Клятва

***

Ночь у Эйриона и Валарра удалась. Всё началось в покоях Эйриона, куда они привели двух девушек — тех самых, что весь вечер притворялись скромными служанками из свиты королевы, но на самом деле они были шлюхами. Дорогими и умелыми. Из тех, что знают, как подать себя лорду, как вовремя рассмеяться, как коснуться руки — будто случайно, но так, что у мужчины перехватывает дыхание. Простое серое платье, косынка и опущенные глаза — всё это было лишь маской, которая слетела, едва за ними закрылась дверь. Вино лилось рекой, свечи догорали одна за другой, и воздух в комнате стал густым от запаха воска, духов и разгорячённых тел. Девушки знали своё дело, они умели слушать, смеяться над грубыми шутками, умели заполнять паузы лёгким, ни к чему не обязывающим разговором об охоте, турнирах и столичных сплетнях. Впрочем, Эйриону было плевать, искренни они или нет. Они заплатили не за разговоры. Он был молод, силён, и целый мир лежал у его ног. Та, что потемнее — гибкая, с длинной шеей и ленивой, знающей себе цену улыбкой, сидела у него на коленях, перебирая пальцами его волосы. Её платье, давно сползло с одного плеча, открывая ключицу и край груди, и она не торопилась его поправлять. Её бёдра чуть покачивались, притираясь к его коленям, и каждое движение отдавалось в нём тугой, горячей волной. Её подруга, рыжеволосая, с более скромными манерами, но с тем же огоньком в глазах, устроилась рядом с Валарром — чуть ближе, чем того требовали приличия. Она не сидела у него на коленях, но её ладонь лежала на его бедре, и большой палец медленно, почти рассеянно выводил круги на ткани штанов. Валарр вёл себя куда сдержаннее кузена, не позволял себе лишнего, не распускал рук при Эйрионе, но по тому, как его пальцы сжимали её запястье, и по тому, как участилось его дыхание, было ясно: он держится из последних сил. Они просидели так, должно быть, пару часов. Разговоры становились всё более откровенными, смех — громче, а расстояние между телами всё меньше. Бокалы пустели, свечи оплывали, и в какой-то момент Валарр поднялся. Он коротко кивнул Эйриону и, взяв рыжеволосую за руку, увёл её в свои гостевые покои. Та, уходя, бросила через плечо короткий, многообещающий взгляд, и дверь за ними закрылась. Эйрион остался наедине со своей темноволосой гостьей. Она уже не перебирала его волосы, её пальцы скользнули ниже, к затылку, к шее, ногти легонько царапнули кожу за ухом. Он не стал тратить время на пустые разговоры. Его ладонь легла на её обнажённое плечо, сжала, притянула ближе, и их губы встретились — жадно, без прелюдий и нежности. Она ответила тем же, и её бёдра сильнее прижались к его коленям. Эйрион подхватил её под ягодицы и, не разрывая поцелуя, поднялся с кресла. Девушка обвила его талию ногами, и он понёс её к постели. Они провели вместе несколько часов. Первый раз — жадный, быстрый, почти животный. Второй — чуть медленнее, когда первый голод был утолён, и можно было позволить себе растянуть удовольствие. Третий — уже под утро, когда оба были полупьяны и полуобессилены, и он брал её лениво, не спеша, наслаждаясь каждым движением. Она оказалась умелой — знала, как двигаться, как касаться, как шептать на ухо именно то, что юноша хочет услышать. И он был доволен. Сполна. Эйрион так и не уснул. Просто лежал, глядя в темнеющий потолок, пока она спала рядом, положив голову ему на плечо. Её дыхание было ровным, спокойным, а его — всё ещё немного сбитым после последнего раза. За окном начало сереть. Небо на востоке медленно наливалось бледной голубизной, и первые птицы пробовали голоса где-то в кронах старого дуба. Он был из тех, кого бессонная ночь не выматывает, а лишь подстёгивает. Юный принц осторожно убрал её руку со своей груди, сполз с кровати и натянул штаны. Бросил прощальный взгляд на разметавшуюся по его простыням женщину, и вышел из покоев. Эйрион зашёл за Валарром. Тот уже не спал, сидел на краю постели, застёгивая рубашку. Рыжеволосая ещё дремала, свернувшись калачиком под одеялом. Кузен поднял палец к губам — мол, не шуми, и бесшумно вышел в коридор. Дальше их путь лежал через покои Матариса. Младшего кузена разбудили без церемоний, Эйрион просто стащил с него одеяло и хлопнул по плечу. — Подъём, малыш. Охота ждать не будет. По пути к лестнице они завернули к Дейрону. Эйрион без стука толкнул дверь и заглянул внутрь. В покоях было пусто, кровать заправлена или не разобрана с вечера. Эйрион хмыкнул и закрыл дверь. — Ну и отлично. Значит, он уже внизу. — Может, он вообще не ложился? — предположил Матарис, зевая. — Может, и так. Он часто встаёт ни свет ни заря, — бросил Эйрион и двинулся дальше по коридору, ничуть не обеспокоенный. И вот теперь они втроём спускались по лестничному пролёту. Эйрион впереди, чуть ли не летя через ступени, подошвы его сапог гулко отдавались в утренней тишине замка. Валарр следом, более сдержанный, но с той же целью. И Матарис замыкающим, то и дело потирая глаза и зевая, не утруждая себя приличиями. — Вам вообще спать не надо? — пробормотал он, спотыкаясь о ступеньку. — Надо, — бросил Эйрион через плечо, даже не обернувшись. — Но не тогда, когда впереди охота. Валарр лишь хмыкнул, и в этом хмыканье слышалось что-то среднее между согласием и лёгким сожалением о том, что ночь закончилась слишком быстро. — Нам не нужно никого предупреждать, что мы на охоту? — с надеждой спросил Матарис, явно мечтая, что отсутствие формальностей даст ему повод вернуться в постель. Эйрион посмотрел на кузена через плечо, не сбавляя шага, и его глаза блеснули в предрассветном полумраке коридора. — Конечно нет, — произнёс он. — Это вам в Красном замке надо отпрашиваться за каждый шаг и ждать дозволения, чтобы выйти за ворота. А здесь... — Он указал рукой на каменные стены вокруг. — Здесь у нас свобода, кузен. И это была чистая правда. В Летнем замке не было строгого запрета — во всяком случае, такого, который мешал бы Эйриону. Он мог уехать хоть посреди ночи, и никто бы не сказал ни слова. То ли потому, что отец был занят иными делами, то ли потому, что никто просто не видел, как он исчезает. Матарис чуть поравнялся с братом и кузеном и, подавив очередной зевок, сонно спросил. — Ну, вы хоть расскажете, как всё прошло? Они уже вышли во двор, где утренний туман стелился над землёй и первые лучи солнца только начинали золотить верхушки башен. Воздух был прохладным и влажным, пахло конюшней, свежей травой и близким лесом. Эйрион обернулся всем корпусом и, не сбавляя шага, пошёл спиной вперёд, лицом к кузенам. Его глаза горели озорным, почти охотничьим азартом. — Тебе в подробностях? — подмигнул он. — Начнём с того, что сиськи были... Он не успел договорить. Его взгляд зацепился за что-то у корней старого дуба, что рос на краю двора. Там, на траве, вытянувшись во весь рост и запрокинув голову, лежал Дейрон. Руки раскинуты, глаза закрыты, поза человека, который не спал, а выпал из реальности. — А вот и он, — произнёс Эйрион, мгновенно забывая про свой рассказ. Он наклонился, подобрал с земли маленький острый камешек и не глядя кинул в сторону брата. Камень ударился о подошву сапога Дейрона и отскочил в траву. — Вставай, мы на охоту. Это было не предложение, а приказ. Дейрон идёт с ними, и это не обсуждалось. Все трое медленно подошли ближе, обмениваясь какими-то колкостями вполголоса. Матарис тихо хмыкнул, Валарр что-то буркнул про "опять". Но стоило Эйриону приблизиться вплотную, как его лицо мгновенно изменилось. Улыбка сошла с губ, взгляд потяжелел и заметался по лицу старшего брата — по его бледной коже, по тёмным кругам под закрытыми глазами, по неестественно расслабленным чертам. Не дожидаясь, пока Дейрон откроет глаза, Эйрион со всей силы ударил его носком сапога по ноге. Валарр и Матарис, не ожидавшие такого, сначала тихо усмехнулись — они решили, что это очередная грубая забава, какие между братьями случались постоянно. Но стоило Эйриону заговорить, как всё изменилось. — Ублюдок, — процедил он сквозь зубы. Дейрон, который до этого неподвижно лежал с закрытыми глазами, лениво поднял голову. Веки его медленно, словно нехотя, приоткрылись. Глаза были красными, воспалёнными и мутными. Эйрион увидел эти глаза и понял всё сразу. Этот ублюдок снова сорвался. Он нашёл вино. Или вино нашло его. Какая теперь разница? — Ты сукин сын, — произнёс Эйрион. Голос его прозвучал глухо, но в утренней тишине двора каждое слово было слышно отчётливо, как удар хлыста. — Ты сорвался. Дейрон чуть приподнялся, оперевшись на локти, но тут же получил снова, на этот раз в область рёбер. Эйрион без жалости ударил сапогом. Носок попал точно под нижнее ребро, и звук вышел глухим, каким-то неживым, так бьют не по телу, а по мешку с костями. Дейрон охнул, и из его груди вырвался сдавленный, сиплый выдох. Валарр, стоявший позади, дёрнулся вперёд, его рука уже потянулась к плечу кузена, чтобы оттащить, остановить. Но Эйрион, не оборачиваясь, резко выбросил руку в сторону и оттолкнул его. Ладонь впечаталась Валарру в грудь — жёстко, без замаха, но достаточно, чтобы тот отступил на шаг. — Эйрион… что ты делаешь? Ситуация обрела слишком быстрый оборот. Утренний двор, ещё минуту назад сонный и безмятежный, вдруг наполнился напряжением. Гвардейцы, что держали пост у ворот, переглянулись и быстрым шагом направились к дерущимся. Один из них, тот что помоложе, на бегу бросил короткий приказ товарищу и скрылся в дверях замка — будить Арлана. Эйрион наносил удары со всей силы, не щадя брата. Сапог с глухим стуком врезался в плечо — раз, другой. В бок, в бедро, в спину. Дейрон не закрывался. Его руки безвольно лежали вдоль тела, а сам он лишь вздрагивал при каждом ударе, как тряпичная кукла, которую швыряют о землю. Ни попытки увернуться, ни попытки встать. Только глухое, хриплое дыхание и редкие, короткие стоны, которые он, казалось, даже не осознавал. — ОДНА НОЧЬ, ДЕЙРОН! — кричал Эйрион, и голос его срывался в хрип, разбиваясь о каменные стены замка и гулко уходя в кроны старого дуба. — МЕНЯ НЕ БЫЛО ВСЕГО ОДНУ НОЧЬ, И ТЫ, УБЛЮДОК, СОРВАЛСЯ! Слюна слетела с его губ. На щеках горели красные пятна.Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, и пар от его дыхания смешивался с прохладным утренним воздухом. В какой-то момент Дейрон перестал пытаться отползти. Он замер, лёжа на боку, и издал какой-то странный звук — не то смешок, не то всхлип. Тихий, едва слышный. Но в наступившей тишине он прозвучал оглушительно громко. Этого хватило, чтобы Эйрион застыл с занесённой для удара ногой. — Слабак, — процедил он. — Ты чёртов слабак! Дейрон, всё ещё лежавший на земле, вдруг перевернулся. Движение вышло неожиданно резким для человека, который только что принимал удары, не сопротивляясь. Его нога взметнулась и врезалась в голень Эйриона, достаточно, чтобы тот потерял равновесие и рухнул прямо на брата. На мгновение они оба замерли — сцепившиеся, тяжёлые, пропитанные росой и потом. А потом началось. Эйрион, разгневанный в хлам, принялся наносить удары кулаками по всему, куда мог дотянуться. По лицу, по груди, по плечам, по рукам, которыми Дейрон пытался закрыться. Костяшки врезались в плоть с глухим, влажным стуком. Кожа на скулах Дейрона лопнула, и тонкая струйка крови тут же смешалась с росой на его щеке. Но Эйрион не останавливался. С его губ срывалось всё: оскорбления, проклятия, обрывки фраз, которые он, казалось, копил годами. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — орал он, и голос его эхом разносился по двору. — Я дал себе слабину! Всего одну ночь! Решил, что могу позволить себе отдохнуть! А ты... ты, ублюдок, только этого и ждал! Тебе только дай повод и ты уже надираешься в одиночку, как последняя тварь! Его кулак снова обрушился вниз — на этот раз в плечо Дейрона, и тот глухо застонал. — Я ночами не спал! — кричал Эйрион, и в голосе его звенело что-то, похожее на отчаяние. — Я следил за тобой! Я прятал от тебя каждый кувшин, каждый бочонок, каждую флягу в этом проклятом замке! Он задохнулся, не в силах продолжать. Эйрион сжал ворот рубашки Дейрона обеими руками и с силой впечатал его спиной в мокрую траву. — Я ненавижу тебя! — выкрикнул он, и голос его сорвался в хрип. — Я ВСЕГО ЛИШЬ ХОТЕЛ ОТДОХНУТЬ ОДНУ НОЧЬ, И ВОТ КАК ТЫ МЕНЯ ОТБЛАГОДАРИЛ! Эйрион кричал, орал, брызгая слюной. Его глаза горели, на висках вздулись вены, и с каждым выкриком он вколачивал кулак в землю рядом с головой Дейрона, то ли промахиваясь, то ли уже не в силах контролировать удары. Дейрон, придавленный его весом, уже не пытался закрыться. Он просто лежал, прикрыв глаза, и только частое, неровное дыхание выдавало, что он ещё жив. Их смогли растащить только четверо гвардейцев, один из которых был Арлан. Он ворвался во двор в расстёгнутом камзоле, явно поднятый с постели, и с ходу бросился к дерущимся. Втроём они навалились на Эйриона, пытаясь оторвать его от брата. Но тот, даже в этот момент, умудрился ударить кого-то из гвардейцев в порыве гнева — его локоть впечатался в челюсть молодого стражника, и тот отшатнулся, хватаясь за лицо. — ЧТОБ ТЫ СДОХ! — кричал Эйрион, вырываясь из рук гвардейцев. Его голос сорвался, перешёл в хрип, но он продолжал орать, глядя на старшего брата, которого оттаскивали в сторону. — ЧТОБ ТЫ СДОХ, ДЕЙРОН! — ПРЕКРАТИТЕ! ОБА! — рявкнул Арлан, и его голос перекрыл шум драки. Он встал между братьями, широко расставив руки, и его взгляд метался от одного к другому. — ВЫ ЧТО, ЗАБЫЛИ, ЧТО У НАС ГОСТИ?! Эйрион попытался снова подлететь к Дейрону. Он словно не замечал, что его держат трое взрослых мужчин. Его мышцы были напряжены до предела, на шее вздулись вены, а лицо побагровело от натуги. Он рвался вперёд с такой силой, что гвардейцы, державшие его за руки, поскользнулись на мокрой траве. Один из них, тот что помоложе, едва удержал равновесие. Эйрион был силён — не просто тренирован, а силён той особой, взрывной силой, что приходит в ярости. Даже трое не могли удержать его. Они держали за руки, за плечи, упирались сапогами в землю, но он всё равно смог сделать несколько шагов вперёд, волоча их за собой, как упрямый бык. — ДОВОЛЬНО, ЭЙРИОН! — рявкнул Арлан, вставая у него на пути и упираясь ладонью в его грудь. — Взгляни на него! Эйрион взглянул и обомлел. Его дыхание, до этого частое и рваное, на мгновение замерло. Дейрон сидел, привалившись спиной к стволу старого дуба. Бровь рассечена — глубокий, рваный порез, из которого кровь уже заливала глаз, стекая по переносице и капая на рубашку. Из носа тянулась тёмно-красная дорожка, размазанная по щеке и подбородку. Нижняя губа разорвана, вспухла, и на ней уже запеклась корка. Под левым глазом наливался багровый синяк, и кожа вокруг него начала опухать. Но это было только то, что видно. Эйрион отчётливо помнил, как наносил удары и туда — под рёбра, в бок, в плечо, и знал, что под одеждой там уже расползаются тёмные гематомы. — Всё нормально, Арлан, — произнёс с ухмылкой Дейрон и сплюнул в траву. Слюна была густой, розоватой от крови, и в ней мелькнуло что-то тёмное. Он вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по подбородку. Эйрион тяжело дышал. Его грудь вздымалась и опускалась. С разбитых костяшек капала кровь, но он даже не чувствовал этого. Кожа на пальцах была содрана, суставы опухли, и каждый удар сердца отдавался в них тупой, пульсирующей болью. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, что клокотало внутри. — Надеюсь, ты напился вдоволь, ублюдок, — произнёс он. Голос его был тихим, но в нём звенела такая ненависть, что Матарис, стоявший позади, невольно отступил на шаг. — И оно того стоило. — Как знать, — произнёс Дейрон. На его разбитых губах появилась грустная улыбка. Медленная, тягучая, полная какой-то непонятной, тёмной иронии. Он провёл языком по зубам, кончик окрасился алым, и шумно втянул воздух через нос. Но он не отводил взгляда от брата. Эйрион дёрнулся снова, от этого нахальства, от этой улыбки, от этого "как знать", в котором ему почудилась насмешка. Его плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки, и он рванулся вперёд, забыв о гвардейцах, об Арлане, забыв обо всём. — Ao morghūljilū, se nyke sȳz kesa kesīr.— произнёс он. Фраза прозвучала на высоком валирийском — резко, грубо. Арлан выдержал короткую паузу. Его лицо, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас было напряжено. Он перевёл взгляд с одного принца на другого и, видимо, принял решение. — Уведите его, — произнёс он, обращаясь к гвардейцам. — И проследите, чтобы он не натворил ещё больше бед. Гвардейцы, всё ещё удерживавшие Эйриона, начали медленно, но настойчиво оттаскивать его в сторону замка. Он не сопротивлялся. Только шёл, опустив голову, и с его разбитых костяшек на траву падали тяжёлые, тёмные капли. А Дейрон остался сидеть под дубом, провожая его взглядом и на его разбитых губах всё ещё держалась та странная, грустная улыбка. Валарр и Матарис стояли чуть поодаль. Оба молчали. Матарис растерянно переводил взгляд с одного кузена на другого, и его лицо выражало смесь ужаса и непонимания. Он никогда не видел Эйриона в такой ярости — не на ристалище, не в учебном бою, а вот так, по-настоящему, когда каждое слово сочилось ненавистью, а каждый удар был нацелен не на победу, а на боль. Это было не похоже на обычную стычку между братьями. Валарр же смотрел совсем иначе. Его взгляд, прикованный к Эйриону, был серьёзным и мрачным. Он знал, каким бывает гнев в этой семье. Знал, что у Мейкара он сродни драконьему пламени, испепеляющему, неуправляемому, сметающему всё на своём пути. И, глядя на удаляющуюся спину кузена, он вдруг с пугающей ясностью осознал: Эйрион — сын своего отца. — Если дядя узнает... — начал Матарис тихо, почти шёпотом, и осёкся. — Узнает, — перебил его Валарр, не отрывая взгляда от удаляющейся процессии. — От Арлана или гвардейцев. От первого же слуги, который увидит лицо Дейрона. Ты же не думаешь, что это можно скрыть? Матарис сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он судорожно потёр ладони о штаны — нервный жест, который всегда выдавал его волнение. — И что теперь будет? Валарр помолчал. Потом перевёл взгляд на Дейрона, всё ещё сидевшего под дубом. Тот медленно поднял руку и коснулся разбитой губы. Кровь уже начинала запекаться, и он, поморщившись, стёр её большим пальцем. — Не знаю, — честно ответил Валарр. — Но уверен в одном, когда дядя увидит Дейрона в таком виде, он захочет понять причину. А когда поймёт... — он запнулся, подбирая слова, — ...в этом замке станет очень жарко. Матарис бросил быстрый, полный тревоги взгляд в сторону замка, за одним из окон спали или уже не спали — Мейкар и Лейна. Утро, которое начиналось с тихой, безмятежной росы и предвкушения охоты, обернулось катастрофой. И самое страшное, как подозревал Валарр, было ещё впереди. Арлан проводил взглядом гвардейцев, уводивших Эйриона, и, тяжело вздохнув, направился к дубу. Его сапоги хрустели по мокрой траве, и с каждым шагом он всё отчетливее видел последствия драки. Дейрон сидел, всё ещё привалившись спиной к стволу, и выглядел так, словно по нему проехалась телега. — Что случилось? — спросил Арлан, присаживаясь на корточки рядом. Его голос прозвучал спокойно, но в нём слышалось искреннее беспокойство. Он оглядел разбитое лицо принца, задержал взгляд на рассечённой брови, на опухшей губе. — Из-за чего на этот раз? Дейрон отмахнулся — слабо, почти лениво, словно отгоняя назойливую муху. Движение стоило ему боли в рёбрах, и он поморщился. — Всё хорошо, Арлан, — произнёс он, и его голос был на удивление спокойным. — Просто не захотел идти на охоту. Он бросил на Валарра короткий взгляд — поверх плеча гвардейца, всего на долю секунды. В нём была настойчивая просьба: не сейчас, не при них. Валарр поймал этот взгляд и промолчал, лишь едва заметно качнул головой, то ли в знак согласия, то ли в знак того, что понял. Арлан выпрямился и снова тяжело вздохнул. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас выражало усталую обречённость человека, который понимает, что лёгкого пути сегодня не будет. — Мне придётся сообщить вашему отцу, — произнёс он. — Ты знаете это не хуже меня. Дейрон промолчал. Прикрыл глаза, выдохнул, через нос и открыл снова. Он знал, что будет дальше. — Помоги ему дойти до покоев, — обратился Арлан к Валарру. Тот сразу же подорвался, шагнул вперёд, уже протягивая руку, но Дейрон выставил ладонь, останавливая его. — Я не беспомощный, — произнёс он. Дейрон упёрся ладонью в шершавый ствол дуба и начал подниматься.Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, и он невольно задержал дыхание, когда тупая, ноющая волна прострелила от бока до самой ключицы. Кора впилась в ладонь, и он, стиснув зубы, оттолкнулся и встал. Постоял мгновение, покачиваясь, хватаясь рукой за рёбра, а затем, чуть сгорбившись, поплёлся к замку. Медленно, но самостоятельно.

