Клятва

***

Ночь прошла без единого кошмара. Тишина в покоях стояла такая глубокая, что даже дыхание спящих казалось частью этой тишины. Сознание вернулось к Дейрону медленно, как свет раннего утра. Он лежал и ждал привычной тяжести, того самого тумана, что всегда поднимался изнутри после сна. Но его не было. Впервые за долгие дни — только тишина и странная, почти невесомая лёгкость. Кажется, он выспался. Он медленно приподнялся на локтях и огляделся. В комнате царил полумрак, и в этом полумраке, вповалку спали его "защитники". Валарр — сидя, привалившись спиной к стене, с подушкой на коленях. Матарис — свернувшись калачиком в ногах кровати. И Эйрион — прямо на полу, раскинув руки, с забинтованными ладонями, которые так и не дождались утренней смены повязок. Все трое спали крепко и безмятежно. Дейрон тихо, но нарочито громко прокашлялся. Эффект вышел мгновенным. Валарр дёрнулся первым — его голова, до этого безвольно свисавшая на грудь, резко запрокинулась, и он с глухим стуком приложился затылком о стену. Глаза распахнулись, и он уставился на Дейрона с выражением, в котором смешались боль, непонимание и боевая готовность. Его ладонь сжала край подушки, словно это был меч. Матарис, спавший калачиком в ногах кровати, подскочил так, словно его окатили ледяной водой. Он запутался в одеяле, дёрнулся, едва не скатившись на пол, и лишь в последний момент ухватился за спинку кровати. Его волосы торчали в разные стороны, а глаза — широко раскрытые, ещё затуманенные сном, обеспокоенно метались по комнате, пока не остановились на Дейроне. Эйрион, лежавший на полу, сел с такой скоростью, будто рядом вспыхнул бочонок адского пламени. Его забинтованные ладони упёрлись в пол, мышцы на руках напряглись, а взгляд мгновенно обшарил пространство, выискивая угрозу. Он заметил Дейрона, сидящего на кровати, и замер. Тишина повисла в комнате, пока трое парней, ещё секунду назад спавших без задних ног, пытались осознать, что тревога ложная. Дейрон обвёл их спокойным, почти насмешливым взглядом и, чуть растягивая слова, произнёс. — Молодцы, мои защитники. Вижу, вы очень бдительно охраняли мой сон. Я жив, если вдруг кто-то сомневался. Эйрион, всё ещё сидя на полу, выругался сквозь зубы. — Блять, Дейрон. Я думал, ты помираешь. Валарр ничего не сказал. Он лишь с тяжёлым, полным обречённости вздохом откинулся обратно и упёрся затылком в стену, прикрывая глаза. Кажется, он уже жалел, что предложил эту ночную вахту.

***

Лейна почти не спала — веки были тяжёлыми, но разум отказывался отдыхать. Мысли о возможной беременности крутились в голове, как беспокойные птицы, метались из стороны в сторону, не давая ни минуты покоя. Она лежала в предрассветной тишине, такой густой, что можно было услышать, как остывает воздух. Прислушивалась к ровному, размеренному дыханию Мейкара за спиной — глубокому, спокойному, совсем не похожему на её собственное прерывистое. За окном раздавалось первое, ещё робкое чириканье птиц, будто они сами не верили, что ночь наконец уходит. Пальцы Лейны нервно теребили край одеяла: раз — зажали ткань, два — отпустили, три — снова сжали. Ритм, который не приносил успокоения. Дождавшись первых робких лучей солнца, она осторожно, почти бесшумно выскользнула из постели и начала собираться, стараясь ни единым движением, ни дрогнувшей ресницей не выдать своего состояния. Руки двигались сами по себе, привычным, отточенным ритмом, но внутри всё дрожало — как лист на ветру, едва удерживаясь от того, чтобы затрепетать открыто. Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки и продолжила сборы, будто ничего не произошло. Как назло, Мейкар в это утро был удивительно медлителен. Он нехотя, словно преодолевая сопротивление, поднялся с кровати, его босые ступни прошлёпали по каменным плитам, и он так же медленно, словно испытывая её терпение, принялся за утренние сборы. Каждое его движение было томительно долгим: вот он плеснул в лицо водой из кувшина, вот провёл ладонью по подбородку, проверяя щетину, вот замер, глядя в окно на занимающийся рассвет. Время тянулось, словно мёд. Она внутренне сжималась каждый раз, когда он приближался. Сегодня ей нужно было остаться одной, чтобы тайно вызвать мейстера, но Мейкар, будто прилипший лист, кружил возле неё, не отходя ни на шаг. Его руки то скользили по её распущенным волосам, перебирая пряди, словно шёлк, то ложились на плечи, чуть сжимая и разминая напряжённые мышцы, то проходились по спине, спускаясь к талии, оставляя за собой тёплый, покалывающий след даже сквозь ткань халата. Каждое прикосновение, обычно такое желанное, сейчас отзывалось в ней болезненной дрожью нетерпения. Ей казалось, что он точно что‑то чувствует — какой‑то сдвиг или перемену в её состоянии. Говорить ему о своих подозрениях она не хотела. Да и признаться себе до конца, Лейна боялась его реакции. Они уже обсуждали это, не раз, и он, казалось, сумел переступить через свой страх — не смириться, не закрыть глаза, а осознанно, шаг за шагом, оставить прошлое позади. Но всё же — вдруг после этого известия старый ужас снова проснётся в нём? Они сидели за маленьким столиком, завтрак остывал, почти нетронутый. В какой-то момент Мейкар уловил, почти неслышное царапанье. Опустив взгляд, он заметил, как её пальцы нервно ковыряют сухую кожу вокруг ногтей, оставляя крошечные заусенцы. Он ничего не сказал. Просто поднялся, обошёл столик и встал у неё за спиной. Его руки легли на спинку её стула, а затем он наклонился и положил тяжёлую голову ей на плечо, уютно устраиваясь подбородком в изгибе её шеи. Его дыхание согрело ей кожу, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Jorrāeliarzy ñuha, — прошептал он, и от звука его голоса, вибрирующего у самой её шеи, по телу пробежала дрожь. Его руки скользнули под стол, мягко, но настойчиво разъединяя её нервно сплетённые пальцы. Он поднёс их к губам, поцеловал костяшки, а затем положил её ладони на стол, накрыв их своими. — Тебя что-то беспокоит? Лейна подняла голову и увидела в зеркале их обоих. Он не отводил глаз. Смотрел прямо через отражение. — Нет, просто гости вымотали, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мейкар отстранился, выпрямился, его руки соскользнули с её плеч. Он сделал маленький шаг назад, давая ей пространство, и, ухватившись за спинку её стула, резко, с глухим скрежетом дерева о камень, развернул её к себе лицом. От этого звука Лейна чуть сморщилась, он резанул её обострённый, взвинченный нервами слух. Не сводя с неё глаз, мужчина опустился перед ней на одно колено. Его широкая, тёплая ладонь легла на её колено, и большой палец начал медленно, успокаивающе поглаживать тонкую ткань платья, выписывая круги. — Пожелаешь, и я вышлю всех, — спокойно произнёс он. Лейна тихо рассмеялась — звук вышел коротким, почти неслышным, но Мейкар всё равно уловил его, и этого ему хватило. Он слегка приподнялся и, не утруждая себя словами, потянулся к ней за поцелуем. Его ладони скользнули по её предплечьям, легли на щёки, притягивая ближе, и она, потеряв опору, соскользнула со стула прямо к нему, на пол. Теперь она сидела на нём, прижатая к его груди, а он лежал на холодном камне и, кажется, совсем не обращал на это внимания. Но потом его губы оторвались от её и двинулись ниже. Сначала к подбородку, оставляя за собой тёплую влажную дорожку, затем к изгибу челюсти, где кожа была особенно чувствительной. Наконец — к тому самому местечку под ухом. Он задержался там, втянул кожу, коснулся её языком, и Лейна не смогла сдержать тихий вздох, невольно выгнувшись и прижимаясь к нему ещё теснее. Его губы скользнули дальше: вниз по шее, где билась тонкая жилка, к ключице, очерчивая её изгиб, спускаясь всё ниже. Каждое прикосновение обжигало, словно капля горячего воска, растекалось по телу горячей волной. Она ощущала его дыхание, прерывистое, тёплое и от этого её решимость, которую она так старательно копила всё утро, таяла, как снег под весенним солнцем. — Мейкар… — прошептала она, и её голос сорвался. Он прозвучал слабее, чем ей хотелось бы, и в этом шёпоте смешались и просьба остановиться, и желание, чтобы он никогда не останавливался. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, но его дыхание на коже только усиливало смятение. Он не остановился. Его губы скользнули ещё ниже, к вырезу халата, и она почувствовала его горячее дыхание на своей коже — там, где тонкая ткань почти ничего не скрывала. Ещё мгновение — и она бы сдалась. Позволила бы ему всё. Но мысль о том, что ей нужно сделать этим утром, вспыхнула в сознании, как сигнальный огонь. — Постой, — выдохнула она, и её пальцы, запутанные в его волосах, потянули его, отстраняя от своей груди. Мейкар поднял голову. Его глаза, затуманенные желанием, встретились с её. Он тяжело дышал, и его грудь вздымалась в нескольких сантиметрах от её. — Желаешь остановиться? — Я обещала Джене пройтись с ней, — спокойно произнесла Лейна, заведомо зная, что лжёт супругу. Она намеренно упомянула жену Бейлора, потому что прекрасно осознавала: Мейкар не станет подходить к Джене и уточнять что-то. Наоборот, он буквально избегал её, а если они случайно встречались, он всем своим видом демонстрировал холодную, непроницаемую неприязнь. Мейкар скривил лицо, и в его взгляде мелькнуло что-то среднее между досадой и уязвлённой гордостью. — Ты выбрали Джену... вместо желанного мужа? Лейна медленно, провела пальцами по его короткой бороде. Она чувствовала, как под её рукой напрягаются мышцы челюсти, как он, прикрыв глаза, подаётся навстречу этому прикосновению, словно кот, которому чешут за ухом. Каждое её касание приносило ему удовольствие, но и пытку. Мейкар тяжело сглотнул, и его кадык дёрнулся — раз, другой, словно он пытался проглотить собственное желание. Но вместо того чтобы отстраниться, он снова прильнул к ней. Его губы прижались к её шее, к изгибу плеча, и поцелуй вышел влажным и откровенным, и от этого стало только жарче. Его язык скользнул по коже, зубы легонько прикусили мочку уха, и он выдохнул ей в самое ухо — горячо, хрипло, так, что по телу пробежала дрожь. — Вы жестокая, Лейна Таргариен. Добра и милосердна со всеми, кроме своего супруга. От этого прикосновения, от его голоса, вибрирующего где-то у самого виска, Лейна чуть дёрнулась, и с её губ сорвался тихий, почти неслышный стон. Её тело предавало её, отзываясь на его ласки, несмотря на все тревоги и планы. Лейна не стала спорить или оправдываться. Вместо этого, собрав остатки воли, упёрлась ладонями в его плечи и мягко, но настойчиво оттолкнула. Мейкар подчинился, отстранился, и утренний воздух хлынул между их разгорячёнными телами. Он остался сидеть на полу, опираясь на одну руку, и смотрел на неё снизу вверх. Быстро поднявшись, она шагнула за ширму. Сердце колотилось где-то в горле, и ей пришлось на мгновение замереть, опираясь рукой о туалетный столик и глубоко дыша. Нужно было имитировать сборы. Она распахнула халат. Утренний свет скользнул по обнажённой коже. Её грудь непривычно отяжелела, налилась, соски были твёрдыми и болезненно чувствительными — даже прикосновение воздуха отзывалось в них тупой, ноющей болью. Она осторожно коснулась себя, поморщилась и быстро отдёрнула руку. С той стороны ширмы послышался тяжёлый, демонстративный вздох — такой, каким вздыхают, когда хотят, чтобы услышали. Мейкар что-то пробурчал себе под нос — неразборчиво, но ворчливо, и Лейна услышала, как он поднялся с пола. Прошёлся по комнате, зашуршал одеждой, натягивая одежду для выхода. Затем короткая пауза у двери — кажется, он проверял, не передумала ли она, и ещё один вздох, уже тише, почти смиренный. Сапоги он натянул уже у самого выхода, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. Лейна осторожно высунула голову и, подождав ещё немного, чтобы окончательно убедиться, что Мейкар не вернётся в покои, подошла к двери. За ней уже стояла Эсме, готовая помочь со сборами. Но вместо того чтобы впустить её, Лейна тихо, почти шёпотом произнесла. — Позови мейстера. Быстро. И проследи, чтобы никто не увидел. Эсме, мгновенно осознав серьёзность просьбы по лицу госпожи, коротко кивнула и бесшумно удалилась. Принцесса в это время судорожно выхаживала по комнате, меряя шагами каменные плиты. Если ещё перед сном у неё были лишь смутные сомнения, то сейчас, после очередного приступа тошноты и этой странной, непривычной тяжести в груди, она была почти уверена в своём положении. Пальцы нервно теребили край рукава, дыхание сбивалось. Лейна заканчивала уже пятый круг, когда в покоях тихо, почти бесшумно появился мейстер Эдмунд. Он почтительно склонил голову и тут же прошёл вглубь комнаты, поставив свой видавший виды саквояж на столик. — Вы желали видеть меня, принцесса? Лейна растерянно кивнула. Она поднесла пальцы к губам, почти нервно собираясь прикусить заусенец на большом пальце. — Я ведь могу рассчитывать, что этот разговор останется только между нами? — произнесла она. — Безусловно, я служу вам и принцу Мейкару, — произнёс он с почтением. — Принцу тоже не стоит знать. Пока. Эдмунд чуть вскинул бровь, не понимая, к чему ведёт разговор. И Лейна, собрав всю волю в кулак, сделала решительный шаг вперёд и посмотрела старику прямо в глаза. — У меня нет регул, мейстер. Уже некоторое время И... я чувствую себя дурно, особенно по утрам, и кажется, моя... — она чуть смутилась, её щёки вспыхнули, и она невольно прикоснулась ладонью к груди, чуть поморщившись от болезненной чувствительности, — ...