Клятва

***

— Сегодня на ужин подадут оленя, — произнёс Мейкар. Лейна, склонившая голову над медным тазом, пыталась выровнять дыхание. Каждый вдох давался с трудом — рваный, неглубокий, застревающий где-то на полпути, словно воздух отказывался проходить дальше горла. Завтрак выходил наружу с пугающей скоростью, в этот раз она даже не успела понять, что ела. Хотя теперь это уже не имело значения. Всё смешалось в один горький, обжигающий ком, который её тело отвергало снова и снова. — Последнее, о чём я сейчас хочу думать, — это еда, — произнесла она глухо, не поднимая головы. Её плечи дрожали. Тонкая ткань ночной сорочки прилипла к спине, влажная от испарины. Прядь волос, выбившаяся из небрежного пучка, упала к виску, но у Лейны не было сил убрать её. Она лишь прикрыла глаза и часто, поверхностно задышала через рот, пытаясь унять новый спазм, подступающий к горлу. Мейкар стоял за ширмой, скрестив руки на груди. Услышав её обречённый, вымученный вздох, он разомкнул руки и сделал шаг вперёд. — Не нужно подходить, — Лейна резко потянула ширму, полностью закрываясь, и опустилась на корточки. — Я не желаю, чтобы ты видел меня в таком состоянии. — В каком состоянии? — Мейкар не сдвинулся с места. Его голос прозвучал уверенно, без брезгливости или жалости. — Лейна, ты прекрасна в любой момент своей жизни. Твои слабости не умаляют твоей красоты. Она замерла. Слова мужа ударили куда-то глубже, чем ей хотелось бы признать. Лейна вытерла рот тыльной стороной ладони и медленно, всё ещё нетвёрдо держась на ногах, вышла из-за ширмы. Глаза были чуть припухшие и красные — то ли от недавней тошноты, то ли от подступивших слёз. — Перетерпеть один день, — произнесла она, глядя куда-то в сторону, — и все уедут. Мейкар шагнул ближе, и Лейна, не раздумывая, подалась вперёд, упираясь лбом в его грудь. Её ладони скользнули по его бокам и сжали ткань у пояса, цепляясь за него, как за единственную опору. Принц обнял её в ответ — одну ладонь положил на затылок, пальцами осторожно разбирая влажные пряди, а вторую опустил между лопаток, прижимая к себе. Затем его подбородок мягко опустился на её макушку. — Я окончательно и бесповоротно отказываюсь от завтрака как от приёма пищи, — пробубнила Лейна куда-то в грудь мужу. — Какой в нём смысл, если всё выходит… — Ты должна есть, — произнёс Мейкар серьёзно. Он чуть отстранился и наклонил голову, заглядывая ей в лицо. — Отказ от еды не поспособствует твоему улучшению. — Скажи это своему ребёнку, — выдохнула она. — Это не я придирчива в еде. — Значит, характер у него — мой, — заключил он, и в его голосе промелькнула тень самодовольной усмешки. — Уже показывает норов. Лейна слабо, почти обречённо рассмеялась. — Это не норов, Мейкар. Это тирания. Лейна прикрыла глаза и выдохнула — медленно, тяжело, так, словно готова была испустить дух прямо здесь, в его объятиях. Мейкар помолчал, а потом его ладонь легла ей на лоб — проверяя, нет ли жара. — Я позову мейстера. — Прекрати мучить старика, Мейкар. Ты загонял несчастного Эдмунда. Лейна выскользнула из его объятий и подошла к столику, на котором выстроились в ряд — как минимум четыре — пузырька с настойками. Одни были тёмными и густыми, другие — почти прозрачными, с плавающими на дне крошечными частицами трав. Она провела пальцами по склянкам, выбирая нужную, за последние дни она выучила каждую на ощупь. — Ты ведь сам слышал, — добавила она, беря в руки пузырёк с мутно-зелёной жидкостью, — кроме настоев и времени ничего не поможет. Она откупорила пробку. Стекло звякнуло о стекло, и в воздухе разлился горьковатый, травяной запах — полынь и мята. От одного этого аромата желудок снова сжался в тугой, болезненный узел. Лейна сморщилась заранее, ещё до того, как поднесла пузырёк к губам, и на мгновение замерла, собираясь с духом. Потом резко, одним глотком, опрокинула содержимое в рот и зажмурилась, чувствуя, как горькая жидкость обжигает горло. Мейкар наблюдал за ней молча. Он видел, как подрагивают её пальцы, сжимающие стекло, как она набирает в грудь побольше воздуха перед глотком — словно перед прыжком в ледяную воду. Видел, как дёргается её кадык, когда она заставляет себя проглотить настойку, и как она тут же прижимает ладонь ко рту, борясь с новым приступом тошноты. Прошло несколько долгих секунд. Лейна стояла, не шевелясь, прижав пальцы к губам и часто дыша через нос. Мышцы её живота всё ещё были напряжены, но постепенно, один за другим, судорожные спазмы начали отпускать. Она медленно выдохнула — на этот раз ровнее, глубже, и опустила руку. — Кажется… — произнесла она тихо, всё ещё прислушиваясь к себе, — на этот раз обошлось.

***

Ткань навесов тихо колыхалась под вечерним лёгким ветром. В честь завершения визита королевы и её свиты Мейкар велел устроить ужин во дворе — последний, прощальный, когда все ещё соблюдают приличия, но мысленно уже пакуют сундуки. Музыканты играли на лютнях и флейтах, и в такт им, словно вторя, заливались вечерние птицы. Дамы блуждали между навесами и деревьями, их платья легкомысленно шуршали по траве, а смех звучал слишком громко — тот самый, наигранный, каким смеются, когда хотят, чтобы вечер запомнился. Перед ужином Мейкар велел всей семье прибыть в общий зал. Туда, где никто не помешал бы сообщить новость, которая всё ещё казалась ему невероятной. По иронии судьбы, прибыв первым — как ему казалось, он застал в зале Джену. Она стояла у дальней стены, задрав голову к старому гобелену, и, кажется, искренне изучала выцветшие стежки. Или делала вид. Мейкар замер на пороге. Он опустил голову и уже намеревался покинуть зал — быстро, молча, оставив за спиной только эхо шагов, но Джена услышала и обернулась. Их взгляды встретились, и в воздухе повисло ужасное напряжение, которое не исчезало с того самого дня. — Мейкар, — произнесла она, коротко кивнув. — Какой повод заставил собрать нас здесь? Дамы ожидают нас. Принц сжал зубы. Желваки заходили на скулах — верный признак того, что он едва сдерживается. — Можешь идти, — произнёс он без доли эмоций. — Я не держу тебя. Сообщать ей он не хотел. Не после всего, что случилось. Горечь обиды и злоба всё ещё сидели в сердце — заноза, которую не вытащить. Одна её ошибка и одно неверное решение. И Лейна едва не поплатилась за это жизнью. — Я так и не извинилась, — произнесла она, и голос её дрогнул на последнем слове, но взгляда она не отвела. — Лично перед тобой, боги свидетели, Мейкар, мне стыдно за произошедшее. — Мне не нужны твои извинения и сожаления, — процедил он. — В пекло всё это. Мейкар сделал один короткий шаг вперёд. Его взгляд помрачнел, потемнел — так темнеет небо перед грозой. Джена не отступила, хотя её глаза демонстрировали испуг. — Ты… — он уже почти был готов ткнуть её пальцем в грудь, но сдержался. Рука замерла в воздухе, сжалась в кулак и медленно, словно преодолевая сопротивление, опустилась. — Ты здесь потому, что являешься женой моего брата и матерью моих племянников. И я терплю тебя лишь потому, что Лейна всё ещё держится за тебя, хотя ей этого не стоило. Ты не заслуживаешь этого. — Я осознаю это, — произнесла она спокойно. — Я буду жить с этим всю жизнь. — Осознаёшь? — Мейкар усмехнулся, кончик его языка скользнул по зубам — быстрый, нервный жест. — Ты не осознаёшь, Джена. Как ты думаешь, что бы он с ней сделал, если бы мои сыновья и Валарр не… Он не договорил. Не смог. Слова застряли в горле — острые, как осколки стекла, — и он просто замолчал, сжимая и разжимая кулаки. В этот самый миг шум озарил зал. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и в проёме, словно стая молодых драконов, появились они. Эйрион что-то доказывал Валарру, размахивая руками, Дейрон плёлся позади с выражением вселенской скуки на лице, Матарис пытался вставить слово, но его никто не слушал. Эймон шёл последним, придерживая за плечо Эйгона. Шесть голосов, шесть фигур, шесть оттенков чёрного и алого — они ворвались в зал, заполняя его жизнью, шумом и той особой, драконьей энергией, которая не терпела тишины. Эйгон, едва переступив порог, сорвался с места и подлетел к отцу. Мейкар без промедления подхватил младшего на руки. Маленькие ручки обхватили его за шею, и на мгновение грозный принц, только что испепелявший Джену взглядом, стал просто отцом. — Папа! — выпалил Эйгон, и его голос, звонкий и счастливый, разорвал остатки напряжения. — А у тебя на груди дракон!!! Я видел, он из-под рубашки выглядывает! Мейкар быстро поднял руку и поправил ворот рубашки, натягивая ткань выше, чтобы скрыть край чёрного крыла, проступившего над ключицей. — Тише, — Мейкар легонько встряхнул его на руках. — Не сейчас. Последними в зал, о чём-то негромко разговаривая, вошли Её Величество Мирия и Лейна. Королева чуть склонила голову к невестке, что-то тихо ей говоря, и Лейна в ответ улыбнулась. Увидев её, Мейкар выпрямился. Его плечи, только что напряжённые и вздёрнутые, чуть опустились. Он обвёл взглядом собравшихся — мать, племянников, сыновей, жену, — и, убедившись, что все на месте, коротко кивнул гвардейцу у дверей. Тот понял без слов. Тяжёлая створка с глухим стуком закрылась, отсекая зал от внешнего мира. Лейна робко подошла к Мейкару. Не встала рядом, плечом к плечу, как обычно, а чуть за спину, словно уступая ему место впереди. Мейкар опустил Эйгона на пол. Мальчик, почувствовав перемену в воздухе, притих и отошёл к Эймону. Мужчина выпрямился во весь рост, расправил плечи и чуть прокашлялся — негромко, но достаточно, чтобы все в зале застыли. Дейрон бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Эйриона, тот лишь едва заметно приподнял плечи. Лейна положила ладонь на спину мужа — между лопаток, туда, где под тканью рубашки угадывались напряжённые мышцы, и ободряюще провела вниз, к пояснице. Она чувствовала, как он напряжён, как часто бьётся его сердце, как он собирается с духом перед этими простыми, но такими важными словами. — У нас для вас есть новость, — произнёс Мейкар. Он помолчал, обвёл взглядом собравшихся — мать, племянников, сыновей, и наконец выдохнул: — Мы с Лейной ждём ребёнка. На мгновение в зале повисла абсолютная, звенящая тишина. А потом Дейрон, стоявший чуть поодаль, вдруг расправил плечи и первым шагнул вперёд. — Поздравляю, — произнёс он. — Отец. Лейна. Эйрион промолчал. Он стоял, скрестив руки на груди, и лишь коротко, скупо кивнул — раз, другой. Но Лейна заметила, как дрогнули уголки его губ, прежде чем он отвёл