***

Мейкар вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Вся прошедшая ночь, её тепло, дыхание, тихие стоны и его собственная, с таким трудом обретённая нежность, всё это растворилось в один миг, едва Арлан произнёс эти слова. Он нервно провёл языком по зубам, и желваки заходили на скулах. — Где они сейчас? Арлан выдохнул. Вид у него был, прямо скажем, не бодрый. — Разбежались по покоям. — Он помедлил, прежде чем добавить, явно пытаясь смягчить удар: — Их никто не видел, кроме нас и Валарра с Матарисом. Мейкар коротко кивнул. — Разбуди Джораха. Я соберусь и выйду на улицу. Арлан уже хотел что-то сказать — возможно, спросить, не стоит ли позвать ещё кого-то, не нужно ли подкрепление, но Мейкар развернулся и, не сказав больше ни слова, хлопнул дверью перед его лицом. Звук вышел резким, гулким, и эхом прокатился по покоям. Лейна вздрогнула и приподнялась на локтях. Простыня соскользнула с её плеча, обнажая след от его губ на ключице. Мейкар обернулся и встретился с ней взглядом. На его лице промелькнуло что-то, похожее на вину. Он не собирался тревожить её сон. — Мне послышалось, или кто-то подрался? — произнесла она. — Послышалось, — ответил он. Мейкар подошёл к кровати, наклонился и поцеловал её в плечо, но губы его были плотно сжаты. — Я не желал тебя разбудить. Лейна не стала спрашивать, она всё поняла по его тону, по выражению лица. Кивнула, опустилась на подушки и подтянула простыню. Затем рука сама легла на место рядом — туда, где он только что был, и тихонько похлопала по простыням. Молчаливое "побудь со мной" сказало больше любых слов. Но Мейкар не вернулся. Вместо этого она услышала, как его шаги двинулись в противоположную сторону — к стулу, где висела его одежда. — Куда ты собрался? — её голос прозвучал глухо, приглушённый подушкой. — Пройдусь, раз уж встал, — ответил он, не оборачиваясь. — А ты спи, ещё рано. Лейна перевернулась на живот и укрылась с головой, её молчание стало ответом. Мейкар закончил одеваться, натянул сапоги и, бросив последний взгляд на замершую под простынёй фигуру, направился к двери. Утро только начиналось, но нежность этой ночи уже растаяла без следа. Остался только гнев, который он пока сдерживал — но ненадолго.

***

Арлан спустился на нижний этаж и зашёл в самые дальние покои. Там, в конце коридора, где факелы горели реже и было чуть холоднее, жил Джорах. Комната была небольшой — ровно столько, сколько нужно человеку, который приходит сюда только спать. Узкая кровать, сундук для доспехов, маленький стол с кувшином воды и одинокий подсвечник. Никаких украшений и лишних вещей. Всё, что не касалось службы, Джораха не интересовало. По крайней мере, так считали все. Арлан несколько раз ударил кулаком по двери. — Вставай! — крикнул он, чуть повысив голос. За дверью послышался шорох — быстрый, суетливый. Затем шаги, и дверь приоткрылась, но не до конца. В проёме стоял Джорах — сонный, взъерошенный, явно не ожидавший увидеть Арлана в такое время. Его волосы торчали в разные стороны, а глаза, ещё затуманенные сном, щурились от света факела в коридоре. — Какого чёрта? — произнёс он хрипло. — У меня дежурство только через несколько часов. — Считай, дежурство началось сейчас, — отозвался Арлан. — Одевайся и выходи во двор, Мейкар велел нам собраться там. Джорах уткнулся лбом в дверной косяк и тяжело вздохнул. Спина его ссутулилась, плечи опустились, весь его вид выражал крайнюю степень обречённости. — В пекло, — пробормотал он. — Дай мне пару минут. Арлан кивнул и ушёл, не дожидаясь ответа. Джорах закрыл дверь и на мгновение замер, прижавшись лбом к прохладному дереву, а затем обернулся. — Он видел меня? Голос прозвучал тихо, почти испуганно. Эсме сидела на кровати, прижимая к груди одеяло. Её волосы были растрёпаны, щёки горели, а в глазах плескалась смесь стыда и паники. Она выглядела совсем не так, как всегда — не как собранная, уверенная в себе служанка принцессы, а как обычная женщина, застигнутая врасплох. Джорах посмотрел на неё и грустно улыбнулся. — Не думаю. Эсме растерянно сползла с кровати. Платье нашлось сразу — упало на пол с какого‑то стула, она подхватила его и натянула через голову, промахнулась рукой мимо рукава, попробовала снова. Пальцы не слушались. Фартук она завязала кое‑как, криво, узел съехал набок, но она уже не смотрела — оглядывалась по сторонам, ища туфли. Одна нашлась у кровати, вторую пришлось доставать из‑под стула. Эсме влезла в них буквально на ходу. — Это была ошибка, — процедила она. — Очередная. Джорах ничего не ответил. Он молча подошёл к сундуку, вытащил чистую рубаху и начал одеваться. Его движения были спокойными, размеренными — полная противоположность её суетливой панике. — Я не знаю, зачем я здесь, — продолжала она, всё ещё борясь с завязками. — Ты... ты не должен был... я не должна была... — Эсме, — перебил он её, не оборачиваясь. — Я не жалею. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто закончила одеваться и тихо, почти бесшумно выскользнула за дверь, оставив его одного.