моя грудь стала очень болезненно чувствительной. Эдмунд на мгновение замер, переваривая услышанное. Затем его лицо, изборождённое морщинами, смягчилось, и он тихо, почти ласково произнёс. — Присядьте, принцесса. Он пододвинул ей стул и, дождавшись, пока она опустится на сиденье, сам присел на край соседнего, кряхтя и потирая затёкшую поясницу. — Расскажите подробнее. Когда вы в последний раз... видели луну? Лейна, чуть запинаясь, назвала примерный срок. Эдмунд кивнул и задал ещё несколько вопросов — о тошноте, о болях, о том, изменились ли её вкусы и запахи. Выслушав ответы, он сложил кончики пальцев домиком. — С вашего позволения, я бы хотел провести короткий осмотр. Это не займёт много времени и не причинит неудобств. Лейна неуверенно кивнула. Мейстер попросил её лечь на кровать, и пока она устраивалась, поправляя подушку и одёргивая подол халата, он деликатно отвернулся к стоявшему на столике тазу с чистой водой. В комнате было слышно лишь тихое журчание — он тщательно, неторопливо мыл руки, перебирая старческими, но всё ещё ловкими пальцами. Затем вытер их чистым льняным полотенцем, висевшим тут же, и только после этого повернулся к пациентке. — Прошу прощения за возможный холод, — предупредил он. Спросив разрешения, он отогнул край её халата, обнажая низ живота, и его сухие, прохладные пальцы легли на бледную кожу. Прикосновение было профессиональным, но не лишённым своеобразной бережности. Он начал осторожно, методично пальпировать живот, двигаясь по кругу. Его пальцы то слегка надавливали, ощупывая глубину, то замирали, вслушиваясь в то, что скрывалось под ними. — Здесь больно? — спросил он, чуть надавив слева. — Нет. — А здесь? — Тоже нет... немного чувствительно, но не больно. Он снова кивнул, переместил пальцы ниже, и нажал чуть увереннее. Лицо его оставалось непроницаемым, сосредоточенным. Лейна затаила дыхание, вглядываясь в его морщинистое лицо, пытаясь угадать ответ до того, как он его произнесёт. Она чувствовала, как колотится сердце, как прохладные пальцы старика скользят по её коже, и этот контраст — жар внутри и холод снаружи — заставлял её вздрагивать. Наконец Эдмунд удовлетворённо, почти отечески кивнул, убрал руки и аккуратно поправил край халата, возвращая его на место. — Достаточно, принцесса. Можете сесть. Я увидел всё, что нужно. Он помог ей подняться и, когда она снова устроилась на стуле, сложил руки на коленях. — Я повидал на своём веку множество женщин, ваше высочество. И со всей ответственностью, данной мне Цитаделью, могу сказать: вы ждёте ребёнка. Лейна замерла. Слова, которых она ждала и боялась одновременно, повисли в воздухе. Она поднесла ладонь к животу, словно пытаясь почувствовать то, о чём говорил старик. — Это точно? — прошептала она. — Вы уверены? — Все признаки налицо, — мягко ответил Эдмунд. — Через пару недель я смогу сказать вам больше, но уже сейчас сомнений нет. Поздравляю вас, принцесса. Он помолчал, давая ей время осознать услышанное, а затем добавил. — Если вы не против, я приготовлю для вас настои, они должны убрать дурноту, и вы сможете поесть. — Он чуть замялся, подбирая слова. — Также могу взять на себя оповещение двора о вашем положении. Лейна нервно дёрнулась, как от удара. — НЕТ! — Её голос прозвучал резче, чем она хотела, и она тут же осеклась, прижав ладонь к губам. — Я не желаю, чтобы кто-то знал. Здесь гости... Она быстро поморгала, словно прокручивая в голове, что может случиться, если новость разлетится по замку. И Мейкар, который узнает обо всём не от неё, а от чужих уст. Этого нельзя было допустить. — Пока никому не сообщать, — повторила она уже тише, но твёрже. — Никому. Эдмунд кивнул с пониманием, но его взгляд оставался серьёзным. — Как пожелаете, принцесса. Лейна тяжело вздохнула. — Благодарю вас. Мейстер поднялся, взял свой саквояж и, уже у самой двери, обернулся. — Я приготовлю настойку и передам через Эсме. И ещё... примите мои искренние поздравления, принцесса. Лейна слабо улыбнулась в ответ, но ничего не сказала. Дверь за мейстером закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Лейна осталась одна. Она опустилась на стул, чувствуя, как дрожат ноги, и прижала ладони к животу. Там, под тонкой тканью халата, под тёплой кожей, теперь билась ещё одна жизнь — крошечная, невидимая, настоящая. Она сидела так несколько минут, не шевелясь, и на её губах медленно расцветала робкая, ещё неверящая улыбка, когда дверь тихо скрипнула и в покои вошла Эсме. Служанка замерла на пороге, увидев госпожу в этой позе — сгорбленную, но улыбающуюся, с ладонями, прижатыми к низу живота. Этот жест был настолько красноречивым, настолько интимным, что Эсме не нужно было задавать вопросов, она всё поняла по одному лишь взгляду. — Госпожа... — прошептала она, и в её голосе прозвучала смесь восторга, недоверия и осторожности. Лейна подняла голову, встретилась с её сияющими глазами и кивнула — коротко, почти незаметно, но этого хватило. Эсме прижала ладонь ко рту, словно боясь выдать себя громким возгласом, и быстро, почти бесшумно приблизилась. — Я никому не скажу, — выпалила она, опережая просьбу госпожи. Её голос дрожал, а в глазах уже стояли слёзы радости. — Клянусь старыми богами и новыми. Лейна мягко улыбнулась. Она взяла Эсме за руку и легонько сжала её пальцы — молчаливый жест благодарности, который был красноречивее любых слов. — Поможешь мне собраться? — произнесла она, приподнимаясь со стула. Движение вышло осторожным, почти торжественным, словно она боялась потревожить то крошечное чудо, что теперь жило внутри неё. — Да, конечно, — сразу же выпрямившись, произнесла Эсме, и её голос зазвучал по-деловому, хотя в уголках глаз всё ещё поблёскивали непролитые слёзы. Она быстро подготовила всё необходимое. Сборы вышли быстрее обычного: Лейна выбрала самое простое платье — лёгкое, свободного кроя, из мягкой ткани, которая не сдавливала грудь и не стесняла движений. Минимум украшений. Она уже потянулась было к шкатулке, где лежал тонкий чокер, но пальцы замерли в нерешительности. Вместо этого она открыла резную шкатулку, стоявшую отдельно, и достала ожерелье из валирийской стали — подарок Мейкара. Тёмный металл с характерным волновым узором тускло мерцал в утреннем свете. Она надела его и почувствовала, как холодная сталь легла в ямочку между ключицами, — этот холод был почти успокаивающим. Никаких колец. Только это ожерелье — знак дома, союза, и общей судьбы. Эсме, заметив её выбор, одобрительно кивнула и уложила волосы госпожи в простую причёску, оставив их распущенными, и закрепила пару прядей на затылке. Когда всё было готово, Эсме, оправляя складки платья на плечах госпожи, вдруг вспомнил. — Госпожа, одна из служанок королевы просила передать, чтобы вы посетили Её Величество в её покоях. Как только освободитесь. Лейна замерла на мгновение, встретившись взглядом с Эсме в зеркале. Приглашение от королевы — не на завтрак, не на прогулку, а в личные покои — было неожиданным. Что-то в этом было... значительное. Она кивнула, и глубоко вздохнув, направилась к двери. Принцесса в сопровождении Эсме подошла к покоям королевы. Гвардейцы, стоявшие у дверей, почтительно склонили головы и расступились, пропуская принцессу. Лейна вошла, и дверь за ней тихо закрылась. В покоях было светло и просторно. Высокие окна были распахнуты настежь, и утреннее солнце щедро заливало комнату золотистым светом. Кроме Мирии, в комнате никого не было. Королева сидела в кресле у окна с книгой в руках. При появлении Лейны она подняла голову, и её взгляд скользнул по Эсме, застывшей у двери. Лёгким, почти незаметным жестом — движением двух пальцев — Мирия указала служанке на выход. Эсме, поклонившись, бесшумно выскользнула за дверь. — Присядь, дорогая, — произнесла Мирия, указывая на стул напротив. Голос её был мягким, но в нём слышалась та особая, королевская интонация, которая не предполагала отказа. Лейна опустилась на стул, и солнечный луч, проникший через распахнутое окно, скользнул по её шее. Валирийская сталь ожерелья вспыхнула холодным, узнаваемым блеском. Королева заметила это мгновенно. Её губы тронула мягкая, почти ностальгическая улыбка, но она ничего не сказала — лишь на краткий миг задержала взгляд на знакомом украшении, прежде чем перевести его на лицо невестки. — Какая сегодня духота, — произнесла Мирия, откладывая книгу на столик. — Чувствуешь, как тяжело дышится? В воздухе столько влаги, что, кажется, ещё немного и разразится гроза. Давно такой погоды не было. Лейна кивнула, не совсем понимая, к чему ведёт королева. Мирия, заметив её недоумение, чуть склонила голову набок. — Тебе, наверное, всё ещё тяжело привыкнуть к нашему климату, — продолжала она, и в её голосе появилась та самая, проницательная интонация, от которой у Лейны всегда холодело внутри. — А новое состояние, подозреваю, лишь усугубляет положение. Лейна вздрогнула. Её пальцы, лежавшие на коленях, чуть сжались, и она удивлённо посмотрела на королеву, но промолчала, не в силах выдавить ни слова. Мирия мягко улыбнулась. — Не смотри на меня так, Лейна. Я узнаю беременную женщину из тысячи. — Мирия взяла её ладонь и крепко, ободряюще сжала. — Твоя бледность, усталость, то, что ты не притронулась к еде за завтраком, а потом сорвала с шеи чокер, — всё это складывается в одну картину. Я поняла это ещё вчера, когда ты стояла передо мной, зелёная от дурноты, и пыталась убедить меня, что это от жары. Ты напоминаешь мне саму себя в молодости. — Мирия вздохнула. — Когда я носила Бейлора, боги, я думала, что сойду с ума от этой тошноты и слабости. Лейна побледнела ещё сильнее. Её рука невольно метнулась к животу, и она быстро заговорила, перебивая королеву. — Если вы заметили, значит, и другие могли… Если гости… — Нет, — спокойно перебила её Мирия. — Не думаю, что кто-то, кроме меня, заметил. Они слишком увлечены собой и своими разговорами. А я… — она чуть усмехнулась, — я старая женщина, которая видела слишком много и знает, куда смотреть. Не бойся, милая, твоя тайна в безопасности. Лейна выдохнула, но её плечи всё ещё были напряжены. Мирия, заметив это, наклонилась чуть ближе, и её голос стал тише, интимнее. — Скажи мне лучше, — произнесла она, — мой сын уже знает? — Нет. — Лейна прикусила губу, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Я только утром узнала от мейстера, ваше величество. — Что ж. — Мирия задумчиво побарабанила пальцами по резному подлокотнику стула. Сухие, унизанные кольцами пальцы выбили короткую, нервную дробь. — Не откладывай эту весть надолго. Мейкару следует узнать раньше, чем весь двор будет гудеть от этой новости. Лейна поджала губы. Её пальцы нервно теребили край рукава, и она чувствовала, как под тонкой тканью платья часто-часто бьётся сердце. — Я не знаю, как выбрать момент. Гости… они же нуждаются во мне. Я должна быть с ними, уделять им время. Мирия слушала её сбивчивый лепет и лишь мягко улыбалась. Когда Лейна замолчала, переводя дыхание, королева подалась вперёд и накрыла её холодные, чуть подрагивающие пальцы своей тёплой, сухой ладонью. Прикосновение было крепким, ободряющим — так мать успокаивает дочь перед важным разговором. — Послушай меня, дорогая. Всё, что касается этих женщин, я беру на себя. Сегодня у них не будет ни единого повода искать твоего общества. Обещаю. — Её голос звучал властно, но в то же время успокаивающе, как шум далёкого моря. — А ты в свою очередь... — Мирия наклонилась ближе, её пальцы скользнули вверх и коснулись ожерелья из валирийской стали, лежавшего в ямочке между ключицами Лейны. Легко, почти невесомо она поправила его, чтобы подвеска легла ровно по центру. Жест вышел одновременно властным и по-матерински нежным. — ...сообщишь Мейкару новость, пока твоя решимость не растаяла под этим палящем солнцем. Она чуть сжала пальцы Лейны и, заглянув в глаза — пристально, с той проницательностью, которая читала всё без слов, — добавила. — Для этой новости не существует правильного момента. Есть только сейчас. Ступай, Лейна.