взгляд. Эйгон, до этого притихший у плеча Эймона, вдруг нахмурился. Его маленькие бровки сошлись на переносице, а пухлые губы поджались. Он перевёл взгляд с отца на Лейну, потом — на её живот. Валарр и Матарис подошли следом, почти синхронно склонив головы. — Поздравляем, дядя, — произнёс Валарр с той особой, сдержанной почтительностью, которую так ценил в нём Бейлор. — Примите искренние поздравления, Лейна. Мирия, всё это время стоявшая чуть поодаль, наконец шагнула вперёд, и на её лице отразилось такое искреннее, глубокое удивление, что даже Мейкар на мгновение опешил. Она прижала ладонь к груди, и в её глазах — честное слово — блеснули слёзы. — Боги… — выдохнула она и, не дожидаясь ни секунды, подалась вперёд, заключая Лейну в объятия. — Это чудесная новость, дитя моё! Мейкар на мгновение прикрыл глаза, и Лейна, стоявшая рядом, заметила, как дрогнули его ресницы — едва уловимый признак того, что он подавил усмешку. Мирия тем временем блистала. Её голос звучал так искренне, жест был настолько естественным, а ладонь, прижатая снова к груди, выражала такое неподдельное изумление, что в зале не нашлось бы ни одного человека, кто усомнился бы в том, что она слышит эту новость впервые. Джена стояла в стороне, чуть поодаль от всех. Лейна видела её колебания — и видела, как она наконец решилась. Женщина подошла быстро, почти бесшумно, и обняла её — коротко, судорожно, едва коснувшись плеч. — Я так рада за тебя, — прошептала она, и голос её дрогнул. Она не стала задерживаться, быстро отступила к сыновьям, встав между Валарром и Матарисом, подальше от Мейкара, чей взгляд всё ещё оставался холодным, словно у сторожевого пса. Мирия, вытерев глаза, вдруг выпрямилась и обвела всех собравшихся тем самым, королевским взглядом. — Что ж, — произнесла она, и в её голосе зазвучали знакомые властные нотки. — Я объявлю новость дамам на ужине. Пусть знают, что дом Таргариенов… — Нет, — спокойно, но твёрдо перебил её Мейкар. Мирия удивлённо посмотрела сначала на сына, а потом на невестку. — Мы собрали всех здесь, — продолжил он, обводя взглядом зал, — как раз для того, чтобы никто за этими стенами не знал. Лейна желает сохранить это в тайне. До рождения. И я её в этом поддерживаю. — Зачем скрывать такую чудесную новость? — спросила Мирия, и в её голосе прозвучало лёгкое, почти неуловимое замешательство. — Мы уже всё решили, — спокойно ответил Мейкар. — Чем меньше людей будет знать, тем лучше для нас. Мирия перевела взгляд с сына на невестку. С Мейкаром спорить было бесполезно, она знала это слишком хорошо, но с Лейной ещё можно было попробовать. — Дорогая, — мягко начала она, — это ведь такая прекрасная новость... Лейна спокойно подошла к королеве и взяла её ладони в свои — тёплые, мягкие, унизанные кольцами. — Для меня это очень важно, — сказала она, обращаясь не только к Мирии, но ко всем присутствующим. — Я знаю, что не могу просить вас сохранить всё в тайне, но если… если вы всё же сможете подождать до рождения… — Мы будем вам благодарны, — закончил за неё Мейкар. — Ну хоть отцу и Бейлору сказать можно? — с иронией спросила Мирия. — Конечно, — с мягкой улыбкой произнесла Лейна и выпустила руки королевы. — Вы уже отправили ворона на Север? — еле слышно спросила Джена. — Нет, — коротко произнёс Мейкар. Лейна поджала губы. Тревога схватила её за горло — острая, знакомая, не давая сказать и слова. Но рука Мейкара, неожиданно появившаяся на её талии, чуть сжалась, притягивая ближе. — Я не планирую сообщать, — произнесла она без эмоций, глядя куда-то в сторону. — Лучше, если узнают после рождения, как и все. Мирия вздохнула, скрывая в этом вздохе тревогу, досаду и глубокое понимание. Она посмотрела на Мейкара, на его ладонь, лежащую на её талии. На то, как Лейна стояла. Они больше не были двумя разными людьми. Они были "мы". И это "мы" только что поставило стену, о которую разбился её королевский напор. — Что ж, — произнесла она наконец, — значит, так тому и быть. — Я сохраню вашу тайну. — Она обвела взглядом собравшихся и в этом взгляде читался немой, но твёрдый приказ. — Мы все сохраним. Никто не осмелится ослушаться. Никто не проговорится. Тайна останется в этих стенах — в этой семье, там, где ей и место. Лейна с глубокой благодарностью поклонилась всем собравшимся — медленно, почтительно, прижав ладонь к груди. Это был жест не подданной перед королевой, а женщины перед своей семьёй. Её молчаливое "спасибо". — И всё же, дорогая, я бы хотела, чтобы ты как следует подумала о родах. Я настаиваю, чтобы их принял великий мейстер. В столице. Под моим личным присмотром. Так будет спокойнее. И тебе, и мне. И ему, — она кивнула на Мейкара. Лейна покачала головой. — Я хочу рожать здесь, — произнесла она спокойно. — В Летнем замке. Здесь мой дом. А в столице… — она чуть повела плечом, — там каждый взгляд ощущается как вопрос, каждое слово превращается в сплетню. Я не успею войти в ворота, как весь двор уже будет знать. Мирия поджала губы. Она понимала этот довод, но материнская тревога не желала сдаваться. — Мейстер Эдмунд — достойный человек, — сказала она, — и я нисколько не умаляю его заслуг. Но он стар… очень стар. А роды — это… — она запнулась, подбирая слова, — это всё же сопряжено с некоторым риском. Великий мейстер принимал роды у Джены, — Мирия повернулась к невестке и указала на внуков, стоявших чуть поодаль. — И вот какие красавцы выросли. Валарр, Матарис… Оба живы и здоровы, а Джена оправилась быстро. Джена, услышав своё имя, чуть покраснела и опустила глаза, но ничего не сказала. — Я понимаю ваше беспокойство, — начала Лейна, но Мейкар перебил её. — Эдмунд уже отправил запрос в Цитадель, — произнёс он ровно. — Он запросил двух помощников — опытных, проверенных, кто принял не одни роды. Мирия удивлённо приподняла бровь. — Но в одном я с тобой согласен, матушка. Я бы тоже хотел, чтобы великий мейстер прибыл в Летний замок. На роды. Не Лейна поедет к нему, а он — к нам. Лейна едва заметно скривила лицо — лёгкая гримаса, почти неуловимая, но Мейкар успел её заметить. Он перевёл взгляд на неё, бровь слегка приподнялась, а голова чуть качнулась вбок — молчаливый вопрос: "Что не так?" Мирия удивлённо приподняла бровь, но, увидев, что сын готов к компромиссу, тут же воспрянула духом. — Тогда и мы прибудем на роды, — с воодушевлением произнесла она. — Обещаю на этот раз без посторонних. — Хорошо, — произнесла она с вежливой улыбкой. — Мы с радостью примем вас. Лейна мягко кивнула королеве, всем видом показывая согласие на приезд. Её осанка оставалась ровной, лицо — спокойным. Но стоило Мирии отвернуться и что‑то сказать Джене через плечо, как выражение лица Лейны едва уловимо изменилось. Она перевела взгляд на Мейкара, задержала его на мгновение и чуть склонила голову — едва заметный знак, что они ещё вернутся к этому разговору. Мирия, удовлетворённая исходом, направилась к двери, бросив через плечо. — А теперь — на ужин. Иначе эти дамы начнут плести интриги прямо под навесами. А я, боги свидетели, слишком устала, чтобы распутывать ещё и это. Королева отмахнулась от духоты почти ленивым жестом и первой вышла за дверь. За ней потянулись остальные — каждый со своим настроением, своей походкой. Валарр и Матарис, обмениваясь короткими, только им понятными улыбками. Джена — почти слившаяся с тенями, прячущаяся за плечом старшего сына. Эйрион, на ходу доказывающий что-то Эймону размашистыми, рубящими жестами — точь-в-точь как отец, когда тот спорил. И Эйгон — обогнавший всех, врезавшийся в чей-то локоть и даже не заметивший этого. — Сегодня я буду сидеть только рядом с тобой! — объявил он, схватив Лейну за руку. Лейна улыбнулась мальчику и уже сделала шаг к выходу, когда заметила, что Мейкар задержался. Он стоял у двери, пропуская всех вперёд, и его взгляд, цепкий и внимательный, был устремлён на старшего сына. Когда Дейрон поравнялся с ним, Мейкар едва заметно, одним коротким движением головы, указал ему задержаться. — Дейрон, — произнёс он негромко. Юноша остановился. Его лицо, только что бывшее расслабленным и почти беззаботным, стало серьёзным. Лейна, успевшая отойти на несколько шагов, бросила на мужа быстрый взгляд — понимающий, и продолжила путь, уводя Эйгона за собой. Она знала, этот разговор не для посторонних ушей. — Ты что-то решил? — спросил Мейкар прямо. — Да, — произнёс он ровно. — Я уже сообщил бабушке, что поеду в столицу с ней. Мейкар нахмурился. Он не ожидал другого ответа, но услышать его всё равно оказалось тяжелее, чем он думал. — Ты уверен? — переспросил Мейкар. — Я не гоню тебя, Дейрон. Ты не обязан уезжать. Я просто… — он осёкся, подбирая слова, — я просто хочу, чтобы тебе стало легче. А твой способ… он мучителен. Ты сам это знаешь. — Знаю, отец, — перебил его Дейрон. Мягко, но твёрдо. — Я сам так решил. Он помолчал, провёл ладонью по затылку — медленно, почти рассеянно, словно пытался размять затекшие мышцы. Пальцы скользнули ниже, к шее, и замерли там на мгновение, прежде чем опуститься. — Может, великий мейстер и правда мне поможет, — добавил он. — Эйрион поедет с тобой? Дейрон замялся. Всего на секунду. Его пальцы снова взметнулись вверх, на этот раз к волосам, и прошлись по ним быстрым, нервным движением — от лба к затылку, оставляя после себя взъерошенные пряди. — Нет, — произнёс он наконец, и голос прозвучал почти неуверенно — так, словно он сам ещё до конца не принял это решение. — Боюсь, его присутствие мне не поможет. Если уж на то пошло… лучше без него. Мейкар чуть дёрнул подбородком — скупой, почти незаметный жест. А потом поднял руку и прижал пальцы к переносице. — Дейрон, — произнёс Мейкар. Дейрон грустно улыбнулся. — Я знаю, — произнёс он спокойно и чуть выпрямился. — Я не безумец. Я помню твои слова. Мейкар убрал пальцы от переносицы и несколько секунд просто смотрел на сына. Взгляд скользнул по волосам, задержался на усталых, но ясных глазах, отметил, как тот стоит: прямо, уверенно, но всё равно немного по‑мальчишески. Ладонь мужчины легла Дейрону на плечо и пальцы чуть сжались, ощупывая кость. В этом жесте было столько невысказанного: гордость, тревога, и бесконечная отцовская любовь. А затем без лишних слов Мейкар притянул его к себе и обнял. Дейрон на мгновение замер от неожиданности, а потом его руки, чуть дрогнув, легли отцу на спину. — Самое главное, чтоб ты сам верил в это, — произнёс Мейкар глухо, не разжимая объятий. — Верил в себя, мой мальчик.