***

Мейкар скрестив руки стоял возле ступеней в замок. Во дворе уже начали потихоньку работать слуги — где-то скрипнула телега, звякнуло ведро, конюх провёл мимо лошадь, подковы гулко зацокали по камням, но принц не замечал ничего вокруг. Он нервно бил носком сапога по каменной плите, и этот ритмичный, монотонный стук был единственным звуком, который он слышал. Арлан, увидев принца, быстро подошёл. Теперь он был уже более собранным, камзол застёгнут, волосы приглажены, на лице ни тени утренней неловкости. — Твои должны привести Дейрона и Эйриона. Арлан чуть наклонил корпус вперёд, не совсем понимая, что именно задумал принц, но, встретив его взгляд — холодный, прямой, без единой искры сомнения, всё понял без слов. Сейчас начнётся перевоспитание. Из замка вышли двое гвардейцев. Они сопровождали Эйриона — не держали, не подталкивали, просто шли по бокам, но их присутствие было красноречивее любых цепей. Эйрион, увидев отца, сразу попытался попятиться назад, но Мейкару надо было лишь взглянуть на сына, один короткий, режущий, как сталь, взгляд, чтобы тот резко остановился на месте. Ноги словно приросли к земле. Эйрион стиснул зубы и уставился в землю, только бы не встречаться с отцом глазами. Следом вышли Валарр и Матарис. Те старались не смотреть на дядю вовсе — Валарр буравил взглядом землю, Матарис, бледный и притихший, прятался за его плечом. Оба понимали, они свидетели, а значит, могут получить не меньше кузенов. — За мной, — произнёс Мейкар и, не дожидаясь ответа, двинулся вперёд. Они вышли за пределы замка, миновали ворота и двинулись к кромке леса — туда, где деревья смыкали свои кроны, а утренний туман ещё стелился над влажной от росы травой. Достаточно далеко от любопытных глаз и ушей. Никто не осмеливался нарушить тишину. Когда Мейкар обернулся, все замерли в неведении. Гвардейцы, сопровождавшие Эйриона, переглянулись, они не понимали, что происходит. Лишь Арлан, стоявший чуть поодаль, понимал, к чему всё пришло. Мейкар посмотрел куда-то за спины собравшихся, и Эйрион, проследив за его взглядом. Позади всех шёл Дейрон. Одна рука прижата к рёбрам, на лице — багровый синяк, бровь рассечена, губа разбита и всё ещё сочится кровью. За ним, немного отставая, шагал Джорах, он не вёл его, не подгонял, просто шёл следом, как тень. Эйрион сглотнул. Отец осматривал Дейрона молча, и это молчание было хуже любых слов. Эйрион не питал иллюзий — когда отец наконец заговорит, влетит им обоим. Джорах медленно подошел к Арлану, не сводя глаз с замерших принцев. Его лицо, ещё хранившее следы сна и недавнего пробуждения, становилось всё мрачнее по мере того, как он разглядывал разбитое лицо Дейрона и напряжённую спину Эйриона. — Какого чёрта здесь произошло? — еле слышно спросил он у товарища. — Эйрион и Дейрон подрались, — так же тихо ответил Арлан. "Подрались" было явно неправильным словом. Оба гвардейца понимали это. Бил, по сути, только Эйрион — яростно, безжалостно, вкладывая в каждый удар всю свою силу. А Дейрон, хоть и был старше, просто принимал удары, даже не пытаясь защищаться. Мейкар одним взглядом указал гвардейцам, что стояли позади принцев, уйти. Те, явно испытывая облегчение, быстро зашагали прочь. Арлан и Джорах, повинуясь привычке, двинулись было следом, но голос принца остановил их. — Не вы. Они замерли. Мейкар перевёл на них тяжёлый, ничего не выражающий взгляд. — Пожинайте плоды своих стараний. Это было сильно. Удар под дых. Арлан был наставником Дейрона. Джорах — наставником Эйриона. Мейкар уделял сыновьям столько времени, сколько мог, и сам занимался с ними, когда выпадала возможность, с мечом, с луком, с тактикой. Но он также закрепил за каждым из них своих лучших, самых верных людей, чтобы те приглядывали за мальчишками, учили их, направляли. И вот результат. Их подопечные стояли сейчас перед отцом: один — избитый, второй — с окровавленными кулаками, и оба — по уши в дерьме. Арлан сжал челюсть, а Джорах опустил голову. Ни один из них не посмел возразить. Мейкар больше не смотрел на них. Он подошёл ближе к сыновьям и остановился напротив Дейрона. Тот стоял, чуть ссутулившись, прижимая руку к рёбрам, и смотрел в землю. Принц взял его за подбородок и приподнял лицо, разглядывая каждый синяк и ссадину. Дейрон неохотно поднял голову, но глаз так и не поднял. Его взгляд ускользал куда-то в сторону, в траву, в лес, куда угодно, только не на отца. — Шлюху не поделили? — произнёс Мейкар. Все четверо забыли, как дышать. Валарр побледнел, Матарис втянул голову в плечи. Эйрион замер, и его глаза — широко раскрытые, неверящие — уставились на отца. Как он узнал? Они ведь были так осторожны. Никто не видел. Никто не слышал. Откуда? Откуда он... Мейкар отпустил Дейрона и обернулся к Эйриону и Валарру. Смотрел молча, без вопроса — но оба знали: он уже всё понял. Молчание было не паузой, а испытанием. Хватит ли духу сказать правду вслух. — Вы что, думаете, я настолько идиот и слепой, что не увидел, куда и с кем вы ушли? Валарр уже хотел извиниться и объясниться, он даже приоткрыл рот и шагнул вперёд, но Эйрион выпрямился. Его спина стала прямой, подбородок вздёрнулся. Он смотрел отцу прямо в глаза. — Мы не кретины драться из-за шлюхи, — произнёс он. — Рад это слышать, — с сарказмом отозвался Мейкар. В его голосе не было и тени улыбки. — И? Он поднял бровь — один короткий, скупой жест, который заставил Эйриона замереть. — Я жду, Эйрион. Тишина повисла над поляной, густая и вязкая. Ветер шелестел в кронах, но здесь, внизу, никто не шевелился. Эйрион поднял голову выше, но молчал. Он ждал, что Дейрон скажет сам — признается, объяснит, хоть что-то. Но Дейрон стоял, опустив плечи, прижимая руку к рёбрам, и молчал. Эйрион усмехнулся. Слабак. Трус. Паршивая овца, случайно попавшая в семью дракона. Он смотрел на старшего брата, и в его глазах читалось не презрение даже, а разочарование. Глубокое, застарелое, выстраданное. — Хорошо, — вздохнул Мейкар. Он сделал пару шагов назад, осматривая сыновей — одного, избитого и молчащего, второго, с окровавленными костяшками и горящими глазами. Затем перевёл взгляд на Валарра и Матариса — те стояли, не смея пошевелиться. Его молчание было страшнее любого крика. — Тогда выбора нет. Арлан, стоявший чуть поодаль, шагнул вперёд. Лицо его напряглось, а в глазах читалась тревога за мальчишек. — Мейкар… может, не стоит? — произнёс он, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти просительно. Он даже забыл назвать его принцем, обращался так, как позволял себе лишь наедине, и то в редкие минуты, когда многолетняя служба давала ему право на такую вольность. — В замке гости, вдруг кто увидит… или принцесса. Если она узнает... Но Мейкар был непреклонен. Его лицо осталось каменным, и только желваки на скулах выдавали, чего ему стоило это спокойствие. — Деритесь, — произнёс он. Приказ прозвучал жёстко, без намёка на компромисс. Оспаривать его было бессмысленно. Оба сына обернулись на отца. Эйрион — с неверием и вызовом. Дейрон — медленно, словно преодолевая сопротивление воды. Его разбитое лицо ничего не выражало, но в глубине красных, воспалённых глаз промелькнуло что-то — то ли страх, то ли облегчение. Мейкар, не дожидаясь, быстро двинулся вперёд. Он толкнул сначала Эйриона в спину — резко, без колебаний, заставляя его выйти в центр поляны, а затем так же грубо подтолкнул Дейрона. Тот, ослабевший и всё ещё прижимавший руку к рёбрам, пошатнулся, но устоял. — На мечах, мой принц? — спросил Джорах, нарушая тишину. — Нет, — даже не обдумав, произнёс Мейкар. Джорах вздохнул. Значит, на кулаках. Блестяще. Он обменялся взглядом с Арланом. Лицо товарища оставалось бесстрастным, но в венах на руках проступила пульсация, а мышцы предплечий слегка дрогнули — признаки сдерживаемого волнения были едва уловимы, но очевидны. — Давайте! — рявкнул Мейкар, глядя на растерянно стоявших сыновей. — Или вы только втихушку можете драться? Его голос оглушил всех. Даже птицы в кронах, казалось, затихли. Эйрион вздрогнул, но не от страха, а от ярости. Дейрон же даже не шелохнулся. — Вы не уйдёте отсюда, пока не выбьете всю дурь друг из друга, — произнёс он, а потом резко обернулся к гвардейцам. — Следите за ними. И Мейкар двинулся в сторону замка. Ступни с глухим звуком опускались на землю — тяжёлые, выверенные шаги. Казалось, сама земля подчинялась их ритму, отражая непреклонную волю, прозвучавшую в его голосе. — Когда их остановить? — спросил Арлан, догоняя его на пару шагов. Мейкар остановился и обернулся через плечо. Взгляд его был пустым и холодным, как зимнее небо. — Когда один будет лежать и не двигаться. Арлан выпрямился и быстро перевёл взгляд на поляну, где остались принцы. Это ведь шутка? — промелькнула у него мысль. Но Мейкар показал всем своим видом, что он не шутил. Ни единым мускулом. Ни единой искрой в глазах. Он развернулся и зашагал к замку, не оглядываясь. Тишина, повисшая над поляной, стала почти осязаемой. Гвардейцы переглянулись. Валарр и Матарис стояли в стороне, не смея пошевелиться. Эйрион и Дейрон остались друг напротив друга и никто из них не двигался. — Вы слышали отца, — произнёс Джорах глухо. — Давайте закончим с этим побыстрее. Арлан быстро перевёл взгляд на Дейрона. Его подопечный стоял, прижимая руку к рёбрам, и смотрел куда-то в траву. Гвардеец знал этот взгляд и эту позу. И от этого ему было только хуже. — Давайте, — чуть тише произнёс он. Эйрион выпрямился и резко размял шею — поворот в одну сторону, затем в другую. Раздался хруст суставов. Костяшки на правой руке саднили: кожа была содрана ещё в прошлой драке, а старые шрамы зудели, напоминая о том страшном времени, когда он, мальчишка, колотил кулаками в дверь. Дейрон выдохнул с хрипом. Он старался не подавать вида, но было ясно: рёбра болят не на шутку. Тем не менее он встал напротив брата, медленно поднял руки — неохотно, но решительно и принял стойку. — Начинайте, — произнёс Арлан, и его голос прозвучал как команда цепным псам, которых спускают на арену. Эйрион бросился вперёд, привычно целясь в уязвимую точку, разбитую скулу. Но что‑то пошло не так, Дейрон не отскочил, как обычно, а лишь чуть сместился — кулак пронёсся в сантиметре от цели. По инерции он шагнул вперёд и в тот же миг ощутил резкий, точный удар в челюсть. Металлический привкус крови. Он замер на мгновение, дыхание сбилось. Дейрон его ударил. Дейрон — тот, кто ещё утром лежал на траве, безвольно раскинув руки, кто годами принимал удары, лишь бы закончить тренировку побыстрее. Тот, кто молчал под отцовскими упрёками, отводя глаза в сторону. — Ах ты... — прошипел Эйрион и снова бросился в атаку. Но Дейрон снова ушёл — на этот раз нырнул под руку, пригнулся, пропуская кулак над головой. Он не нападал. Только уклонялся, скользил, уходил из-под ударов с той ленивой, почти сонной грацией, которая всегда бесила Эйриона на тренировках. Тогда он думал, что брату просто лень. Теперь он видел, это не лень, а умение. Дейрон не был слаб. Он просто никогда не хотел драться. А теперь, когда его загнали в угол, он показывал, на что способен. Очередной удар и Дейрон снова ушёл, а затем коротко, почти без замаха, впечатал кулак в солнечное сплетение брата. Эйрион охнул и согнулся пополам. Воздух вышибло из лёгких. — Сука, — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Я не хочу с тобой драться, — произнёс Дейрон. — А я не спрашивал, хочешь ты или нет! — рявкнул Эйрион, выпрямляясь. Атака возобновилась ещё яростнее и стремительнее. Эйрион забыл о защите, его кулаки мелькали в воздухе, словно пытаясь стереть Дейрона с лица земли. Но тот двигался с пугающей лёгкостью, уклоны, скольжения, минимальные смещения и удары пролетали мимо. Он не отвечал в полную силу, лишь изредка наносил короткие тычки, сбивающие ритм. Эта холодная, расчётливая сдержанность действовала на Эйриона, как красная тряпка на быка. — Дерись со мной! — кричал он, захлёбываясь яростью. — Дерись, ублюдок! Но Дейрон лишь уходил, уклонялся, скользил, и на его разбитых губах всё ещё держалась та странная, грустная улыбка. Он словно знал что-то, чего не знал Эйрион и это сводило с ума. — Эйрион, резче! — крикнул Джорах, не сводя глаз со своего подопечного. Арлан кинул быстрый, острый взгляд на товарища. — Не подстёгивай его, — произнёс он сухо. — Он и так на взводе. — Чем быстрее они закончат, тем меньше травм будет, — отозвался Джорах, и в его голосе прозвучала мрачная, солдатская практичность. — Пусть уже вырубит его, и закончим на этом. Арлан ничего не ответил. Только сжал челюсть и снова перевёл взгляд на дерущихся. Ему не нравилось происходящее, но приказ есть приказ. Эйрион, разъярённый тем, что его удары уходят в пустоту, в какой-то момент перестал думать и начал действовать хитрее. Он вспомнил тот самый приём, что Дейрон использовал против него утром, — подсечку, быструю и неожиданную. Если брат не хочет драться в открытую, что ж, он сам нарвался. Он сделал ложный выпад — резкий, широкий, каким обычно начинал атаку. Кулак полетел в голову, и Дейрон, как и ожидалось, ушёл в сторону. Именно туда, куда Эйрион и рассчитывал. В тот же миг, не останавливая движения, он припал на одно колено и наотмашь ударил ногой по опорной ноге брата. Подсечка вышла не такой чистой, как у Дейрона утром, но достаточно сильной, чтобы тот, не ожидавший такого, потерял равновесие и рухнул спиной на траву. Глухой удар тела о землю разнёсся по поляне, и облачко пыли взметнулось в воздух. Эйрион не медлил ни секунды. Он тут же навалился сверху, придавливая брата своим весом, и начал наносить удары, без разбора и жалости, целясь туда, куда мог дотянуться. По лицу, по груди, по плечам. Но Дейрон, даже лёжа на спине, выставил локти, прикрывая голову и лицо. Костяшки Эйриона врезались в кости предплечий, и каждый такой удар отдавался болью в его собственных пальцах. Но он не останавливался. — Да откройся ты! — рычал он, пытаясь пробить защиту. — Откройся, сука! Дейрон молчал, его локти дрожали от напряжения, но он держал блок. И когда Эйрион, выдохнув, сделал особенно широкий замах, чтобы сокрушить эту чёртову защиту, Дейрон опустил одну руку и коротко, почти без замаха, ударил брата в ребро. Боль прострелила бок острой, обжигающей вспышкой. Эйрион охнул и на мгновение замер — ровно настолько, чтобы Дейрон успел оттолкнуть его и перекатиться в сторону и встать. Они снова оказались на ногах — один тяжело дышащий, с бешеными глазами, второй с разбитым лицом, но всё ещё стоящий. Дейрон вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и поднял глаза на брата. — Ублюдок, — сквозь зубы выдавил Эйрион. Голос подрагивал, не от страха, а от бушующей внутри ярости. Он чувствовал, как пульсирует вена на шее, как сжимаются кулаки до хруста суставов, как жар приливает к лицу. Гнев заполнял его целиком, не оставляя места ничему другому. Джорах, стоявший чуть поодаль, вдруг выпрямился. Он знал этот тон и этот взгляд. Он видел, как плечи Эйриона напряглись, как его кулаки сжались до хруста костяшек, как на шее вздулись вены, наливаясь кровью. — Надо разнимать, — неожиданно произнёс он, обращаясь к Арлану. Тот обернулся, не понимая. — Что? — Надо разнимать, — повторил Джорах, и его голос, обычно такой ровный и спокойный, прозвучал с тревогой. — Сейчас. Эйрион взбешён. Если его не остановить, он убьёт Дейрона. Арлан перевёл взгляд на поляну и увидел то, что видел Джорах. Эйрион больше не дрался. Он превратился в нечто иное — в разъярённого зверя, сорвавшегося с цепи. Его глаза горели безумным, неконтролируемым огнём, и он бросился на брата, как бросаются на врага — не чтобы победить, а чтобы уничтожить. Он сбил Дейрона с ног одним мощным ударом в грудь. Тот рухнул на спину, и Эйрион навалился сверху, вбивая кулаки в его лицо, в плечи, в рёбра. Каждый удар сопровождался криком, не словом, а звериным рыком, полным боли и ненависти. — НАДЕЮСЬ, ТЫ СДОХНЕШЬ В СВОИХ СНАХ, УБЛЮДОК! Дейрон больше не пытался закрыться. Его руки безжизненно распластались на земле, а лицо было изуродовано ударами, кровь струилась по разбитым губам, затекала в глаза, капала на одежду. Но Эйрион словно не видел этого. Он наносил удар за ударом, и с каждым разом кулак опускался всё тяжелее, всё безжалостнее. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ИЗ-ЗА ТЕБЯ... ЧТО Я... — голос сорвался, и он закричал — громко, отчаянно, вкладывая в этот крик всё, что копилось годами. Валарр, стоявший поодаль, дёрнулся вперёд. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас выражало ужас. Он уже шагнул к дерущимся, готовый вмешаться, разнять, остановить это безумие, но Матарис схватил его за руку, крепко, обеими ладонями. — Не надо, — прошептал он, и голос его дрожал. — Ты только хуже сделаешь. Дядя сказал — пока один не ляжет. Если вмешаешься — накажут вас все. Валарр замер. Его плечи напряглись, кулаки сжались, но он остался стоять. Беспомощный. Как и все остальные. Он смотрел, как его кузен методично вбивает собственного брата в землю, и ничего не делал. Это было не трусостью, это было наказанием для них обоих — стоять и смотреть. Эйрион замахнулся для последнего, решающего удара — того, что должен был вырубить брата и поставить точку в этом безумии. Его кулак взметнулся в воздух, и мышцы на руке напряглись до предела... И в этот момент Дейрон, лёжа на земле, почти не в силах пошевелиться, тихо, одними разбитыми губами произнёс. — Nyke vīnos ȳdrassis daor. — Что? — прошептал он, не веря своим ушам. Дейрон с трудом приоткрыл заплывший глаз и посмотрел на брата. С его разбитых губ сорвался тихий, прерывистый вздох. — Я не пил, — повторил он. — Я не пил, Эйрион. Я... — он сглотнул, и его голос дрогнул. — Я правда трус. Эйрион сидел на нём верхом, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, ладони дрожали, но он не мог произнести ни звука. Дейрон поднял взгляд — его красные, воспалённые глаза были затуманены болью. — Nyke zaltan, — произнёс он. — Nyke zaltan ēdrugon syt kesīr mōrī. Ōdrio ao. — Ты лжёшь, — прошипел Эйрион. Дейрон вздохнул и начал шептать — тихо, едва слышно, чтобы его исповедь услышал лишь один. — Ты ушёл, тебя не было всю ночь. И я... я не смог...заснуть. Потому что... ты всегда был рядом. Когда мне снились кошмары — ты будил меня. Когда я просыпался в холодном поту — ты сидел рядом. Когда я не мог дышать — ты говорил со мной. Дейрон замолчал, пытаясь отдышаться. Его грудь вздымалась и опускалась с трудом — рёбра болели при каждом вдохе. — А в эту ночь тебя не было, — прошептал он. — И я испугался, что засну и не проснусь. Испугался, что застряну там, в этих кошмарах, и никто меня не вытащит. Я не пил, Эйрион. Я просто не спал. Всю ночь просидел, глядя в стену, как проклятый. А утром вышел во двор, потому что в покоях было слишком тихо. А потом пришёл ты. И... — он усмехнулся, горько, через боль. — Ты был так зол. Так уверен, что я снова сорвался. Я не стал спорить. Потому что... какая разница? Я всё равно слабак и трус. Он замолчал и прикрыл глаза, словно это простое движение отняло последние силы. Эйрион застыл над братом. Его лицо, ещё недавно искажённое яростью, теперь побледнело, черты смягчились, выдавая потрясение. Кулаки, до сих пор сжатые так, что побелели костяшки, начали мелко дрожать — не от гнева, а от запоздалого понимания, он зашёл слишком далеко. Арлан быстро подошёл, он не слышал разговора, но решил воспользоваться моментом и буквально стащил Эйриона с Дейрона. Тот быстро вырвался и упал рядом с братом, на колени, всё ещё не в силах отвести от него взгляд. Дейрон повернул голову к Эйриону. — Клянусь памятью матери, я не... Джорах уже хотел попросить Валарра и Матариса помочь кузенам, как вдруг ледяная вода обрушилась на Дейрона. Сплошным потоком, без предупреждения, и единого звука, который бы предвестил появление принца. Дейрон резко дёрнулся, захлёбываясь, переворачиваясь на бок. Эйрион лишь успел обернуться, и в тот же миг второе ведро опрокинулось уже на него. Ледяной водопад обжёг кожу, затопил глаза, уши, рот. Холод был таким резким, что на мгновение парализовало дыхание, и он закашлялся, хватая ртом воздух. — БЛЯДЬ! — вырвалось из его губ. Все замерли. Мейкар стоял над сыновьями, с двумя пустыми вёдрами в руках. Никто не мог сказать, откуда он взялся: то ли вышел из тени или был здесь всегда, терпеливо выжидая своего часа. С его пальцев падали тяжёлые капли воды, ритмично, как отсчёт последних мгновений перед бурей. Лицо его было неподвижно — ни ярости, ни злорадства, лишь ледяной холод, такой же, как от только что вылитой речной воды, будто сама стихия нашла в нём своё воплощение. — Остыли? — спросил он. Дейрон судорожно втянул воздух, приподнимаясь на локтях. Вода стекала с его волос, с разбитых губ, с подбородка, смешиваясь с кровью и окрашивая траву в розовый. Эйрион замер на коленях, мокрый, дрожащий, всё ещё не до конца понимающий, что только что произошло. Мейкар медленно поставил вёдра на траву. Глухой, деревянный стук эхом разнёсся по поляне. Братья переглянулись. Эйрион взглянул на побитого Дейрона, ожидая увидеть в его глазах страх, обиду, что угодно — но тот вдруг улыбнулся. Искренне, почти безмятежно. Ему было плевать на ссадины, на рваные раны, на кровь, заливавшую лицо. Не первый раз, и он подозревал, что не последний. — Да, — коротко ответил Дейрон. Мейкар скрестил руки на груди, ожидая объяснений. Но вместо этого Эйрион, тяжело дыша, поднял голову и выдал то, чего, скорее всего, не ожидал никто из присутствующих. — Доброе утро, бабушка. Куда-то исчезли гнев, ярость, боль. На их месте появилась улыбка — тёплая, обезоруживающая, почти невинная. Та самая, которую он всегда приберегал для бабушки и которая, он знал, действовала на неё безотказно. Даже сейчас, с разбитым лицом, мокрый и дрожащий, он умудрился выглядеть так, словно только что спустился к завтраку, а не избивал родного брата. Все резко обернулись. Мирия стояла чуть дальше, но она прекрасно всё видела. Она была в длинном, тёмно-синем халате, наброшенном поверх ночной сорочки, и её волосы, обычно уложенные в безупречную причёску, теперь свободно струились по плечам. Подол халата волочился по мокрой траве, и ткань уже потемнела от росы. Но даже в таком виде — разбуженная, неодетая, без единого намёка на королевское облачение — она выглядела так, что кровь стыла в жилах. Её взгляд, острый и цепкий, медленно обводил поляну: разбитое лицо Дейрона, мокрого, дрожащего Эйриона, пустые вёдра у ног Мейкара, замерших гвардейцев. Гвардейцы вытянулись по стойке смирно и склонили головы. — Ваше Величество, — хором произнесли Арлан и Джорах. Стоило это произнести, как из-за спины королевы, чуть замешкавшись, вышла Лейна. На ней даже был не её халат, а Мейкара — широкий, наспех накинутый поверх ночной сорочки. Рукава свободно болтались, и она придерживала ткань у горла. Её глаза, расширенные и полные ужаса, метались от одного сына Мейкара к другому. А потом она бросила гневный взгляд на мужа — такой, что Мейкар даже сделал шаг назад. Кажется, он никогда не видел её такой. Арлан и Джорах, ещё не успевшие выпрямиться после приветствия королевы, снова склонили головы. — Принцесса, — произнёс Арлан. — Моя принцесса, — эхом отозвался Джорах. Валарр и Матарис, до этого прятавшиеся в тени деревьев, тоже вышли вперёд и поклонились — сначала королеве, затем Лейне. Даже Эйрион, стоя на коленях, склонил голову. Один лишь Дейрон, всё ещё полулежавший на земле, не мог подняться, только приподнял руку в слабом, извиняющемся жесте. — А доброе ли утро? — произнесла Мирия. Лейна поднесла ладонь к губам. От увиденного — от крови, от ран, от этого бессмысленного, животного насилия, у неё перехватило дыхание. Тошнота подкатила к горлу, липкая и горячая, но она сдержалась, прижав пальцы к губам. Мирия вздохнула, оглядев поляну, залитую водой и кровью. Она не ждала ответов от этих мальчишек — да и, честно говоря, не хотела их знать. Ей до боли была знакома эта картина. Когда-то, много лет назад, её собственные сыновья, Бейлор и Мейкар, вот так же стояли друг напротив друга с разбитыми лицами и ненавистью в глазах. Ничего не изменилось. — Пойдём, — произнесла она, беря Лейну под руку. — Нечего нам здесь быть. Это их урок, не наш. Лейна на секунду замешкалась, а потом бросила умоляющий взгляд на королеву. — Желаешь решить эту... — королева замялась, не зная, как обозвать сию ситуацию, а потом сказала: — ...проблему? — Да, моя королева, я бы хотела остаться. Мирия кивнула и выпустила руку девушки. — Не задерживайся. Я желаю позавтракать с тобой и Дженой. Королева бросила еще один взгляд на всех, и, покачав головой, двинулась к замку. Лейна, дождавшись всего пару секунд, бросилась вперёд — быстро, решительно, чуть ли не отталкивая Мейкара и гвардейцев с дороги. Она опустилась на траву рядом с Дейроном, не замечая, что подол её халата тут же намок от вылитой воды, что трава пачкает ткань. Всё это не имело значения. Её руки дрожали, когда она осторожно, коснулась его лица — разбитых губ, рассечённой брови, багрового синяка под глазом. Дейрон попытался отвести голову, спрятаться, но она не позволила — мягко, но настойчиво удержала его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. А потом она перевела взгляд на Эйриона. Тот замер, ожидая увидеть презрение, гнев, разочарование или просто незаинтересованность в нём. Но вместо этого Лейна быстро осмотрела его с головы до ног. Её взгляд зацепился за его ладони — те самые, что когда-то были покрыты шрамами от ударов о дверь. Теперь к этим шрамам прибавились новые, костяшки были сбиты в кровь, кожа содрана, суставы опухли и посинели. Крови было столько, что невозможно было понять, где заканчивается его и начинается кровь Дейрона. Она смотрела на его руки, и её лицо, только что искажённое ужасом, вдруг стало спокойным — пугающе спокойным, каким бывает море перед штормом. Она перевела взгляд с его ладоней на его лицо, и Эйрион, встретившись с ней глазами, вдруг осознал: она знает. Знает про дверь и про мать. — Помогите принцам, — сказала она негромко. Гвардейцы подорвались, но Лейна быстро их остановила. — Не вы, — рявкнула она, и в её глазах блеснул тот самый гнев, который она до этого сдерживала. — Вы к ним даже на метр не подойдёте больше. Пока я лично не разрешу. Джорах удивлённо посмотрел на неё. Лейна никогда не повышала на него так голос. Даже в самые тяжёлые дни. Он переглянулся с Арланом, и оба гвардейца, только что выполнявшие приказы принца, отступили на шаг, не смея возразить. Лейна перевела взгляд на Валарра и Матариса, стоявших чуть поодаль. — Прошу вас, сопроводите кузенов. — Лейна, — тихо произнёс Мейкар. Слова уже вертелись на языке: оправдания, объяснения, рассуждения про урок и необходимость. Но Лейна резко обернулась, и он замер на полуслове. В её взгляде не осталось ничего от той девушки, которую он знал. Ни тепла, ни сочувствия, ни нежности, что так ярко светилась в её глазах всего несколько часов назад. Только лёд — холодный, отчуждённый, будто между ними выросла снова стена. — Даже слышать ничего не желаю, — отрезала она. — Ни от тебя, ни от твоих людей. Она резко встала. Одно короткое движение и всё пришло в движение. Валарр шагнул к Дейрону, Матарис — к Эйриону. Кузены бережно подняли братьев и, не проронив ни слова, повели их прочь. Мейкар сделал шаг вперёд и протянул было руку, словно хотел остановить её, сказать хоть что-то. Но Лейна прошла мимо, даже не взглянув. Его пальцы сжались в воздухе и медленно опустились. Он остался стоять на месте. Арлан и Джорах, всё ещё ошеломлённые, не смели пошевелиться. А Лейна, не оборачиваясь, направилась к замку. Её спина была прямой, как клинок, и в этой прямой, непреклонной линии читалось то, чего Мейкар не видел никогда прежде: холод. Абсолютный, безжалостный холод. И он был обращён к нему.

