удивлённо посмотрела на него, и в этом взгляде мелькнуло искреннее, детское удивление, как будто сама мысль об этом была абсурдной. — Конечно нет, — произнесла она уверенно. — Честно, Эймон. Эймон коротко кивнул, и Лейна с нежностью прижала его к себе еще ближе. Он спрятал лицо у неё на плече, и она ощутила его долгий, дрожащий выдох, словно он только сейчас позволил себе расслабиться. — Мой защитник… — прошептала Лейна, и в её голосе было столько любви, что глаза Эймона на миг сомкнулись от тепла. — Твоему отцу следует знать, какой отважный дракон готов за меня заступиться. Она нежно поцеловала его в макушку, в мягкие серебристые пряди. — Я ТОЖЕ! Я ТОЖЕ! — воскликнул Эйгон, пробегая мимо них. Лейна даже не была уверена, что он слышал. Лейна подняла глаза к небу и замерла от восхищения. Падающая звезда прочертила яркую линию через весь небосвод, оставляя за собой светящийся след. На мгновение всё вокруг словно замерло, затаило дыхание, ожидая чуда. Небо начало преображаться. Тысячи звёзд, словно по команде, пришли в движение, создавая невообразимый танец света. Они скользили по небесному полотну, рисуя серебряные нити, переплетаясь в причудливые узоры, будто гигантские пауки ткали свою волшебную паутину. Эймон, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, наконец обрёл голос. Его глаза сияли от восторга, а лицо озарилось детской радостью. — Смотри, Лейна! — воскликнул он, указывая вверх. — Началось, — сказала она. Девушка разжала объятия, выпуская Эймона из своей волчьей хватки, и протянула ладонь, помогая ему встать. Лейна видела раньше, как падают звёзды. На Севере, в ясные морозные ночи, когда небо было таким близким, что, казалось, до него можно дотянуться рукой, а отец стоял рядом и показывал ей созвездия. Но сейчас всё было иначе. Холод отступил и одиночество растаяло. А звёзды… Они больше не падали по одной, они лились с небес серебряным водопадом, озаряя всё вокруг волшебным светом. Каждый след мерцал, не успевая угаснуть, прежде чем рядом загорался новый. Всё это выглядело почти нереальным, будто кто‑то невидимый бросал в небо драгоценные камни — они вспыхивали, скользили и загорались снова. Она не шевелилась, боясь спугнуть миг, и лишь ощущала, как по коже одна за другой пробегают тонкие дорожки мурашек, не только от восторга.Там, где всё утро зияла ледяная пустота, вдруг зашевелилось, расправляя крылья, тёплое, живое чувство. Оно росло неспешно, заполняя собой всё пространство, где раньше царил холод. Настоящее, глубинное спокойствие, необъяснимое, как чудо. Словно после долгой, изматывающей бури мир вдруг замирает в тишине, и солнце, робкое и ласковое, впервые за много дней касается земли. Письма матери, ночной кошмар, усталость, липкая тревога, всё это отступило, растворилось в серебристом сиянии падающих звёзд. Осталось только чистое, прозрачное восхищение. И двое мальчишек рядом, глядевших в небо с тем же заворожённым выражением, что и у неё. Эйгон мчался за падающими звёздами, будто мог их догнать. Принц носился по двору с запрокинутой головой, спотыкался, падал, тут же вскакивал и снова летел вперёд, выкрикивая. — Мам, смотри! Мам! Ещё одна! Вон там, видишь? Я первый её увидел! Лейна кивала, улыбалась ему, но взгляд всё чаще возвращался к другому. Он стоял рядом, неподвижный, с поднятым лицом и широко раскрытыми глазами, в которых отражались звёзды. Не бежал, не звал её, не тянулся к чуду, просто смотрел и тихо собирал его в себя. И в какой‑то момент Лейна поняла, он до странного похож на неё маленькую. Ту маленькую девочку, что когда‑то так же стояла на стенах Винтерфелла, прижимаясь к отцу, и глотала звёзды взглядом, молча, заворожённо, до