***

Вечер близился к концу, небо над Летним замком наливалось густой синевой, а первые звёзды уже робко проступали сквозь закатную дымку. Под навесами ещё звучали голоса, женский смех перемежался звоном кубков, слуги сновали между столами с последними переменами блюд. Гости наслаждались прощальным ужином, растягивая его, словно не хотели признавать, что завтра им предстоит покинуть этот тихий, уютный уголок и вернуться в душную столицу. Лейна, стоявшая в кругу придворных дам, рассеянно кивала чьим-то словам, когда её взгляд выхватил из полумрака одинокую фигурку, блуждающую чуть поодаль. Эймон. Он шёл медленно, опустив голову, и его ноги еле отрывались от земли — так, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Он не смотрел по сторонам, не искал никого взглядом. Просто брёл, погружённый в себя. Лейна коротко кивнула женщинам, пробормотала что-то о духоте и необходимости пройтись и, не дожидаясь ответа, отделилась от их круга. Её шаги были быстрыми, но не резкими. Приблизившись к мальчику, она замедлилась и мягко, почти по-матерински окликнула его. — Эймон. Он остановился, и его осанка мгновенно выпрямилась — рефлекторно, как у гвардейца, услышавшего команду. Но плечи всё равно остались напряжёнными, а руки — слишком плотно прижатыми к бокам. Лейна подошла ближе и чуть наклонила голову, заглядывая в его лицо. Её ладонь легла на его щёку и большой палец быстро, едва касаясь, провёл по скуле, стирая невидимую пылинку. — Почему ты один? — спросила она. — Где Эйгон? Эймон бросил короткий взгляд через плечо, туда, где за деревьями и навесами всё ещё слышался гул голосов. — По моим предположениям, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть глуше обычного, — должно быть, где-то носится. Он попытался пожать плечами, но жест вышел смазанным, неубедительным. Лейна заметила, как его ладонь скользнула за спину и спряталась там — жест, который она уже научилась читать. Он что-то скрывал. Или, вернее, пытался скрыть то, что уже рвалось наружу. — Почему ты один? — переспросила она, на этот раз мягче, но настойчивее. Эймон замялся. Его пальцы, спрятанные за спиной, сжались в кулак. Он не ответил. Тогда Лейна, не говоря больше ни слова, легонько подтолкнула его вперёд — ладонь легла между лопаток, направляя, но не принуждая. — Пойдём. Посмотрим, что творится с нашим садом. Они шли неспешно, удаляясь от шума. Гравий под ногами сменился мягкой травой, но воздух, вопреки ожиданиям, не принёс прохлады, он всё ещё хранил дневную духоту, густую и влажную, пропитанную запахом нагретой земли и ночных цветов. Жара не отступала, лишь притаилась в тени деревьев, готовая напомнить о себе при каждом вдохе. Сад встретил их тишиной. Он ещё не расцвёл полностью — несколько новых бутонов только-только раскрылись, являя первые нежные лепестки, но до настоящего великолепия было далеко. Слишком много солнца, слишком мало воды. Дождь, прошедший на днях, немного помог, но этого оказалось недостаточно. Пара кустов так и засохли, не успев подарить ни единого цветка, и теперь стояли посреди зелени, как немые укоры. Но Лейну это сейчас волновало меньше всего. Она смотрела не на сад. Она смотрела на мальчика, идущего рядом. Когда звуки ужина окончательно стихли за их спинами, девушка остановилась и мягко положила ладонь ему на плечо. Эймон замедлился и нехотя, словно преодолевая сопротивление, повернулся к ней. Лейна осеклась. Его глаза, обычно такие спокойные и серьёзные, были красными и влажно блестели в скудном свете сумерек. Он ещё не плакал, но было видно, что он боролся изо всех сил, и эта борьба оставила на его лице следы. — Милый, — выдохнула она, и её голос дрогнул от неожиданности. Лейна резко опустилась на корточки, оказавшись с ним почти на одном уровне, и её ладони легли на его плечи. — В чём дело, Эймон? Он молчал. Запрокинул голову назад, глядя куда-то в темнеющее небо, и его кадык дёрнулся — раз, другой. Он изо всех сил пытался не дать слезам скатиться по щекам. Только тихий, едва слышный всхлип и шмыганье носом выдавали, как сильно он борется с собой. Лейна судорожно, почти испуганно начала осматривать его. Её пальцы пробежались по его рукам, плечам, ощупывая, ища хоть что-то. — Что-то болит? Ты ударился? — Она заглядывала ему в лицо, пытаясь поймать взгляд. — Эйрион что-то сказал тебе? С Эйгоном поругались? Эймон молчал, и она, чувствуя, как тревога сжимает горло, продолжала перебирать варианты — один за другим, всё, что могло произойти за то время, пока она стояла с женщинами и рассеянно кивала их пустой болтовне. — Или… — она осеклась. Её взгляд помрачнел, а ладони на его плечах чуть сжались. — Или дамы что-то сказали? Лейна прекрасно помнила слова́, брошенные в адрес маленького Эйгона, — небрежные, как кость со стола, которую швыряют, даже не взглянув, кому она достанется. Но сейчас, глядя в красные, блестящие от сдерживаемых слёз глаза Эймона, она вдруг с пугающей ясностью поняла: если эти курицы осмелились сказать что-то подобное — или, того хуже, что-то ещё, — ему самому, прямо в лицо, в его серьёзные, доверчивые глаза, которые ещё не научились прятать боль за вежливой улыбкой… Она не знала, что сделает. Но что-то точно. Что-то, после чего ни одна из этих дам больше никогда не посмеет даже взглянуть в сторону её детей. Эймон продолжал молчать. Не из упрямства. Не из желания что-то скрыть. А потому что слова застревали где-то глубоко, не желая выходить наружу. Лейна смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается холодный, липкий ком тревоги. Она перебирала в уме всё, что могло бы ранить его, — и не находила ответа. Тогда, не зная, что ещё можно сделать, она произнесла тихо, почти просительно: — Я позову отца. Эти слова не были угрозой, только безысходностью. Только признание того, что она не справляется, что ей нужна помощь. И именно в этот момент Эймон проронил слово. Одно-единственное. Едва слышное. — Не надо. Лейна замерла. Её ладонь, лежавшая на его плече, дрогнула. Она нахмурилась, и мысли, до этого метавшиеся беспорядочно, вдруг выстроились в одну тревожную линию. — Отец что-то сказал тебе? — спросила она, и голос её прозвучал немного неуверенно, словно она боялась услышать ответ. Эймон покачал головой. Лейна выдохнула — не облегчённо, а скорее растерянно. Хорошо. Значит, не Мейкар. Осталось не так много претендентов. Бабушка? Нет, Мирия обожала внуков и скорее отрубила бы язык любой из дам, чем позволила бы им задеть кого-то из мальчиков. Кузены? Вряд ли. Дейрон? Он сегодня был тих и задумчив, погружён в свои мысли. Джена?.. Девушка мысленно перебирала имена, отбрасывая одно за другим, и вдруг осеклась. Осознание пришло не сразу — оно подкралось тихо, словно тень в сумерках, и ударило под дых. Есть ещё кое-кто. Она сама. Её глаза чуть расширились. Пальцы, всё ещё лежавшие на его плече, похолодели. Неужели она причина его слёз? Неужели что-то из сказанного ею, что-то из сделанного — или, наоборот, не сделанного — ранило его так глубоко, что он плакал здесь, один, в темноте, пока все веселились за столами? Она почувствовала, как сердце сжалось, и медленно, очень медленно опустилась перед ним на оба колена — прямо на влажную траву, не заботясь о платье. Её ладони легли на его щёки, и большие пальцы осторожно, почти невесомо прошлись по скулам, стирая не пролитые ещё слёзы. — Эймон, — произнесла она его имя, вкладывая в этот звук всю нежность, на которую только была способна. — Ты из-за меня?.. Пожалуйста, скажи мне. Я не узнаю, если ты не скажешь. А я… я не хочу быть той, кто делает тебе больно. Её голос дрогнул на последнем слове, и она замолчала, глядя на него снизу вверх — с надеждой, со страхом, с готовностью принять любой ответ. — Ты умрёшь? — спросил Эймон. Голос его прозвучал тихо, почти робко — так, словно он сам боялся произнести эти слова вслух. Словно, сказав их, он мог накликать беду. От этих слов Лейна опешила. На мгновение она просто замерла, глядя в его серьёзные, покрасневшие от сдерживаемых слёз глаза, и не могла найти ответа. Вопрос был настолько неожиданным, настолько страшным в своей детской прямоте, что у неё перехватило дыхание. — Что? — выдохнула она, и её ладони, всё ещё лежавшие на его плечах, чуть сжались. — С чего ты взял? — Бабушка сказала, что есть риск. Лейна начала перебирать в памяти всё, что было сказано в зале. Мирия говорила о риске — да, это было. Она упомянула, что роды — это всегда опасно, что она волнуется, что великий мейстер был бы предпочтительнее. Но она говорила это в контексте спора, убеждая Лейну согласиться на переезд в столицу. Она не думала, не могла подумать, что Эймон — всегда такой тихий и внимательный — будет стоять где-то поблизости и ловить каждое слово. И поймёт его совсем не так, как следовало. — Эймон, — произнесла она, и её голос прозвучал мягко, спокойно, без тени снисхождения. — Бабушка не это имела в виду. Она не говорила, что я умру. Она лишь хотела, чтобы великий мейстер принимал мои роды, потому что он более опытный и моложе, чем наш Эдмунд. Вот и всё. Это был спор о том, где и с кем мне рожать, а не о том, выживу ли я. Но мальчика этот ответ явно не удовлетворил. Лейна почувствовала, как у неё сжимается сердце. Она подалась вперёд и коснулась губами его лба. — Милый, — прошептала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Ты слишком тревожишься и много носишь в себе. А тебе ещё рано, ты ещё ребёнок. Её ладонь скользнула по его плечу — лёгкое, успокаивающее прикосновение. — За меня должен беспокоиться только твой отец, — добавила она и вдруг тихо, почти беззвучно рассмеялась, качнув головой. — Да и то… в пределах разумного. Она помолчала, всё ещё поглаживая его плечо. — Ты ведь слышал отца. Он уже вызвал помощников для Эдмунда. Ещё и великий мейстер должен прибыть. Так что я буду окружена учёными мужами. Лейна закатила глаза — нарочито театрально, чтобы разрядить напряжение, или вызвать у него хотя бы тень улыбки. — Не будет у меня покоя, — заключила она, и в её голосе прозвучала смесь искренней обречённости и мягкой иронии. — Представляешь? Они меня замучают. Она снова заглянула ему в глаза, и её улыбка стала чуть серьёзнее. — Так что не тревожься, милый. Хорошо? Эймон вздохнул — медленно, протяжно, словно выпуская из груди весь тот тяжёлый воздух, что копился там весь вечер. Его плечи, до этого напряжённые и поднятые почти к самым ушам, чуть опустились. Он ничего не сказал, но его взгляд стал немного мягче.А потом он обнял её — обеими руками, уткнувшись лицом куда-то в изгиб её шеи.Его пальцы сжали ткань её платья на спине — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, как он всё ещё дрожит. Лейна чуть приподнялась с колен и обняла его крепче — так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства. Одна ладонь легла ему на затылок, пальцы осторожно прошлись по волосам, а вторая скользнула по спине. — Я всё равно буду бдительным, — пробормотал он глухо, не поднимая головы. — Я должен. Лейна прикрыла глаза и прижалась щекой к его макушке. Её губы дрогнули в улыбке — тёплой, но чуть печальной. — Мой защитник, — прошептала она. — Мой храбрый дракон. Всё будет хорошо. Эти слова, произнесённые шёпотом, были предназначены только для одного, и он их услышал. Но за пределами их маленького, укрытого от чужих глаз уголка сада, замок жил своей вечерней жизнью. Джорах и Арлан стояли у подножия широких каменных ступеней, ведущих к замку. Их доспехи тускло поблёскивали в свете факелов, уже зажжённых вдоль стен, хотя небо ещё хранило последние отблески заката. Они были расслаблены ровно настолько, насколько позволяла служба: плечи чуть опущены, руки лежат на рукоятях мечей скорее по привычке, чем по необходимости. Мимо, шурша юбками и благоухая духами и маслами, проплывали придворные дамы — одни, парами, группами, — и каждый раз гвардейцы провожали их короткими, оценивающими взглядами. — Такая красота уезжает, — произнёс Арлан с лёгкой досадой, провожая глазами особенно изящную брюнетку. — И замок снова опустеет. Джорах осмотрел проходящих дам с лёгким, едва заметным пренебрежением. Он был куда более сдержан в своих вкусах. — У тебя очень специфический вкус, друг мой, — отозвался он. — Под юбкой все одинаковые, — с ухмылкой парировал Арлан. — Хотя… Они переглянулись и едва сдержали тихий смех, который тут же утонул в гуле голосов. Вспомнилось обоим одно и то же: несколько дней назад одна из придворных дам — преклонного возраста, но с амбициями, явно не уступавшими её годам, делала Арлану намёки весьма недвусмысленного свойства. Он тогда выстоял с честью, но воспоминание об этом до сих пор вызывало у обоих смешанные чувства — где-то между гордостью и желанием никогда больше не пересекаться с этой леди. — Расслабляемся? Голос раздался прямо из-за спин, и гвардейцы судорожно обернулись. Перед ними стоял Мейкар — возникший словно из ниоткуда, бесшумный и неожиданный, как тень дракона. Его руки были скрещены на груди, а в уголках губ затаилась усмешка, которая не предвещала ничего дурного, но и не сулила поблажек. — Принц, — произнесли они почти хором, вытягиваясь по стойке смирно. Мейкар слегка усмехнулся, всем своим видом показывая, что был невольным слушателем их непристойной беседы. — Вроде не юнцы, — заметил он, — а ни одной женщины не пропускаете. — Обижаете, мой принц, — с лёгкой ухмылкой отозвался Арлан. — Мы юные, внутри... Принц усмехнулся в ответ. В этот момент мимо прошла ещё одна свора женщин — последние гостьи, спешащие к своим покоям перед завтрашним отъездом. Одна из них, проходя, окинула Мейкара долгим, оценивающим взглядом — тем самым, каким смотрят не на принца, а на мужчину. Задержалась. Чуть приподняла подбородок, поправила выбившуюся прядь. Гвардейцы переглянулись, еле сдерживая ухмылки. Но Мейкар даже глазом не моргнул. Его взгляд был устремлён не на даму, а дальше — туда, где от сада медленно приближались две фигуры. Лейна и Эймон. Она шла, чуть склонив голову к мальчику, и её ладонь лежала на его плече — ободряюще, тепло, словно она передавала ему часть своей силы. Эймон больше не выглядел потерянным. Его осанка выпрямилась, плечи расправились, и только красноватые веки выдавали недавние слёзы. Когда Лейна достигла подножия лестницы, гвардейцы синхронно склонили головы. — Принцесса, — произнесли они почтительно, и в их голосах не было ни тени недавнего веселья. Лейна остановилась и мягко погладила Эймона по плечу. — Иди в покои, милый, — произнесла она. — Я скоро приду. — Я сопровожу, — спокойно сказал Джорах, делая шаг вперёд. — Мой принц. Он коротко кивнул Эймону и, дождавшись, пока мальчик двинется вверх по лестнице, последовал за ним — бесшумный, надёжный, как тень. Арлан, оставшись на месте, бросил короткий взгляд на Мейкара, потом на Лейну — и, всё правильно поняв, тактично отступил на пару шагов, давая им пространство.