***

Лейна влетела в комнату мейстера Эдмунда, едва не сорвав дверь с петель. Бедный старик спал, свернувшись под тонким одеялом, когда она начала тарабанить в дверь — громко, настойчиво, без малейшего намёка на приличия. Её кулак бил по дереву так, словно от этого зависела чья-то жизнь, и, возможно, так оно и было — по крайней мере, в её глазах. Старик распахнул дверь, щурясь от света и кутаясь в халат. Его седые волосы торчали во все стороны, а лицо выражало ту особую, старческую обречённость, какая бывает у человека, которого разбудили и который уже предположил худшее. Кажется, он решил, что кто-то умер. Лейна, тяжело дыша, принялась жестикулировать, пытаясь объяснить случившееся — слова путались, она то указывала на дверь, то прижимала пальцы к вискам, то снова начинала говорить, но её голос дрожал и срывался. Старик выслушал её сбивчивый рассказ и... не удивился. Лишь кивнул, пробормотал что-то себе под нос — то ли "опять", то ли "я так и думал", и побрёл по своей комнатушке, выискивая нужные мази, капли и чистые бинты. Он давно привык к тому, что сыновья Мейкара то и дело попадают в его каморку с разбитыми лицами, сломанными рёбрами и прочими прелестями драконьего воспитания. Лейна поторапливала его как могла. Она переминалась с ноги на ногу, бросала взгляды на дверь, снова и снова повторяла: "Пожалуйста, быстрее, мейстер, быстрее". Старик лишь отмахивался, но, кажется, всё же ускорился, настолько, насколько позволяли его старые кости. В покоях Дейрона мейстер оказался на удивление быстро. Возможно, всему виной была слишком эмоциональная и обеспокоенная Лейна, которая буквально дышала ему в спину, пока они шли по коридору. Дверь распахнулась, и старик, переступив порог, увидел Дейрона, сидевшего на краю кровати. Тот был бледен, но держался прямо, насколько это вообще было возможно с разбитым лицом и, судя по тому, как он прижимал руку к рёбрам, не только с разбитым лицом. Старик чуть качнул головой, оглядывая принца, но не удивился. — Что ж, работы много, — произнёс он, ставя свой саквояж на прикроватный столик. — Но ничего страшного. — Ничего страшного? — удивлённо переспросила Лейна, всё ещё стоя в дверях. Её голос дрогнул. — Да на нём... — она запнулась, подбирая слова, но их не было. Как описать то, что она видела? Как объяснить, что на лице этого мальчика живого места не осталось? Дейрон отмахнулся рукой. — Не стоит переживать, Лейна, это ерунда. — Ерунда?! — она почти выкрикнула это, делая шаг вперёд. — Твоё лицо разбито, ты едва сидишь, а он говорит "ерунда"! Мейстер Эдмунд, уже раскладывавший инструменты, бросил на неё короткий, понимающий взгляд и тихо, но твёрдо произнёс. — Принцесса, я видел их после стычек куда серьёзнее этой. Поверьте старому человеку: всё заживёт. Синяки, ссадины, даже рёбра — всё это пройдёт. Мейстер Эдмунд отвернулся к своим склянкам, загремев пузырьками, и Лейна уже собиралась что-то ответить старику, когда Дейрон вдруг заговорил с ней. Голос его прозвучал тихо, почти неуверенно — совсем не так, как обычно. — Могу я попросить кое о чём? Лейна кивнула и сделала шаг ближе к кровати, внимательно слушая. — Сходи, пожалуйста, к Эйриону, — произнёс он. — Он сейчас в своих покоях, один. И... он не сможет обработать свои раны сам. Она нахмурилась, не понимая. — Мейстер Эдмунд поможет ему после. — Он не пустит его к себе, — перебил её Дейрон. — Из гордости, ты же его знаешь. Скорее будет сидеть и смотреть, как руки опухают, чем унизится до просьбы о помощи. Он сделал короткую паузу и отвёл взгляд куда-то в сторону — туда, где на стене висел старый гобелен с драконами. Его пальцы, лежавшие на колене, чуть сжались, сминая ткань штанов. Следующие слова давались ему тяжелее. — Раньше... раньше я сам обрабатывал ему ссадины. Дейрон усмехнулся, горько, едва заметно, одними уголками разбитых губ. — Боюсь, сейчас он вряд ли будет рад меня видеть. Лейна молчала. Перед ней сидел уже не тот юный принц с вечными насмешками и ленивой грацией. Перед ней был старший брат — тот, кто, несмотря ни на что, продолжал заботиться о младшем. Даже сейчас, когда его собственное лицо представляло собой сплошной синяк, а под глазом темнел свежий кровоподтёк. — Я схожу, — тихо сказала она. Мейстер Эдмунд, не проронивший ни слова за время их разговора, молча протянул ей небольшую баночку с густой, пахнущей травами мазью. — Этого хватит. Нанесите щедро, особенно на суставы. — Он чуть понизил голос и добавил: — Если боль будет сильной — пусть не терпит. Придёт ко мне за настойкой. Я не кусаюсь. Лейна кивнула, взяла мазь и бинты. У самой двери она на мгновение обернулась. Дейрон сидел, откинувшись на подушки, и смотрел в окно. Мейстер уже склонился над его лицом, осторожно промывая рассечённую бровь. Она вышла и тихо притворила за собой дверь.