***

Принцесса долго обдумывала, как именно можно преподнести такую новость и где. Лейна стояла на балконе, опираясь ладонями о нагретый солнцем камень перил, и нервно выстукивала пальцами дробь — быструю, сбивчивую, совсем не ритмичную. Мыслей не было, как и идей. Внизу, во дворе, она видела Мейкара: он стоял рядом с Дейроном и что-то обсуждал с ним. После вчерашнего, на первый взгляд, юный принц выглядел неплохо — синяки и ссадины уже обработаны, повязка на брови свежая, но двигался он всё ещё осторожно, словно прислушиваясь к боли внутри. Мейкар же выглядел странно спокойным, без привычной суровости, и это удивляло её. Что он говорил сыну? О чём они вообще могли говорить после всего случившегося? Она прикусила губу до боли, чувствуя, как нарастает напряжение, а затем, не в силах больше сдерживаться, нервно ударила ладонями по каменным перилам. Короткая, острая боль отрезвила, но лишь на мгновение. Тяжёлый вздох сорвался с её губ и растаял в горячем воздухе. Это было невыносимо. Она чувствовала себя загнанной в ловушку собственной нерешительности. Лейна перевела взгляд в их покои, ища хоть какую-то подсказку, что-то, что могло бы натолкнуть её на мысль. И тут её взгляд зацепился за лук. Он стоял в углу, прислонённый к стене, — изящный, смертоносный, хранящий в себе память о лесе, о её богах, о том дне, когда он подарил ей этот лук, когда их связь, ещё только начинавшая обретать прочность, вдруг стала крепче, сплетая воедино его мир и её. Решение пришло само собой, ясное и простое, как натянутая тетива. Лес. Там, где их связь стала настоящей, там она расскажет ему. Мейкар стоял, скрестив руки, и вполуха слушал доклад гвардейца, пока его взгляд не зацепился за знакомый силуэт. Лейна. Она пыталась незаметно прошмыгнуть к конюшне, но от него не ускользнуло ничего: костюм вместо платья, лук в руке, колчан за спиной, волосы убраны в тугую косу. Он коротко хлопнул гвардейца по плечу и, не сказав ни слова, пошёл следом. В конюшне стоял привычный запах сена и тёплых конских боков. Лейна стояла у Луны, гладя по гриве и вполголоса что‑то ей рассказывая. Кобыла косила на хозяйку тёмным глазом и тихо фыркала, будто чувствовала: сегодня что‑то меняется. Лейна наклонилась, прижалась лбом к тёплой шее и на миг закрыла глаза, глубже втягивая воздух. Мейкар бесшумно подошёл и прислонился плечом к деревянному столбу конюшни, всем своим видом демонстрируя, что он здесь, никуда не уйдёт и намерен получить ответы. Его тень упала на пол, и Луна, почуяв его присутствие, тихо фыркнула и переступила с ноги на ногу. Лейна обернулась. На мгновение их взгляды встретились и её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, а руки, сжимавшие лук, медленно ушли за спину — не пряча оружие, а словно освобождая пространство между ними. Взгляд Мейкара неторопливо прошёлся по жене, осматривая её с ног до головы — от кожаных сапог, чуть запылённых после утреннего двора, до перехваченных лентой волос, из которых уже выбилась пара прядей. Что-то в её облике было иначе, чем обычно. Не одежда, не лук. Что-то в том, как она держалась. Слишком прямо и собранно. Он шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, заглянул за её спину, всматриваясь в колчан и стрелы. Его пальцы скользнули по кожаному ремню, проверяя, надёжно ли он закреплён. Лейна мысленно усмехнулась. В подготовке лука она была совершенна — насколько вообще могла быть совершенна. Но его забота, выраженная этим простым жестом, тронула её глубже, чем она готова была признать. Мейкар сделал шаг назад, ещё раз окинул её взглядом и коротко мотнул головой вверх — мол, я весь внимание, говори. Лейна шагнула к Мейкару и одна её рука, свободная от лука, скользнула вверх и мягко обвила его шею, притягивая чуть ближе к себе. — Я собираюсь на охоту, — произнесла она. — Не желаете сопроводить свою жену? Мейкар чуть склонил голову набок. — Всё же решила проявить ко мне милосердие? — с иронией произнёс он. — Или общество Джены тебя утомило? Лейна чуть ущипнула его за шею, но Мейкар лишь усмехнулся. — Мне воспринять это как отказ, муж мой? — Я не могу отказать в такой просьбе, — выдохнул он, наклоняясь к самому её уху. Его голос упал до низкого, интимного шёпота, от которого по телу Лейны пробежали мурашки. — Я согласен. Седлай Грома, сегодня он твой. Вороной жеребец, огромный и мощный, встретил её тихим, приветственным фырканьем и ткнулся мордой в плечо, узнавая. Его горячее дыхание коснулось её шеи, и Лейна на мгновение прижалась лбом к бархатному носу коня, ощущая под пальцами жёсткую гриву. Пока она седлала Грома, привычными движениями затягивая подпругу, Мейкар вывел из соседнего стойла жеребца Эйриона — Perzys. Конь был молод, горяч и явно чувствовал нетерпение всадника, переступая с ноги на ногу. Мышцы перекатывались под лоснящейся шкурой, а копыта нервно постукивали по деревянному настилу. Мейкар оглядел его придирчиво, провёл ладонью по крупу, проверяя мышцы, затем скользнул пальцами по бабкам, ощупывая сухожилия. Конь всхрапнул, но не отшатнулся — кажется признал власть. Принц одобрительно хмыкнул, и в этом коротком звуке Лейна уловила нотку гордости за Эйриона: парень не подвёл, конь был в отличной форме. — Заодно посмотрим, насколько Эйрион справился с его обучением, — бросил он через плечо. Он задержался лишь на минуту. Зашёл в оружейную и вышел оттуда уже с копьём — длинным, с тяжёлым, отполированным до блеска наконечником. К поясу он прицепил моток крепкой верёвки и небольшой бурдюк с водой, а через плечо перекинул свёрнутую парусину. Движения были быстрыми и сноровистыми — он делал это сотни раз перед настоящей охотой. — Ты с луком, я — с копьём. Сегодня у нас крупная дичь. И, не дожидаясь ответа от Лейны, Мейкар вскочил в седло. Они выехали со двора бок о бок, направляясь к лесу. Утреннее солнце уже начинало припекать, обещая ещё один жаркий день. Но воздух был не таким, как вчера. Он стал гуще, тяжелее, напитанный влагой, словно невидимый пар поднимался от земли и окутывал всё вокруг. Дышать было трудно, и даже лёгкий ветерок, пробегавший по траве, не приносил облегчения, а лишь перемешивал горячий воздух. Где-то далеко, за кромкой леса, небо казалось чуть темнее обычного, будто собиралось с силами перед чем-то важным. Дождя ещё не было, но он чувствовался во всём, в низком полёте птиц, в том, как Гром тревожно раздувал ноздри, в этой странной, давящей тишине между деревьями. Мейкар ехал впереди. Жеребец то и дело показывал норов — всхрапывал, косил глазом, порывался уйти в сторону. Принц без видимых усилий возвращал его на тропу, едва заметным движением повода или колена, и в его осанке не было ни капли напряжения. Лейна же, держась чуть позади, чувствовала, как горячий воздух прилипает к коже, как влажная духота обволакивает тело, словно невидимое покрывало. Даже здесь, в тени деревьев, не было спасения от удушающей жары. Она смотрела на спину мужа и думала о том, как странно всё сложилось. Этот лес был огромен. Лейна провела здесь столько дней — в поисках чардрева, в одиночестве, когда душа требовала покоя, и всё равно каждый раз удивлялась его бескрайности. Тогда она проехала не один километр, петляя между соснами и дубами, но знала лишь малую часть этого зелёного океана. Лейна поджала губы. Если бы он только знал, что она задумала. В её планах не было крупной дичи. Она хотела лишь выманить его из замка — подальше от лишних глаз и ушей, чтобы сообщить важную новость. А он, едва услышав слово "охота", решил, что они идут за настоящей добычей. — Один из гвардейцев возвращался с патруля на рассвете, — произнёс Мейкар, не оборачиваясь. — Говорит, видел у кромки леса крупного оленя. С большими рогами. Если повезёт, мы найдём его. Он был слишком серьёзен. Они пустили лошадей в галоп, и лес замелькал по сторонам сплошной стеной. Ветки хлестали по плечам, копыта глухо стучали по влажной земле, а воздух, горячий и густой, обжигал лёгкие при каждом вдохе. Гром шёл мощно и ровно, и Лейна чувствовала, как под ней перекатываются его мышцы — огромные, напряжённые, послушные каждому её движению. Perzys то и дело всхрапывал, порываясь вырваться вперёд, но принц держал его железной рукой. Они скакали так несколько минут, когда Лейна, поравнявшись с ним, натянула поводья. — Мейкар, стой, — выдохнула она, оглядываясь по сторонам. Лес вокруг стал чужим и незнакомым. — Следов больше нет, мы зашли слишком далеко. Мейкар придержал коня. Он не произнёс ни слова, лишь его взгляд быстро обшарил лес — острый, настороженный. Удовлетворённый увиденным, он коротко кивнул и спрыгнул на землю. В два широких шага он оказался у Грома, и его ладони легли на талию Лейны прежде, чем она успела спешиться сама. Он снял её с седла легко и бережно, задержав на мгновение в руках, и только когда её ноги коснулись земли, развернулся к лесу, уже весь во власти охоты. — Жди здесь, — бросил он. — Я осмотрюсь, он не должен быть далеко. Он уходил всё дальше, его фигура мелькала между деревьями, и вскоре лес поглотил его почти беззвучно. Лейна осталась стоять у лошадей, прислушиваясь к звукам леса. Ветки больше не трещали, птицы замолкли. Тишина ударила по ушам. Лейна замерла. Слишком тихо. Так тихо, что на секунду ей показалось — она потеряла слух. Но дело было не в ней. Лес молчал. Это было плохо. И тогда она почувствовала это. Пристальный, тяжёлый взгляд сверлил её откуда-то из густых кустов, что росли в нескольких шагах от тропы. Волоски на руках встали дыбом. Она медленно повернула голову и замерла, вглядываясь в зелёную чащу, но не увидела ничего — только колышущиеся ветки и игру теней. Но взгляд никуда не исчез. Он был там. Кто-то или что-то — наблюдал за ней. Лейна занесла левую руку за спину. Пальцы сами нащупали оперение стрелы, вытянули её из колчана почти беззвучно — одно плавное, отточенное движение. Она осталась одна. Лишь Гром и Perzys позади неё тревожно всхрапывали, чуя то же, что и она. Она положила стрелу на тетиву. Но вместо того чтобы шагнуть вперёд и проверить, что затаилось в кустах, она, наоборот, сделала шаг назад, давая себе пространство для стрельбы. Её плечи развернулись, лук поднялся, и остриё стрелы замерло, нацеленное в самую гущу зелени. Она смотрела, не моргая. И услышала дыхание. Тяжёлое, глубокое, не человеческое. Ей стало не по себе. Звать Мейкара было опасно: любой звук мог спровоцировать зверя. Отворачиваться — тоже. Мейкар как-то говорил, что в этом лесу дичи больше, чем во многих других. Кроме Летнего замка, поблизости не было ни деревень, ни охотничьих угодий. Лес был почти нетронутым, диким, живущим по своим законам. Здесь царили звери, а люди были лишь гостями и то незваными. Она всегда это знала. Но сейчас, в этой давящей тишине, она почувствовала это каждой клеточкой. В какой-то момент тишину разорвал громкий, трубный рёв. Он прокатился между деревьями, отразился от невидимых стен леса и заставил обоих коней испуганно попятиться. Олень — огромный, судя по звуку, — был где-то совсем близко. И почти сразу за рёвом раздался голос Мейкара, перекрывающий шум леса: — СЕДЛАЙ ГРОМА! БЫСТРО! Лейна дёрнулась к коню. В одно мгновение она оказалась в седле, вскинув лук за спину. Гром, почуяв опасность, уже рвался с места. И в этот миг, когда копыта уже оторвались от земли, она бросила быстрый взгляд в сторону кустов и замерла сердцем. Там никого не было, только дрожащие ветки и пустота. Мейкар вскочил в седло жеребца одним мощным движением, и конь, почуяв азарт наездника , взвился на дыбы, прежде чем сорваться с места. — За ним! — крикнул Мейкар. Лейна уже гнала Грома вперёд. Ветки хлестали по лицу, оставляя на щеках тонкие, саднящие полосы, а копыта выбивали дробь из влажной, податливой земли, разбрасывая комья грязи. Весь мир сузился до мелькающих стволов и тёмной, ускользающей тени оленя где-то впереди. Она не привыкла охотиться вот так — на бешеной скорости, вслепую, без подготовки. Сердце колотилось где-то у горла, но она не сбавляла хода. Пальцы до боли сжимали поводья, а взгляд был прикован к цели. Мейкар догнал её слева, пристроившись почти вплотную. В правой руке он держал копьё, перехватив его поудобнее. Впереди, между деревьями, мелькнула огромная тень — олень, массивный, с тяжёлыми рогами, нёсся через подлесок, ломая кусты, как таран. Мужчина выбросил копьё вперёд, целясь в бок зверя. Бросок был мощным, но олень в последний миг вильнул, и копьё с глухим, злым стуком вонзилось в ствол старого дуба, задрожав от удара. — Блять! — вырвалось у Мейкара, и он на ходу рванул копьё из дерева, едва не вылетев из седла от резкого движения. Олень был быстрее и ловчее, чем можно было предположить. Он петлял между деревьями, уходя от преследователей, а им приходилось буквально продираться сквозь чащу. Гром шёл напролом, его мощная грудь раздвигала кусты, но конь Эйриона, почувствовав соперничество, то и дело норовил укусить вороного или снести его в сторону. В какой-то момент он, взбешённый погоней, повернул голову и клацнул зубами в опасной близости от колена Лейны. Мейкар это заметил мгновенно. С яростным рывком он осадил жеребца, заставив его попятиться, и выругался. — Ах ты грёбаный... — прорычал он, сжимая поводья так, что вены на предплечьях вздулись. Конь всхрапнул, замотал головой, но подчинился, прижав уши. Мейкар бросил быстрый взгляд на Лейну — проверяя, всё ли в порядке. — Всё хорошо! — крикнула она.. — Не отвлекайся на меня! Мейкар коротко кивнул и снова пришпорил коня, направляя его вперёд. Лейна пригнулась к гриве Грома, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как колотится сердце, как мышцы коня напрягаются под ней. Погоня захватила её целиком. На мгновение она забыла обо всём — о том, зачем на самом деле позвала его в лес, о тайне, которую носила под сердцем. Сейчас существовала только эта погоня. И олень, уходящий всё дальше в чащу. Perzys снова всхрапнул, заходя слева и скаля зубы на Грома. Мейкар резко, почти грубо осадил его, уводя в сторону за долю секунды до того, как конь успел бы врезаться в Лейну и выбить её из седла. Она успела заметить, как напряглись мышцы на его руках, как он сжал поводья с такой силой, что вены вздулись, проступая под кожей тугими жгутами. — Сосредоточься! — бросил он ей. — И выпускай стрелу! Лейна удивлённо дёрнула головой. На такой скорости? Между деревьями? Она не была уверена, что попадёт. Ветер свистел в ушах, ветки мелькали перед глазами, а олень петлял как заяц, уходя то вправо, то влево. Но Мейкар уже не слушал её сомнений. Он направил коня в другую сторону и исчез за деревьями. Лейна на мгновение потеряла его из виду, и внутри всё сжалось от тревоги. А потом она поняла. Он заходил с другой стороны, охватывая оленя полукольцом, сжимая его в тиски. Она — с луком, с одной стороны. Он — с копьём, с другой. Они