***

Ночь подступила мягко, словно крадучись, — небо над Летним замком налилось густой, бархатистой синевой, и первые звёзды уже проступили на нём, когда последние гости начали расходиться. Кто-то, утомлённый долгим днём и ещё более долгим прощальным ужином, удалился в отведённые покои — снять парадное платье, выдохнуть, забыться сном перед завтрашней дорогой. Но самые стойкие или самые неугомонные — всё ещё сидели в общем зале. Их голоса доносились приглушённым гулом, смех звучал реже, но не утихал совсем, а музыканты, уже давно отложившие инструменты, клевали носом в углу, не смея уйти без позволения. Хозяева же, улучив минуту, покинули гостей. Их исчезновение прошло незамеченным или все сделали вид, что так и надо. Лейна и Мейкар разошлись по разным коридорам, но держали путь к одной цели: подальше от чужих голосов и притворных любезностей, туда, где можно было просто молчать вдвоём. Слуги подготовили покои заранее. Повсюду горели свечи, не меньше двух десятков, расставленных на столиках, на каминной полке и особенно густо, целым созвездием огоньков, вокруг большой медной ванны. Их пламя дрожало от лёгкого сквозняка, проникавшего через приоткрытое окно, и отбрасывало на стены мягкие, танцующие блики. На столике у окна стояли два кувшина — один с вином, другой с водой, и блюдо с фруктами. В центре стола, в глиняной вазе, красовался букет полевых цветов: нежные лиловые колокольчики, пушистые соцветия тысячелистника, пара васильков и несколько стеблей лаванды, а среди них выделялось что‑то ярко‑оранжевое. Лейна вошла тихо, притворив за собой дверь почти беззвучно. Она задержалась в дверях детского крыла ровно настолько, чтобы убедиться, что Эймон действительно заснул, а не просто притворился, чтобы её не тревожить. Его дыхание стало ровным, лицо разгладилось, и даже пальцы, до этого судорожно сжимавшие край одеяла, расслабились. Только тогда она позволила себе уйти. Её взгляд сразу приковался к телу, лежащему поперёк кровати на животе. Мейкар даже не потрудился разобрать постель, просто рухнул лицом в подушку, раскинув руки в стороны. Одна нога свисала с края, другая была поджата под себя. Он выглядел так, словно проспал бы так до самого утра, если бы она его не потревожила. — Устал? — спросила Лейна, и в её голосе промелькнула тёплая, едва заметная усмешка. Мейкар что-то пробубнил в подушку — низко, неразборчиво, но Лейна не поняла ни слова. Только по тону догадалась, что это было не ругательство. Скорее, жалоба. Подойдя к приготовленной ванне, она опустила кончики пальцев в воду и тут же отдёрнула. Горячо. Даже слишком. Служанки, наученные опытом, давно взяли за правило делать воду максимально горячей, зная, что супруги начинали пользоваться ею далеко не сразу. Иногда проходил целый час, а то и больше, прежде чем кто-то из них опускался в остывшую до терпимого воду. Сегодня, судя по всему, этот ритуал повторялся. Быстро, не тратя времени на церемонии, Лейна сняла украшения, одно за другим, и сложила их на туалетный столик. Платье перекинула через ширму, рассеянно разгладив складки на юбке. Вместо ночной сорочки взяла со стула халат Мейкара. Он был ей велик — рукава пришлось подвернуть, ткань свисала с плеч, но от него шёл знакомый запах. Лейна запахнула его плотнее и направилась к кровати. — Вода должна скоро остыть, — произнесла она негромко. — Ммм, — отозвался Мейкар, не открывая глаз. Лейна, стараясь не тревожить Мейкара раньше времени, осторожно забралась на кровать. Матрас прогнулся под её весом, и мужчина что-то пробормотал в подушку, но не пошевелился. Она устроилась сверху — на его ягодицах, чуть сместившись, чтобы не давить слишком сильно. Его тело под ней было тёплым и тяжёлым, словно нагретый за день камень. Она взялась за край рубашки и потянула ткань вверх. Ладони скользнули по его бокам, рёбрам, собирая влажную от пота ткань в складки. Когда рубашка наконец соскользнула с плеч и упала на другую половину кровати, Мейкар шумно выдохнул, и его спина напряглась. Мышцы проступили под кожей рельефнее, а дыхание, до этого ровное и сонное, стало глубже. Лейна положила ладони ему на плечи и начала медленно, осторожно поглаживать — от шеи вниз, к лопаткам, с каждым движением усиливая нажим. Под её пальцами мышцы были твёрдыми, как камень или дерево, и такими же неподатливыми. — Qelbōños, — произнесла она с лёгкой запинкой, пробуя незнакомое слово на вкус. — Ты весь — сплошной камень, нужно расслабиться. Она надавила сильнее , прорабатывая затвердевшие узлы между лопатками, в ответ Мейкар тихо застонал от облегчения. Лейна продолжила — её пальцы двигались методично, находя каждую точку напряжения, каждую зажатую мышцу. Она мяла его плечи, спускаясь ниже по позвоночнику, и чувствовала, как он постепенно, начинает оттаивать под её руками. — Ты не сказал мне про помощников, — произнесла Лейна, надавливая большими пальцами на тугой узел чуть ниже его левой лопатки. Мейкар чуть дёрнулся под ней и повернул голову набок, так что она наконец увидела хотя бы часть его лица — щёку, край скулы, один приоткрытый глаз. — Запамятовал, — пробормотал он. Лейна кивнула и надавила снова — сильнее, точнее. Мейкар зашипел и, кажется, попытался скинуть её с себя, но она лишь крепче сжала бёдрами его бока, прижимаясь плотнее, и продолжила массировать спину. — Ещё и великого мейстера позвал, — продолжала она, не сбавляя нажима. — Ты сердишься? Вместо ответа последовал ещё один нажим — между лопаток, туда, где мышцы были особенно каменными. — Что ты, — Лейна наконец смягчила прикосновение и провела ладонью от шеи вниз, почти до ягодиц, а затем медленно, с лёгким нажимом, обратно вверх. — Я ведь всего лишь хотела родить в тишине и покое, — произнесла она с лёгким, почти неуловимым сарказмом. — А теперь у меня будет целый совет мейстеров. Ещё и королева приедет. Мейкар усмехнулся в подушку, но тут же осёкся, почувствовав лёгкий, почти шутливый удар ладони по спине. — Видят боги, — продолжила Лейна, — если все меня замучают, я уйду в лес и рожу там. Одна. В полном одиночестве. В следующее мгновение Мейкар резко перевернулся — одним слитным, почти змеиным движением, — и, не дав Лейне свалиться, подхватил её, возвращая обратно на себя. Теперь она сидела на его животе, а он смотрел на неё снизу вверх, прищурившись. — Ты не будешь рожать в лесу, — произнёс он. Лейна упрямо вскинула подбородок. — Моя бабушка родила отца в лесу, — спокойно ответила она. — Если станут мельтешить и не давать шагу ступить, я уйду, Мейкар. И рожу...без посторонних. Мейкар чуть склонил голову набок. — Помнится мне, мы договорились, — произнёс он, — что я смогу призвать хоть всех учёных мужей. Хочешь отнять у меня право позаботиться о тебе? Лейна прикусила губу и отвернула голову в сторону, но Мейкар взял её за подбородок — мягко, но настойчиво и вернул её взгляд к себе. — Это моё право, — произнёс он уже требовательно. — Радуйся, что только двух вызвал. Мог и больше. — Надеюсь, мне повезёт, и я рожу до приезда великого мейстера. И до приезда семьи. Мейкар усмехнулся. — Родишь тогда, когда нужно, — сказал он. — Не днём раньше, не днём позже. Лейна вздохнула. Спорить не имело смысла, Мейкар уже всё для себя решил. Его уверенность и спокойствие перевешивали её упрямство. — Но всё же есть кое-что, — произнесла она, и её пальцы скользнули по его груди, задевая уже поблёкший рисунок дракона. — Нужно меньше обсуждать риски при Эймоне. Мейкар приподнялся на локтях, и его лицо сразу стало серьёзным. — Он услышал, что говорила твоя матушка, — продолжила Лейна, чуть дёрнув подбородком, подбирая слова. — Про риск и кажется… он уже напридумывал себе многое. Мейкар поднял обе ладони и медленно, с нажимом провёл ими по лицу — от лба к подбородку, словно пытался стереть остатки дня. Пальцы задержались на переносице, сжали её, и только потом он глухо, почти обречённо выдохнул в ладони. — Эймон, — произнёс он сквозь этот выдох. — Я уже с ним поговорила, — мягко добавила Лейна. — Но впредь… нужно выбирать выражения. При нём — особенно. Она слезла с него и, поправив сползший с плеча халат, указала взглядом на ванну. — Вода, должно быть, уже остыла. Иди. Мейкар неохотно поднялся с кровати, на ходу раздеваясь. Сначала полетели сапоги — один, второй, с глухим стуком упавшие на пол. Затем — штаны, которые он стянул резким, почти раздражённым движением. Он не заботился о том, как это выглядит, — просто избавлялся от одежды, оставшись полностью обнажённым, и направился к ванне. Лейна уселась на стул рядом с ванной, забираясь на него с ногами. Кувшин с вином, один кубок и блюдо с фруктами она переставила на низкий столик, что стоял у изголовья ванны, так что теперь всё было под рукой. Мейкар, разогретый после её массажа, опустился в воду — сначала поставил ногу, пробуя, потом погрузился весь, с головой, словно дракон, уходящий на дно озера. Над поверхностью на мгновение не осталось ничего, кроме расходящихся кругов и лёгкого пара. А потом он вынырнул — резко, шумно, откидывая мокрые волосы назад, и капли воды брызнули на каменный пол. Он отфыркался и, упёршись затылком в бортик, наконец открыл глаза. Лейна наполнила кубок вином и молча протянула ему. Мейкар принял его, задержав её пальцы в своей мокрой ладони на одно короткое мгновение. Сделал глоток и снова откинул голову, прикрывая глаза. Лейна взяла с блюда маленькую виноградину и, не глядя, отправила её в рот. — Ты хмурый, — произнесла она. — Я всегда такой. Лейна подалась вперёд и провела подушечкой пальца по глубокой складке, залёгшей между его бровей, — медленно, почти невесомо, словно пыталась разгладить её одним прикосновением. — Ты из-за Эймона? Мейкар сделал ещё глоток вина и, не глядя, опустил кубок на пол рядом с ванной. — Дейрон завтра едет в столицу. Лейна чуть приподнялась на стуле, приближаясь к краю ванны, и её ладонь легла на прохладный медный бортик. — Ты ведь решил не наказывать их, — произнесла она. Не вопрос, скорее, попытка понять. — Это не наказание. — А выглядит именно так. Мейкар ничего не ответил. Вместо этого он снова погрузился в воду с головой — резко, без всплеска, словно хотел спрятаться от разговора. Над поверхностью остались только расходящиеся круги и лёгкий пар. Лейна бросила взгляд вверх, закатив глаза, вытянула ноги и нарочито вольно поставила их на бортик ванны. Приняв удобную позу, она замерла — ждала. Ожидать долго не пришлось. Мейкар вынырнул, шумно втягивая воздух. По его лицу, плечам, груди стекали капли, а вместе с ними — тонкие, едва заметные чёрные ручейки. Дракон, нарисованный Лейной, терял свою былую красоту. Краска, размытая водой, медленно сползала с его кожи, оставляя после себя только слабые, расплывчатые тени. — Дейрон едет на осмотр к великому мейстеру, — произнёс он, вытирая лицо ладонью. — Для чего? — спросила Лейна, не ослабляя напора. Она чувствовала: он что-то скрывает. Что-то, что лежит глубже простого отцовского беспокойства. — Мейкар? Принц на секунду замялся. Его пальцы сжались на краю ванны, и он несколько долгих мгновений просто смотрел на воду. — У нашей семьи есть одна… — он запнулся, и в наступившей тишине было слышно, как он перебирает в голове слова: "особенность", "дар", "проклятие", "метка семьи". Каждое он словно пробовал на вкус и отбрасывал, не в силах выбрать то, что не ранило бы его самого. — Особенность, — произнёс он наконец с горькой усмешкой. — Иногда на одного из членов дома Таргариенов выпадает непосильная ноша — быть… особенным. И видеть особенные вещи. — О чём ты? — Лейна нахмурилась, пытаясь уловить смысл. — Дейрон видит сны, Лейна. И они не такие, как у всех. Они иные. иногда сбываться...