***

Лейна несколько минут стояла возле покоев Эйриона, не решаясь войти. Она оперлась ладонью о холодный камень стены, чувствуя, как шершавая поверхность холодит кожу, и прислушивалась. За дверью было тихо, ни звука, ни шороха. Это пугало её больше, чем если бы оттуда доносился грохот. Она не была уверена до конца, что он вообще впустит её. Эйрион не из тех, кто любит, когда кто-то видит его слабость. В какой-то момент она даже подумала пойти за помощью к слугам или к Валарру — возможно, кузен смог бы достучаться до него быстрее. Но перед глазами встало лицо Дейрона: разбитое, но спокойное, когда он просил её об этом. "Раньше я сам обрабатывал ему ссадины". Он доверил ей то, что делал годами. Она не могла подвести. Она глубоко вздохнула, оттолкнулась от стены и несколько раз осторожно постучала. Тишина. Никто не ответил. Лейна подождала ещё несколько мгновений, прислушиваясь к тишине за дверью, а затем решилась. Если он не хочет впускать — что ж, она войдёт без разрешения. Дейрон просил её позаботиться о брате, и она это сделает. Даже если сам Эйрион будет против. Лейна осторожно приоткрыла дверь и вошла. В покоях было уже совсем светло, утреннее солнце щедро заливало комнату, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Золотистые лучи падали на смятую постель, на разбросанную одежду, на пустой кувшин из-под вина, стоявший на столике. Первое, что она увидела, — это женский силуэт на кровати. Девушка спала, свернувшись калачиком на смятых простынях, и в ярком утреннем свете были отчётливо видны её растрёпанные тёмные волосы, обнажённое плечо, едва прикрытое одеялом, и разбросанные по полу вещи, скомканная серая ткань — то ли платье, то ли накидка, одинокая туфелька у кровати, чулок, зацепившийся за край стула. Лейна, осознав, кто именно лежит в постели Эйриона, замерла. Щёки вспыхнули. Ей стало неловко до дрожи, не за себя, а за него, за эту ситуацию, за то, что она оказалась здесь без предупреждения. Она уже попятилась назад, намереваясь бесшумно скрыться за дверью, как вдруг столкнулась с чужим взглядом. Эйрион сидел на стуле у окна, в противоположном конце комнаты. Он был без рубашки — только свободные штаны, и его торс, покрытый шрамами от тренировок и свежими синяками, был напряжён. Волосы, всё ещё влажные после ледяной воды, прилипли ко лбу. — Что ты здесь забыла? — произнёс он. Голос его прозвучал глухо, хрипловато, но без враждебности, скорее с искренним недоумением. Лейна, всё ещё чувствуя, как горят щёки, подняла руку с баночкой мази и чистыми повязками, которую дал ей мейстер. — Я пришла помочь. Твои руки... им нужна обработка. Эйрион опустил взгляд на свои ладони — разбитые, опухшие, покрытые запёкшейся кровью и свежими ссадинами. Костяшки посинели, и кожа на суставах была содрана до мяса. Он посмотрел на них так, словно видел впервые, и вздохнул. — Я сам справлюсь. — Ты не сможешь нанести мазь на обе руки сам, — тихо, но твёрдо возразила Лейна. Эйрион поджал губы. Она была права. Он мог бы попытаться — из гордости, из упрямства, из привычки никого не просить о помощи, но это было бы неудобно и неэффективно. И он это осознавал. — Я не хотела тебя смущать. Я просто... — она сделала короткую паузу, подбирая слова. — Я просто хочу помочь. — Хорошо, — произнёс он сухо. — Только не здесь, — добавила она, указывая взглядом на спящую женщину. Эйрион закатил глаза, но спорить не стал. Он поднялся со стула, поморщившись от боли в рёбрах, и молча двинулся к двери. Лейна вышла следом, тихо притворив створку. Она привела его в покои, в которых они с Мейкаром жили. Эйрион, оказавшись перед знакомой дверью, приподнял бровь. — Других покоев не нашлось? — чуть возмущаясь, произнёс он. В его голосе слышалось не столько раздражение, сколько неловкость. Лейна ничего не ответила и толкнула дверь. Внутри уже суетились служанки — поправляли постель, расставляли свежие цветы, готовили платье к завтраку. Эсме, стоявшая у зеркала, обернулась первой. — Мы вас потеряли! — воскликнула она, но осеклась, едва увидев за спиной госпожи Эйриона. Её взгляд скользнул по его обнажённому торсу, по синякам на рёбрах, по разбитым, опухшим ладоням, и она замерла, приоткрыв рот. — Оставьте нас, — произнесла Лейна. — Но, госпожа, вам нужно собираться на завтрак! Королева и леди Джена скоро выйдут. — Ничего, я успею собраться. Ступайте. Лейна указала взглядом на дверь, и служанки, переглянувшись, одна за другой вышли. Последней покинула покои Эсме — она бросила короткий, обеспокоенный взгляд на Эйриона, но ничего не сказала. Дверь закрылась, и в комнате стало тихо. Лейна подвинула стул к окну, где было больше света. — Присаживайся, — произнесла она, открывая баночку с мазью. Лейна взяла себе стул и села напротив принца. Она указала на подлокотники — мол, положи ладони, так будет удобнее, и Эйрион подчинился. Его разбитые, опухшие руки легли на дерево, и она принялась за работу. Двигалась молча, сосредоточенно, стараясь не причинять лишней боли. Эйрион, пользуясь случаем, начал рассматривать комнату. В покоях отца и его молодой жены он бывал редко, не то чтобы им запрещалось сюда заходить, но и особого желания не возникало. Теперь же, сидя у окна, он разглядывал детали: несколько её рисунков на столе, разложенные в ряд угольные палочки, баночки с пигментами, небрежно брошенные украшения у зеркала, её лук, прислонённый к стене. И платья — несколько штук висели на спинке кресла, ожидая, пока их уберут в сундук. Он съёжился и тихо выругался, когда мазь легла первым слоем на сбитые костяшки. — Прошу прощения, но придётся потерпеть, — произнесла она, не поднимая глаз. Запах у мази был жуткий — густой, травянисто-горький, с примесью чего-то кислого, что вызывало желание отодвинуться подальше. В какой-то момент Лейна даже была вынуждена на долю секунды отвернуть голову, чтобы вдохнуть свежий воздух, но запах словно пропитал всё вокруг. Однако на лице Эйриона не было и тени отвращения. Он сидел неподвижно, глядя куда-то в стену, словно не ощущал этого запаха вовсе. — Отец попросил помочь мне? — вдруг спросил он, не глядя на неё. — Нет, — уверенно произнесла она. — Я сама... решила. Она закончила с одной рукой и, зачерпнув мазь побольше, приступила к другой. Эйрион молчал несколько секунд, а потом заговорил снова. — Отличное начало дня, не находишь? Гости ещё даже не позавтракали, а мы уже устроили представление. Теперь эти дамочки... — Меня не волнует мнение этих женщин, — перебила она, не дав ему договорить. — Пусть говорят что хотят. Да и... — она чуть приподняла голову, словно обдумывая, — не думаю, что кто-то, кроме меня и королевы, вас видел. А если и видели — промолчат. Ради собственного же блага. Дверь приоткрылась, и в покои заглянула Эсме. Она явно нервничала, теребя край фартука, и старалась не смотреть на Эйриона. — Госпожа, прошу простить, но королева и леди Джена вот-вот спустятся к завтраку. Эйрион, не дожидаясь ответа Лейны, поднялся со стула. Движение вышло резким, и он на мгновение поморщился — рёбра всё ещё болели. — Мы уже закончили, — произнёс он, не глядя на служанку. Лейна в этот момент как раз закрепляла льняную повязку на его правой ладони — последний виток, аккуратный узел. Её пальцы замерли , проверяя, не слишком ли туго, и она отпустила его руку. Эйрион перевёл взгляд на свои перевязанные ладони: льняная ткань лежала ровно, плотно, но не сдавливала. — Спасибо, — сухо бросил он. Он шагнул к двери, и Эсме невольно отступила в сторону, освобождая проход. У самого порога Эйрион замер, опершись перевязанной ладонью о дверной косяк. В этом жесте читалась нерешительность, будто он хотел что‑то сказать, но не мог найти слов. — Если боль будет сильной, — произнесла Лейна, — нужно будет сходить к мейстеру. Эйрион чуть повернул голову, не утруждая себя тем, чтобы обернуться, лишь давая понять, что услышал её слова. Вслед за этим он выпрямился и вышел, не сказав больше ни слова. Эсме сдержанно покашляла, напоминая о себе. В её руках уже лежали три лёгких платья, аккуратно перекинутых через локоть. Жёлтое — цвета утреннего солнца, мягкое, струящееся, с вышивкой по подолу. Небесно-голубое — прохладное, как летнее небо, с тонкими серебряными нитями вдоль рукавов. И третье — цвета спелой сирени: мягкий, тёплый фиолетовый, от которого трудно отвести взгляд. Ткань мерцала в утреннем свете, переливаясь от тёмно-лилового у выреза до почти прозрачного на подоле, и казалось, что платье впитало в себя всю нежность рассвета. Рука Лейны вяло дёрнулась в сторону третьего платья и тут же безвольно упала Эсме одобряюще кивнула, ей тоже оно нравилось больше всех. Она уже открыла рот, чтобы предложить начать одеваться, но заметила, как госпожа приложила ладонь ко лбу. Пальцы Лейны были холодными и чуть дрожали. Сил собираться не было совершенно, и этот ужасный запах, всё ещё стоял в покоях, пропитывая воздух, забираясь в лёгкие, вызывая отвращение где-то глубоко в животе. Лейна поморщилась, отодвинула от себя баночку с мазью — та издала тихий, скользкий звук, проехавшись по столешнице, и резко встала. Тошнота пришла мгновенно, без предупреждения, лишив её возможности даже вдохнуть. Горячая, липкая волна прокатилась по телу — от живота к горлу, заставив сердце сжаться. Лейна бросилась к столику, на котором стоял таз для умывания, пальцы вцепились в край столешницы с такой силой, что костяшки побелели. Спина согнулась дугой, тело содрогнулось, и её вырвало прямо в чистую, нетронутую воду, что служанки заботливо приготовили для утренних омовений. Звук получился глухим, рваным, и в наступившей тишине он прозвучал оглушительно громко. Эсме замерла. Её руки, всё ещё державшие платья, дрогнули, и она на мгновение застыла, не в силах поверить своим глазам. Затем, словно очнувшись, бросила платья на кресло и подлетела к госпоже. Одной рукой поддержала её под локоть, другой — быстро убрала волосы с лица Лейны, отводя их назад, чтобы не мешали. — Госпожа! — в её голосе звенела тревога. — Вы... что с вами? Лейна, тяжело дыша, вытерла губы тыльной стороной ладони. Она попыталась выпрямиться, но тело всё ещё дрожало после спазма. — Ничего, — прошептала она. — Просто... этот запах. Он... — она не договорила. Лейна снова скривилась, чувствуя, как тошнота подступает опять — но желудок был уже пуст, и выходить было нечему. Она судорожно схватилась за края таза ещё сильнее, побелевшими пальцами вцепившись в гладкую медь. Спазм за спазмом сотрясали её тело, и казалось, что все внутренности сейчас вылезут наружу — так сильно скрутило живот. — Я сообщу королеве, что вы... — начала Эсме, делая шаг к двери. Но Лейна резко отдёрнула руку, перехватывая её за запястье. — Нет, — выдохнула она, с трудом выпрямляясь. Лицо её было белым и влажным от испарины, но взгляд — твёрдым. — Я пойду, мне просто нужно... умыться и собраться. Она бросила короткий, чуть виноватый взгляд на служанку и на перепачканный таз. — Можешь заменить воду? Эсме коротко кивнула, и немедленно принялась действовать. Она вынесла таз за дверь с такой скоростью, с какой только могла, и вернулась обратно, неся свежую воду и чистое полотенце. Лейна тем временем села на стул, откинувшись на спинку и прижимая ладонь ко лбу. Она старалась прийти в себя, но мысли уже закружились в голове, беспокойные и липкие. Что она могла съесть такого вчера за ужином? Вроде бы всё было свежим... Может, дело в этой проклятой мази? Или нервы сдали после драки принцев? Или всё вместе? Эсме, закончив с тазом, подошла к госпоже и молча протянула ей влажное полотенце. Лейна взяла его, благодарно кивнув, и прижала прохладную ткань к вискам. На мгновение ей стало легче. Ровно настолько, чтобы выпрямиться, сделать глубокий вдох и встретиться с пристальным, изучающим взглядом служанки. — Закрой дверь покоев. Не хочу, чтобы кто-то увидел меня в таком состоянии, — произнесла Лейна. Эсме быстро закрыла дверь снаружи, а затем вернулась, бесшумно ступая по полу. — Принцесса... — тихо позвала она, и в её голосе прозвучала та самая осторожная тревога. Лейна ещё раз посмотрела на платья, разложенные на кресле. Сиреневое мерцало в утреннем свете, но сейчас, когда внутри всё дрожало и мутило, этот цвет показался ей слишком ярким, слишком требовательным. Она перевела взгляд на первое — жёлтое, мягкое, цвета утреннего солнца, с тонкой вышивкой по подолу. — Лучше первое, — произнесла она, передумав. — Оно... спокойнее. Она кивнула, ничем не выдав своего удивления. Эсме помогла госпоже умыться, провела влажной тканью по её лицу, шее, запястьям, стирая следы усталости и испарины. Прохладная вода немного оживила кожу, и Лейна, глядя на своё отражение в зеркале, увидела там почти прежнюю себя — собранную, прямую, с привычной гордой осанкой. Эсме помогла ей надеть платье. Ткань скользнула по плечам, обтекая фигуру, несмотря на свой царственный вид, платье оказалось удивительно лёгким, словно сотканным из утреннего света. Оно было сшито из тончайшего золотого атласа, который переливался при каждом движении — то тёмным янтарём в тени складок, то чистым расплавленным металлом там, куда падал солнечный луч. Несмотря на плотный цвет, материал дышал, и кожа под ним не потела — портнихи знали своё дело и выбрали ткань, подходящую для летней жары. Поверх атласа лежал второй слой — полупрозрачный белый шёлк, расшитый мелкими цветами, едва различимыми на ощупь, словно иней на стекле. Именно он делал платье лёгким, воздушным, не позволяя золоту выглядеть слишком тяжёлым. При каждом вдохе шёлк чуть приподнимался и опадал, как дыхание самой ткани. Корсет был главным украшением. Золотые узоры вились по нему прихотливыми завитками, поднимались к талии и расходились по бокам. От него по центру юбки спускалась тонкая золотая цепочка с каплевидной подвеской, которая мягко покачивалась в такт каждому движению. Воротник открывал плечи полностью — широкий, с мягко изогнутыми краями, он лежал чуть ниже ключиц, не стесняя, а, наоборот, будто обрамляя шею. Открытая кожа дышала, и лёгкий сквозняк из окна приятно холодил плечи. У горла — тонкое золотое ожерелье-чокер, плотно прилегавшее к коже. Рукава начинались от локтей и падали широкими волнами почти до пола — из той же прозрачной ткани, что и верхний слой. Настолько лёгкие, что любое дуновение заставляло их колыхаться, и при ходьбе казалось, будто она несёт с собой ветер. Юбка тянулась за ней длинным шлейфом: золото по краям, белое кружево в центре — и всё это при каждом шаге мягко шуршало о пол, как волна, набегающая на берег и откатывающая обратно. И главное — в этом платье не было жарко. Оно обнимало тело, но не душило его, и Лейна, чувствуя, как ткань холодит кожу, была благодарна портнихам за их мастерство. Эсме бережно взялась за волосы Лейны. По просьбе госпожи она не стала убирать локоны полностью, лишь разделила их прямым пробором. Тонкие косички по бокам вышли тугими, но служанка знала, как не причинить дискомфорта у корней. Закрепив результат изящной золотой веточкой на затылке, она отступила, позволяя остальным прядям свободно струиться. Волнистые после сна волосы мягко касались золотого атласа платья, словно играя с тканью в переливах утреннего света. Почти завершив приготовления, Лейна задержала взгляд на собственном отражении. В зеркале сияла принцесса Летнего замка: бледная, словно утренний иней, но спокойная, как застывшее озеро.Никто бы не догадался, что ещё четверть часа назад её выворачивало над тазом. — Спасибо, Эсме, — произнесла она. — Ты... Глухой удар в дверь заставил их обеих вздрогнуть. Ладонь била в дерево — тяжёлая, требовательная, знакомая. Это был Мейкар. Принц стоял в коридоре, нахмурившись. Сначала ему показалось, что из-за своих мыслей он ошибся дверью. Он даже сделал шаг назад, огляделся по сторонам — каменные стены, факел на кронштейне, знакомый поворот коридора. Нет. Он пришёл правильно. Это была их дверь и покои. А дверь была заперта. Впервые за всё время, что они жили вместе. Ладонь легла на прохладное дерево. Он замер, прислушиваясь. Изнутри доносился тихий женский голос, но разобрать слова было невозможно. Мейкар тяжело вздохнул и дёрнул дверь ещё раз — резче, настойчивее. Лейна, глядя на дрожащую дверь, закатила глаза. Эсме перевела растерянный взгляд с госпожи на дверь и обратно. — Мне открыть? — неуверенно спросила она, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы выдать волнение. Лейна выпрямилась, одёрнула рукав платья и, не оборачиваясь к двери, произнесла. — Сообщи, что я собираюсь и что меня не стоит отвлекать. Эсме быстро двинулась к двери, но перед тем как взяться за ручку, бросила на принцессу короткий, вопросительный взгляд. Лейна, не дожидаясь, пока дверь откроется, скользнула за ширму, стоявшую в углу покоев. Она прижалась спиной к прохладной стене, чувствуя, как колотится сердце. Желания разговаривать с супругом не было совсем. Ну, может, и было — где-то глубоко, под слоем усталости и гнева, но она старалась утаивать это даже от себя. А если он увидит на её лице хоть намёк на то, что ей было плохо, от разговора не отойти. Он начнёт допытываться, хмуриться, винить себя, и всё станет только хуже. Эсме приоткрыла дверь — ровно настолько, чтобы видеть лицо принца, но не впускать его внутрь. — Принц Мейкар, — любезно поздоровалась она, чуть склонив голову. Мейкар удивлённо посмотрел на служанку. Он явно ожидал увидеть Лейну, а не её. — Где принцесса? — Его взгляд метнулся поверх плеча Эсме, обшаривая комнату. Он уже хотел сделать шаг вперёд, но служанка, решив до последнего выполнять просьбу госпожи, не отступила. — Она собирается на завтрак с королевой и просит не беспокоить её. — Что зна... Он не договорил. Лейна, не выдержав, вышла из-за ширмы. — Что ты пристал к Эсме? — Лейна сделала пару шагов вперёд, останавливаясь между кроватью и туалетным столиком. — Я выйду через минуту. Будь добр, подожди снаружи. Мейкар застыл на месте. Взгляд медленно скользил по её облику: золотое платье мерцало в свете, распущенные волосы струились по плечам, а бледное лицо оставалось абсолютно спокойным. На миг он потерял нить мыслей — настолько она была прекрасна. И всё же в этой красоте таилась отчуждённость, холодная, как первый морозный рассвет. От неё веяло сдержанностью, почти отчуждением, и это завораживало не меньше, чем её красота. — Мейкар? — отозвалась Лейна. Она не спрашивала, что ему нужно, просто напоминала о себе, возвращая его к реальности. Он моргнул, словно очнувшись, и перевёл взгляд на её лицо. Лейна указала взглядом на дверь и он всё понял. Сжал челюсть и, не сказав ни слова, вышел. Лейна вздохнула и начала поправлять платье, волосы, чокер на шее — всё, что уже было в полном порядке. Пальцы двигались почти бесцельно, лишь бы протянуть время. Но вечно прятаться было нельзя. Королева ждала. Она вышла в коридор и сразу увидела его. Мейкар стоял, прислонившись плечом к каменной стене напротив двери, скрестив руки на груди. Его поза была обманчиво‑расслабленной, но Лейна слишком хорошо его знала: он напряжён, как натянутая тетива. Лейна сделала вид, что не заметила его, и двинулась по коридору. Ещё вчера она велела слугам накрыть завтрак на улице, рядом с ещё зелёным садом. Сейчас эта мысль казалась спасительной: открытое пространство, гости , невозможность уединённого разговора. Она двигалась быстро, слишком быстро для той, кто просто идёт к завтраку. Каблуки туфель звонко отбивали ритм по каменным плитам, и шлейф платья мягко шуршал позади. Она надеялась буквально убежать от разговора, от его взгляда, от того, что неизбежно должно было случиться. Но Мейкар не собирался её отпускать. Два больших, размашистых шага — и он обогнал её, вставая на пути. Его высокая фигура заслонила свет из окна, и Лейна оказалась в его тени. Ей пришлось остановиться — резко, едва не врезавшись в него. — Лейна, — произнёс он. — Мейкар, — произнесла в ответ она. Повисла короткая, напряжённая пауза. Он уже открыл рот, чтобы продолжить, но Лейна чуть наклонила корпус в бок, выглядывая из-за его плеча, и её губы тронула едва заметная, почти неуловимая улыбка. — А вот и вы. Мейкар обернулся. По коридору к ним приближалась Мирия. Она уже переоделась к завтраку — тёмно‑синее платье с серебряной вышивкой, волосы убраны в изящную причёску, — и выглядела так, словно не она всего час назад стояла на мокрой траве в халате, наблюдая за последствиями драки. За ней, чуть поодаль, шла Джена, с лёгкой, но всё ещё немного натянутой улыбкой. — Мы уже заждались тебя, душенька, — произнесла Мирия, останавливаясь в нескольких шагах. Её взгляд скользнул по Мейкару, по тому, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как Лейна стоит в его тени, и королева всё поняла без слов. — Прошу прощения, — произнесла Лейна, делая лёгкий, извиняющийся поклон. — Полно, — отмахнулась Мирия. Она подошла ближе и взяла Лейну под руку — жест вышел простым, почти материнским, но в то же время властным. — Идёмте завтракать. Утро и без того выдалось слишком долгим.