боли в шее и до слёз от слишком долгого не моргания. Она шагнула к Эймону, обняла его за плечи, прижала к себе, устроив подбородок у него на макушке. — Оставайся всегда таким, Эймон, — выдохнула она, не успев осознать, как именно эти слова сорвались с языка. Мальчик не двинулся с места. Лишь его ладонь легла поверх её руки и осталась там. А Эйгон всё носился по двору, его звонкий, счастливый смех расходился по камням так, будто именно он гнал прочь последние клочья ночной тьмы, быстрее любого рассвета. До ушей Лейны донёсся знакомый звук. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вышел к ним. Тяжёлые шаги по камню, привычно размеренные, короткий, сдержанный вздох, которым Мейкар словно отсекает лишний шум и суету. Камень под его сапогами глухо отзывался, ломая ту хрупкую тишину, что повисла после звездопада. Она улыбнулась уголками губ, продолжая смотреть на последние звёзды, что догоняли своих братьев и сестёр, ускользнувших в темноту первыми. Звёздный дождь иссякал. Падающие звёзды появлялись всё реже, редкие вспышки, одиночные, осторожные, словно небо наконец выдохлось и нехотя возвращало ночи её обычную, тихую темноту. Минута, другая, третья и небосвод снова застыл. Ни одной новой черты, только тишина и чёрное, бездонное небо, усыпанное тысячью неподвижных огней. Лейна глубоко втянула в себя ночной воздух. Он пах камнем, влажной землёй и тонкой, почти неуловимой свежестью реки, доносившейся откуда‑то снизу, из темноты. С каждым вдохом в груди становилось просторнее, а всё лишнее, усталость, напряжение, липкий остаток страха , словно растворялось в ночном небе. Тишина легла вокруг плотным, но мягким слоем, как накинутый на плечи плащ. Где‑то далеко ухнула сова, и её одинокий крик разрезал ночь, а тут же рядом, у самой Лейны, Эймон и Эйгон шептались так тихо, будто боялись спугнуть это хрупкое спокойствие. Лейна подняла взгляд к небу и застыла, рассматривая огни, далёкие, вечные, равнодушные ко всему, что творится внизу. Сколько веков они уже горят над этой землёй? Сколько людей до неё, как сейчас она, поднимали к ним глаза в надежде найти ответ хотя бы на один свой вопрос? И сколько так и ушли, ничего не получив, кроме молчания? — Пора спать, мальчики, — негромко сказал Мейкар. Мейкар едва заметным движением подбородка указал на вход в замок. Эймон и Эйгон тут же поднялись и, пожелав спокойной ночи, быстро двинулись к дверям. Они всё ждали, что отец вот‑вот начнёт отчитывать, за непослушание и за то, что выманили Лейну из покоев глубокой ночью, когда ей нужен был отдых. Эйгон, скорее всего, уже в уме подбирал оправдания, а Эймон, как всегда, был готов молча выслушивать и виновато кивать. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмной каменной стены. Мейкар сидел на ступенях, вытянув ноги вперёд и опираясь ладонями о холодный камень позади. Он смотрел на неё. Пристально. Внимательно. Так, словно в каждом её движении искал печать усталости, следы тревоги, ту самую мертвенную бледность, что утром так напугала его. Но ничего этого не было. Лейна улыбнулась, легко, свободно, будто с плеч наконец свалился невидимый груз. Эта улыбка родилась тихо, почти неслышно, как шорох листвы под лёгким ветром. Она была настоящей, не выученной и не требуемой приличием, а идущей откуда‑то из глубины, где уже давно было тесно от страха и боли. Звёздный свет мягко лёг на её лицо, зацепился за ресницы, коснулся глаз — и в их глубине больше не таились ни ужас, ни боль, ни та свинцовая тяжесть, что давила на неё с самой ночи. Могло показаться, что сама ночь, пережившая звездопад, решила отплатить ей за страх, подарив взамен это короткое, но чистое