кажется. Мейкар говорил медленно, с долгими паузами, через силу выталкивая из себя каждое слово. Лейна не давила — она знала: он скажет ровно столько, сколько сможет. Но тяжелее всего ему дались слова о том сне, что касался её. О том, где она кричала и звала его в крови. Он рассказал, как Дейрон почти не спит. Его сны — не отдых, а пытка. Он видит то, что ещё не случилось, или то, что уже произошло задолго до его рождения. Иногда просыпается от собственного крика, иногда лежит с открытыми глазами, но разум его блуждает где-то далеко. Он пьёт не из слабости, а от отчаяния — вино притупляет видения, но не избавляет от них. А их драка с Эйрионом — следствие того, что младший, вернувшись из столицы, начал опекать Дейрона: следил за тем, что тот пьёт, спит ли вообще, будил его, когда тому снились ужасы, а это случалось мучительно часто. Одно недопонимание, одно резкое слово — и всё вылилось в драку. Когда он наконец замолчал, Лейна глубоко вздохнула и покачала головой. — Дейрон не виноват в том, что ему приснилась я. Мейкар кивнул — понимающе, но как-то обречённо. — Но он винит себя. — Боги, — Лейна опустила голову и прикусила губу. — Все чувствуют себя виноватыми… А виноваты лишь двое. Ни Бейлор, ни гвардейцы, ни даже Джена, Мейкар. Манфред сделал бы всё, что задумал, — получил бы он гребень или нет, он нашёл бы другой способ. А уверенность ему придала… — она запнулась, имя застряло в горле, — Алис. Дейрону не стоит винить себя. — Я ему так и сказал, — Мейкар вздохнул и провёл ладонью по мокрым волосам. — Но он считает себя безумцем и проклятым. Он замолчал, а потом чуть приподнялся в воде и потянулся к руке Лейны, его мокрые пальцы сплелись с её. — Дейрон не уверен до конца, что его сон… с тобой… связан с похищением, — произнёс он глухо. Лейна замялась, осознавая сказанное, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль — не за себя, за него. — Тогда тем более не вижу смысла в его переживаниях, — сказала она с грустной улыбкой. — Всё прошло. Значит, его сон был ошибочным. Или просто сном, который он осознал не так, как нужно было. Иногда сны — это просто сны. Не нужно вкладывать в них столько смысла. Девушка чуть подалась вперёд, и её пальцы, не глядя, нащупали край халата. Ткань соскользнула с плеч и Лейна, не отрывая взгляда от воды, перекинула её через спинку стула. Осторожно развернулась, взялась за бортик ванны и медленно, одну за другой, опустила ноги в воду. Мейкар чуть отодвинулся, освобождая ей место напротив. Она опустилась, прижала колени к груди и обхватила их руками. Пар поплыл между ними, и ванна вдруг показалась удивительно маленькой или они стали слишком близки. — В снах нет ничего дурного, Мейкар, — спокойно повторила она и, чуть помолчав, добавила: — Мой дед, а до него его отец, были варгами. Ты знаешь кто это такие? Мейкар молча кивнул. — Герб дома Старков — лютоволк — не просто так, Мейкар, — произнесла она, и её губы тронула едва заметная, печальная улыбка. — Когда-то они были нашими братьями и сёстрами. Не просто зверями. У нас была особая связь с лютоволками. Отец рассказывал, как дед мог смотреть глазами своего зверя, чувствовать его чутьё, его силу. В теле волка он становился быстрее ветра — каждая мышца, как стальная пружина, каждый прыжок — смертоносный бросок. Охотники говорили, что видели, как огромный лютоволк уводил оленя прямо под стрелу деда, а потом они вместе возвращались к замку — волк и человек, как одно целое. Она замолчала на мгновение, глядя куда-то сквозь пар. — Но вместе с этой невероятной силой у них был и другой дар — зеленовидение. Мой прадед мог видеть будущее — не так, как Дейрон, но похоже. Он знал, когда придёт зима, когда начнутся роды, когда ждать беды. Говорят, перед смертью он увидел зиму, которая продлится не годы, а целую эпоху, и в этой зиме было нечто пострашнее мороза. Он заплакал, потому что знал: единственное, что сможет остановить эту тьму, — это огонь. И этот огонь придёт не от богов. Мейкар слушал удивлённо. Он что-то слышал об этом прежде — обрывки легенд, детские сказки, но никогда не относился к ним всерьёз. Предпочитал думать, что это просто истории, переходившие из уст в уста и обросшие подробностями, как старый мех — заплатками. Или одна из тех небылиц, что великие дома придумывали, чтобы добавить себе величия. Но теперь, глядя на Лейну — на её спокойное, задумчивое лицо, он вдруг осознал: Старки не были теми, кто стал бы распускать небылицы. Напротив, они были теми, кто стал бы хранить свои тайны — возможно, даже от самых близких, — лишь бы уберечь их. — Но со временем лютоволки ушли, — произнесла она с лёгкой, едва уловимой грустью. — И связь угасла. Отец говорил, что с их уходом из нашего рода ушла старая сила. Та, что делала Старков теми, кто мы есть. Она опустила голову, и кончик её языка прошёлся по нижней губе — задумчиво, почти рассеянно. — Хотя… — она вдруг тихо усмехнулась, качнув головой. — Кажется, я видела отца с волком. Когда была ещё совсем девочкой. Отец ушёл в лес, а я, неугомонная, желавшая его внимания, решила проследить за ним. Но… — Лейна нахмурилась. — Уже не помню точно. Возможно, это была просто большая собака. Лейна подсела ещё ближе — осторожно, чтобы вода не выплеснулась через край. Ладони Мейкара скользнули под водой, нашли её бёдра и мягко, но уверенно приподняли, усаживая к себе на колени. Она не сопротивлялась, развела ноги по обе стороны от него и подалась вперёд, так что теперь их лица оказались совсем близко, на расстоянии одного прерывистого вздоха. — Можешь ему рассказать, — спокойно произнесла она. — Всё, что я говорила. Про Старков, варгов, и сны. Может быть, он перестанет считать себя безумцем, если узнает, что такие, как он, были и в других домах. — Спасибо, — прошептал он. Принц провёл ладонью по лицу жены — медленно, почти благоговейно, — и, чуть подавшись вперёд, уткнулся своим лбом в её. Вода едва слышно плеснула, потревоженная этим движением, и в наступившей тишине стало слышно только их дыхание — ровное, общее на двоих. Из всех женщин этой страны ему досталась она. Удивительная, спокойная, находящая на любые его слова те самые фразы, что дарили ему надежду. Даже сейчас, после всего, что они пережили, Мейкар ловил себя на мысли, что не заслуживал её. Никогда не заслуживал. — Твой сын очень сильный, — произнесла она почти в его губы и чуть покачала головой, легко касаясь своим лбом его. Её ладони легли на его лицо по обе стороны, пальцы скользнули по скулам, погладили колючую бороду. — Он справится. Хотя бы потому, что у него есть ты, Мейкар. — А вдруг этого недостаточно? — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, словно каждое слово приходилось выталкивать из груди силой. — Рейгелю этого не хватило. А он был окружён любовью и заботой не меньше Дейрона. Лейна напряглась. Её пальцы, до этого поглаживающие его бороду, замерли. Рейгель. Третий сын короля и королевы, чьё имя редко произносили вслух, а когда произносили — только шёпотом. Она знала о нём лишь обрывками: что он был, что он ушёл слишком рано, что его смерть оставила в сердце Мирии трещину, которая не затянулась до сих пор. Но почему Мейкар вспомнил его сейчас — она не понимала. — Лейна, — произнёс он тихо, — Рейгель был таким, как Дейрон. Она замерла. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его лице, перестали двигаться, и только большой палец застыл на его скуле, не завершив начатого движения. — Из всех нас, четверых, он был, наверное, самым добрым, — продолжил Мейкар, и его взгляд ушёл куда-то в сторону, в прошлое. — Милым. Мягкосердечным. Кажется, он унаследовал всё хорошее от родителей — всё, что можно было унаследовать. Он был нам не ровня. Даже Бейлор тускнел перед ним. — В его голосе прозвучала грусть, смешанная с чем-то похожим на нежность. — Он был красивым. Помню, как все дамы смотрели на него с восхищением — каждая мечтала хотя бы о взгляде. Днём — красавец… а ночью — безумец. Последнее слово он произнёс с такой горечью, что Лейна почувствовала её почти физически — как холод, пробежавший по спине. Мейкар опрокинул голову назад, глухо стукнувшись затылком о край ванны. Его рука вслепую нашарила кувшин, и он плеснул вина в кубок — неровно, проливая мимо. Не глядя, поднёс к губам и выпил залпом. Несколько капель сорвались с края и упали ему на грудь, смешиваясь с последними остатками чёрной краски, размытой водой. Словно сердце вскрылось, обнажая старую, так и не зажившую рану. — Рейгель увидел кончину Эйриса, как я помню, — продолжил он. — Он всё бубнил себе под нос, без конца, без передышки: "Обезглавленный дракон. Обезглавленный дракон. Обезглавленный дракон". Мы думали — бредит. А потом прилетел ворон. — Мейкар тяжело сглотнул, и его кадык дёрнулся, проталкивая слова дальше. — Моя мать впала в отчаяние. Крик стоял такой, что, кажется, её слышно было за Узким морем. Отец же — в молчаливое, каменное отчаяние. Он не проронил ни слезинки, но я видел, как он смотрел на гобелены и не видел их. И никто… никто не заметил, как Рейгель потух. Как его пламя перестало гореть. Он ушёл под крики, не издав ни звука. Мейкар поджал губы, но Лейна видела, как он старается унять дрожь, как его грудь поднимается и опускается слишком часто, слишком неровно, как его глаза — тёмные, всегда такие сухие — стали влажными. — Не нужно сдерживаться, Мейкар, — прошептала она. И прежде, чем он успел возразить, отстраниться и снова замкнуться в себе, она обняла его — крепко, как только могла. Мейкар уткнулся лицом в изгиб её шеи, и ей показалось, что она услышала тихий, почти беззвучный всхлип. Его плечи дрогнули. Лейна прижала его к себе сильнее, запустила пальцы в его мокрые волосы и просто держала, не говоря ни слова. — Этот ублюдок… — выдохнул Мейкар, и его руки вдруг сжались на ней с такой силой, что ей стало трудно дышать. Рёбра протестующе скрипнули, и она судорожно втянула воздух, но он, казалось, не замечал. Его пальцы впились в её спину, притягивая к себе так, словно он боялся, что она пропадет. — Он обезглавил его. Эйрис, дурак, подумал, что сможет словами и речами усмирить ублюдка. Что сможет своими блядскими речами положить конец блядской войне. — Мейкар, — запищала Лейна сквозь зубы, чувствуя, как его хватка становится слишком сильной, — мне трудно дышать. Лейна убрала ладони с его волос и переместила их к плечам, но хватка Мейкара не ослабла — напротив, стала ещё сильнее. Он, как змей, медленно сдавливал её, не замечая этого. Его дыхание оставалось тяжёлым, рваным, а взгляд — по-прежнему устремлённым в прошлое, в те дни, которые он не мог изменить. Она не рыпалась. Не пугалась. Только