***

Завтрак вышел скомканным. В саду было накрыто несколько столов, но их компания сидела чуть дальше остальных гостей — вчетвером, отдельно. Никто не нарушал их уединения: Эйгон и Эймон ещё спали в своих кроватях, будить их не стали, а старшие принцы деликатно отказались от приглашения, и это было к лучшему. Лейна не знала, смогла бы она смотреть на Дейрона и Эйриона за одним столом после всего, что случилось. Стол ломился от яств, расставленных с той щедрой, немного показной заботой, которую Лейна сама же и велела проявить. Слуги постарались на славу. Свежие фрукты — разрезанные пополам персики, истекающие соком, янтарный виноград, румяные яблоки — лежали на серебряных блюдах вперемешку с лёгкой, ещё тёплой выпечкой, посыпанной сахарной пудрой. Рядом возвышалась горка лимонных пирожных — маленьких, почти невесомых, с хрустящей корочкой и нежной, тающей во рту начинкой, от которых исходил тонкий цитрусовый аромат. Чуть дальше, на продолговатом блюде, дымилось мясо перепелов — крошечные тушки, запечённые с травами, истончавшие пряный, дразнящий запах, от которого у любого здорового человека разыгрался бы аппетит. В высоких кувшинах, покрывшихся испариной, было вино — красное и белое, и слуги то и дело наполняли кубки гостей. Тарелка Лейны оставалась пустой. Запах жареного мяса, казалось, въедался в ноздри, смешиваясь со сладостью выпечки и терпкостью вина, и от этого коктейля желудок сжимался в тугой, болезненный ком. Она водила пальцем по краю бокала с водой и делала крошечные глотки, но даже вода, прохладная и чистая, не приносила облегчения. Золотой чокер на шее, плотно обхватывающий горло, лишь усугублял всё, он не душил, но напоминал о себе при каждом глотке, при каждом вдохе, и ей казалось, что он становится всё туже, хотя на самом деле ничего не менялось. Лейна потянулась к лимонному пирожному — самому маленькому и безобидному на вид, но, едва поднеся его к лицу и вдохнув запах, тут же положила обратно и прикрыла глаза, борясь с новой волной тошноты. Мирия о чём-то говорила — оживлённо, с той особой, чуть насмешливой интонацией, которая появлялась у неё, когда она была в хорошем расположении духа. Она обсуждала сад, погоду, вчерашний пир, что-то ещё. Её голос лился мягко и непрерывно, и Лейна изо всех сил старалась слушать, но мысли разбегались. Она кивала, вставляла короткие "да" и "конечно", но думала совсем о другом. О том, как Мейкар стоял перед ней в коридоре. О том, что она так и не дала ему сказать ни слова. О том, что ей, возможно, стоило бы поесть — хоть немного, хоть кусочек хлеба, но одна мысль о еде вызывала новый приступ дурноты. Благо, Мейкар отвечал за неё. Он сидел рядом и, когда королева обращалась к Лейне с очередным вопросом, брал ответ на себя, чтобы Мирия не чувствовала себя проигнорированной. Лейна ловила его быстрые, тревожные взгляды, но делала вид, что не замечает. — Ты даже не притронулась к еде, Лейна, — заметила Мирия, и это был уже не первый раз за завтраком. В её голосе прозвучало искреннее беспокойство, приправленное лёгким недоумением. — Неужели тебе совсем не хочется есть? Лейна подняла глаза и встретила взгляд королевы. — В жару я стараюсь есть меньше, — произнесла она, и это было почти правдой. На Севере, где она выросла, жара была редкостью, и её организм до сих пор не привык к южному климату. Но сейчас дело было не в жаре. Сейчас ей хотелось есть, голод скручивал желудок, но тошнота, сдавившая горло, не давала сделать ни глотка. Этот внутренний конфликт, голод, борющийся с дурнотой, изматывал её больше, чем она готова была признать. Мирия посмотрела на Лейну долгим, внимательным взглядом — так, будто пыталась прочесть её мысли. Лейна буквально ощущала, как королева взвешивает каждое слово, подбирая формулировку для следующего вопроса. Но что‑то её остановило. Вместо вопроса, короткий кивок и плавный переход к другой теме. Лейна едва слышно выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Мейкар вовремя вступил в разговор, отвечая на вопрос матери, и в этот миг она была ему искренне благодарна. Завтрак продолжался как ни в чём не бывало, и лишь Мирия, возможно, заметила, что тарелка принцессы Летнего замка осталась нетронутой.

***

После завтрака, когда гости потянулись в сад, женщины окружили Лейну плотным кольцом. И если вчера она ещё охотно отвечала на вопросы, улыбалась, кивала, чувствуя себя хозяйкой, которая наконец-то справляется, то сегодня она готова была выть волком и сбежать в лес, лишь бы остаться одной. Эти женщины были неугомонны. Их голоса сливались в один непрерывный гул, звонкий и назойливый, как пчелиный рой над цветущей яблоней. Одна дама — Лейна даже не помнила её имени, взяла её под локоть и доверительно, почти интимно понизив голос, сообщила, что её матушка, леди Алис, ищет невест для своих сыновей. Дама просила Лейну поспособствовать тому, чтобы её собственных дочерей рассмотрели как кандидаток, потому что и тут женщина призналась почти шёпотом, с оттенком отчаяния — леди Алис не отвечает на её бесчисленные письма. Лейна выслушала это с каменным лицом, чувствуя, как внутри что-то медленно холодеет. Имя матери, произнесённое здесь, в её доме, в её саду, резануло острее, чем она ожидала. Другая дама, та, что помоложе, с живыми карими глазами и слишком громким смехом, спрашивала за старшего сына Мейкара — Дейрона. Когда принцу собираются искать спутницу? Не пора ли? Есть ли кто-то на примете? Лейна выдавила вежливую улыбку и что-то неопределённое про "всему своё время", но мысленно представила разбитое лицо Дейрона, его красные, воспалённые глаза, и ей стало дурно. Но больше всего её вынесло, когда до слуха донёсся разговор, явно не предназначавшийся для неё. Одна из пожилых женщин — та самая, что вчера весь вечер обсуждала какой прекрасный замок, — осуждала юного Эйгона. За невоспитанность. За то, что он бегает по двору как дикий, гоняясь за парой бабочек вместо того, чтобы чинно сидеть за столом. "В его возрасте пора уже уметь держать себя в руках", — процедила старуха, и её голос прозвучал так громко и отчётливо, что Лейна услышала каждое слово, хотя стояла в нескольких шагах. Она сжала кулаки. Эйгон был ребёнком. Маленьким мальчик, который гонялся за бабочками в саду своего дома. Он не заслуживал ни единого косого взгляда, ни единого слова осуждения. Но Лейна промолчала. Она прикусила язык до боли, чувствуя, как гнев и тошнота сплетаются в один тугой ком где-то в горле. Мирия, заметив состояние невестки, деликатно выгнала Мейкара с женского сборища. Принц ушёл неохотно, бросив на Лейну долгий, тревожный взгляд, но спорить с матерью не стал. Однако Лейна иногда замечала его вдалеке: он то появлялся за углом, то стоял, скрестив руки, делая вид, что обсуждает что-то с гвардейцами, но на самом деле просто смотрел. На неё. Издалека. И от этого было и легче, и тяжелее одновременно. В какой-то момент дурнота снова подступила — мягко, но настойчиво, и Лейна схватилась за горло, чувствуя, как золотой чокер сдавливает шею, хотя он был вовсе не тугим. Она судорожно нащупала застёжку. Мирия, стоявшая рядом, заметила это движение и перевела на неё быстрый, острый взгляд. — Тебе нехорошо? — Чокер, — быстро ответила Лейна, уже расстёгивая его. — Слишком плотно сидит. Она сняла украшение и с облегчением вдохнула, чувствуя, как воздух касается освобождённой шеи. Мирия едва заметно кивнула, но её взгляд задержался на Лейне. Она окинула её с ног до головы, задержалась на груди, затем скользнула ниже, к животу, лишь на короткий миг, и снова поднялась к лицу. Лейна не поняла этого взгляда. Но что-то в нём заставило её внутренне замереть. Королева ещё мгновение смотрела на неё — пристально, изучающе, а затем перевела взгляд на гостей и громко, властно объявила. — Думаю, дамы, нам стоит немного рассеяться. Жара сегодня невыносима.