работали как одно целое. Лес слева затрещал, и она услышала его свист — короткий, резкий, как удар хлыста. Команда. Стреляй. Сейчас. И тут небо разорвал первый удар грома. Глухой, утробный, он прокатился над лесом, заставив содрогнуться даже землю. Жеребец Эйриона взбесился. Он заржал, прижал уши и начал метаться из стороны в сторону, норовя сбросить Мейкара. Гром тоже дёрнулся, но Лейна мгновенно натянула поводья, и вороной, хоть и всхрапнул тревожно, остался послушен, он доверял её руке. Она, пригнувшись к его гриве, продолжала гнать вперёд, не сбавляя хода. Олень уходил всё дальше, его тень мелькала между деревьями, и она знала: если замешкается — потеряет его навсегда. Мейкар, борясь с обезумевшим жеребцом, заставлял его двигаться. Каждый мускул на его руках был напряжён, поводья врезались в ладони, но он не позволял коню ни встать на дыбы, ни рвануть в сторону. Он не мог остановиться и не мог бросить Лейну одну. Этот олень был слишком крупным — массивный, с ветвистыми рогами, способными вспороть бок лошади или скинуть всадника одним ударом. Одно неловкое движение или неверный шаг и ему придётся спасать её. Небо над ними стремительно темнело. Влажный воздух, и без того густой, стал почти осязаемым, он давил на грудь, мешал дышать, пропитывал одежду. А потом ударил ещё раз гром. Perzys заржал, прижал уши ещё сильнее, попытался встать на дыбы, но Мейкар осадил его с такой силой, что удила звякнули о зубы. Небеса разверзлись без предупреждения — не каплями, а сплошным водяным полотном, рухнувшим на лес с глухим, утробным гулом. Мир сразу сузился до нескольких шагов, всё остальное исчезло за серой, колышущейся завесой. Вода хлестала по лицу, затекала за шиворот, ледяными дорожками стекала вдоль позвоночника. Perzys всхрапнул в последний раз и затих — гроза вбила его в землю, вытряхнув остатки бешенства. Мейкар с трудом удержал его и, щурясь от потоков воды, заходящих за ворот, снова свистнул — на этот раз громче, отчаяннее. Команда! Стреляй! Сейчас! Лейна, не раздумывая, перехватила поводья зубами. Кожа впилась в губы, дождь заливал лицо, и она полностью доверилась коню, отпустив управление. Обе руки освободились. Левая скользнула к колчану — пальцы нащупали оперение, выхватили стрелу, а правая вскинула лук. Время замедлилось. Она видела только мелькающую между деревьями тень оленя. И тишину внутри, которая всегда наступала перед выстрелом. Тетива пропела. Сстрела сорвалась с лука, и разрезая пелену дождя, ушла вперёд, но олень в последний миг вильнул, и она вонзилась в землю, беспомощно задрожав. Промах. Лейна стиснула зубы и тут же выхватила вторую стрелу. Пальцы уже намокли, оперение скользило, но она не позволила себе замешкаться. Выдох. Тетива снова запела. Стрела ушла левее — олень прыгнул через поваленный ствол, и наконечник лишь выбил щепу из коры старого дуба. Мимо. Третья стрела легла на тетиву быстрее, чем она успела осознать. Руки начинали дрожать от напряжения. Она спустила тетиву — слишком резко. Стрела ударила в ветку над головой зверя, срезав несколько листьев и бесследно исчезнув в зарослях. — Проклятье! — выкрикнула Лейна, и её голос потонул в шуме ливня. — Я не могу прицелиться! Лейна выхватила четвёртую стрелу. Дождь заливал глаза, и мир перед ней расплывался, но она даже не пыталась его стереть — просто смотрела сквозь воду, боль в мышцах, и отчаяние. Олень замедлился на секунду, обходя толстый ствол, и она отпустила тетиву. На этот раз стрела прошла в опасной близости — так близко, что зверь шарахнулся в сторону, но всё же ушёл. Снова мимо. Пальцы нащупали в колчане пятую стрелу. Последнюю. Лейна знала это, даже не глядя. И тогда она услышала его голос — не свист, не команду, а низкий, полный решимости крик. Мейкар, не дожидаясь её следующего выстрела, направил жеребца прямо на оленя, буквально идя на таран. — Давай! — крикнул он, и его конь, повинуясь железной руке, рванул вперёд, сокращая расстояние до зверя. Он давал ей шанс. Пока олень будет уходить от его копья, она сможет приблизиться. Лейна сжала коленями бока Грома, и вороной, разделяя азарт всадницы, рванул следом. Мейкар в это время уже занёс копьё. Олень, загнанный в ловушку между ними, заметался. Лес сгущался, ветки хлестали по лицу, а земля под копытами становилась всё более скользкой. Кони то и дело оступались на мокрой траве, и Лейна чувствовала, как Гром напрягается, пытаясь удержать равновесие. Одно неверное движение и они оба рухнут в грязь. Мейкар метнул копьё. Бросок вышел сильным, но олень снова ушёл — древко лишь скользнуло по его боку, не задев плоть, и отлетело в кусты. Мужчина выругался сквозь зубы, но времени на то, чтобы подбирать оружие, не было. — Лейна, давай! — бросил он жене, снова заводя коня. — Я подведу его к тебе! Стреляй, когда будешь уверена! Лейна, щурясь от потоков воды, вскинула лук. Теперь она видела не только оленя. Она видела Мейкара — мокрого, напряжённого, пригнувшегося к гриве коня и бросающего свою лошадь прямо на рога зверя, чтобы дать ей шанс. Но олень снова ушёл, и Мейкар, уходя от столкновения, резко осадил жеребца. Копьё, застрявшее в кустах после его прошлого броска, осталось позади. Принц бросил на него быстрый взгляд, но возвращаться не мог — олень снова рванул вперёд. Лейна заметила это. Действуя без колебаний, она резко увела Грома в сторону, пригнулась к самой гриве, и в тот краткий миг, когда конь поравнялся с копьём, её рука метнулась вниз. Пальцы сомкнулись на мокром древке, плечо пронзила острая боль от резкого рывка, и она, почти теряя равновесие на скользкой земле, выдернула оружие из ветвей. Древко было тяжёлым, холодным и чужим. Она выпрямилась в седле, переводя дыхание, и подняла глаза. Мейкар смотрел на неё. Одним точным, выверенным движением Лейна перебросила копьё мужу. Древко описало короткую дугу в воздухе, и Мейкар поймал его на лету — его пальцы сомкнулись вокруг дерева с глухим, уверенным хлопком. — А вы полна сюрпризов, жена моя, — бросил он, и в его голосе, перекрывающем шум дождя, прозвучало что-то среднее между восхищением и азартом. Лес расступился на небольшую поляну — мокрую, залитую водой, с примятой травой и блестящими от дождя стволами. Лейна увидела, как Мейкар заходит слева, пригибаясь к гриве жеребца, его копьё уже было занесено. Девушка сама направляла Грома справа, вскидывая лук, и мокрое дерево оружия холодило пальцы. Одна стрела. Права на ошибку не было. Дождь, казалось, стих на одно короткое мгновение или она просто перестала его слышать. Их взгляды встретились над поляной, и без слов, команд, и свиста они поняли друг друга. Он ударит в сердце. Она — в бок. Одновременно. В один и тот же миг Мейкар бросил копьё, вложив в бросок всю свою силу — так, что мышцы на плече вздулись, а с губ сорвался низкий, утробный выдох. Лейна отпустила тетиву, позволив стреле сорваться с лука, и древко, всё ещё мокрое от дождя, скользнуло по пальцам, прежде чем уйти вперёд. Олень, почуяв ловушку, взвился на дыбы — огромный, чёрный на фоне серого неба, с глазами, полными дикого ужаса. Капли воды, застывшие на его шкуре, брызнули во все стороны, словно сам зверь на мгновение стал частью грозы. Но было поздно. Копьё вошло в его грудь с глухим, влажным стуком, пробивая рёбра — Лейна услышала этот звук даже сквозь шум дождя, и он навсегда отпечатался в её памяти: хруст кости, рвущаяся плоть, предсмертный всхрип. А её стрела вонзилась в бок — глубоко, точно под лопатку. Древко ещё дрожало, когда зверь пошатнулся. Он сделал один неверный шаг, второй — его ноги подкосились, и он рухнул на мокрую траву, взметнув фонтан брызг и грязи. Земля содрогнулась от удара его тела, и на мгновение всё стихло — только дождь продолжал барабанить по листьям, по траве, по неподвижной туше. Тишина накрыла поляну. Только дождь, тяжело стучащий по листьям, и их собственное дыхание — рваное, громкое, полное невероятного, почти невозможного торжества. Лейна опустила лук. Её руки дрожали, пальцы всё ещё сжимали лук, хотя стрел в колчане больше не было. Она смотрела на поверженного оленя, на Мейкара, который уже спрыгнул с коня и стоял, тяжело дыша, над телом зверя. Лейна тронула поводья, и Гром, всё ещё разгорячённый после бешеной скачки, послушно пошёл по кругу. Она обогнула оленя, и копыта коня мягко зачавкали по раскисшей земле. Мейкар не отводил от неё взгляда. Он видел, как капли дождя стекают по её волосам, по её раскрасневшимся щекам, по изгибу шеи, исчезая под промокшим насквозь костюма. Она была безумно прекрасна в его глазах. Дикая, вольная, его северная охотница. Она сделала полный круг и остановилась ровно напротив него. Их взгляды встретились, и на губах Лейны расцвела улыбка — не победная, а какая-то совершенно простая и счастливая. Дождь усиливался, превращаясь в яростный, почти осязаемый поток, словно сама природа усмехалась над ними, сначала изнуряющая жара, а теперь этот небесный водопад. Принц быстрым шагом подошёл к своему коню, вытащил из седельной сумки заранее подготовленный плащ — плотный, промасленный, и, не теряя ни секунды, двинулся к Лейне. Он помог ей спуститься с Грома и, едва она коснулась земли, накинул плащ ей на плечи. Тяжёлая ткань тут же прилипла к мокрой одежде, но всё же укрыла от ледяных струй. Мейкар, не выпуская её руки, увлёк Лейну под кроны ближайших деревьев. Здесь, в гуще листвы, дождь был не таким яростным, но всё равно просачивался сквозь ветви. Мейкар улыбался — широко, открыто, без привычной сдержанности. С его мокрых волос стекала вода, но он этого даже не замечал. Охота удалась, и он не собирался это скрывать. — Ты была великолепна, — выдохнул он. — Благодарю, вы тоже были великолепны, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке. Он сделал ещё шаг и ещё. Его глаза не отпускали её, и Лейна, сама того не замечая, отступала — шаг за шагом, ведомая им. Мокрая трава хлюпала под сапогами, дождь барабанил по плечам, но она слышала только его дыхание — рваное, тяжёлое. А потом спина упёрлась в шершавый ствол. Пути назад больше не было. Горячие пальцы Мейкара коснулись её лица, и она замерла. Вода всё ещё стекала по его лбу, по вискам, по жёсткой линии скул, срываясь вниз — на неё, на её щёки, губы, и Лейна чувствовала эти капли как часть его прикосновений. Мейкар стирал дождевые следы с её бровей, со скул, с уголков губ — медленно, хотя дыхание всё ещё оставалось рваным после погони. От его пальцев по коже разливалось тепло — такое неуместное под холодным ливнем и такое нужное. Мейкар наклонил корпус и его губы почти коснулись её, Лейна уже почувствовала их жар, смешанный с прохладой дождевых капель, и подалась вперёд. Но он не дал ей этого сразу. Вместо этого он остановился, в каком-то немыслимом миллиметре, заставляя её замереть на грани, заставляя её желать. Она чувствовала его дыхание на своих губах и оно было мучительнее любого прикосновения. — Пожалуйста… Время растянулось в одну бесконечную секунду. Лейна не выдержала первой. Её губы сами потянулись к нему, сокращая это ничтожное, невыносимое расстояние. Мейкар тихо хмыкнул, и в его глазах, всё ещё тёмных от желания, мелькнуло что-то тёплое, почти гордое — его забавляла эта её нетерпеливая, отчаянная смелость. Но он не стал больше мучить ни её, ни себя. В следующее мгновение он поцеловал её. Времени на нежность не осталось. Его губы накрыли её — жадные, требовательные, с привкусом дождя. Язык скользнул по её нижней губе, требуя доступа, и Лейна ответила сразу — с тихим, сорвавшимся вздохом, который потерялся где-то между их губ. Она вжалась спиной в шершавую кору, чувствуя, как неровности дерева царапают плечи даже сквозь ткань костюма и плаща, но эта боль была далёкой и неважной. Важным было только его губы, язык, который скользил по её языку в каком-то диком, отчаянном ритме. Его ладони упёрлись в дерево по обе стороны от неё, запирая в клетку из рук и мокрой коры, но Лейна лишь глубже вжалась спиной в ствол — не от страха, а от желания быть ещё ближе. Лук выскользнул из ослабевших пальцев, мягко шлёпнулся в траву, и она даже не заметила этого. Всё, что существовало сейчас, — его дыхание у её губ, жар, идущий от его тела сквозь промокшую одежду, и дробь дождя, ставшая далёким, неважным фоном. Её пальцы вцепились в его плечи, сжимая мокрую ткань, и она выдохнула в его рот — рвано, горячо, не сдерживаясь. Он ответил глухим стоном и на мгновение отстранился ровно настолько, чтобы прикусить её нижнюю губу. Лейна всхлипнула от неожиданности, от мгновенной остроты ощущения, и подалась вперёд, требуя продолжения, но он уже снова накрыл её губы своими, ловя каждый звук и вздох. Ладонь девушки скользнула под его рубашку, по влажной коже, по напряжённым мышцам живота, вверх. Она гладила его спину, торс, грудь, ведя пальцами по каждому шраму, и чувствовала, как он подаётся вперёд, вжимая её в дерево всем телом, до хруста коры, до единого дыхания на двоих. Поцелуй длился бесконечно долго и в то же время был слишком коротким. Мейкар прижался лбом к её лбу и замер так, тяжело дыша, не размыкая рук. Холодные капли всё ещё срывались откуда-то сверху — с его волос, с ветвей над ними, — падая на её щёки, на искусанные губы, и каждая капля ощущалась острее обычного. Они не двигались, только воздух между ними становился всё горячее, несмотря на ливень. — Нам стоит с тобой охотиться почаще, — выдохнул он. Его ладони всё ещё упирались в ствол по обе стороны от неё, зажимая в ловушку, а губы почти касались её губ. — Только вдвоём. Лейна смотрела на него — мокрого, растрёпанного, с горящими азартом глазами, и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Вот он. Тот самый момент. Она должна сказать сейчас. — Мейкар... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Кажется, мы охотились не вдвоём. Мейкар приподнял бровь,в его глазах плясали искры недавнего азарта, смешанные с недоумением. — О чём ты? — спросил он. — Кроме нас здесь только кони, да и олень. Лейна тихо рассмеялась, но смех тут же оборвался, сменившись глубоким, прерывистым вздохом. Адреналин погони, только что бушевавший в крови, начал медленно отступать, оставляя после себя пустоту и странную, звенящую ясность. Она подняла руку и осторожно взяла его ладонь. Её пальцы обхватили его запястье, чувствуя, как под кожей бьётся пульс. Лейна отвела его руку от дерева, словно боялась спугнуть то хрупкое, что сейчас происходило между ними. Дождь всё так же стучал по листьям над ними, но под кронами, его звук стал приглушённым, почти ласковым. Капли стекали по стволу, скатывались на плечи, но Лейна не замечала их. Всё её внимание было сосредоточено на этом единственном движении: она прижала его тёплую, грубую ладонь к своему животу, туда, где под мокрой тканью костюма и тонкой кожей, билась крошечная, невидимая жизнь. — Трое, Мейкар, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Нас было трое. Мейкар замер. Его рука, только что сжимавшая кору дерева, теперь неподвижно лежала на её животе. Он не двигался. Казалось, он перестал дышать и даже моргать. Лейна застыла, боясь пошевелиться. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был чувствовать этот стук через свою ладонь. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь прочесть хоть что-то — страх, гнев, растерянность, — но не могла. Он просто смотрел на свою руку, прижатую к её животу, и молчал. Это молчание было страшнее любого крика. Мысли Лейны метались, как испуганные птицы. Он не готов. Он всё ещё не готов. Она поторопилась. Нужно было подождать, выбрать другой момент. Но тут он моргнул. Резко, словно от удара. Его ресницы дрогнули, сбрасывая остатки ступора, и взгляд, до этого расфокусированный, застывший на их сплетённых руках, медленно поднялся к её лицу. — Трое, — произнёс он. Голос был хриплым, чужим, будто это слово царапало горло. Не повтор, а осознание. Его кадык дёрнулся в сухом, трудном глотке. Он попытался вдохнуть — воздух застрял где-то на полпути. Пауза растянулась, и Лейна почувствовала, как его пальцы на её животе чуть сжались. — Ты... — он осёкся. Дыхание сорвалось, как после долгого бега. — Ты уверена? — Да, — прошептала она. Он убрал руку — сразу, будто отпрянул. Тепло исчезло, и на его место хлынули холод, сырость, ветер. Лейна инстинктивно подалась вперёд, пытаясь удержать ускользающее тепло, но осталась одна — в пустоте и дожде. — Ты... не рад? — её голос дрогнул, и она сама услышала в нём тот самый страх, который так долго пыталась спрятать. Лейна опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. Он не рад. Мысль ударила остро, как лезвие, и всё, на что она надеялась, рассыпалось в один миг. Пальцы Мейкара коснулись её подбородка — резко, властно, заставляя поднять лицо. Его взгляд, тёмный и пронзительный, впился в неё с такой силой, что стало трудно дышать. Дождь стекал по его лицу, капал с губ, но он не обращал внимания — всё его внимание было сосредоточено на ней. А затем большой палец скользнул вниз — вдоль линии живота. Не просто коснулся: он будто считывал что‑то, ощупывал каждое произнесённое ею слово, словно те оставили невидимые следы на коже. Лейна невольно вздрогнула, ощутив, как по спине пробежал холодок, смешанный с теплом. — Rūs, — прошептал он. Одно‑единственное слово на высоком валирийском, древнем, как сами драконы. Оно прозвучало, как заклинание, как ключ, открывающий дверь в новую жизнь. В воздухе повисла пауза — долгая и напряжённая. А потом, уже увереннее, с дрожью в голосе, он добавил: — У нас будет ребёнок. На его губах дрогнула улыбка — ещё неуверенная, словно он сам не до конца верил. Его большой палец снова прошёлся по её животу, а затем он приложил всю ладонь — с трепетом и слегка повертел ею, словно уже сейчас хотел ощутить то, что пока было скрыто. А потом наклонился и поцеловал её — коротко, но так, что в этом поцелуе было больше слов, чем в самых длинных речах. — Твои боги проклянут меня, — произнёс он, и в его низком, всё ещё хрипловатом после скачки голосе прозвучала смесь раскаяния и глубокой, собственнической нежности. — Загнал беременную жену на охоту. Лейна рассмеялась. — Мне понравилось. Хотя, признаюсь честно, я рассчитывала на зайца или лису. Что-то поменьше и не так… — она поджала губы, подбирая слово, — не так проблематично. Лейна обвила руками его шею. — Но признаю, ты был великолепен, — произнесла она без тени сарказма. Подобная охота была ей чужда: она привыкла к тишине, к одному точному выстрелу из лука, к терпеливому выжиданию. А то, что случилось сегодня — эта бешеная скачка наперегонки с грозой, без права на ошибку, — было полной противоположностью. Но сейчас, глядя на него, она вдруг поняла, что не жалеет ни о чём. — Хотя бы ради такого зрелища стоило гоняться за оленем, — добавила она. И по тому, как её взгляд медленно скользнул по его плечам, по груди, всё ещё тяжело вздымающейся, Мейкар догадался: "зрелищем" она называла не только загнанного зверя. Мейкар опустил голову, с губ сорвалась тихая усмешка. А когда он поднял лицо, его язык быстро прошёлся по нижней губе — нервно, хищно, и взгляд стал другим, темнее, глубже, голодным. — Ты… — произнёс он. Его палец подцепил край её костюма и потянул на себя, заставляя Лейну качнуться вперёд и оказаться почти вплотную. — Ты была прекрасна и великолепна. Он помолчал, скользя взглядом по её лицу. — Я буду говорить это каждый раз, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая до дрожи усмешка, — но ты всё равно находишь способы удивить меня. — Но оленя убил ты, — тихо возразила она, вспоминая бросок его копья. Мейкар качнул головой, не соглашаясь. — Не без твоей помощи, — твёрдо сказал он. — Без тебя я бы не попал. Дождь всё ещё барабанил по листве, но здесь, под кронами, было почти тихо. Лейна подняла руку и рукавом осторожно протёрла его лицо — лоб, скулы, шрам, подбородок. Мейкар замер, позволяя ей эту маленькую заботу, и только смотрел на неё, не моргая. Затем она накинула край плаща ему на голову, укрывая их обоих. — Мейкар, я знаю, что твой... — она осеклась. Напоминать не хотелось, и она решила просто переспросить. — Ты точно рад? — спросила она едва слышно. Ей всё ещё нужно было подтверждение. Мейкар посмотрел на неё долгим взглядом. Его ладонь снова легла на её живот, прижимаясь плотнее. — Да, — произнёс он. — Хотя, признаюсь, есть небольшое опасение. Она нахмурилась, не понимая. — Боюсь, — продолжил он, — что теперь помимо Эймона и Эйгона у меня появится ещё один соперник за твоё внимание. Лейна вздохнула, в такой важный момент Мейкар, казалось, был вовсе не серьёзен. Но, может, так и должно было быть — чтобы унять её тревогу. Хотя по глазам она видела: он был действительно рад. Мейкар смотрел на неё долгим взглядом. Он поднял руку и заправил мокрую прядь волос ей за ухо, а затем, наклонившись, снова поцеловал её. Его губы были мягкими, но настойчивыми, и она ответила сразу, с той же голодной, отчаянной жадностью, словно они не целовались несколько минут назад, а ждали этого целую вечность. Его руки гладили её спину, скользили по талии, прижимая всё ближе, словно он пытался вобрать её в себя, запомнить каждое мгновение. Иногда они отрывались друг от друга — лишь для того, чтобы сделать короткий, прерывистый вдох, и снова находили губы друг друга. Где-то вдалеке гремел гром, тяжёлый и раскатистый, но они не обращали на него внимания. Он был где-то там, за пределами их реальности. Дождь шёл больше часа, и почти весь этот час они не отрывались друг от друга. Губы покраснели и припухли, дыхание сбилось, а одежда промокла насквозь, но им было всё равно. Когда Мейкар наконец отстранился — всего на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза, — его взгляд был полон такого тепла, что Лейне показалось, весь холод прошедшей грозы разом отступил. — Нам нужно возвращаться, — прошептала она, хотя ни один мускул на её лице не выражал желания двигаться с места. — Да, — согласился он. — Но ещё минуту...только одну. И снова прижался к её губам, не в силах остановиться. Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Последние капли скатились с листьев, и над лесом, словно по волшебству, начало проясняться. Воздух стал свежим, прозрачным, напоённым запахом мокрой земли и трав. Лейна, всё ещё закутанная в плащ, стояла, опершись плечом о дерево, и молча наблюдала. Мейкар уже был возле туши. Прежде чем взяться за дело, он стянул с себя мокрую рубашку — та прилипла к телу, и ткань отходила с влажным, чавкающим звуком. Он сжал её в кулаке, выкрутил, и вода хлынула на траву. Не став одеваться, он бросил рубашку на ветку и остался стоять по пояс обнажённым — широкие плечи, старые шрамы, блестящие от дождя, мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Лейна невольно залюбовалась им. В этом не было ни капли стыда — только восхищение. Он снял с седла верёвку и, не теряя времени, подобрал несколько крепких, поваленных дождём веток. Пальцы быстро переплетали прутья, затягивали узлы — мокрая кора то и дело выскальзывала, но он ловко перехватывал её, не сбиваясь с ритма. Волокуша получилась грубая, но прочная. Подойдя к оленю, он поддел тушу плечом. Мышцы на плечах напряглись, когда он с усилием перевалил её на носилки. Закрепил верёвками, пару раз дёрнул для проверки. Лейна наблюдала, невольно залюбовавшись слаженностью его движений. На лице ещё сохранялись отблески недавней улыбки, а руки, только что такие нежные с ней, теперь уверенно управлялись с верёвками и деревом. Мейкар выпрямился, тяжело дыша, и бросил на неё короткий взгляд — тёплый, полный удовлетворения. Капли влаги всё ещё блестели на его обнажённой груди, когда он отряхнул мокрые ладони. Лейна подошла к туше. Олень лежал неподвижно, огромный и величественный даже в смерти. Она опустилась рядом на одно колено, на мгновение задержав дыхание, и осторожно, почти бережно вытащила свою стрелу. Наконечник вышел с тихим, влажным звуком, и она провела пальцами по густой, мокрой от дождя шерсти. С губ сорвался тихий шёпот — благодарность лесу, богам, самому зверю за его жизнь, отданную им. Последний штрих, который нельзя было пропустить. — Вот и всё, — произнёс Мейкар, подходя ближе и становясь рядом. Его голос прозвучал мягче, чем обычно, а взгляд скользнул по её лицу, по пальцам, всё ещё касавшимся шерсти, и потеплел. Мейкар и Лейна двинулись обратно. Дождь закончился, но вместо долгожданной прохлады воздух стал только хуже. Влажность поднялась такая, что дышать стало почти невозможно. Густой, тяжёлый пар поднимался от мокрой земли, цеплялся за ветки, за траву, за одежду, и всё вокруг казалось пропитанным водой. Капли ещё срывались с листьев, но солнце, уже начавшее пробиваться сквозь редеющие кроны, не приносило облегчения — лишь добавляло духоты. Одежда липла к телу, влажная и горячая одновременно, и даже кони шли медленнее, словно тоже чувствовали эту давящую, удушающую тяжесть. Они уже почти покинули лес, когда Мейкар поравнял жеребца с Громом и, чуть наклонившись в седле, потянулся к Лейне. Его намерение было очевидным — поцеловать. Она уже подалась навстречу, их губы почти соприкоснулись...Но жеребец Эйриона, то ли от духоты, то ли от собственного нрава, резко дёрнулся в сторону. Мейкар, вынужденный схватиться за поводья, чтобы не потерять равновесие, выругался сквозь зубы — коротко, зло, с явным раздражением. — Блять, — процедил он сквозь зубы, бросив на жеребца полный раздражения взгляд. —Я с тебя шкуру спущу, если ещё раз дёрнешься. Лейна тихо рассмеялась и протянула руку. Мейкар, всё ещё хмурясь на коня, взял её ладонь и поднёс к губам. Они въехали во двор, когда дождь уже стих здесь, оставив после себя только серую морось и глубокие лужи на брусчатке. Впереди, пофыркивая и кося глазом на волокушу, шли двое коней — Гром, гордо вскинувший голову, и конь Эйриона, не такой мощный, но выносливый, послушно тянувший свою часть упряжи. Лейна ехала верхом на Громе, укутанная в плащ, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, и румянцем, который не имел ничего общего с холодом. Несколько слуг и гвардейцев тут же бросились к ним. Сир Джорах оказался первым, он остановился в нескольких шагах от волокуши и присвистнул, оценивая размер добычи. — Долго гоняли? — спросил он, переводя взгляд с оленя на Мейкара. Мейкар спрыгнул с коня и бросил поводья подбежавшему конюху. — Достаточно, — коротко ответил он, но уголки его губ дрогнули. — Гроза помогла или помешала — смотря с какой стороны посмотреть. Джорах хмыкнул и покачал головой, всё ещё разглядывая оленя. — Я бы сказал, что помогла. Такого зверя давно не видел. Пока они обменивались фразами, Лейна спешилась сама — спокойно, уверенно, приняв помощь одного из слуг только для того, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях. И почти сразу услышала приближающийся топот. Эймон и Эйгон бежали через двор, не обращая внимания на лужи и холод. Эйгон, как всегда, был первым — он подлетел к Лейне и, кажется, собирался броситься ей на шею, но в последний момент замер, заметив волокушу. Его глаза расширились. — Это вы его убили?! — выдохнул он, и в его голосе смешались восторг и недоверие. — Такой огромный! Он тут же начал кружить вокруг туши, заглядывая оленю в остекленевшие глаза, трогая кончиками пальцев мокрую шерсть, зачем-то проверяя рога. — Смотри, Эймон! — закричал он, оборачиваясь к старшему брату. — У него рога как деревья! Эймон подошёл спокойнее, но его глаза тоже горели любопытством. Он, впрочем, быстро перевёл взгляд на Лейну и, чуть смущаясь, тихо произнёс: — Удачно прошла охота. Лейна улыбнулась и погладила его по голове, а в следующую секунду Мейкар уже подхватил Эйгона на руки. Тот взвизгнул от неожиданности, но тут же засмеялся, обхватывая отца за шею. — Тяжёлый, — заметил Мейкар, подбрасывая Эйгона на руках. — Скоро сам будешь таких оленей таскать. Лейна словно что-то почувствовав, подняла глаза к замку. На крытой галерее, защищённой от остатков дождя, стояла королева Мирия в окружении нескольких придворных дам. Они смотрели вниз, перешёптываясь, прикрывая рты ладонями. Лейна знала, как выглядит со стороны: мокрая, растрёпанная, в костюме для охоты, который облепил её фигуру, без единого намёка на тот тщательно выстроенный образ, что она держала перед гостями все эти дни. Всё, что она старалась показать двору — элегантность, сдержанность, безупречность, сейчас рухнуло в одну секунду. Она уже собиралась отвести взгляд, но тут Мирия едва заметно улыбнулась и одобрительно кивнула. В этом кивке было всё: "Я знаю. Ты всё сделала правильно. Ты сказала ему". Лейна выдохнула, не в силах ответить иначе, и в этот самый момент Мейкар, всё ещё держа Эйгона на одной руке, шагнул к ней, наклонился и демонстративно, не таясь, поцеловал её в мокрую макушку. Губами она почувствовала его ухмылку — он знал, что эти курицы на галерее наблюдают. Знал, и ему было плевать. Более того — он хотел, чтобы они видели. — Не дёргайся, — тихо, почти ласково произнёс он. — Пусть смотрят. Лейна закатила глаза, но не отстранилась. Мейкар опустил Эйгона на землю, и тот тут же снова побежал к оленю, утягивая за собой упирающегося, но явно заинтересованного Эймона. Он выпрямился и кивнул Джораху. — Разберитесь с оленем. А потом перевёл взгляд на слуг, уже застывших в ожидании приказа. — И подготовьте горячее питьё и ванну. Принцесса продрогла. Лейна едва заметно качнула головой — хотела возразить, сказать, что это лишнее, что она в порядке, но Мейкар уже взял её под локоть и повёл к замку, не слушая возражений. Его ладонь была тёплой и уверенной, и она не стала спорить. Только у самых дверей тихо произнесла. — Я не продрогла, Мейкар.