чуть подалась вперёд, приблизив губы к его уху, и прошептала — тихо, почти невесомо: — Jorrāeliarzy ñuha. Эти слова подействовали отрезвляюще. Мейкар разжал хватку так быстро, что Лейна чуть не упала спиной в воду — пошатнулась, взмахнула рукой, ухватившись за край ванны, и в следующее мгновение он уже смотрел на неё. Испуганно. Ошеломлённо. Гнев, только что захвативший его целиком, отступил, оставив после себя лишь пустоту и горькое, обжигающее осознание того, что он едва не сделал. — Лейна, — произнёс он. — Всё хорошо, — произнесла она. — Ты просто слишком крепко обнял меня. Мейкар покачал головой, явно не соглашаясь. Он знал свою силу. Знал, на что способен в ярости. И то, что она пыталась его успокоить, лишь подтверждало: он снова перешёл черту. Но Лейна пошла на опережение. Не давая ему утонуть в омуте боли и скорби, она подалась вперёд и накрыла его губы своими. Без страсти и нежности. Скорее — как возможность спасти от утопления. Его губы почти не двигались, и ей буквально пришлось вжаться в него, чтобы хоть как-то пробиться сквозь броню, в которую он снова начал заковывать себя. Её ладони легли на его лицо, пальцы скользнули по скулам, и она прошептала, почти не отрываясь от его губ: — Прошу тебя… не закрывайся от меня. Он разжал губы и сам поддался на поцелуй, вкладывая в это движение всё, что не мог выразить словами. Все извинения за свои действия. За свою необдуманную силу. За ту ярость, что снова вырвалась из-под контроля. Когда их губы разомкнулись, он не отстранился. Только опустил голову и глухо, почти беззвучно произнёс. — Я не заслуживаю и капли твоей любви. — Прекрати, — прервала его Лейна. Голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Ты единственный, кто её заслуживает. — Даже после того, что я сделал? — Мейкар, ты всего лишь обнял меня. — Я не про это. Он обвёл её взглядом — долгим, тяжёлым, — и в его глазах она увидела то, что он так долго прятал. То, что лежало между ними с самого начала, но никогда не было произнесено вслух. — Ты ведь знаешь, — произнёс он, и это не было вопросом. Утверждение, без доли сомнения. Ему казалось — или он хотел, чтобы ему казалось, что она знает, какой он, и знает, что он сделал. — Я не понимаю тебя, — ответила она, и её брови чуть сдвинулись к переносице. Мейкар убрал прядь волос ей за ухо и грустно улыбнулся. — Кто убил ублюдка Деймона? — Никто не знает, — произнесла она уверенно. Так и было. В той битве, в суматохе, никто точно не мог сказать. Единственное, что знали все, — с какой жестокостью был убит этот человек. Он был четвертован. Слухи ходили разные: что его свои же люди убили, не простив поражения; что какая-то ведьма прокляла его отряд и боги покарали его сами; что убили его таргариенские рыцари, пылавшие местью за своего короля и убитого принца Эйриса. Но никто не видел своими глазами, как и кем он был убит. Лишь трое знали истину. Бейлор. Джорах. Арлан. — Это был я, — спокойно произнёс Мейкар. — Разочарована, Лейна? Лейна молча сидела. Её лицо оставалось спокойным, но внутри что-то дрогнуло — не от страха, не от отвращения, а от того, с какой обречённой прямотой он это сказал. Мейкар усмехнулся — горько, криво, — осознавая, что сказанных слов не вернуть обратно. И если уж раскрывать все свои тёмные тайны, то лишь сейчас. Ещё раз он не осилит. — Когда я узнал, что он отрубил голову Эйрису, — продолжил он, — я сразу понял, что верну долг. Меня отправили на следующий день после похорон братьев. Я даже, кажется, не успел проститься толком. Мейкар видел, как Лейна старается не показать виду, но её глаза, он слишком хорошо их знал — были чуть расширены, а дыхание стало тише. — Когда я прибыл туда… я сорвался. Толком не помню ничего. Меня захватила такая ярость, такое безумие… Я сносил всех. Я убил в первые минуты столько людей у себя на пути, лишь бы достичь его. А этот ублюдок, завидев меня, понял, что я пришёл за его головой. Он усмехнулся — на этот раз иначе, с оттенком мрачного, почти безумного веселья. — Поганый трус. Он бежал. Мейкар тихо засмеялся — коротко, отрывисто, — словно воспоминания проносились перед ним по секундам. — Я гнал его, пока мы не покинули поле. Даже не помню, как мы оказались в лесу. Но я снёс его с седла — одним ударом, и он рухнул на землю, как мешок с костями. Деймон был сильным и уверенным. Он поднялся быстро — я помню этот взгляд: ни страха, ни сомнения. Он думал, что сможет меня одолеть. Что я — мальчишка, ослеплённый горем. Что он, опытный воин, прошедший десятки битв, легко справится со мной. — Эта уверенность ушла с первым же ударом. Я сломал ему рёбра — одно, второе, третье, — я слышал, как они хрустят под моим кулаком, как он хватает ртом воздух и уже не может дышать. Он попытался закрыться, попытался отползти — но я не дал. Я бил его снова и снова, и каждый удар — за Эйриса, за Рейгеля, за мать, за отца, за всех. Он замолчал и провёл ладонью по лицу, стирая капли воды — или, может быть, что-то ещё. — Он кричал. Сначала — от боли. Потом — от ужаса. Он умолял. Деймон Блэкфайр, великий воин, надежда мятежников, ползал у моих ног и молил о пощаде. Я помню, как он хватался за мои сапоги, как его пальцы скользили по коже, оставляя кровавые следы. Я помню его глаза — расширенные, безумные, полные страха. Мейкар поднял голову и посмотрел на Лейну. Его взгляд был пустым и одновременно страшным — так смотрят люди, которые вспоминают то, что хотели бы забыть. — Но мне было мало. Ярость и гнев не покидали меня — я хотел большего. Хотел, чтобы он страдал так же, как страдала моя семья. И я сделал всё возможное для этого: переломал ему всё, что можно было переломать, но он всё ещё дышал. Всё ещё смотрел на меня. Ублюдский бастард. Мейкар зачерпнул ладонью воду и плеснул себе в лицо. Капли потекли по скулам, по шее, смешиваясь с потом. — Я бил, пока кости не перестали хрустеть. Но и этого всё ещё было мало. И я… — он запнулся, и его пальцы сжали край ванны. — Не помню как, но я четвертовал его. Кажется, сначала пошли ноги… руки… а голова — в последнюю очередь. Или наоборот. Я был в безумии, ничего не помню. Повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Лейна сидела в смятении, не понимая, что говорить и стоит ли говорить вообще. Её пальцы, до этого гладившие его плечи, замерли на полпути и теперь безвольно лежали на коленях. Она чувствовала, как внутри что-то сжалось — не от отвращения или ужаса, а от тяжести того, что он ей доверил. От того, сколько боли он носил в себе все эти годы — один, ни с кем не разделяя. Мейкар же не смотрел на неё. Он ждал. Ждал, что она отшатнётся, отстранится, уйдёт. Ждал того взгляда, который, как ему казалось, он заслужил: не любви и нежности, а ужаса и отвращения. — Не помню точно, но потом прибыли Бейлор, Джорах и Арлан. Они пытались стащить меня с тела — ну, или с того, что от него осталось. Кажется, я избил Бейлора. Или это был Арлан. Я не узнал их. Сорвался — не понимал уже ничего: ни где я, ни кто передо мной. Меня смогли вырубить, лишь когда Джорах и Арлан удержали за руки, а Бейлору пришлось прибить меня к земле. Принц замолчал на секунду и провёл мокрой ладонью по лицу. — Всю ночь я спал с горячкой. А когда мы прибыли в столицу, я отдал меч. Без пояснений. Бейлор сказал… — он усмехнулся, — сказал, что подобное не простят даже принцу. Даже на войне, и в праведном гневе. Слишком жестоко и безумно. Закончив свой рассказ, Мейкар взял кубок и снова наполнил его до краёв — не глядя, проливая вино на пальцы. Он ждал приговора. Нотаций. Высказываний. Всего, чего угодно — лишь бы не этого молчания. Тяжёлого. Вязкого. Оно давило на плечи хуже любого доспеха. Осушив кубок одним долгим, жадным глотком, он провёл ладонью по бороде и усмехнулся — горько, криво. — Ну что? — он криво усмехнулся, но усмешка тут же погасла. — Я всё ещё любимый и нежный супруг в твоих глазах? Или сегодня я убил и это тоже? Лейна посмотрела на него — долго, разочарованно, и её взгляд медленно прошёлся по его лицу, по груди, по рукам, всё ещё сжимавшим пустой кубок. — Ты думаешь, это как-то повлияет на моё мнение? — спросила она, и в её голосе прозвучала не злость, а скорее горькое, усталое недоумение. — Мейкар, он убил твоего брата. И повлиял на смерть второго. Ты отомстил, но он заслужил каждую секунду этой боли. Она замолчала, замялась и вдруг отстранилась. Слезла с его колен, оказавшись по другую сторону ванны, и обхватила себя руками. Вода между ними казалась теперь не просто водой, а чем-то большим — пространством, которое она создала намеренно. Не чтобы убежать — скорее, чтобы подумать. — Я знала, на что ты способен, Мейкар. Я видела тебя в бою. Видела, что ты сделал с Манфредом. Но я также видела, какой ты с сыновьями, с племянниками, с семьёй. И какой ты со мной. Я не рассчитываю, что ты будешь добр, нежен и благосклонен ко всем. Ты — не такой. И я не жду от тебя этого. Она чуть покачала головой и подняла на него глаза. — Но признаюсь честно: я испытала разочарование. Мейкар внимательно слушал, пристально смотря на неё, и в его глазах — тёмных, напряжённых — промелькнуло что-то похожее на страх. — Я разочарована, что ты всё ещё словно ждёшь, что я уйду от тебя. — Это не так, — перебил он, не давая ей закончить. — Ты… — он подвинулся ближе, слишком резко, и вода хлынула через бортики на каменный пол. — Ты нужна мне, Лейна. Но и врать, что я благородный принц, я не желаю. Я никогда им не был. — Ты мой муж, Мейкар, — произнесла она и взяла его ладонь в свои. — И будущий отец нашего ребёнка. Я сделала выбор. Что бы я ни узнала о тебе — это не поменяет моего мнения. Я уже однажды сказала тебе, но повторю ещё раз. Она поднесла его ладонь к своему животу и прижала к влажной от воды коже. Там, под тёплой кожей, под биением её сердца, билась ещё одна жизнь. Их общая жизнь. — Моей нежности хватит на нас двоих. Лейна ещё несколько мгновений смотрела на их сплетённые руки, лежащие на её животе. А потом подняла глаза — не на Мейкара, а куда-то в сторону, в полумрак покоев. — Ты рассказал мне то, что не рассказывал никому, — произнесла она тихо. — Кажется теперь моя очередь. Он смотрел на неё, не понимая, к чему она ведёт. — Алис, — произнесла она и запнулась, словно само имя царапало горло. — Ты хочешь знать, почему она так тебя ненавидит? Почему она была готова уничтожить наш брак любой ценой? Она любила его, Мейкар. Деймона Блэкфайра. И ты отнял его у неё. Мейкар засмеялся — коротко, отрывисто, ожидая, что Лейна сейчас улыбнётся и скажет, что это глупая шутка. Но её лицо осталось серьёзным. Ни улыбки, ни намёка на иронию. Только спокойная, усталая уверенность человека, который только что выложил правду — и теперь ждёт, когда она дойдёт до собеседника. Его смех быстро оборвался. — Он был женат. — Как и она, — Лейна чуть приподняла плечи. — Им это не мешало. Мейкар несколько секунд просто смотрел на неё, переваривая услышанное. — Ты ошиблась. — Она показала мне, — Лейна чуть скривила лицо, и в этом мимолётном движении промелькнула тень давней, ещё не забытой боли. — Любовное послание от него, я держала его в руках. Алис готова была стать его второй женой — по валирийским обычаям. — Не надо, — процедил Мейкар, и его голос прозвучал низко, предупреждающе. Он поднял ладонь, словно пытаясь остановить поток её слов. — Лейна, и ты веришь в их… — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, горькой, — …любовь? Любимую женщину второй женой не делают. А раз она повелась на это — значит, она ещё более сумасшедшая, чем кажется. — У вас были прецеденты, когда ваши предки женились на нескольких женщинах, — спокойно возразила Лейна. — Да, — согласился он. — И любили они чаще всего одну. Или вовсе не любили никого. Браки по расчёту, по долгу, по традиции. Эйгон взял Висенью, потому что так было нужно. А любил он Рейнис. И что в итоге стало с их любовью? Он замолчал и провёл ладонью по лицу. — Слова на бумаге ничего не значат, Лейна. Она была замужем. За лордом Севера. Ему пришлось бы объявить войну, чтобы заполучить её. Ты правда думаешь, что он бы встал против Бартогана? Мейкар усмехнулся — мрачно, почти зловеще. — Твой отец перегрыз бы ему глотку раньше, чем этот ублюдок переступил бы невидимую границу Севера. Бартоган был не из тех, кто прощает. Он не простил бы. И Деймон знал это. Знал — и всё равно писал ей письма, давал обещания, водил за нос. А она… — он покачал головой, — она поверила. И теперь ненавидит меня за то, что я разрушил её иллюзию. — Иронично, — произнесла Лейна. — Он уже давно мёртв, но всё ещё имеет власть над судьбами. Над моей матерью. Мёртвый бастард, который до сих пор тянет свои грязные руки из могилы. Мейкар посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Вода в ванне почти остыла, но он, казалось, не замечал этого. — Ни он, ни твоя сука мать не имеют власти, — произнёс Мейкар. — Ни здесь, ни где-либо ещё, Лейна. Они больше никогда не коснутся тебя. Он чуть подался вперёд, и вода снова плеснула через край. — Ты понимаешь, что я сделал за братьев. — Он выдержал паузу. — И ты должна осознавать, что я могу сделать за тебя. Если она ещё раз посмеет — хоть словом, хоть взглядом, хоть мыслью — приблизиться к тебе или нашему ребёнку, я не остановлюсь. Ни перед чем. Ни перед кем. Даже перед твоей просьбой пощадить её. — Я осознаю это, — ответила она спокойно, без страха. Мейкар вздохнул — тяжело, почти обречённо, — и его ладони скользнули под водой, обхватили её талию. Одним властным, но бережным движением он притянул её к себе. — Тайны усугубляют всё, — произнёс он чуть обречённо. Его лоб упёрся в её лоб, слегка надавливая. — Больше никаких тайн. — Они вредили нашему браку, — согласилась Лейна, и её ладонь скользнула вниз и легла на живот. — Но эту тайну… нужно сберечь. Хотя бы на время, Мейкар. — Никаких тайн, между нами, — повторил он, и это прозвучало как клятва. — Даже если будет больно. Лейна понимающе кивнула. Её руки поднялись и обхватили его шею, пальцы сплелись на затылке, чуть сжимая мокрые пряди. — Впервые скажу это, — она коснулась ладонью живота, — но я бы сейчас выпила вина. Если бы могла. В голове слишком много мыслей. Мейкар опустил голову вбок и бросил короткий взгляд на почти пустой кувшин, стоявший на столике у ванны. — Я всё выпил, — сообщил он. А потом подался чуть вперёд, так что его губы оказались в каком-то миллиметре от её. — Но на моих губах, кажется, ещё осталось пару капель. Лейна не ответила словами. Она просто приподнялась — вода, уже успевшая остыть, заколыхалась вокруг неё, и, опираясь ладонями на его плечи, перекинула ногу через его бедро. Мейкар понял без подсказок. Его руки скользнули под воду, обхватили её бёдра и помогли устроиться сверху. Она опустилась на его колени и замерла так, чувствуя, как его ладони ложатся на её спину: одна — между лопаток, вторая — чуть выше поясницы. Никакой грубой силы. Никакой сокрушительной хватки. Вода, уже едва тёплая, лениво плеснула о бортик. Их лица разделяло расстояние в полвздоха. Девушка видела, как капля воды, сорвавшаяся с его мокрых волос, скользнула по виску, по скуле и застыла на уголке губ. Лейна стёрла её большим пальцем и задержала руку на его лице. Её губы коснулись его. Она почувствовала слабый, терпкий след вина на его нижней губе, смешанный с привкусом воды, и провела по ней самым кончиком языка. Мейкар выдохнул — тихо, с приоткрытых губ сорвался низкий стон. Его пальцы на её спине дрогнули и чуть сжались. И тогда он перехватил инициативу. Ладонь Мейкара медленно двинулась вверх по её позвоночнику — подушечки пальцев мягко, но настойчиво скользили, по очереди находя каждый позвонок, каждый изгиб, словно запоминая рельеф её спины. Там, где кожа была нежнее, она ощущала его прикосновения острее, словно он проводил не пальцами, а тёплым дыханием. Пальцы замерли на затылке, погрузились во влажные, чуть липкие от воды пряди волос, сжали их у самых корней — не грубо, но достаточно крепко, чтобы она замерла. Кожа головы отозвалась лёгким покалыванием, и это ощущение растеклось вниз, к шее, к плечам, заставляя замереть в его руках. Он чуть потянул её назад, приоткрывая шею, и на мгновение застыл, глядя на неё снизу вверх. В его взгляде больше не было ни страха, ни вины. Он смотрел на неё так, словно уже всё решил — за них обоих. И от этого молчаливого, непоколебимого "я веду" по её телу разлилось странное, густое тепло — не жар, не дрожь, а что-то более глубокое, похожее на подчинение, которое не требовало слов. Мейкар притянул её обратно и поцеловал — уже не пробуя, не спрашивая разрешения. Его язык скользнул в её рот глубоко, уверенно, заполняя собой всё пространство, и она почувствовала, как внутри всё сжимается и тут же расслабляется — тепло расходилось от живота к груди, к самым кончикам пальцев. Лейна выдохнула — коротко, прерывисто, и пальцы её непроизвольно сжались на его плечах, ощущая под пальцами твёрдость мышц и лёгкую дрожь, которая передавалась от него к ней. Вкус вина, разбавленного водой, смешался с его собственным. Его борода тёрлась о её подбородок, оставляя лёгкое, саднящее тепло, и она чувствовала каждый жёсткий волосок, каждое микродвижение его челюсти, когда он углублял поцелуй, снова и снова. Кончик его языка скользнул по её нёбу — она вздрогнула и прижалась к нему ещё теснее, хотя теснее, казалось, уже невозможно. Вторая ладонь легла ей на поясницу и прижала к себе — плотно, без зазора, так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Кончики его пальцев чуть надавили на мягкое углубление у основания позвоночника, и это прикосновение отозвалось где-то в самом низу живота. Сквозь мокрую, чуть прохладную кожу она ощущала рельеф его мышц — твёрдые, напряжённые кубики пресса, жар, исходящий от его тела даже сквозь остывшую воду. Его сердце билось где‑то у самых рёбер — быстро, тяжело, в унисон с её собственным, и этот ритм отдавался в каждой клеточке её тела. Она провела ладонями по его плечам, по шее, зарылась пальцами в его мокрые, тяжёлые от влаги волосы, и он ответил низким, гортанным стоном — она скорее почувствовала его, чем услышала: вибрация прошла от его груди к её, словно удар молнии. Влажные звуки их поцелуя — тихое, ритмичное чмоканье, прерывистые вздохи, сдавленные стоны — смешивались с плеском воды, которая мягко омывала их разгорячённые тела. Он целовал её так, словно пил после долгой жажды — глубоко, жадно, но без той сокрушительной силы, что пугала его самого. Каждый его вдох, каждый наклон головы, каждое движение — всё это было наполнено чувством, от которого у Лейны перехватывало дыхание. Мейкар ухватил её покрепче — ладони сомкнулись на бёдрах, пальцы чуть вжались во влажную, распаренную кожу, и поднялся одним движением. Вода хлынула с них потоками, заливая каменный пол. Принц не замечал ничего, кроме неё: её рук, обвивших его шею, её ног, тут же сомкнувшихся на его бёдрах, её губ, всё ещё прижатых к его губам. Девушка обхватила его крепко, хотя в этом и не было нужды — он держал её слишком надёжно, сильно, прижимая к себе как можно плотнее. Лейна сквозь поцелуй тихо засмеялась — смех вибрацией прошёл между их губами, — потому что он, не глядя, задел ногой край столика, и кувшин с остатками вина опрокинулся на пол. Тёмная жидкость смешалась с водой, растекаясь по каменным плитам. Он шагнул вперёд, и его нога вслепую наткнулась на низкую скамеечку, стоявшую у ванны. Та с грохотом отлетела в сторону. Следом полетело блюдо с фруктами — виноградины покатились во все стороны, одна раздавлена под его пяткой, другие разлетелись по полу, закатившись под кровать. Маленький столик, на котором стояли кувшин с водой и блюдо, он задел коленом и опрокинул окончательно, даже не взглянув на него. Звон стекла, плеск воды, влажный хруст фруктов под ногами — весь этот хаос казался далёким, почти нереальным, потому что он не отрывался от неё ни на секунду. — Мейкар... — выдохнула она ему в губы, всё ещё смеясь. — Ты разносишь покои. — Плевать, — выдохнул он в ответ. Он сделал ещё несколько шагов — мокрые следы тянулись за ними по каменному полу, и рухнул вместе с ней на кровать. Матрас прогнулся под их общим весом, принимая их обоих. Мокрая простыня смялась и прилипла к разгорячённым телам — на мгновение холодная, но тут же согретая их общим теплом. Мейкар навис над ней, упираясь локтями по обе стороны от неё, и снова нашёл её губы. Поцелуй вышел глубоким, жадным, забирающим остатки воздуха. Его язык, всё ещё хранивший привкус вина, двигался медленно, почти мучительно медленно, и она чувствовала каждое его движение — как он скользит по её нижней губе, как углубляется, как отступает, давая ей глотнуть воздуха, прежде чем снова накрыть её рот своим. Мокрые пряди его волос упали ей на лицо, и она ощутила их прохладу на своих пылающих щеках. Капли воды, всё ещё стекавшие с его плеч, падали на её ключицы, на грудь, и каждая капля ощущалась острее обычного — холодная на разгорячённой коже. Оторвавшись от её губ, Мейкар не отстранился — лишь переместился. Горячие, влажные поцелуи проложили дорожку вниз: по подбородку, по изгибу шеи, по ключице, между грудями, где всё ещё тяжело и часто билось её сердце. Затем — ниже, по животу, который хранил их общую тайну. Добравшись до пупка, Мейкар остановился. Его дыхание — тёплое, прерывистое — коснулось её кожи, заставляя вздрогнуть. А затем его губы начали медленно, один за другим, оставлять поцелуи по кругу — вокруг пупка, словно он выписывал невидимый, сакральный узор. Лейна запустила пальцы в его мокрые волосы и тихо, почти беззвучно выдохнула, когда он заговорил. На валирийском. — Rūs, iksan kesīr. Avy mazilībagon daor. Ao bēvilagon iā nūmāzma īlva. Она не поняла, но от звука его голоса, обращённого не к ней, а к тому крошечному существу, что спало под её сердцем, по телу пробежали мурашки. — Что ты сказал? — прошептала она, когда он поднял голову. Мейкар посмотрел на неё снизу вверх — глаза всё ещё влажные, но в них больше не было ни страха, ни боли. Только тихая, уверенная нежность. — Я сказал: "Дитя, я здесь. Я тебя не оставлю. Ты будешь нашей маленькой тайной". Он выдержал паузу и добавил, чуть усмехнувшись. — Драконы должны знать свой язык с рождения. Его ладонь легла на живот и замерла на мгновение, словно он давал безмолвную клятву ребенку.