***

Дейрон так и не покинул своих покоев. Он не хотел пугать ни гостей, ни родных — бабушку, Джену, Лейну. Тишина комнаты стала его убежищем. Слуги наведывались дважды, приносили поднос с едой, меняли воду в кувшине, осторожно поправляли тяжёлые шторы, слегка шурша тканью. Дейрон лежал неподвижно, отвернувшись к стене, притворяясь глубоко спящим. Он вслушивался в шаги, дыхание, шорох одежды и ждал, ждал, пока всё не стихнет. Лишь бы его не трогали. В какой-то момент он и вправду уснул или потерял сознание, он не был до конца уверен. Реальность размылась, и когда он снова открыл глаза, в покоях уже было темно и наступила ночь. Он с трудом сполз с кровати на пол — каждое движение отдавалось болью в рёбрах, и сел, привалившись спиной к холодной стене, поджав колени к груди. Голова была тяжёлой, мысли — мутными, и единственное, что могло бы притупить всё это, приглушить голос в голове, это вино. Он смотрел в темноту и думал об этом. А что? Хуже уже не будет. Эйрион его уже избил. Повторно — вряд ли. Дейрону стало противно от собственных мыслей. От того, как легко он готов был снова соскользнуть в ту же яму. Дверь скрипнула едва слышно — так, будто её толкнули осторожной рукой, не желая тревожить. Он не обернулся, затаив дыхание. В голове промелькнули образы: отец с суровым взглядом, бабушка с заботливой улыбкой или Лейна с тревожным вопросом в глазах. Но когда он всё же поднял голову, то увидел совсем другое. В дверном проёме стоял Эйрион. — Не сдох ещё? — произнёс он. Без насмешки и злобы, словно они встретились за ужином, а не после всего, что случилось. Дейрон попытался усмехнуться и тут же поморщился от острой вспышки боли в рёбрах. Губы, покрытые ссадинами, треснули сильнее, и на них выступила алая капля. Он слизнул кровь, ощутив солоноватый привкус, и лишь после этого ответил. — Ты что здесь забыл? — Пришёл спать. В моих покоях жарко. Это было враньё, и Дейрон знал об этом. Эйрион, не дожидаясь ответа, прошёл в комнату и сел на свою кровать — ту, что стояла у противоположной стены. Он опустился на край, упёр локти в колени и уставился в пол, не говоря больше ни слова. Оба молчали. Эйрион сидел, сгорбившись, и его забинтованные ладони безвольно свисали между колен. Он не смотрел на брата, но Дейрон видел его лицо даже в полумраке: желваки ходили ходуном, кадык дёрнулся — раз, другой, словно он силился что-то проглотить и не мог. Ему было стыдно. Он не признал бы этого вслух, ни за что, ни перед кем. — Отец говорил с тобой? — спросил Дейрон, нарушая тишину. — Нет. — Эйрион поднял голову. — А с тобой? — Тоже нет. Эйрион усмехнулся. — Думаю, он ещё не придумал наказания. — Или боится гнева Лейны, — с иронией отозвался Дейрон. Эйрион хмыкнул. Он перевёл взгляд на старшего брата, и что-то в его лице изменилось — глаза стали иными, глубже, темнее. В них больше не было утренней ярости, не было презрения, не было того безумного огня, с которым он вбивал кулаки в лицо брата. Только вопрос. Тяжёлый, давящий, который он носил в себе весь день. — Ты меня ненавидишь? Дейрон чуть поддался вперёд, морщась от боли в рёбрах, и его брови нахмурились. Он посмотрел на Эйриона так, словно тот спросил что-то совершенно нелепое. — За что мне тебя ненавидеть? — произнёс он. — За то, что ты спасал меня почти каждую ночь? Или за то, что ты не сдавал меня отцу? Он замолчал, переводя дыхание, а потом добавил. — Ты мой младший брат, Эйрион. Не ты должен заботиться обо мне. А я — о тебе. Эйрион вздохнул и медленно сполз с кровати на пол. — Мы оба безумцы, — произнёс Эйрион. — Отцу повезёт, если Эймон и Эйгон окажутся нормальными. — Думаю, нормальный только Эймон, — произнёс Дейрон. В комнате вдруг раздался смех — грустный, почти болезненный, словно прорвавшийся изнутри после долгого сдерживания. Они смеялись вдвоём, тихо, прерывисто, с надрывом, и никак не могли остановиться. — Вы снова дерётесь? — раздался голос. Это был Валарр. Он стоял в дверном проёме, уже в ночной рубашке, но с тем же серьёзным, изучающим выражением лица, какое было у него всё утро. За его плечом маячил Матарис — взъерошенный, напуганный, сжимающий подушку обеими руками. — А вы чего тут забыли? — вяло отозвался Эйрион, даже не повернув головы. — Пришли убедиться, что вы не поубивали друг друга. — Он обвёл взглядом обоих. — Похоже, зря переживали. В руках у каждого из кузенов было по подушке. Дейрон чуть удивлённо посмотрел на это — по крайней мере, насколько позволяло его разбитое лицо. Матарис быстро, почти суетливо уселся рядом с Эйрионом, и тот демонстративно вздохнул. В комнате было полно места, можно было сесть куда угодно, но именно рядом с ним решил устроиться этот паршивец. — Ну, признавайтесь, — выдал Валарр, опускаясь чуть поодаль и скрещивая ноги. Так они образовали маленький круг — четыре фигуры в полумраке покоев. — Что это было утром? Эйрион молчал. Не ему рассказывать про недуг брата. Дейрон вздохнул и прикусил внутреннюю сторону щеки — боль отрезвила, но ненадолго. Валарр поднял бровь, ожидая объяснений. — Я вижу… — Дейрон запнулся, подбирая слово, — …сны. — Мы все видим их, — перебил и буркнул Матарис, за что сразу получил от Эйриона удар локтем в бок. — Мои… иные. Дейрон помолчал, собираясь с силами, а потом принялся рассказывать. Про сны, кошмары, что вино хоть немного притупляло его сознание, и страх уходил, но из-за этого он совсем не понимал их. И после ситуации с похищением Лейны он винил себя — что, возможно, всё понял не так, что, может быть, если бы не пил так много, он бы не ошибся. Но, отказавшись от вина, он только сделал хуже. Теперь сны стали ярче, страшнее, и каждый раз он, чуть ли не задыхаясь, выныривал из них. Сны приходили не каждый день. Бывали дни спокойствия. Иногда — неделями кошмар, и тогда беда. Стоило Дейрону закрыть глаза и всё. Но это было не всё. Сны… он их не помнил. Лишь обрывки, иногда фразы, иногда просто пустота и дикий ужас. — Теперь я слежу за его сном. Валарр перевёл взгляд на Эйриона. — Когда он начинает... — Эйрион запнулся, подбирая слово, — ...тонуть, я просыпаюсь. Его дыхание меняется, он начинает хрипеть, или, наоборот, замирает, будто его душат. И тогда я... — он провёл забинтованной ладонью по лицу, — ...я бужу его. Трясу за плечо, бью по щеке. Один раз вылил воду. Дейрон не просыпается сразу, иногда это занимает минуту или больше. Слушая всё это, Валарр даже бровью не повёл. Когда шёл допрос похитителя, он стал невидимым слушателем разговора Мейкара и Дейрона — и тогда уже понял, за пьянством старшего кузена кроется нечто большее. — Так ты видишь… будущее? — немного удивлённо спросил Матарис. — Я не знаю, что вижу. Иногда кажется, что прошлое, иногда — будущее. — А что-то из твоего сна воплощалось? — неуверенно спросил Валарр. Эйрион поджал губы. Он знал ответ. — Сон, который я запомнил… — произнёс Дейрон. — Это рождение Эйгона. Он не стал продолжать. Но все поняли и так. Все знали эту историю — вернее, знали, что лучше её не касаться. Тишина в комнате стала такой густой, что, казалось, её можно потрогать. Матарис опустил глаза, а Валарр медленно выдохнул. Эйрион смотрел на старшего брата и не произнёс ни слова — просто протянул руку и коротко, почти незаметно коснулся забинтованной ладонью его плеча. Дейрон не отстранился. — Значит, ваш отец знает? — произнёс он наконец. Дейрон качнул головой — не то соглашаясь, не то нет. Он лишь пару раз обмолвился о своих снах отцу, и то будучи пьяным. — Если я буду говорить отцу о всех своих снах, боюсь, меня посчитают безумцем и вышлют куда подальше, — с горькой усмешкой сказал Дейрон. Эйрион закатил глаза. — Отец никогда так не сделает. Эйрион был прав. Мейкар любил своих сыновей вне зависимости от их причуд и никогда бы не позволил кому‑то причинить вред своей крови. Зная о снах и о том, что Дейрон напивался, чтобы заглушить всё это, Мейкар старался как мог — кто бы знал, сколько ночей он сам не спал, сидя в своих покоях, глядя на пламя и думая, как помочь старшему сыну. Он не умел говорить о чувствах — никто в этой семье не умел, но он делал что мог: приставил к Дейрону верного Арлана, запретил слугам подавать вино без его ведома. И каждый раз, когда сын срывался, не наказывал, а просто старался отвлечь его — тренировками, охотой, учёбой, даже простыми просьбами побыть с Эймоном или Эйгоном. А когда Мейкар заметил, что Дейрон перестал пить, он был уверен: всё закончилось. Он гордился сыном — тем, что тот переборол свой страх и зависимость. Но кто же знал, что всё стало только хуже… — Отец любит тебя, — произнёс сухо Эйрион. — Быть может, больше, чем нас всех. Дейрон вздохнул, он явно не верил в это. Матарис перевёл взгляд на Валарра. Тот сидел, привалившись плечом к стене, и смотрел куда-то в пол. Взгляд у него был пустой, отсутствующий — так смотрят люди, которые думают о чём-то далёком и не очень приятном. — Раз уж у нас ночь откровений... — начал Матарис. — Даже не смей, — резко оборвал его Валарр, пытаясь остановить младшего брата, но Матариса было не остановить. — Наш доблестный принц повздорил с отцом перед отъездом. — Ну вот... зачем, — чуть шипя, произнёс Валарр, прикрывая глаза и откидывая голову к стене. Эйрион и Дейрон удивлённо посмотрели на кузена. Валарр был не из тех, кто стал бы ругаться с отцом. Скорее, он был из тех, кто молча выслушивает, сжимает челюсть и выходит вон. Ссора? С Бейлором? Это было почти невозможно представить. — Ну и что ты ему наговорил? — с ухмылкой спросил Эйрион, чуть подсаживаясь ближе к кузену. — Ничего такого, — буркнул Валарр. — О, там было такое, — тут же встрял Матарис, и Валарр бросил на него испепеляющий взгляд. — Господи, тебя там даже не было! — возмутился он. — Зато отец потом полдня расхаживал по замку и упрекал тебя за каждое слово, — не сдавался Матарис. Эйрион присвистнул и подался вперёд, опираясь забинтованными ладонями на колени. Дейрон, морщась от боли в рёбрах, тоже приподнялся, чтобы лучше видеть кузена. Валарр, оказавшийся в центре внимания, выглядел как загнанный в угол зверь. — Давай, удиви нас, — протянул Эйрион. — Нечем удивлять, — буркнул Валарр, но, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Эйриона и видя, как Матарис уже набирает в грудь воздух, чтобы всё разболтать, решил сдаться сам. Он поднял руки вверх — жест одновременно возмущённый и обречённый. — Он — десница, — произнёс он с нажимом, и каждое слово падало тяжело, как камень. — И лишь потом муж и где-то в самом конце — отец. Эйрион скривил лицо. И это всё? Ради этого стоило поднимать шум? Он уже готов был фыркнуть и откинуться обратно к стене, но Валарр продолжил. — Он желает, чтоб я учился у него. Учился быть таким, как он. — Валарр усмехнулся. — Но кто сказал, что я хочу быть таким, как он? Тишина в комнате стала гуще. Дейрон перестал щуриться от боли и теперь смотрел на кузена с чем-то, похожим на понимание. Эйрион замер. Даже Матарис притих. — И я сказал, — Валарр вздохнул, и его плечи чуть опустились. — Сказал, что не желаю быть его тенью и... — ОН СКАЗАЛ, КАКОГО ЧЁРТА ОН ПОСТАВИЛ МАНФРЕДА ГОТОВИТЬ ЕГО К ТУРНИРУ! — выпалил Матарис, не в силах больше держать это в себе. Валарр схватил свою подушку и швырнул в младшего брата. Подушка попала Матарису прямо в лицо, и тот, не удержавшись, завалился на бок. — Ты можешь... — Валарр осёкся на полуслове, перевёл дыхание, а потом поднял глаза на кузенов. Его взгляд стал серьёзным, почти требовательным. — Кто вас готовил к турниру, к именинам деда? Эйрион не колебался ни секунды. — Отец. Джорах, Арлан. И мы сами. Валарр кивнул. Отец. Вот именно. Мейкар тренировал их — вставал затемно, вытаскивал во двор, гонял до седьмого пота, и если не мог сам, просил гвардейцев, но всегда под полным своим контролем. Он знал, как дерутся его сыновья. Знал их сильные стороны и их слабости. Знал, как сделать их лучше и самое главное делал. — А меня... — Валарр снова осёкся и сжал челюсть. Произносить имя этого паршивца было противно. Он провёл ладонью по лицу, сжал пальцы в кулак и опустил руку на колено. — А меня учил этот... Он не договорил. Да и не нужно было. Все и так поняли, о ком речь. — Твой отец — десница и будущий король, — произнёс Дейрон. Его голос прозвучал глухо, но в нём слышалось не осуждение, а скорее усталое понимание. — У этого есть своя цена. — И теперь расплачиваться нам? — Валарр вскинул голову, и в его обычно спокойных глазах промелькнула горечь. — Он Матариса два года не видел. Два года, Дейрон. Мы оставили его на Драконьем Камне с мейстером и парой слуг, как ненужную вещь. Он был ребёнком. А отец присылал письма раз в месяц и считал, что этого достаточно. Матарис сидел, опустив голову, и теребил край подушки. Он не выглядел обиженным — скорее, просто уставшим от этой старой боли, которую давно научился прятать. — Поэтому я точно не желаю быть таким, как он, — спокойно, но твёрдо сказал Валарр. Эйрион же, напротив, хотел быть как Мейкар. Ему даже не нужно было трудиться, он был его копией почти во всём. Та же ярость и гордость, та же манера смотреть на людей, словно оценивая их в бою. — Интересно, какими отцами будем мы? — неожиданно спросил Матарис. Все задумались. Каждый — о своём. О своих страхах. О своих детях, которых ещё не было и, возможно, никогда не будет. О своих отцах, которые были рядом, но по-разному. Тишина растянулась, и первым её нарушил Дейрон. — Я не стану отцом, — произнёс он спокойно. — Я не передам своё проклятие своему ребёнку. — С чего ты вдруг решил, что передашь это? — спросил Эйрион, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. Он обвёл взглядом кузенов, словно ища поддержки. — Ни у кого из наших родственников не было драконьих снов. Ни у деда, ни у прадеда. Это только ты. — Если есть хоть небольшая вероятность, — Дейрон покачал головой, — то я лучше откажусь. Я не могу представить, что мой ребёнок будет просыпаться в холодном поту, задыхаясь от того, что увидел во сне. Валарр долго смотрел на него — не с жалостью, а с тем особым, изучающим выражением, которое появлялось у него, когда он обдумывал сложную тактическую задачу. Молчание затянулось. Потом он заговорил — медленно, взвешивая каждое слово. — А если рассматривать это не как проклятие... а как возможный дар? — Дар? — Дейрон усмехнулся, и его разбитые губы дрогнули. — Дары не губят разум и душу, Валарр. — Ты сказал, что просыпаешься, когда становится совсем плохо, — продолжил Валарр, не отводя взгляда. Он чуть подался вперёд, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который появлялся у него, когда он находил решение сложной задачи. — А что, если попробовать иначе? Не просыпаться. Дойти до конца. Может быть, если ты не будешь убегать, ты увидишь что-то, что изменит всё. Может быть, твой сон — это не просто кошмар, а... послание. Предупреждение. То, что мы не понимаем, пока не досмотрим до конца. — В пекло такие идеи! — сразу рявкнул Эйрион, и его забинтованная ладонь сжалась в кулак. Он смотрел на Валарра с плохо скрываемой яростью. Но Дейрон молчал. Он смотрел на Валарра, и в его красных, воспалённых глазах мелькнуло что-то — не страх, а скорее раздумье. — Ложись, — скомандовал Валарр. Дейрон удивлённо посмотрел на него. — Ты будешь спать. А мы присмотрим. Все втроём. Если что-то пойдёт не так — разбудим. — Все трое? — переспросил Дейрон. — Да, — твёрдо сказал Валарр. Эйрион хмуро посмотрел на кузена, потом перевёл взгляд на брата. Дейрон сидел, всё ещё сомневаясь, и тогда Эйрион, вздохнув, поднялся с пола и молча пересел на край кровати. Он похлопал забинтованной ладонью по матрасу. — Ложись. Если что...я тебя разбужу. Дейрон медленно, преодолевая боль в рёбрах, поднялся и лёг. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в боку, и он, стиснув зубы, наконец опустил голову на подушку. Веки его нервно задрожали, он несколько раз поморгал, глядя в тёмный потолок, и по его лицу пробежала тень тревоги. Эйрион, заметив это, провёл ладонью по глазам. — Закрывай уже. — Ты как покойнику закрыл глаза, — буркнул Дейрон. Валарр и Матарис подсели ближе к кровати, занимая места по разные стороны. Валарр у изголовья, прямой, собранный, словно готовый в любой момент действовать. Матарис — с другой стороны, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. — Если вы будете так и дальше смотреть, я не усну, — произнёс Дейрон, не открывая глаз. Он чувствовал их взгляды — три пары глаз, устремлённых на него, и от этого было и спокойнее, и тревожнее одновременно. — Давай спи, — спокойно произнёс Валарр. В покоях собрались четверо принцев дома Таргариенов — такие разные и в то же время такие похожие. Один — сломленный своими снами, но не сдавшийся. Другой — вспыльчивый и резкий, но готовый отдать всё за тех, кого любит. Третий — тот, кто всегда был образцовым сыном, но однажды понял, что быть образцовым — не значит быть счастливым, и нашёл в себе смелость сказать об этом вслух. Четвёртый — юный, но уже понимающий тяжесть и честь принадлежности к роду. Они не были идеальными. Вперёд их ждали ошибки, ссоры, падения и взлёты. Но сейчас, в этой тёмной комнате, они сидели плечом к плечу — не из чувства долга, а по собственному желанию. И, возможно, именно в этой тихой, невысказанной поддержке друг друга и заключалось настоящее величие их дома. Когда‑нибудь наступит их время — время, когда они перестанут быть просто принцами и станут теми, кто будет вершить судьбы. И если в этот час рядом с каждым из них окажется брат или кузен, готовый разделить и боль, и радость, тогда, быть может, настанет тот самый золотой век, о котором мечтал старый король Дейрон. Век, когда драконы будут летать не поодиночке, а вместе — под одним небом, одной семьёй. А пока они просто были. Четверо юношей в ночи, четверо драконов, ещё не расправивших крылья. Но уже знающих, что им есть ради кого лететь. В тёмном коридоре, за дверью стоял Мейкар. Он сам собрал поднос, без помощи слуг и лишних глаз. В одной тарелке — лёгкий бульон и размягчённый хлеб для Дейрона, которому больно жевать. В другой — добрый кусок мяса с кровью и печёный картофель для Эйриона, который наверняка не ел весь день. Два кубка, два прибора, всё поровну. Он пришёл ещё час назад, но, услышав голоса — тихие, серьёзные,но не враждебные, замер и остался стоять. Просто слушал, прислонившись плечом к стене. А потом так же молча, стараясь не греметь посудой, ушёл. Еда остыла, но это было не важно. Важно было то, что он пришёл. К обоим сыновьям.