***

Вечер опустился на замок быстро, затянув небо густой синевой и заставив окна засветиться тёплым янтарным светом. Слуги сработали расторопно: горячую воду для ванны натаскали в считанные минуты, ужин накрыли в покоях, а камин разожгли так, что в комнате стало почти душно. Охота и вправду вымотала Лейну — куда сильнее, чем она ожидала. Мышцы ныли, веки тяжелели, и даже простая прогулка от конюшни до замка далась ей с непривычным трудом. Мейкар, напротив, выглядел так, словно и не провёл полдня в седле, гоняясь за оленем под проливным дождём. Он сопроводил её до покоев, лично убедился, что слуги выполняют все указания, а потом, бросив короткий взгляд на камин, произнёс. — Я ненадолго. Нужно навестить сыновей. Лейна не спрашивала, кого именно — она и так знала. Эйриона, чей конь едва не испортил охоту и чуть не сбросил Мейкара в самый неподходящий момент. Судя по лицу мужа, наказание для сына уже нашлось, и Лейна подозревала, что оно будет долгим и воспитательным. Кажется, Эйриону теперь предстояло ещё усерднее стараться обуздать строптивого жеребца, перенявшего, по мнению Лейны, нрав своего наездника — ведь при Дамоне конь отчего-то не показывал свой нетерпеливый характер. — Не будь с ним слишком строг, — сказала она на прощание, устраиваясь в кресле у огня. — Я справедлив, — ответил Мейкар и, чуть помедлив, добавил: — Отдыхай. Когда дверь за ним закрылась, Лейна позволила себе наконец расслабиться. Горячая ванна приняла её с благодарным шипением пара — вода пахла лавандой и какой-то горьковатой травой, которую добавил мейстер для снятия усталости. Она погрузилась в неё почти полностью, чувствуя, как размякает кожа, как уходит напряжение из плеч и спины, как смываются последние следы дождя, грязи и пота. Лейна закрыла глаза и на несколько минут просто перестала думать. Удивительно, но никто из гостей так и не потребовал её присутствия. Ни королева, ни придворные дамы, ни даже Джена — видимо, весть о том, что принцесса вернулась с охоты продрогшей и уставшей, разнеслась достаточно быстро, чтобы оставить её в покое. Или, может быть, Мейкар успел отдать соответствующие распоряжения. Как бы то ни было, Лейна была благодарна за эту передышку. Выбравшись из ванны и завернувшись в халат, она поняла, что спать ещё не готова — усталость странным образом смешалась с тихой, почти незаметной энергией, которая требовала не отдыха, а чего-то другого. И она знала, чего именно. Принцев. Бедные мальчики. Эймон и Эйгон — её любимые принцы, как она их про себя называла, — привыкли к её вниманию. Но сначала подготовка к приезду гостей отнимала у неё почти всё время: бесконечные распоряжения, проверка покоев, обсуждение меню с кухней, примерки платьев. А потом гости наконец прибыли, и стало только хуже: церемонии, ужины, обязательные появления на людях, бесконечные разговоры ни о чём. Дни слились в один бесконечный поток, и мальчики оказались где-то на обочине этого потока — тихие, послушные, ждущие, когда она наконец вспомнит о них. Сегодня был тот самый вечер, когда можно было это исправить. В детском крыле было тихо — только редкие шаги стражи да приглушённые голоса слуг. Она нашла принцев в их общей комнате: Эйгон уже почти уснул, раскинувшись поперёк кровати и сжимая в кулачке деревянного дракона, а Эймон сидел на кровати с книгой в руках и, кажется, ждал её. — Ты пришла, — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя радость, что у Лейны защемило сердце. — Riñus, — произнесла она на высоком валирийском, присаживаясь на край его постели. — Прости, что не смогла прийти раньше. Эймон покачал головой, давая понять, что прощать не за что, и подвинулся, освобождая ей место. Лейна обняла его, чувствуя, как маленькие руки обхватывают её в ответ, и замерла так на несколько долгих минут. Усталость, накопившаяся за день, никуда не ушла, но сейчас она казалась почти неважной. — Расскажешь про охоту? — тихо попросил он, не поднимая головы от её плеча. Лейна мягко усмехнулась и, всё ещё обнимая его одной рукой, другой поправила сбившееся одеяло. — Давай-ка сначала уложим тебя как следует, — сказала она, легонько подталкивая его к подушкам. — Охота была долгой, и рассказ будет долгим. Лучше слушать его лёжа. Эймон послушно забрался под одеяло, и Лейна села рядом, положив ладонь ему на голову. Её пальцы медленно, размеренно гладили его волосы. — Гроза и правда была страшной, — начала она, понижая голос до почти колыбельного шёпота. — Дождь стоял стеной. Мы не видели ничего дальше, чем на несколько шагов. И гром — такой, что земля дрожала. Но твой отец... он даже не думал останавливаться. — А ты? — спросил Эймон, уже начиная зевать. — Тебе не было страшно? — Было, — честно ответила Лейна. — Но только поначалу, а потом я перестала бояться. Некогда было. Мы гнали оленя, и я должна была стрелять. Эймон на мгновение открыл глаза и посмотрел на неё с искренним любопытством. — А правда, что конь Эйриона пытался тебя укусить? Лейна тихо рассмеялась. — Не меня. Но он и правда чуть не испортил всё дело. Твой отец был очень недоволен. Кажется, Эйриону теперь придётся заново приучать его к послушанию. Думаю, они оба будут заняты этим ещё долго. — Я так и знал, — пробормотал Эймон, и в его голосе промелькнула лёгкая, едва заметная гордость от того, что его предположение оказалось верным. Лейна продолжила гладить его по голове, и дыхание мальчика становилось всё ровнее и глубже. Где-то на соседней кровати Эйгон давно уже спал, раскинувшись поперёк матраса. Она рассказывала дальше — уже тише, почти шёпотом, — о том, как олень наконец упал, как они возвращались под дождём, как Гром гордо шагал впереди, таща волокушу. Её голос становился всё более размеренным, почти монотонным, и к тому моменту, когда она дошла до возвращения во двор, глаза Эймона закрылись окончательно.

***

Лейна тихо притворила за собой дверь и на мгновение прислонилась к косяку, давая глазам привыкнуть к полумраку. В покоях было тепло, даже душно — камин прогорел до ровных, рубиновых углей, а воздух пах лавандой, воском и ещё чем-то, что она безошибочно узнавала: им. Мейкаром. Она сделала несколько шагов и увидела его. Он лежал в большой медной ванне, откинув голову на бортик. Глаза были закрыты, мокрые волосы прилипли ко лбу, одна рука безвольно свисала с края, а в пальцах другой, лежащей на груди, был зажат полупустой кубок. Вино — тёмное, густое — едва заметно колыхалось в такт его дыханию. Плечи и грудь, покрытые шрамами, блестели от влаги, и в неверном свете свечей он казался почти мирным. Лейна не стала его тревожить. Она прошла к столу, бесшумно, привычным движением взяла из шкатулки угольный карандаш и несколько листов плотной бумаги, а затем устроилась в кресле с ногами, подтянув колени к груди. Поза была совсем не подобающая принцессе, но здесь, в их покоях, не было ни гостей, ни церемоний, ни осуждающих взглядов. Рука задвигалась сама. Уголь заскользил по бумаге — сначала лёгкими, едва заметными штрихами, потом увереннее, набрасывая контуры. Она рисовала не оленя. Не грозу. Она рисовала его — таким, каким видела сегодня на поляне: мокрого, с горящими азартом глазами, с копьём, занесённым для броска. Его плечи, разворот, напряжение мышц — она запомнила каждую деталь. — Ты хоть иногда отдыхаешь? — раздался низкий, чуть хриплый голос из ванны. Лейна подняла глаза. Мейкар даже не пошевелился — по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но уголки его губ дрогнули. — Это и есть отдых, — ответила она, продолжая водить углём. Он приоткрыл один глаз, покосился на неё, потом на рисунок, и снова закрыл. — Если ты рисуешь меня, то предупреждаю: я должен выглядеть величественно. — Ты выглядел мокрым и злым. — Это одно и то же. Лейна тихо вздохнула и провела ещё одну линию — на этот раз особенно тщательно, выводя контур его плеча. Ванна тихо плеснула: Мейкар пошевелился, поднося кубок к губам. Сделал глоток. — Как мальчики? — Спят. — Она чуть помедлила, вспоминая. — Эймон просил рассказать про охоту. Мейкар хмыкнул и снова откинулся в ванне, позволяя тишине вернуться. Лейна взяла чистый лист и начала новый набросок — на этот раз очертания грозового неба над лесом. В камине треснуло полено. Где-то вдалеке, за стенами замка, всё ещё рокотал затихающий гром. — Иди сюда. Лейна подняла голову. Он смотрел на неё из ванны — мокрый, разморённый, с кубком в пальцах, и взгляд у него был совершенно не приказной, скорее просящий. — Нет, — ответила она спокойно и снова опустила глаза к рисунку. — Вода ещё горячая, — сказал он и чуть шевельнул пальцами, подзывая к себе. Лейна мотнула головой. — Я уже приняла ванну. — Примешь ещё одну, со мной. — Вот именно поэтому — нет. Мейкар посмотрел на неё долгим, почти обиженным взглядом, а затем обречённо выдохнул и погрузился в воду с головой. Над поверхностью остался только кубок, который он предусмотрительно выставил наружу. Лейна не сдержала улыбки и, пока его голова была под водой, быстро, несколькими уверенными штрихами, добавила к наброску фигуру в ванне — без лица и деталей, просто силуэт, утопленный по самую макушку. Когда Мейкар вынырнул, отфыркиваясь и отбрасывая мокрые волосы назад, она уже перевернула лист. Несколько секунд он ждал, всё ещё надеясь, что она передумает, но Лейна лишь приподняла бровь, не отрываясь от рисунка. — Ты уверена? — уточнил он. — Вполне. Мейкар хмыкнул и, не говоря больше ни слова, поднялся из воды. Поток тёплой влаги хлынул с его плеч на пол, и он, не оборачиваясь, шагнул через бортик — нарочито медленно, давая ей возможность оценить вид. Спина, покрытая шрамами, блестела в свете свечей. Он знал, что она смотрит и не ошибся. Лейна тихо усмехнулась и покачала головой, но взгляда не отвела. Только когда он натянул льняные штаны, она вернулась к рисунку, пряча улыбку в уголках губ. Мейкар, не оборачиваясь, подошёл к камину, взял кочергу и прибил угли. Комната медленно погружалась в полумрак. Лейна тем временем пыталась закончить набросок, но рука, уставшая за день, предательски дрогнула — линия вышла слишком резкой, смазанной. Она вздохнула, смяла испорченный лист и отложила в сторону. Больше бумаги в покоях не было. Мейкар, выпрямившись от камина, заметил это раньше, чем она успела что-то сказать. — Я велю слугам принести ещё, — произнёс он и уже шагнул к двери. — Нет, — остановила его Лейна. — Их и так замотали гости. Пусть хоть ночью передохнут. Он помедлил, оценивая её слова, а затем кивнул — скорее себе, чем ей, и опустился на край кровати. Упёрся руками в матрас, чуть откинувшись назад. — Ты слышала про вечные рисунки на телах? — произнёс он задумчиво. — Они не смываются. — Он помолчал и усмехнулся. — Мне, конечно, такое не позволено, я всё же принц. Он чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то между вызовом и любопытством. — Но мне всегда было интересно, как это — носить на себе чей-то рисунок. И если уж выбирать, чей... то только твой. Лейна нахмурилась, всё ещё не понимая. — Используй меня, — пояснил он просто. — Как бумагу. Лейна медленно встала с кресла и подошла к кровати. — Ты только принял ванну, Мейкар, — спокойно произнесла она. — И я никогда не рисовала так, как ты просишь. Углём у меня не выйдет, придётся красками. Мейкар одобрительно кивнул. — Мне не привыкать носить на себе отметины, — ответил он. — Так что можешь приступать. Лейна вздохнула. Возможность и правда была заманчивой. Она зажгла ещё несколько свечей и пододвинула стол ближе к кровати, раскрывая краски. Мейкар молча развёл колени, и она, поняв его без слов, опустилась на стул между его ног. Окинула взглядом его грудь и плечи — влажные после ванны, с уже проступившими каплями испарины, — и тыльной стороной халата осторожно протёрла кожу. Он не двигался. Только дыхание стало чуть глубже. — Я не хочу рисовать просто узор, — тихо произнесла она. — Возможно, у тебя есть пожелания? Мейкар посмотрел на неё сверху вниз и едва заметно улыбнулся. — Нарисуй дракона. Это было ожидаемо. Лейна мягко улыбнулась в ответ, обмакнула пару пальцев левой руки в чёрную краску и растёрла её по подушечкам, проверяя текстуру. Краска легла ровно, достаточно густая, чтобы не течь, и достаточно влажная, чтобы скользить по коже. Она поднесла пальцы к его груди и, получив одобрительный кивок, начала. Первый мазок лёг на плечо — широкий, уверенный, сразу задающий форму крыла. Мейкар едва заметно вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Она вела пальцами вниз, по контуру старого шрама, превращая его в край драконьего гребня, в чешую, в позвонки, вытянутые вдоль позвоночника. Чёрная краска ложилась поверх белых рубцов, делая их не изъяном, а частью узора — так, словно дракон вырастал из его ран, а не просто красовался на коже. Лейна работала молча, сосредоточенно, и Мейкар не нарушал тишины. Только дыхание его становилось всё глубже и ровнее, а глаза, устремлённые на неё, не отрывались ни на секунду. Она хмурилась. Не на него — на рисунок. Иногда, когда линия ложилась не совсем так, как ей хотелось, она тихо цокала языком и мизинцем поправляла край мазка, растушёвывая чёрную краску вдоль рубца. Мейкар не двигался, только мышцы под её пальцами иногда напрягались — не от боли, скорее от непривычной щекотки или оттого, что он слишком старался не шевелиться. Сидеть было неудобно. Стул стоял слишком низко, а поза Мейкара — расслабленная, но прямая, с упирающимися в матрас руками, — не давала нужного угла. Она то и дело меняла положение, поджимала ноги, снова опускала, переносила вес с бедра на бедро, но всё равно выходило не так, как ей хотелось. Наконец, в очередной раз цокнув, она раздражённо выдохнула, ткнула пальцы в баночку с краской и решительно упёрлась правой ладонью в его грудь, чуть выше сердца. — Облокотись на локти, — сказала она. Мейкар послушно качнулся назад, перенося вес. А Лейна, не дожидаясь, пока он спросит, что дальше, подобралась и, упершись коленом в край матраса, взобралась к нему на колени. Устроилась сверху, чуть сбоку, чтобы не загораживать себе свет, и снова взялась за краску. Мейкар тихо хмыкнул. — Я думал, ты собиралась рисовать, а не оседлать меня. — Я и рисую, — невозмутимо ответила она, снова касаясь пальцами его плеча. Мейкар тихо хмыкнул, но спорить не стал. Он откинулся назад, опираясь на локти, как она и просила, и теперь мог видеть её всю — склонённую над ним, с распущенными волосами, с пальцами, испачканными чёрной краской. Его взгляд медленно скользил по её лицу, по шее, по рукам, и в этом взгляде было что-то, чего она не видела, но чувствовала кожей. Он поднял одну руку и положил ладонь ей на поясницу. Лейна чуть вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Только уголки её