***

Кареты, одна за другой, медленно покидали двор, и вместе с ними уходил шум, наполнявший Летний замок все последние дни. Стук копыт и скрип колёс постепенно стихали, растворяясь в утреннем воздухе. Лейна стояла у подножия лестницы, провожая королеву, и чувствовала, как усталость наваливается на плечи тяжёлым, почти осязаемым плащом. Мирия держала её за руку, её пальцы, унизанные кольцами, были тёплыми и сухими, а голос звучал мягко, но настойчиво: — Заботься о себе, Лейна. Ешь больше, отдыхай. Пусть всё за тебя делают. Я буду писать. Каждую неделю. И ждать вестей в ответ. — Конечно, матушка, — Лейна чуть склонила голову, и Мирия, не удержавшись, подалась вперёд и поцеловала её в щёку. Джена, стоявшая за её плечом, обняла Лейну быстро, но крепко, и прошептала: — Я буду молиться за тебя. Лейна сжала её ладонь в ответ, но взгляд её уже был прикован к группе у конюшен. Там, среди лошадей и гвардейцев, стояли Мейкар с племянниками. Валарр слушал дядю, чуть склонив голову, и по тому, как юноша хмурил брови, было ясно: речь шла о чём-то важном. Мейкар говорил тихо, с расстановкой, и юноша лишь молча кивал, изредка бросая короткие взгляды на кузенов. — Ты чего так разоделся? — голос Эйриона прозвучал резко, почти вызывающе. Он стоял, скрестив руки на груди, и осматривал старшего брата с ног до головы. В его взгляде читалась не просто придирка, а что-то гораздо более глубокое — подозрение, смешанное с тревогой, которую он отчаянно пытался скрыть за привычной маской враждебности. Дейрон, действительно, выглядел иначе. Дорожный плащ, высокие сапоги, волосы собраны в аккуратный хвост — он был готов к долгой дороге, и это разительно контрастировало с его обычной расслабленной небрежностью. Мирия, услышав ворчание внука, деликатно, но быстро подошла к ним. Её рука легла на плечо Дейрона — властный, но ободряющий жест, словно она пыталась защитить его от нападок младшего брата. — Дейрон согласился сопроводить нас до столицы, — произнесла она спокойно. Повисла короткая, но тяжёлая пауза. Эйрион замер. Он перевёл взгляд на отца — требовательный, ищущий подтверждения или опровержения, и, не дождавшись ни того, ни другого, выпалил: — Я тоже еду. — Нет, — ответила Мирия. — Ты остаёшься, дорогой. Но Эйрион уже не слышал её. Он смотрел на брата, и в его глазах закипала ярость — та самая, что всегда вспыхивала, когда он чувствовал себя бессильным. Он уже сделал полшага к замку, собираясь бежать за своими вещами, когда осознал, что никто — никто! — не собирается его останавливать. Все здесь уже знали. Знали и молчали. Лейна бросила быстрый взгляд на Мейкара, давая понять, что пора вмешаться. Но первым заговорил Дейрон. — Я еду к мейстеру, Эйрион, — произнёс он спокойно, почти устало. — Зачем? Эйрион резко развернулся на полпути к замку и рванул обратно, чуть ли не вплотную подходя к брату. Воздух между ними накалился до предела. Он стоял так близко, что мог видеть каждую ресницу Дейрона, каждую тень под его глазами — следы бессонных ночей, которые он так тщательно скрывал от всех. — Ты что, всё ещё держишь на меня зло?! За то, что избил тебя? — Нет, — ответил Дейрон. — Но, будет лучше, если я поеду один. — Нет, не лучше, — процедил Эйрион сквозь зубы. — Ты ведь спать не сможешь! Ты хоть понимаешь, что без меня ты не протянешь и дня? Что ты будешь делать, когда проснёшься посреди ночи с криком, а меня не будет рядом? Валарр сделал шаг вперёд и попытался положить ладонь на плечо кузена, но Эйрион резко, почти яростно сбросил её, даже не взглянув в его сторону. — Мы присмотрим. — Вы? — Эйрион быстро оглядел всех — каждого по очереди: Мирию, Лейну, отца, Валарра, — и в его глазах читалось самое страшное для него чувство: предательство. — Вы все знали, что он уезжает?! Знали — и молчали? Все, кроме меня?! — Милый, — Мирия попыталась смягчить его гнев, но слова тонули в той буре, что бушевала внутри него. — Дейрон уедет на месяц или два и вернётся. Это не навсегда. Месяц или два. Эти слова ударили Эйриона сильнее, чем любой кулак. Он судорожно посмотрел на брата, и в его взгляде больше не было злости — только страх. Настоящий, животный страх, который он так отчаянно пытался скрыть за маской агрессии. Месяц или два. Да он же и дня не сможет. Он умрёт во сне. Он погибнет без него. А потом он увидел его лицо. Спокойное. Отстранённое. Принявшее решение. И осознание ударило с такой силой, что внутри что-то оборвалось. Дело не в мейстере. Не в снах. Не в этой чёртовой поездке. Дело в нём самом. Дейрон не простил. За ту драку. За сломанные рёбра. За каждый удар, который он обрушил на брата, пока тот не мог защищаться. Ревность, страх, чувство вины — всё это вскипело в крови Эйриона, превращаясь в ярость. Чистую, обжигающую, неконтролируемую. Он не отступил. Напротив — рванулся вперёд, схватил Дейрона за ворот плаща и с силой впечатал в борт кареты. Дерево глухо треснуло, одна из лошадей испуганно всхрапнула. — Ты не простил, — прошипел он прямо в лицо брату. Не спрашивал. Утверждал. — Не простил меня! Поэтому уезжаешь! Дейрон даже не попытался освободиться. Он просто смотрел — устало, без страха, — и это спокойствие бесило Эйриона больше всего. — Я не держу на тебя зла, — ответил он. — Лжёшь! — Эйрион встряхнул его, как тряпичную куклу. — Ты бежишь! От меня! Он осёкся. Слова застряли в горле. В этот момент краем глаза он заметил движение у лестницы. Эймон и Эйгон, до этого тихо стоявшие у перил, испуганно отпрянули назад. Эйгон вцепился в руку старшего брата, а Эймон, побледнев, инстинктивно задвинул его за спину. Оба смотрели на Эйриона широко раскрытыми глазами, в которых плескался самый настоящий, животный страх. Они боялись его. Боялись этого крика, этой ярости, этого чужого, искажённого гневом лица. Матарис, стоявший рядом с матерью, сделал шаг вперёд и замер, не зная, вмешиваться или нет. Джена положила ладонь на плечо сына и чуть сжала, удерживая на месте. — Вы братья, — раздался низкий голос. Мейкар шагнул между братьями. Его ладонь легла на грудь Эйриона и оттолкнула — не грубо, но достаточно, чтобы разорвать хватку. Он встал между ними — скалой, стеной, живым щитом, — и его взгляд, тёмный и тяжёлый, по очереди прошёлся по обоим. — Вы братья, — повторил он, и каждое слово падало, как удар меча о камень. — Кровь драконов. А не свора грызущихся псов. Смотреть на вас стыдно. Эйрион тяжело дышал, его грудь вздымалась, кулаки всё ещё были сжаты. Дейрон стоял неподвижно, опустив голову, и лишь едва заметная дрожь пальцев выдавала его состояние. — Дейрон принял решение, Эйрион, — произнёс Мейкар. — Будь добр, считайся с мнением старшего брата. — Но ведь он?!.. — Эйрион не успел договорить. — Я всё сказал, Эйрион. Дейрон едет в столицу, и за ним там присмотрят. — Мейкар бросил взгляд на Валарра и Мирию. Племянник одобрительно кивнул, королева чуть склонила голову в знак согласия. — Он будет жить со мной, — твёрдо произнёс Валарр. — Я лично прослежу. — В пекло вас всех! Эйрион рванулся с места. Его плечо врезалось в отца, но Мейкар даже не покачнулся. Не оборачиваясь, не прощаясь, принц быстрым, почти слепым шагом направился к замку. Он чуть не столкнулся с Эймоном и Эйгоном — те, испуганно прижавшись друг к другу, отскочили в сторону, давая ему дорогу. Они боялись его. Эйрион даже не взглянул на них. Полный ярости, гнева и драконьего пламени, он выбрал путь к отступлению. Лейна опустила голову. Она предполагала, что будет подобное, но надеялась на менее напряжённое прощание. Мейкар подошёл к Дейрону и поправил край его дорожного плаща, одёрнув ткань на плече. Жест был скупым, но в нём чувствовалась молчаливая отцовская забота. — Арлан будет с тобой, — спокойно сказал он. — Если тебе что-то не понравится, возвращайся. Не мучай себя. — Я знаю, отец, — так же спокойно ответил Дейрон. Повисла пауза. Дейрон, не оглядываясь, подошёл к своему коню — гнедому жеребцу, уже осёдланному и готовому к долгой дороге. Одним слитным движением он взлетел в седло и поправил поводья. Валарр и Матарис, переглянувшись, последовали его примеру — оба верхом, с лёгкими дорожными сумками у сёдел. Мирия остановилась у дверцы кареты и бросила на Мейкара долгий, изучающий взгляд. — Ты принял решение, которое не каждый отец способен принять, — произнесла она. — Отпустить сына, когда он нуждается в помощи, но не в опеке. Это мудро, Мейкар. Мейкар встретил её взгляд и после короткой паузы ответил: — Надеюсь, что не ошибся. — Нет, — королева покачала головой. — Ты сделал ровно то, что должен был. Она села в карету. Джена, не проронив ни слова, скользнула следом. Дверца закрылась, отсекая их от опустевшего двора. Кучер негромко причмокнул, и карета, тяжело качнувшись, тронулась к воротам. За ней — трое всадников. Их фигуры, залитые утренним солнцем, ещё какое-то время виднелись в клубах дорожной пыли, прежде чем исчезнуть. Последним двор покидал Арлан. Он придержал коня у самых ворот и обернулся. Его взгляд нашёл Мейкара. Гвардеец коротко, скупо кивнул — ни слова, ни лишнего жеста, только молчаливое обещание: "Я присмотрю за ним". Мейкар ответил таким же коротким кивком. Арлан пришпорил коня и скрылся. Стук копыт и скрип колёс постепенно стихли, растворяясь в утреннем воздухе. Наступившая тишина была тяжёлой, почти осязаемой. Мейкар ещё какое-то время стоял и смотрел вслед удаляющейся карете. Она бросила короткий взгляд на Эймона и легонько коснулась его плеча. Мальчик понял без слов. Он взял Эйгона за руку и, не задавая вопросов, увёл младшего брата в замок. Эйгон оглянулся лишь раз, но Эймон что-то тихо ему сказал, и они скрылись за дверью. Дейрон и раньше покидал замок, и не один раз. То с Эйрионом — в ночные вылазки, о которых отец предпочитал не знать. То с кем-то из младших. Чаще всего они уезжали вместе — все четверо, шумной стаей. Сейчас же он уехал один. И не с целью веселья, а чтобы получить хоть шанс на исцеление. — Мейкар. Лейна подошла и встала рядом, не касаясь, просто разделяя с ним это молчание. — Всё хорошо? Мейкар тяжело сглотнул. Его кадык дёрнулся. Первенец. Его сын. Уехал. — Да, — ответил он, но голос прозвучал глухо, почти чужой. Лейна знала, из всех, кто стоял сейчас в этом дворе, сильнее всего желание сорваться и уехать жгло именно Мейкара. Каждая мышца в его теле, казалось, была натянута до предела, как тетива перед выстрелом. Он держался из последних сил, и она видела это — по тому, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак, по тому, как напряглась жила на шее. Ещё мгновение, один неверный шаг — и он бы не выдержал. Сорвался бы вслед за Дейроном.