ощущение покоя. Мейкар опустил ладонь на ступень рядом с собой и коротко хлопнул по камню, без слов, но так, что в этом жесте читалось и "подойди и отдохни". Камень глухо ответил, и мягкий звук чётко прозвучал в ночи, будто на миг заполнил пространство между ними. Лейна задержала взгляд на его руке — широкой, тёплой, с длинными пальцами и едва заметными мозолями от рукояти меча. Она знала эту руку, как она ложится на эфес, как сжимает письмо, как напрягаются сухожилия, когда он сердится. Сейчас же ладонь лежала расслабленно, открыто и в этом было больше доверия, чем в любых словах. Только после этого она медленно подняла глаза к его лицу, к жёсткой линии скул, к короткой, аккуратно подстриженной бороде, к внимательному, чуть настороженному взгляду. И покачала головой. — Лучше ты подойди, — произнесла она с улыбкой. Мягкой, но лукавой — от неё в уголках глаз собирались крошечные лучики морщинок. В голосе прозвучала лёгкая, почти игривая нотка, едва теплее обычного. Она протянула к нему руку, и между ними сократилось расстояние, не в шагах, в дыхании. Ладонь зависла в воздухе, чуть дрогнула, приглашая его шагнуть вперёд, в круг серебристого света, льющегося сверху. Мейкар на мгновение застыл. На его лице промелькнуло то самое неуловимое выражение, которое Лейна уже давно научилась читать, сомнение, разбавленное нежностью, и въевшаяся в кровь осторожность принца, привыкшего жить под чужими взглядами. Он чуть повернул голову, скользнул быстрым, цепким взглядом по внутреннему двору. Никого. Только они, ночь и тишина — густая, как чернила. Лишь у ворот, вдалеке, угадывались тени двух гвардейцев, застывших на посту. Факелы в их руках дрожали, отбрасывая на стены рыжие, танцующие блики. Он поднялся, медленно, не сводя с неё глаз. Сапоги глухо стукнули о камень. Без лишних слов он взял её за ладонь, горячие пальцы накрыли её прохладную кисть. Лейна почувствовала, как её пальцы дрогнули, сжались крепче. Захотелось сделать шаг вперёд, уткнуться лбом в его грудь и забыться. Но у принца был свой план. Мейкар мягко потянул её на себя, уверенно, но бережно и, неожиданно развернув её кисть, заставил Лейну сделать лёгкий, почти невесомый оборот. Волосы качнулись, скользнули по плечам, юбка взметнулась и зашуршала о каменные плиты тихим, шёлковым шёпотом. На миг мир сузился до этого движения. Глаза Лейны расширились, ресницы вспорхнули вверх, и с её губ сорвался тихий, искристый смех. — Что ты делаешь? — выдохнула она, всё ещё улыбаясь. — Танцую со своей женой, — просто ответил он. И повёл её снова, ещё один оборот, на этот раз медленнее, плавнее, позволяя движению растянуться и запомниться. Его правая рука по‑прежнему крепко и тепло удерживала её ладонь, а левая на миг исчезла где‑то за спиной. Лёгкий, почти неуловимый жест, который Лейна уловила лишь краем глаза, слишком увлечённая танцем, чтобы задуматься. Она закончила круг и, всё ещё тихо смеясь, вернулась к нему лицом к лицу и замерла. Между пальцами Мейкара, зажатыми чуть неловко, бережно, покачивался маленький букет полевых цветов. Ромашки, васильки, несколько стебельков дикого клевера и веточка шалфея, скромный, совсем не королевский, будто наскоро собранный в лесу, пока она была в покоях. Лейна перевела взгляд с цветов на его лицо, и в горле у неё едва ощутимо дрогнуло. Улыбка, ещё мгновение назад лёгкая и беззаботная, стала иной, растерянной, трепетной, почти недоверчивой. — Ты… когда ты успел? — прошептала она, принимая букет обеими руками. Мейкар не ответил. Он только смотрел на неё, пристально и неожиданно мягко, и в этом взгляде было больше сказано, чем смогла бы вместить целая ночь. — Ты, верно, перегрелся сегодня