губ дрогнули, и она продолжила рисовать. Она кусала губы — машинально, сосредоточенно, когда линия не сразу ложилась так, как ей хотелось. Щурилась, оценивая пропорции, иногда чуть отклонялась назад, чтобы увидеть рисунок целиком, и тогда Мейкар чувствовал, как её бёдра скользят по его ногам. Она ёрзала, не замечая этого, увлечённая только драконом, краской, и линией, которую нужно было провести безупречно. Когда пальцами был нанесён основной набросок — грубый, но живой, с уже угадывающимися очертаниями крыльев и хвоста, — Лейна удовлетворённо выдохнула и потянулась к тонкой кисти. Её движения стали мягче, точнее. Теперь она не втирала краску в кожу, а вела ею, как пером. Кончик кисти скользил по краям шрамов, прорисовывал чешую, утончал линии, превращал грубый набросок в настоящий рисунок. Мейкар дёрнулся. Едва заметно, но она почувствовала — его мышцы под её коленями напряглись, а дыхание на мгновение сбилось. Она подняла глаза, но он уже отвёл взгляд в потолок, и только желваки на скулах выдавали, чего ему стоит эта неподвижность. — Щекотно? — спросила она, не отрывая кисти. — Нет, — ответил он, но голос прозвучал глуше обычного. — Просто... кисть чувствуется иначе. Лейна кивнула и продолжила — ещё медленнее, ещё тщательнее, прорисовывая каждую чешуйку. Мейкар издал тихий, почти неслышный звук — не то вздох, не то стон, — и вдруг рухнул на кровать, не выдержав. Его спина с глухим стуком встретилась с матрасом. Одна рука взметнулась вверх и легла на лицо, прикрывая глаза ладонью, а вторая — та, что только что лежала на её пояснице, скользнула ниже, на ягодицу, и замерла там. Не требовательно, не нагло — просто легла, словно он уже не контролировал, куда она движется. — Долго ещё? — произнёс он из-под ладони. Он разжал пальцы, и Лейна увидела один тёмный глаз — блестящий, полный муки, с расширенным зрачком, смотрящий так, словно его и вправду пытают. — Я думал, это будет просто рисунок. А это... это пытка. Лейна замерла, не донеся кисть до очередной линии, и посмотрела на него сверху вниз. Его грудь тяжело вздымалась под её рукой — часто, рвано. Капли воды ещё блестели на плечах, хотя после ванны прошло уже достаточно времени. Мышцы под кожей ходили ходуном при каждом прикосновении кисти, и она чувствовала, как его бёдра под ней то напрягаются, то расслабляются — он пытался контролировать себя и почти проигрывал. — Ты должен расслабиться, — сказала она, но голос предательски дрогнул. — И постарайся не двигаться, осталось совсем немного. Мейкар тяжело вздохнул, и кадык его дёрнулся — резко, заметно даже в полумраке. Он смотрел на неё снизу вверх, всё ещё прикрывая пол-лица ладонью, но его глаз, единственный видимый, не отпускал её ни на секунду. Лейна старалась держаться. Правда старалась. Она перестала смотреть ему в лицо — опускала взгляд на рисунок, на плечо, на грудь, куда угодно, лишь бы не встречаться с ним глазами. Потому что каждый раз, когда их взгляды пересекались, она чувствовала, как внутри что-то обрывается и одновременно завязывается в тугой узел. Он это заметил. И каждый раз, когда ему удавалось поймать её взгляд, она тут же отводила глаза — быстрее, чем следовало, выдавая себя с головой. Но при этом она продолжала ёрзать. Не нарочно — просто ей нужно было видеть рисунок под разным углом, проверять, как ложатся линии при свете свечей, как тени играют на чешуе. Она чуть сдвигалась вправо, наклонялась, выпрямлялась, снова подавалась вперёд и каждое её движение отзывалось в нём новой волной напряжения. Он не говорил ни слова, но дыхание его становилось всё более рваным, а пальцы на её ягодице то сжимались, то разжимались, словно он пытался удержать себя на краю. Он уже не контролировал себя. Совсем. Это было почти стыдно — так, словно ему снова пятнадцать и он впервые дорвался до запретного. Не принц, не воин, не муж, чья жена терпеливо вырисовывает чешую на его плече, — просто мальчишка, у которого горит кожа и путаются мысли. Всё, что осталось, — это лихорадочное, почти отроческое возбуждение, перед которым меркли статус, выдержка, и гордость. Он хотел её. И это желание было больше, чем он сам осознавал. Лейна вдруг наклонилась и подула на рисунок — легко, как дуют на свежую краску, чтобы та быстрее высохла. Тёплое дыхание коснулось его кожи, пробежало по плечу, по шее, по груди. Мейкар сам прикусил губу — сильно, до побеления. Его глаз, всё ещё устремлённый на неё, на мгновение прикрылся, а из груди вырвался сдавленный, низкий звук, в котором не было ни слова, но было всё. Девушка замерла, всё ещё склонившись над ним, и её губы оказались в каком-то миллиметре от его ключицы. — Ты намеренно, — прошептал он, не разжимая зубов. — Нет, — ответила она почти честно. — Просто краска должна высохнуть. — Она высохнет, когда я сгорю к чёртовой матери, — выдохнул он и, не выдержав, убрал ладонь от лица. Лейна ничего не ответила. Она взяла кисть в зубы, сжав черенок губами, и чуть отстранилась, упираясь ладонями в его живот, чтобы рассмотреть рисунок целиком — с расстояния. Её взгляд скользил по линиям дракона, по тому, как чёрная краска легла поверх шрамов, и она удовлетворённо кивнула собственным мыслям. Кисть так и осталась в зубах — тонкая, изящная, как у художницы, которая забыла обо всём на свете, кроме своей работы. Потом она потянулась к свече, стоявшей на столике у кровати, поднесла её ближе, чтобы рассмотреть детали при лучшем свете. Пламя дрогнуло от её движения, тени заплясали по его коже, по свежей краске, по каплям влаги, всё ещё блестевшим на плечах. Несколько капель горячего воска сорвались с края свечи и упали ему на грудь — туда, где только что прошлась её кисть. Мейкар вздрогнул всем телом и издал обречённый, почти страдальческий вздох, в котором смешались боль и удивление. — О боги! — Лейна выронила кисть и резко убрала свечу. Её пальцы тут же метнулись к его груди, стирая застывающие капли воска. — Прости, я не хотела… Он перехватил её запястье и посмотрел на неё снизу вверх. Ни слова, только испепеляющий драконий взгляд. Лейна замерла, а потом, сама не зная зачем, наклонилась и быстро, легко поцеловала его в то самое место на груди, куда только что упал воск. Губы коснулись горячей кожи и она почувствовала, как он вздрогнул снова. — Прости... Мейкар приподнял голову, чтобы видеть её лицо, и его другая ладонь легла ей на поясницу. Пальцы чуть сжались, надавили, заставляя опуститься ниже, ближе. Лейна охнула, теряя равновесие, и упёрлась руками в его грудь. — Рисунок ещё не закончен... — выдохнула она. — Я слишком долго терпел, — ответил он, и это было всё, что он сказал, прежде чем податься вперёд и поцеловать её. Поцелуй обрушился на неё — жадный, глубокий, не оставляющий ни единого шанса на сопротивление. Да она и не сопротивлялась. Губы его то настойчиво прижимались к её губам, то плавно скользили в сторону — к уголку рта, затем к подбородку. Лёгкий, почти неощутимый укус нижней губы — она невольно ахнула, но он тут же заглушил звук новым поцелуем, ещё более настойчивым. Поцелуи получались сбивчивыми, прерывистыми: влажные, горячие, они следовали один за другим, словно каждый был последним глотком воздуха. Её ладонь — та, что была испачкана чёрной краской, скользнула вниз, к его животу. Краска смешалась с потом на его коже, оставляя смазанные, тёмные следы. Пальцы прошлись по кубикам пресса — напряжённым, твёрдым под её прикосновением, и Мейкар выдохнул сквозь зубы. Его мышцы дрогнули. Он качнулся вперёд, вжимая её в себя, и на мгновение прикрыл глаза — а когда открыл, в них уже не было прежней голодной сосредоточенности.Какая-то мысль мелькнула в глубине зрачков и заставила его замереть. Мейкар отстранился. — Лейна... — начал он хрипло. — Ты же... Не отводя от него взгляда, Лейна выпрямилась и медленно стянула сорочку через голову и отбросила её в сторону. Одна рука тут же взметнулась вверх и прикрыла грудь — слишком чувствительное и уязвимое сейчас место. — Придётся снова быть нежным, мой принц, — произнесла она. Мейкару хватило одного короткого кивка и цепкого, потемневшего взгляда, чтобы дать понять — руку можно убрать. Поджав губы, Лейна послушно перенесла руки ему на плечи, оставаясь полностью нагой. Кончик его языка высунулся — едва-едва, и почти невесомо коснулся соска. Лейна тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Он повторил, уже чуть медленнее, позволяя ей прочувствовать каждое прикосновение. Затем обвёл языком по кругу — влажно, горячо, и слегка втянул сосок, осторожно, почти вопросительно. В этот момент её лицо чуть скривилось, и он уловил это мгновенно и сразу становился. — Больно? — Немного неприятно, — еле слышно ответила она. Мейкар понимающе качнул головой. Значит, иначе. Принц начал осыпать грудь мелкими, лёгкими поцелуями — по окружности, по нежной коже под ключицами, по ложбинке между ними. Языком проводил лишь по соскам — едва касаясь, почти дразня, и всё это время внимательно следил за её лицом. За тем, как подрагивают ресницы, как приоткрываются губы, как дыхание становится глубже и тише. Хотя сам он был на пределе, возбуждение пульсировало в паху, требуя выхода. В любой другой раз он бы уже сорвался, и страсть накрыла бы их обоих — с укусами, засосами, с той дикой, почти животной жадностью, к которой они оба привыкли. Но уже второй раз ему приходилось сдерживать себя. Убирать когти и оборачивать свою силу в нежный бархат. И, как ни странно, это нравилось ему не меньше. Ладонь Мейкара прошлась вдоль позвонков — от шеи до поясницы, и большой палец очертил на коже невидимые узоры: круги, линии, завитки. Медленно, почти задумчиво. Лейна вздрогнула и чуть подалась вперёд, вжимаясь в него, и он услышал, как сбилось её дыхание. Тогда он провёл ладонями снова — теперь шире, захватывая бока, талию, спускаясь к бёдрам и возвращаясь обратно, словно запоминал её тело заново. Его губы тем временем оставляли мелкие, тёплые поцелуи в ложбинке между её грудями. Был в этом странный контраст. Его короткая борода колола разгорячённую кожу, заставляя её каждый раз чуть вздрагивать. Но стоило губам коснуться того же места — и лёгкое жжение сменялось влажной, целительной нежностью. Словно он сначала метил, а потом исцелял. И от этой двойственности — грубой и ласковой одновременно — у Лейны кружилась голова. Она заёрзала, сама того не замечая. Бёдра чуть разошлись, прижимаясь к его животу, и там, между ними, уже было влажно. Ему хватило всего нескольких поцелуев, прикосновений, чтобы довести её до этой грани. Она ещё не достигла пика, но уже была на взводе — напряжена, как натянутая тетива. Приоткрыв затуманенные глаза, Лейна увидела его довольное лицо. — Приподнимись, — произнёс он. Она послушно приподнялась, и Мейкар в тот же миг опустился на подушку. Его ладонь легла на её бедро, направляя, подталкивая ближе к себе, пока её колени не оказались по бокам от его груди — там, где всего несколько минут назад она рисовала дракона. — Ещё выше, Лейна. — Он облизнул губы, и его глаза смотрели на неё пронзительно требовательно. Она покраснела. Глаза нервно забегали. Выше? Куда ещё выше?...на лицо?.. Её тело инстинктивно попятилось назад, а руки взметнулись в протестующем жесте. — Я не могу, — смущённо произнесла она, и голос дрогнул. — Это… Мейкар нахмурился. Он просто не понял её реакции. А когда осознал её слова — его ладони решительно обхватили её ягодицы, подняли и потянули выше, почти поднося к своему лицу. Лейна упёрлась руками в изголовье кровати, не давая полному весу опуститься на него. Её плечи напряглись, пальцы побелели. — Опустись, — скомандовал он. Его пальцы впились в её кожу, надавили, желая ощутить её. Но Лейна держалась изо всех сил. — Мне стыдно, — выдохнула она. Мейкар усмехнулся — коротко, почти неслышно. Стыдно. Это слово звучало почти забавно. — Расслабься, — произнёс он. И в этот момент — не раньше — Лейна ощутила его дыхание. Горячее, влажное, прямо там, у самого клитора. Её тело отозвалось мгновенно: по спине пробежала дрожь, бёдра непроизвольно качнулись вперёд. Пальцы сильнее вцепились в изголовье. Лейна всё ещё держалась, но его ладони уже легли на её бёдра и потянули вниз. Ещё и ещё. — Мейкар, прошу — выдохнула она, но он лишь сильнее сжал пальцы, не давая ей отстраниться. И тогда его язык коснулся её. Первое прикосновение было плоским, широким — он провёл языком снизу вверх, собирая влагу и пробуя на вкус. Лейна тихо, приглушённо застонала и сама подалась бёдрами вперёд, забыв о стыде. Он повторил — теперь медленнее, с нажимом, и её тело отозвалось новой волной дрожи. Горячий, влажный язык скользил по самой чувствительной точке, то обводил её кругами, то возвращался к центру, то едва касался, то прижимался сильнее и она уже не могла понять, где заканчивается одно ощущение и начинается другое. Бёдра двигались сами, навстречу ему, и пальцы на изголовье то сжимались, то разжимались, дрожа. Он держал её крепко — за бёдра, за ягодицы, не давая ускользнуть и отодвинуться, даже когда её бёдра начали вздрагивать, а стоны стали громче. И тогда, поймав ритм её движений, Мейкар надавил ладонями вниз, опуская её ещё глубже. Пока его язык не вошёл внутрь. — Что ты делаешь... Лейна ахнула и зажала рот ладонью — от стыда, от наплыва ощущений, от невозможности вместить всё сразу. Он был глубже, чем когда-либо. Его язык двигался внутри неё — горячий, влажный, настойчивый, и каждое движение отдавалось где-то в животе, в позвоночнике, в самых кончиках пальцев. Она чувствовала, как он скользит, как напрягается и расслабляется, как проникает и отступает, задавая ритм, которому её тело подчинялось безропотно. Мышцы сжимались вокруг его языка, и она ощущала это — каждое сокращение, каждую пульсацию, и от понимания, что он тоже это чувствует, стыд смешивался с возбуждением. Ладонь, прижатая к губам, не могла заглушить стон. Глаза закатились, бёдра больше не слушались — они двигались сами, в такт его движениям, и мир сузился до одной точки. До его губ и языка. До этого невозможного, почти невыносимого ощущения наполненности. Он мычал что-то в ответ — низко, вибрирующе, — и эти вибрации проходили сквозь неё, заставляя вздрагивать снова и снова. Лейна больше не могла. Пальцы, до этого мёртвой хваткой вцепившиеся в изголовье, дрогнули и соскользнули. Лейна опустилась полностью — всем весом, без остатка, и он поймал её. Его ладони сжались на ягодицах крепче, удерживая на месте, не давая ни отстраниться, ни упасть. Теперь только он контролировал всё: глубину, ритм, каждое движение. Его язык не останавливался ни на секунду — он проникал в неё снова и снова, размашисто, глубоко, заполняя собой до предела. Лейна чувствовала, как мышцы сжимаются вокруг него, как жар