***

Мейкар зашёл в покои, ожидая увидеть в них Лейну. Он уже приготовился к трудному разговору, но вместо жены увидел совсем другую женщину — Мирию, свою мать. Она стояла у стола, спиной к двери, и держала в руках несколько листов бумаги. — Матушка, — произнёс он спокойно, хотя внутри всё напряглось. Мирия обернулась к нему лицом, и в её руках он узнал рисунки Лейны — те самые, что она делала по утрам в саду, в лесу, у чардрева. — Хотела убедиться, что вы действительно супруги, — произнесла Мирия вместо приветствия. Она указала взглядом на рисунки, разложенные перед ней. — Вижу, поводов для беспокойства нет. Вы даже спите в одних покоях. Мейкар проследил за её взглядом и невольно улыбнулся. Комната действительно преобразилась. Ещё недавно здесь царила мужская сдержанность: голые стены, оружие на подставках, разложенные карты военных кампаний, пара потрёпанных книг. Теперь же пространство наполнилось жизнью. На туалетном столике выстроились баночки с яркими пигментами, рядом лежали кисти с потемневшими от красок ручками. Лёгкий шёлковый халат Лейны небрежно висел на спинке стула, будто она только что вышла. В углу у окна стоял лук из чардрева — подарок Мейкара, — прислонённый к стене с почтительным достоинством. Вазы с живыми цветами украшали подоконник и стол: нежные лилии, полевые ромашки, веточки лаванды. Их тонкий аромат переплетался с привычными запахами воска от свечей и старых книг, создавая новое, удивительно уютное сочетание. — Вы вовсе не спите отдельно? — спросила Мирия, не оборачиваясь. Её пальцы осторожно перебирали листы, и в голосе её не было осуждения — скорее, мягкое, материнское любопытство. — Хочешь поговорить об этом? — Мейкар приподнял бровь. Мирия улыбнулась — той самой, знакомой ему с детства улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Почему бы и нет. Мейкар прошёл вглубь комнаты, взял со столика кувшин с вином и налил себе полный кубок. Разговор явно будет не из приятных. Он шумно опустился на стул, откинулся на спинку и приготовился к допросу. — Я рада видеть тебя таким, — тихо произнесла Мирия. Она опустилась на стул у туалетного столика Лейны. Взгляд невольно зацепился за один из рисунков, лежавших стопкой. Мирия потянулась к нему, её пальцы, испещрённые тонкой сеткой морщин, осторожно коснулись края листа, словно боясь потревожить запечатлённый миг. На бумаге был Мейкар. Спящий. Раскинувшийся на постели в полной расслабленности, с лицом, лишённым привычной суровости — таким беззащитным, каким она не видела его уже много лет, с самого детства. Мирия замерла, вглядываясь в черты сына. Мейкар сделал глоток вина, продолжая молчать. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на мать, но ничего не говорил — только пальцы чуть крепче сжали ножку кубка. — Хотя, буду честна, у Лейны очень большое терпение, — продолжила Мирия, не отрывая взгляда от рисунка. — Не каждая бы вынесла тебя. Мейкар усмехнулся и покачал головой. — Ты не согласен со мной, сын мой? — Согласен, — ответил он, покрутив кубок в пальцах. Мирия поднялась со стула и подошла к сыну, и когда она опустилась на соседний стул, её рука — сухая, тёплая, покрытая старческими пятнами, накрыла его ладонь. — Я боялась, что никогда не увижу тебя счастливым, Мейкар, — произнесла она тихо, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы выдать глубину чувств. — На твою долю выпало слишком много. Ты не заслуживал всего этого. Ни войны, ни потери, ни одиночества. Мейкар чуть смущённо опустил голову. Он не привык к таким разговорам и уж тем более со своей матерью. В их семье было принято говорить о политике, о войне, о долге, но не о чувствах. И сейчас, когда её слова звучали так прямо, так обнажённо, он не знал, куда деть взгляд. Его пальцы чуть дрогнули под её ладонью, но он не отдёрнул руку. — Я рада, что смогла поспособствовать этому браку, — добавила Мирия, и в её голосе послышалась лёгкая, почти лукавая нотка. Мейкар приподнял бровь. — А ты что думал? — с усмешкой сказала Мирия, заметив его реакцию. — Твой брат и отец — бездари в делах брака. Если бы не моё вмешательство, твоя жёнушка всё ещё была бы незамужней и жила бы на Севере, вдали от всей этой... — она обвела рукой комнату, — ...драконьей суеты. — Что вы этим хотите сказать, матушка? Мирия качнула головой и мягко, почти невесомо коснулась его щеки — так, как касалась, когда он был ещё мальчишкой и она укладывала его спать. — Я хочу сказать, что ты заслуживаешь быть счастливым. И я рада, что Лейна смогла дать тебе это. — И она заплатила за это высокую цену, — с горечью произнёс Мейкар. Он высвободил свою ладонь из-под материнской руки — не резко, но достаточно, чтобы дать понять: этот разговор даётся ему тяжело. Он сразу поднёс кубок с вином к губам и сделал большой, почти жадный глоток. Кадык дёрнулся. — Ты не знаешь, через что ей пришлось пройти. Из-за того, что она стала моей женой. — Алис смирится, рано или поздно, — спокойно произнесла Мирия, и в её голосе прозвучала та особая, королевская уверенность, которая редко допускала сомнения. — Нет, — твёрдо произнёс он. — Она будет мучить её до конца своих дней. Мирия вздохнула. Из рукава платья — незаметно, почти украдкой, появился маленький свёрнутый пергамент. Она протянула его сыну. — Джена хотела передать тебе, — произнесла она, и в её голосе промелькнула тень сожаления, — но она всё ещё боится тебя. После всего, что случилось с Манфредом, после твоего гнева... она не решается подойти. Мейкар взял пергамент. Печать была знакомой — Бейлора, но она была сломана. Он провёл пальцем по неровному краю воска и перевёл взгляд на мать. — Я прочла, — спокойно сказала королева, встречая его взгляд без тени раскаяния. — Твой брат очень скрытен, редко сообщает мне вести. А мне нужно знать, что происходит с моими сыновьями. Весть была хорошей. Мастеру над шептунами удалось завербовать одну из служанок леди Алис. Та уже начала приносить сведения. Леди Старк, как и предполагалось, не делает ничего, что вызвало бы подозрения у кого-то — даже у собственных сыновей. Ни писем с угрозами, ни тайных встреч, ни заговоров. Пока — ничего. Мейкар глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, позволяя напряжённым мышцам плеч хоть немного расслабиться. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие пергамент, медленно разжались, выпуская смятый край бумаги. Служанка. Это уже хорошая новость— одна из тех, которые он давно не получал. — Вижу, ты рад, — спокойно произнесла Мирия. — Я буду рад, когда ворон принесёт весть, что она сдохла. Королева с упрёком посмотрела на сына. — Боги не любят, когда кто-то желает смерти. Мейкар усмехнулся. Со стороны могло показаться, что он был недолюбленным ребёнком — четвёртым сыном, которому не досталось ни короны, ни особого внимания родителей. Но правда была иной. Мирия любила его, быть может, сильнее прочих — именно потому, что видела, как он взрослеет слишком быстро. Именно потому, что, когда двое старших братьев Эйрис и Рейгель погибли один за другим, выбирать стало не из кого. Никто не спросил его, готов ли он. Никто не дал ему времени на скорбь. В пятнадцать лет он уже вёл войска в бой. На него легла ноша, которая должна была лечь на плечи старших, и он понёс её молча. Без жалоб и вопросов. Потому что отказ не предусматривался. Когда умирают старшие, младшие просто встают на их место. Таков закон. Таков долг. Так было с ним. Для Мирии это было больнее всего. Она боялась потерять его. Каждый раз, когда он уходил на войну, она прощалась с ним так, словно в последний раз. Каждый раз, когда ворон приносил вести о битвах, она разворачивала пергамент дрожащими пальцами и искала глазами не слова о победе, а его имя. И сейчас, глядя на сына — уже немолодого, покрытого шрамами, уставшего, но наконец-то счастливого, она не могла осуждать его за эту жгучую, непримиримую ненависть к Алис. Она осознавала её истоки. Понимала, что он защищает свою семью так же яростно, как защищал корону когда-то на поле боя. Мирия опёрлась локтем о подлокотник стула и положила подбородок на ладонь. — Раз уж я принесла тебе хорошую весть, — она кивнула на пергамент, всё ещё зажатый в пальцах Мейкара, — может, и ты обрадуешь меня чем-нибудь? — Мои сыновья подрались. Чем ещё я могу тебя обрадовать? Мирия усмехнулась, но взгляда не отвела. Она продолжала смотреть на него, ожидая услышать что-то ещё, но Мейкар молчал. Его пальцы крутили кубок, но он не пил — просто смотрел куда-то в сторону, избегая её глаз. Мирия чуть повела головой, осмысливая его поведение. Он знает и молчит? Или не знает? С Мейкаром никогда нельзя было сказать наверняка. — Ну, они все в тебя, — произнесла она наконец. — Я даже не удивлена этому. Хотя признаю, было неприятно наблюдать за сей "тренировкой". — Она вздохнула и чуть наклонила голову, заглядывая сыну в лицо. — Но всё же, что на них нашло? С чего вдруг такая ярость? — Кажется, Дейрону снятся сны, — произнёс он наконец. — Как Рейгелю. Он не стал уточнять, что это за сны. Мирия и так всё знала — по своему тяжёлому опыту, по той боли, которую она носила в себе уже много лет. Мейкар сделал глоток вина, стараясь не показать растерянности, но пальцы, сжимавшие кубок, дрогнули. Мирия встала со стула. Жест вышел быстрым и немного нервным — совсем не королевским. Она отошла к окну, оперлась ладонью о подоконник и замерла, глядя куда-то вдаль. — Ты должен был сказать раньше, — произнесла она тихо. Рейгель, третий сын Мирии и Дейрона, ушёл из жизни в семнадцать — слишком рано, слишком тихо, в одиночестве своих покоев. Официально объявили: болезнь, внезапная лихорадка, слабое сердце. Слова, призванные успокоить двор, скрыть правду от чужих глаз. Но в семье все знали: он сам оборвал свою жизнь. Мирия подозревала, что виной всему были сны. Они мучили Рейгеля с детства — тёмные, пугающие видения, которые он не мог ни объяснить, ни забыть. Она замечала, как он бледнел после бессонной ночи, как взгляд становился отстранённым, будто он всё ещё видел то, что скрывалось за гранью реальности. Она видела, как он угасал: день за днём, медленно, без жалоб. И ничего не могла поделать. Ни слова, ни объятия не могли пробиться сквозь стену, возведённую этими кошмарами. А однажды утром она нашла его — и с той минуты что‑то в ней надломилось навсегда. И теперь, услышав, что её внуку снятся те же сны, она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Ему нужна помощь, — произнесла она, не оборачиваясь. — Он знает про своего дядю? — Нет, — спокойно ответил Мейкар. — Если бы знал, он бы зациклился на этом сразу. А так... у него есть шанс перерасти это. Мирия резко обернулась. — Я могу забрать его с собой в столицу. Великий мейстер осмотрит мальчика. Может быть, что-то поможет ему. Какие-то травы, настойки, что угодно. Мейкар покачал головой. — Он и так себя считает безумцем. Если я отправлю его с тобой, он окончательно и бесповоротно решит, что им является. — Я поговорю с ним, — с обеспокоенным голосом сказала Мирия. В её тоне звучала не королевская властность, а та особая, почти робкая надежда, с которой бабушки пытаются достучаться до внуков. — Не стоит, — Мейкар чуть сжал челюсть. — Я сам... поговорю с ним. Мирия вздохнула и кивнула с пониманием. Самое главное было не спугнуть Дейрона и не дать ему почувствовать себя не таким, сломанным, обречённым. Одно неверное слово и он замкнётся навсегда. Один неверный взгляд и он решит, что его разглядывают как диковинного зверя. Этого нельзя было допустить. В повисшей тишине звук открывающейся двери прозвучал почти оглушительно — резкий, внезапный, нарушивший покой комнаты. В покои вошла Лейна. Её шаги были едва слышны, но в них не чувствовалось привычной лёгкости. Напротив — тяжёлая, выматывающая усталость, словно она несла на плечах груз целого дня, полного обязанностей и церемоний. Плечи опущены, спина чуть ссутулилась. Золотое платье, ещё утром блиставшее безупречной роскошью, теперь помялось, потеряло форму; шлейф волочился по каменному полу, собирая мелкую пыль и крошки. Лейна замерла на пороге. Взгляд скользнул по комнате и остановился на Мирии. На мгновение в её глазах отразилось искреннее удивление — будто она совсем не ожидала здесь кого‑то встретить. — Простите, — произнесла она, чуть нахмурившись. — Я не помешала? — Конечно нет, — Мирия мягко улыбнулась и отошла от окна, выпрямляя спину. — Мы с Мейкаром как раз закончили. Час уже поздний, а день выдался… — она чуть качнула головой, подбирая слово, — …жарким. Она направилась к двери — медленно, с присущим ей королевским достоинством. Каждый шаг звучал ровно, уверенно, отмеряя пространство комнаты. Поравнявшись с Лейной, Мирия едва заметно замедлила шаг. Её взгляд, быстрый, почти неуловимый, метнулся вниз — к животу невестки. На губах королевы дрогнула улыбка — тонкая, загадочная, словно она прочла некую тайную весть, известную лишь ей одной. Улыбка эта не предназначалась никому: ни Лейне, ни кому‑либо ещё. Это было мгновение личного торжества, скрытого под маской сдержанности. Королева двинулась дальше и вышла в коридор, оставив после себя шлейф едва уловимого напряжения. Лейна склонила голову в почтительном поклоне. Она задержала взгляд на двери ещё на мгновение, будто надеясь, что королева вернётся и разрешит то, что повисло в воздухе. Затем она повернулась к Мейкару. Он стоял у стола, руки плотно скрещены на груди — поза, которую она хорошо знала. Это была его защитная стойка, знак того, что он готов к спору или тяжёлому разговору. — И что это было сегодня, Мейкар? — Лейна скопировала его позу, скрестив руки на груди. Её голова чуть наклонилась в бок, и в этом жесте не было ни капли нежности— только холодное, выжидающее спокойствие. — Ничего серьёзного. Лейна улыбнулась и медленно выдохнула. — Какое облегчение, Мейкар, — произнесла она, и её руки опустились. Она сделала шаг к мужу, и лицо её изменилось мгновенно, маска спокойствия треснула, обнажая то, что скрывалось под ней весь день. Гнев. Боль. Разочарование. — Ты такой реакции от меня ожидал?! Что я кивну, улыбнусь и сделаю вид, что ничего не случилось? Мейкар осёкся. Он открыл рот, но Лейна не дала ему заговорить. — Я сегодня держала в ладонях руки твоего сына. Разбитые! Опухшие! В крови! — Её голос дрогнул, но она справилась. — Ты заставил их драться. Своих сыновей, Мейкар! До крови. До хруста костей. Зачем?! — Это был урок. — Урок? — Лейна горько усмехнулась. — Какой урок? Что отец может приказать братьям калечить друг друга? Она замолчала, переводя дыхание. Голова гудела, желудок сжимался в тугой, болезненный ком, и ей приходилось прилагать усилия, чтобы удержаться на ногах. Она прижала ладонь к животу — жест вышел неосознанным, и попыталась выровнять дыхание. — Лейна, там был Арлан и Джорах, они бы остановили, если бы всё пошло… иначе. — Я их имён даже слышать не хочу! — возразила Лейна. Мейкар нервно мотнул головой и сделал шаг к ней, но она быстро отошла назад, выставив руку перед собой — ладонью к нему, как перед стеной, которую он не имел права пересечь. — Вот только не надо, — процедила она. — Выслушай меня, — произнёс он. — Я и так слушаю. — Если бы они не подрались в присутствии гвардейцев, было бы хуже. Намного хуже. — Мейкар старался говорить спокойно, но каждое слово давалось с трудом. — Один из них сорвался бы потом. Подкараулил бы второго и тогда, без никого рядом… всё могло закончиться совсем иначе. Лейна опустила взгляд. Для неё это звучало лишь как оправдание жестокости. — Откуда тебе знать, Мейкар? — тихо спросила она. — Потому что я сам был таким, Лейна! — чуть громче обычного сказал он и тут же осёкся, пожалев о вырвавшихся словах. Его кадык дёрнулся, и он опустил голову. — Прошу прости... Лейна обречённо посмотрела на него. — Эйриона нужно сдержать, — произнёс Мейкар глухо. — Иначе он сорвётся и станет неуправляем. Он балансирует на грани, я знаю это, потому что сам был таким. Я дрался с Бейлором точно так же. До крови и хруста костей. До тех пор, пока один из нас не падал. — Но это не повод сталкивать их друг с другом, — парировала Лейна. Она всё ещё стояла, выставив руку перед собой, и её пальцы чуть дрожали — не от страха, а от переполнявшего её напряжения. — По-другому не получится у них, Лейна. — Мейкар говорил спокойно, но в его голосе слышалась та особая, тяжёлая уверенность, которая шла не от ума, а от прожитого опыта. — В них течёт кровь дракона. Она требует… иногда выброса гнева. Думаешь, их сдержат закрытые покои или какое-то наказание? — Тогда получается, Дейрон всегда будет проигравшим? — спросила Лейна. Мейкар усмехнулся. В этой усмешке была странная, отцовская гордость, которую он редко позволял себе показывать. На мгновение его взгляд смягчился, а привычная суровость в чертах лица будто растаяла. — Лейна, Дейрон на вид кажется слабым. Он лишь позволяет Эйриону себя бить… с другими он такого не позволяет. Он сильный. Просто не видит нужды демонстрировать это. Особенно перед младшим братом. Лейна нахмурилась, переваривая его слова. Она вспомнила, как Дейрон сидел, разбитый, но удивительно спокойный, и просил её сходить к Эйриону. Вспомнила его слова: "Раньше я сам обрабатывал ему ссадины". И вдруг всё, что говорил Мейкар, перестало казаться простым оправданием. — Чем быстрее они выплеснут свою ярость, тем быстрее успокоятся, — продолжил Мейкар. Он устало потёр переносицу и опустился на стул, словно этот разговор отнял у него последние силы. — Через пару лет… ну, может быть, больше… они успокоятся. Как я. Лейна подняла на него глаза. — И когда вы перестали драться с Бейлором? Мейкар скривил лицо, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то, похожее на неловкость. Он явно не ожидал этого вопроса и теперь пытался подобрать слова. — Давно… — протянул он, отводя взгляд куда-то в сторону. Кажется, он вспомнил, что последний раз ударил брата в борделе — выбил из него дух за то, что тот вмешался не в своё дело. Не самый благородный эпизод. Лейна заметила его замешательство и чуть приподняла бровь, ожидая подробностей. Мейкар вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Очень давно, — повторил он, на этот раз с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. — Но Бейлор сам напросился. Лейна покачала головой. Она всё ещё не была готова полностью принять его объяснения, но уже не смотрела на него с прежним гневом. В памяти всплыли лица братьев, они тоже дрались. Порой до крови, до синяков, до того, что мать запирала их в разных покоях. Но почему-то именно драка Эйриона и Дейрона выбила её из колеи. Может быть, потому что это были не просто мальчишки, а её новая семья. Может быть, потому что она чувствовала ответственность, которую сама на себя возложила. Ей было жалко обоих. Она медленно опустила руку — жест, полный усталости и, быть может, смирения. Но Мейкар перехватил её в последний момент — его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, тёплые, шершавые. Он поднёс её ладонь к своим губам, но прежде чем коснуться, бросил на неё взгляд — спрашивая разрешения. Лейна не отдёрнула руку и Мейкар поцеловал. Тепло его губ пробежало вверх по руке, отдалось где‑то в груди, лёгким толчком отозвалось в сердце. — Но я благодарен, что ты встала на защиту моих бездарей, — произнёс он, не поднимая головы. Лейна тихо усмехнулась. — Хоть кто-то должен вас останавливать. Мейкар встал со стула, не выпуская её ладони. Его пальцы скользнули по её запястью, переплелись с её пальцами, и он мягко, но настойчиво потянул её на себя. Когда она оказалась в его объятиях, он опустил голову и провёл подбородком по её волосам, зарываясь лицом в волосах. Она почувствовала его дыхание на своей макушке, и на мгновение весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. — Пойдём спать, — прошептал он. — Да, сейчас. Лейна уже двинулась к ширме, когда его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь и она обернулась. Мейкар прикусил губу и сделал шаг к ней. Его свободная рука скользнула вверх, к её лицу, и он наклонился к её губам. Но Лейна мягко накрыла его губы своей ладонью. — Прости, я неважно себя чувствую, — произнесла она. Она не стала говорить, что её тошнило. Что ещё перед приходом сюда, в коридоре, её желудок снова очистился — в последний раз за этот ужасный день. Она уже хотела пойти к мейстеру, но столкнулась с Дженой, и та, отвлекла разговором. Они проговорили несколько минут в коридоре, и Лейна забыла о своём намерении. А теперь, стоя здесь, она чувствовала только глухую, тянущую пустоту в животе и странную, непривычную слабость в коленях. Брови Мейкара нахмурились. Лейна попыталась отогнать его беспокойство. — Видимо, приезд гостей и эта жара окончательно меня победили. Она бросила взгляд на кровать. — Ступай, а я переоденусь. — Я могу помочь, — произнёс он. — Я справлюсь сама. Лейна зашла за ширму и начала снимать платье. Без помощи лишних рук было тяжело: пальцы путались в завязках, ткань не слушалась, и она на мгновение замерла, переводя дыхание. Она слышала, как Мейкар быстро разделся за её спиной — шорох ткани, глухой стук сапог о пол, а потом его босые ноги прошлёпали по каменному полу. Раздался тяжёлый вздох, и матрас прогнулся под его весом. Мейкар что-то рассказывал. Его низкий, успокаивающий голос заполнял тишину, но слова не долетали до её сознания. Она слышала лишь интонацию, ровную, чуть хрипловатую после долгого дня. Он говорил о завтрашнем дне кажется, о ранах Дейрона, о чём-то ещё… И вдруг одно слово вырвалось из этого потока..."Кровь". Её руки, которые как раз взялись за последнюю завязку, замерли. Она не расслышала остального. Не поняла, о чьей крови шла речь. Но само это слово ударило в сознание, заставив замереть. Кровь. Пальцы коснулись живота. Она смотрела на своё отражение в зеркале и вдруг с пугающей ясностью осознала то, что ускользало от неё последние недели. Регулы. Их не было. Она пыталась вспомнить, когда они были в последний раз, но дни смешались в один бесконечный вихрь — подготовка, приезд гостей, драка, усталость, тошнота. Тошнота. Она списывала её на жару, на нервное истощение, на что угодно, только не на это. — Лейна? — голос Мейкара прозвучал ближе, и она вздрогнула. — Я сейчас, — ответила она. Она быстро накинула сорочку, одёрнула подол и, прежде чем выйти, бросила последний взгляд в зеркало.