на солнце, Мейкар? — Лейна подняла свободную ладонь к его лбу, отводя непослушную прядь, и, коснувшись кожи, сделала вид, что обожглась, тут же отдёрнув пальцы и смешно подув на них. — Пылаешь, мой принц. Принц сдвинул брови, слишком демонстративно, чтобы это было всерьёз. — Вижу, тебе и правда стало легче, — негромко произнёс он. И тогда Лейна, всё ещё прижимая букет к груди, вдруг потянулась вперёд. Обе её руки скользнули вверх, обвили его шею, цветы оказались за его спиной, зажатыми в пальцах и мягко касаясь лепестками его плеч, и она притянула его ближе. Мягко, но так, что не оставалось ни малейшей возможности отстраниться от неё. На секунду она замерла, её взгляд прошёл по его лицу и остановился на губах. Она смотрела на них так, словно решалась на что‑то важное. Потом медленно приподнялась и коснулась их своими. Сначала мягко, но уже через миг её губы чуть приоткрылись, и поцелуй стал глубже, не торопливый, но уверенный. Так целуют, когда весь день не было возможности даже дотронуться, а слов накопилось столько, что проще выдохнуть их в одно касание. Мейкар ответил не сразу, будто нарочно оставил ей эти несколько секунд, чтобы она была ведущей. Затем его ладони легли ей на лицо, уже знакомым, но от этого не менее волнующим жестом, и он углубил поцелуй. Не резко, а настойчиво, чуть сместив акцент. Его язык скользнул по её нижней губе, встретился с её языком, и на миг всё вокруг исчезло, остался только этот тёплый, тягучий ритм, её пальцы, сжимающие стебли за его спиной, и их общее, сбившееся дыхание. Когда она наконец отстранилась, всего на толщину пряди, не больше, её глаза сияли ярче звёзд у них над головами. — Я больше не хочу думать ни о чём, кроме моей семьи, — произнесла она. Она запнулась. На одно короткое, почти невидимое мгновение, в которое поместилась целая другая жизнь, та, что осталась на Севере, в письмах, в несбывшихся мечтах. И позволила ей уйти. — Нашей семьи, — исправила она уже мягче, и её губы дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. Мейкар всё ещё держал её лицо в ладонях. Большие пальцы застыл на скулах, а взгляд стал таким, будто он либо впервые услышал эти слова, либо ждал их целую вечность. — Нашей, — повторил он одними губами, будто закрепляя произнесённое ею не только в памяти, но и в самом воздухе между ними. Они ещё некоторое время стояли так — в тишине, в тепле, в запахе полевых цветов и ночной свежести, прежде чем Мейкар чуть отстранился и заглянул ей в лицо. Его ладони всё так же лежали на её щеках, а большие пальцы медленно, словно в раздумье, гладили скулы. — Тебе не скучно в обществе одних мужчин? — спросил он. Голос прозвучал непривычно осторожно, так, будто он долго перебирал варианты и всё равно не был уверен, что выбрал нужные слова. — В замке только мы, слуги и гвардейцы. Может... ты хотела бы, чтобы сюда кто‑то приехал. Лейна чуть нахмурилась. По лицу скользнула тень — не обида, скорее искреннее недоумение. Она всмотрелась в него, пытаясь понять, к чему он ведёт, но в его глазах читалась лишь тихая, почти робкая забота. — Мне некого звать, — просто ответила она. — Да и меня вполне устраивает моё общество, к тому же у меня есть Эсме. Мейкар костяшками пальцев медленно провёл по её щеке, едва касаясь кожи. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на уголках губ, на ресницах, на том, как она дышит, будто он проверял, не прячет ли она что‑то за этой спокойной фразой. — Я подумал, может, ты захочешь увидеть Джену, — он на мгновение запнулся, — или королеву. Лейна тихо усмехнулась. — Боги, — выдохнула она, покачав головой, — ты же терпеть не можешь Джену. — Ради тебя, — произнёс он, — я готов терпеть даже её. А потом, чуть помедлив, он добавил, без тени сомнения. — Я хочу позвать их. Обеих. Пусть приедут сюда, погостят хотя бы несколько дней. Тебе нужно хоть иногда бывать в женском кругу, Лейна, а не слушать до бесконечности мужские разговоры. Подушечка большого пальца мягко скользнула по её скуле. Взгляд оставался серьёзным, без привычной иронии, в нём читалась спокойная уверенность того, кто принял решение задолго до этих слов и теперь просто ждал, что скажет она. — Ты заслуживаешь общества, в котором можно просто... быть. Смеяться. Говорить о пустяках, без всех этих вечных забот, что я взвалил на твои плечи. Лейна молчала. Она смотрела на него, на то, как он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к её тишине в ожидании ответа. Она не сказала "спасибо" — слова здесь казались слишком лишними. Вместо этого Лейна чуть повернула голову и коснулась губами его ладони, всё ещё лежавшей у неё на щеке. Этого было достаточно, чтобы он понял. — Тогда пригласи ещё и сыновей Джены, — произнесла Лейна. — Думаю, твои сыновья тоже будут рады. Мейкар выдохнул и прижал её к себе крепче. — Завтра же напишу Бейлору, — сказал он куда-то ей в макушку. — Пусть передаст приглашения. Мейкар кивнул, не отрывая глаз от её лица. В свете догорающих факелов его черты казались мягче, а взгляд спокойнее. Он уже сделал шаг в сторону замка, когда Лейна, всё ещё стоя на месте, вдруг вспомнила. — Кстати, — негромко сказала она, — Эймон вчера обмолвился, пока мы поливали сад. Сказал, что через пару лет готов сразиться с Эйрионом. Мейкар остановился и обернулся. — Эймон? — переспросил он, и в голосе прозвучало почти неверие. — Тот самый, что не любит мечи? — Тот самый, — подтвердила Лейна; в её глазах вспыхнула тёплая, почти материнская гордость. — Он растёт, Мейкар. Медленно, но растёт. Мейкар коротко усмехнулся, а потом вдруг нахмурился, посмотрел на неё пристально, внимательно, как смотрел на противников перед схваткой. — Ты вложила лук в руки моего сына, теперь очередь меча, — произнёс он. Лейна удивлённо подняла бровь. — Меч? — переспросила она. — Боги, Мейкар, я едва умею держать его, не то чтобы сражаться. Он подошёл ближе. Настолько, что она почувствовала его тепло сквозь ночную прохладу. Ладонь легла ей на затылок, пальцы чуть сжались, запутываясь в выбившихся прядях. — Значит, — тихо сказал он, голос стал ниже, почти шёпотом, — придётся тебя научить. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было больше, чем просто желание обучить. Забота. И тихая, почти отчаянная потребность быть уверенным, что если он не сможет защитить её сам, она сумеет защитить себя. Его пальцы скользнули с затылка на щёку, большой палец медленно провёл по скуле, словно ещё раз перечитывая её лицо. И вдруг он заметил, в её взгляде что‑то изменилось. Та глухая тоска по Северу, что жила в ней с первых дней в Летнем замке, ушла. Не спряталась, не затаилась. Исчезла. Перед ним стояла женщина — прямая, спокойная, с ясным взглядом, и он понял: сегодня, под звёздами, рядом с его сыновьями, она наконец отпустила прошлое. Мейкар почти физически почувствовал, как внутри разжимается тугой узел, который жил под рёбрами все эти месяцы, пока он видел, как она тоскует по дому, которого у неё больше нет. Он выдохнул. — Чтобы ты могла защитить себя, — добавил он тихо, уткнувшись носом в её волосы. — Если вдруг... меня не окажется рядом. — Хорошо, — сказала она. — Учи. Лейна не стала уверять его, что он будет рядом, не стала возражать, успокаивать или разубеждать. Если для его спокойствия ей нужно научиться держать меч — она готова. Если так ему будет хоть чуть-чуть легче, она не возражала.