растекается от живота к груди, к горлу, к самым кончикам пальцев. Её ладонь всё ещё была прижата к губам, но стоны прорывались сквозь пальцы — громкие, сдавленные, полные мучительного наслаждения. Бёдра двигались сами. Она тёрлась о его лицо — о колючую бороду, о мягкие губы, о влажный язык, — и каждое прикосновение отзывалось новой волной дрожи. Стыд исчез. Осталась только потребность — острая, всепоглощающая, и он давал ей ровно столько, сколько она могла выдержать. А потом внутри что-то сжалось. Туго, горячо, неумолимо. И разжалось — волной, прокатившейся по всему телу. Лейна вскрикнула, выгнулась дугой, и её бёдра задрожали в его ладонях. Он не отпускал — держал крепко, пока она билась в оргазме, пока судороги одна за другой сотрясали её тело, пока последняя волна не отступила, оставив её обессиленной и дрожащей. Её дыхание вырывалось рваными всхлипами. Она ощущала его губы — теперь мягкие, почти нежные, покрывающие лёгкими поцелуями внутреннюю сторону её бедра. Лейна пыталась успокоить дыхание. Сил говорить не было, и она лишь заметно качнула головой. На то, чтобы прийти в себя, ушло несколько долгих мгновений. Она провела ладонью по его груди — медленно, почти задумчиво, — и только потом, едва слушаясь собственного тела, сползла обратно — бёдрами к его животу. — Теперь позволь мне, — прошептала она. Мейкар занёс обе руки под голову, отдавая себя без сомнения и остатка. В его глазах, устремлённых на неё, читалось предвкушение — и что-то ещё, тёмное и голодное. — Делай что пожелаешь, — произнёс он, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Я в твоём распоряжении. Лейна чуть приподняла бровь. — Полностью? — Полностью, — подтвердил он, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное. — Можешь оставить на мне столько меток, сколько захочешь. Лейна сначала поцеловала его в губы — быстро, почти невесомо, ощущая на его языке и губах всё ещё свой собственный, терпкий вкус. Затем, не отводя взгляда, начала опускаться ниже. Поцелуи были влажными, неторопливыми. Она прижималась губами к его коже и замирала на секунду, чувствуя, как он вздрагивает, как под её ладонями всё тяжелее бьётся его сердце. Колючая щетина на подбородке царапнула нежную кожу её губ, и он едва заметно дёрнул головой, но она уже скользнула к шее — туда, где прямо под ухом бился частый, горячий, гулкий пульс. Лейна замерла, слушая его сердцебиение своей кожей, а затем медленно, с оттяжкой всосала кожу, оставляя первый тёмный след. Мейкар шумно выдохнул и сжал челюсть, но она уже двинулась дальше. Губы обвели выступающую косточку ключицы, и она поцеловала её — уже мягче, почти извиняясь за секундную резкость. А затем её внимание привлекли шрамы. Она знала их все — каждый по отдельности и все вместе, как карту его прошлого, которую она перечитывала бессчётное количество раз. Первый — на плече, короткий, рваный, след от стрелы, пойманной ещё в юности. Она провела по нему губами медленно, почти благоговейно, и Мейкар выдохнул сквозь зубы. Второй — на груди, чуть выше сердца, длинный, бледный, с неровными краями, след от меча в первой настоящей битве. Её язык прошёл по нему от края до края, ощущая каждый узелок зарубцевавшейся ткани. Мейкар издал низкий стон и его пальцы, заведённые под голову, сжались в кулаки. Третий она нашла на боку — косой, тонкий, почти незаметный. Этот он получил ещё до неё, и она не знала его истории, но знала его текстуру: гладкую, чуть втянутую. Её губы задержались на нём дольше, чем на других, целуя снова и снова, словно пытаясь стереть память о боли, которой не была свидетельницей. Она не остановилась. Губы скользнули ниже — туда, где заканчивались рёбра и начинался живот, твёрдый, с проступающими под кожей кубиками пресса, которые напряглись под её прикосновением. Она провела по ним языком, чувствуя, как перекатываются мышцы, как он сдерживает дыхание, чтобы не дёрнуться. Чуть левее пупка белел ещё один шрам — тонкий, почти незаметный. Она не знала его истории, но поцеловала и его тоже — просто потому, что он был частью Мейкара. Потому что каждая отметина на этом теле была свидетельством того, через что он прошёл, и того, что он выжил. Её ладони легли на его бёдра, и она почувствовала, как сильно они напряжены. Он ждал и не торопил. Только смотрел на неё сверху вниз — тёмным, потемневшим от желания взглядом, и молчал. Пальцы Лейны коснулись пояса его штанов, тёплой ткани, которая держалась на простых завязках. Она не стала спешить. Медленно, одну за другой, она потянула за концы, и узел поддался не сразу — пришлось наклониться ближе, почти касаясь губами его живота, чтобы распутать его. Мейкар выдохнул сквозь зубы, и его пресс снова напрягся под её дыханием. Её ладони легли на его бёдра, и она начала стягивать ткань вниз. В этот момент Мейкар приподнялся на локтях. В его глазах, только что затуманенных желанием, мелькнуло что-то новое — непонимание. Он смотрел, как она устраивается между его ног, как её пальцы обхватывают его член. Она замерла на мгновение, и он почувствовал, как она медлит. А потом её ладонь скользнула вверх — всего один раз, пробно, словно она пробовала его на ощупь, — и этого хватило, чтобы его дыхание сорвалось, а пальцы, заведённые под голову, сжались ещё сильнее. Девушка наклонилась ближе, и он всё ещё не мог поверить в происходящее. — Лейна, — позвал он, и голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Ты не должна... Он осёкся, когда её горячее дыхание коснулось его кожи. — Ты стесняешься? Мейкар обречённо вздохнул, и его ладонь упала на лицо. Смотреть сил не было. Он, который брал крепости и рубил врагов, сейчас лежал и боялся, что разлетится на части от одного её неуверенного прикосновения. Он не ожидал такого. Лейна, которая краснела от одного его взгляда, которая прятала лицо и смущалась собственной наготы, — теперь собиралась сделать то, чего никогда не делала прежде. От одной этой мысли у него перехватило дыхание. Лейна поморгала несколько раз и решилась. Её язык коснулся его — неуверенно, едва касаясь. Она провела им по всей длине, снизу вверх, и Мейкар издал низкий, сдавленный стон — полный такого наслаждения, какого она ещё никогда от него не слышала. Его пальцы, до этого лежавшие на лице, сжались в кулак. Мышцы живота напряглись и задрожали, и под кожей, вдоль паха, вздулись тёмные вены. Лейна слегка покраснела от его звуков, но не остановилась. Осмелев, она провела снова — на этот раз медленнее, задерживаясь на головке. Её язык обвёл её по кругу, неуверенно, но старательно, и Мейкар выдохнул сквозь зубы, сжав челюсть до боли. — Вот так?.. — прошептала она, не поднимая головы. Он не ответил, просто не смог. Только его ладонь, та, что недавно закрывала лицо, вдруг легла ей на затылок. Она поняла без слов. Её губы сомкнулись вокруг него, и она начала двигаться — сначала медленно, привыкая к новому ощущению. К его вкусу, теплу, к тому, как он пульсирует у неё во рту. Она не знала, правильно ли делает, но его дыхание — рваное, частое, с тихими стонами — подсказывало ей лучше всяких слов. Когда она чуть ускорилась, он зашипел сквозь зубы и откинул голову назад, ударившись затылком о деревянную перегородку кровати. Ему было плевать. — Лейна... — выдохнул он, и в этом звуке смешались мольба и предупреждение. — Я сейчас... если ты не остановишься... Она не остановилась. Наоборот — осмелела окончательно. Одна её рука легла на его бедро, чувствуя, как дрожат мышцы. Второй она обхватила основание и провела языком по головке ещё раз — настойчивее, увереннее, и этого хватило. Мейкар вздрогнул всем телом. Его пальцы в её волосах сжались, и низкий, гортанный стон сорвался с его губ. Он кончил — сильно, глубоко, и она приняла всё до капли, не отстраняясь. Только когда его тело наконец обмякло, а дыхание стало медленнее, она отпустила его и вытерла губы тыльной стороной ладони. Щёки горели. Сердце колотилось где-то в горле. Но ей было хорошо. — Ты... — начал он и осёкся. Вместо слов Мейкар потянул её на себя. Его руки обхватили её талию и подтянули выше, пока её лицо не оказалось над его лицом. Несколько мгновений он просто смотрел — в его глазах ещё плескались отголоски пережитого, — а потом поцеловал. Медленно, глубоко, всё ещё тяжело дыша. Его ладони скользнули по её спине вниз и сжали ягодицы. А потом он перевернул её — плавно, бережно, укладывая на спину. Теперь он был сверху, опираясь на локти по обе стороны от неё. Его бёдра оказались между её разведённых ног, и Лейна почувствовала, как он снова твердеет, прижимаясь к её влажному лону. — Позволишь? — прошептал он, и голос его прозвучал низко, почти трепетно. Лейна кивнула. Его ладонь скользнула вниз, накрывая её лоно. Пальцы мягко, но уверенно раздвинули влажные складки, и головка упёрлась во вход — горячая, твёрдая, уже готовая. На мгновение он замер, давая ей почувствовать это первое, самое острое прикосновение. Она ощутила его жар, пульсацию, сдержанную, но неумолимую силу. А затем Мейкар вошёл — одним глубоким, плавным толчком, заполняя её до конца. Лейна выдохнула и выгнулась навстречу. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, и горячее дыхание обожгло кожу. В тот же миг её ноги обвили его бёдра, скрещиваясь за спиной, а руки сомкнулись на шее, притягивая ближе. Они замерли так — единым целым, без зазора и расстояния. Стоило Мейкару поднять голову, как Лейна прижалась губами к его губам. Поцелуй был глубоким и медленным, как и всё между ними этой ночью. Она чувствовала каждое его движение — каждое сокращение мышц, каждый толчок, который заполнял её изнутри. Он был горячим, твёрдым и таким знакомым, что тело отозвалось само, мышцы сжались вокруг него, притягивая глубже, не желая отпускать. От этой медлительности, от его сдержанной, но неумолимой настойчивости у неё перехватило дыхание. Их бёдра начали двигаться вместе — медленно, плавно, почти лениво. Кровать под ними отозвалась тихим, ритмичным поскрипыванием, которое сливалось с их дыханием. Мейкар двигался размеренно, глубоко, но без резкости. Каждый толчок был выверен и полон той самой бережной нежности, о которой она просила. Его губы скользили по её шее, по скулам, по приоткрытым губам. Он целовал её между вдохами, и она отвечала — так же медленно, так же глубоко. Их тела знали друг друга. Им не нужны были слова. Только это плавное, затягивающее движение, этот скрип кровати, эти тихие стоны и жар, который разливался откуда-то изнутри, заполняя всё тело до самых кончиков пальцев.

***

— Будь добр, сядь, пожалуйста. Лейна держала кисть с краской. Как бы они ни старались не задеть рисунок во время их близости, он ушёл на дальний фон почти сразу. Мейкар — в одних штанах и небрежно наброшенном халате — держал в руках два кубка: один с вином для себя, другой с водой для неё. Он поднёс её кубок к губам, и Лейна сделала несколько глотков. — Садись, — повторила Лейна. Мейкар послушно опустился на край кровати, и Лейна, приблизившись, потянула край халата с его плеча. Ткань скользнула вниз, открывая ещё влажную после близости кожу. В целом рисунок сохранился неплохо, но несколько линий всё же смазались — там, где её ладони сжимали его плечи и грудь. Она обмакнула кисть в чёрную краску и склонилась над ним, восстанавливая утраченные контуры. Мейкар молча пил вино, наблюдая за ней поверх края кубка На его губах дрогнула улыбка — он всё же заметил один небольшой засос, поставленный им в последний момент. — Не улыбайся, у тебя не меньше, — произнесла она. Меток и засосов она и правда оставила немало. — Я тобой никогда не смогу насытиться, — произнёс он. — Я всё больше желаю тебя с каждым разом. Мейкар снова сделал глоток, а потом осторожно потянул руку к её животу. — Мы ведь были осторожны. — Предельно, — спокойно сказала она. — И всё же... — он сделал ещё глоток и опустил кубок на кровать. — Нам стоит немного... воздержаться. Лейна усмехнулась. — Как скажешь. — Она чуть наклонилась, оценивая рисунок. — Кажется, на этот раз всё. Лейна отступила на шаг, давая ему подняться. Мейкар встал с кровати и медленно подошёл к высокому зеркалу в резной раме. Несколько секунд он просто смотрел, склонив голову набок. Выглядело и правда потрясающе — шрам стал частью рисунка, вплёлся в него, как будто так и было задумано. Она подошла со спины и молча обняла его, прильнув всем телом. Её ладони скользнули по его животу и сомкнулись в замок, притягивая ближе. — Вышло не так, как планировала, но для первого раза в целом пойдёт. — Мне нравится, — обернувшись, он чмокнул её в лоб, а потом снова опустил ладонь на её живот. — Ты уже сказала Эйгону и Эймону? — Нет, пока знают только четверо. Мейкар приподнял бровь, и Лейна, подняв ладонь, принялась перечислять: мейстер — само собой, её служанка Эсме, королева... — Я узнал четвёртым? — Зато ты узнал эффектно, — произнесла она с улыбкой. — Такую охоту запомним надолго. — У нас впереди ещё полно таких охот. Мейкар снова чмокнул её в щёку, а потом посмотрел внимательно. — Ложись, я сам всё приберу. Она легла на кровать и молча следила за ним, как Мейкар обходит покои — собирает краски, воду, кисти, кубки и осторожно перекладывает всё на свои места. Лейна терпеливо ждала. Когда он наконец лёг, матрас прогнулся под его весом, и Лейна, не дожидаясь приглашения, тут же прильнула к нему — обняла и уткнулась лицом куда-то в изгиб его шеи. В ответ ладонь принца мягко легла на её живот. — Ты теперь всегда будешь так держать? Мейкар кивнул. — Теперь здесь не только ты, — произнёс он тихо. — Ты носишь под сердцем моего дракона. Лейна на мгновение замерла, а потом прижалась к нему ещё теснее, чувствуя, как его большой палец начинает выводить медленные круги на её животе. — Нужно будет объявить о твоём положении. Лейна прикусила губы, а потом подняла голову. — Насчёт этого... — Она провела пальцем по его бороде. — Мы можем не говорить? Мейкар посмотрел непонимающе, и Лейне пришлось приподняться на локте, чтобы видеть его лицо. — Я просто... — Она начала нервно перебирать пальцы. — Подумала, может быть, никому, кроме твоей семьи, не сообщать? До рождения. — Ты боишься? — спросил он. — Лейна, у тебя сильное тело. — Дело не в том. — Она взяла его руку и поднесла к своей щеке, прижалась к ней, как к самому надёжному убежищу. — Я просто хочу побыть наедине с нашим ребёнком. Хочу, чтобы всё прошло в спокойствии, но если ты желаешь сообщить... — Нет, — спокойно сказал Мейкар. — Не хочешь ты — значит, и я тоже. — Спасибо, — прошептала она. Лейна удовлетворённо вздохнула, прижалась щекой к его ладони и уже закрыла глаза, когда он вдруг нахмурился. — Погоди, — произнёс он. — Ты сказала, знают только четверо. Мейстер, Эсме, я… и королева. Как матушка узнала?