Клятва

***

Ночь не принесла облегчения, лишь сменила один вид духоты на другой. Днём стены Летнего замка жадно впитывали солнце, а теперь медленно, будто нехотя, отдавали накопленное тепло. Воздух стал густым и тяжёлым, словно застывший мёд, он не струился, а оседал на коже липкой плёнкой. Пахло нагретым камнем, сухой травой и чем-то ещё — старым, терпким, будто само время здесь пахло пылью. Даже цикады, обычно не умолкавшие до рассвета, сегодня молчали, словно прислушивались к чему-то, что висело в воздухе. Тишина стояла такая плотная, что казалась почти осязаемой. И в этой тишине единственным звуком, который не давал забыть о реальности, был мерный, сводящий с ума лязг стали. Он доносился из покоев. Монотонный. Ритмичный. Безжалостный. Каждое движение клинка по точильному камню отдавалось в висках, било по нервам, пробиралось под кожу. Лейна слышала его уже битый час. Мейкар сидел в кресле, освещённый мерцанием нескольких высоких свечей, стоявших на низком столике рядом. Он подался вперёд, уперев локти в колени. В пальцах — кинжал, который он методично, почти механически водил по камню. Его лицо было неподвижным, взгляд — пустым, устремлённым не на лезвие, а куда-то далеко за пределы этой комнаты. Он не видел ни клинка, ни собственных рук. Только то, что осталось за воротами замка. Лейна стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела на мужа. Она знала это его состояние — глухое, спрессованное, когда он не мог позволить себе сорваться. Ярость, боль и бессилие скручивались внутри в тугой жгут, и единственным способом не дать им выплеснуться на того, кто не виноват, было занять руки. Заставить их двигаться. Клинок по камню. Снова. И снова. И снова. Сначала был кинжал. Когда его лезвие стало острым настолько, что могло рассечь волос, Мейкар молча отложил его и взялся за меч. Лязг стал громче. Тяжелее. Злее. Лейна зажмурилась. Звук бил по ушам, отдавался в зубах, заставлял сжиматься внутри. — Мейкар, — позвала она. — Ты испортишь меч. Никакой реакции. Только очередное движение стали по камню — резкое, яростное, словно он пытался сточить не металл, а собственную боль. — Мейкар. Он не слышал. Звук шуршания металла о камень не стихал, а лишь нарастал, врезаясь в виски, как гвоздь. Лейна почувствовала, как под кожей начинает бегать холодная дрожь. Нервы, и без того натянутые до предела за этот бесконечный день, лопнули с тихим щелчком. Она не стала ждать, пока он заметит её уход. Резко развернувшись, она вышла на балкон, где воздух, хоть и был спёртым, всё же казался живее, чем в этой застывшей комнате. Здесь было чуть легче. Совсем чуть-чуть. Небо раскинулось над замком, бездонное, чёрное, усыпанное равнодушными звёздами. Девушка вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь в пальцах, но даже здесь, на высоте, лязг стали всё равно доносился до неё — приглушённый расстоянием, но всё такой же неумолимый. Он преследовал её, как тень или как напоминание о том, что её муж сейчас не с ней. Лейна оперлась ладонями о каменные перила и опустила голову. Она не знала, сколько ещё это продлится. Не знала, что сделать, чтобы он услышал её сквозь этот монотонный, сводящий с ума лязг стали. И самое страшное — она не знала, что происходит в его голове в этот самый момент. Он сидел в нескольких шагах от неё, но был бесконечно далеко. Даже рядом с ней один. Запертый в своей боли, как в камере, от которой у неё не было ключа. Она понимала, что отъезд Дейрона ляжет на Мейкара тяжёлым грузом. Знала. Но не думала, что настолько. За весь день он обронил едва ли несколько слов, и каждое из них казалось чужим, сухим, будто обращённым не к ней, а в пустоту. Мейкар смотрел сквозь неё, отвечал невпопад, а когда замолкал — замолкал так глубоко, что она не решалась его трогать. И Лейна не злилась. Ей было больно. Болью от осознания собственного бессилия. Она не могла вернуть ему сына и не могла облегчить эту муку. Всё, что ей оставалось, стоять на балконе, слушать звон стали и ждать, пока он переточит свою ярость в пыль. Эйриона никто не видел с самого утра. Он закрылся в своих покоях, едва карета тронулась со двора, и не выходил весь день. Дверь оставалась закрытой, и ни один слуга не рискнул даже постучать. Лишь ближе к вечеру Эсме, понизив голос до шёпота, сообщила Лейне. Из покоев принца доносился такой грохот, что дрожали стены. Что именно он крушил, никто не видел, но догадаться было нетрудно. Все, наученные горьким опытом, знали: дракона не трогают, когда он мечется в клетке. Ему нужно перегореть и выплеснуть огонь. И надеяться, что он не сожжёт себя вместе с мебелью. Лейна подалась вперёд, опустила локти на камень перил и уронила голову в ладони. Глаза блуждали по двору — пустому, залитому бледным, дрожащим светом факелов. Она вдруг поймала себя на мысли, что согласилась бы терпеть и дальше непрошеных гостей, их фальшивые улыбки,пустые разговоры и назойливое внимание. Что угодно, лишь бы не этот момент. Слишком тихий и звенящий. Такой, в котором каждый звук кажется предвестником беды. Четверо стражников пересекли двор и один за другим скрылись в темноте, их смена подошла к концу. Скоро на их место выйдут другие, такие же молчаливые, закованные в сталь. Лейна проводила их взглядом и медленно, перевела его к лесу — тёмной стене деревьев, едва различимой в ночи. Завтра нужно сходить помолиться. Это было первым, о чём она подумала. За Дейрона, который сейчас где-то в дороге, один, без братьев и отца. За покой Мейкара, который точит меч уже битый час, не в силах унять свою бурю. За спокойствие Эйриона, запершегося в четырёх стенах. И за младших — за Эймона, который слишком рано научился тревожиться, и за Эйгона, который ещё не понимал, что случилось. Особенно громкий лязг стали расколол тишину, как камень — тонкий лёд. Лейна вздрогнула и зажмурилась, пытаясь собрать осколки тишины обратно. За стенами замка, за кромкой леса, в глубине ночи, где-то там она ещё пряталась. Дыхание постепенно выровнялось. Тишина вернулась к ней. А когда глаза приоткрылись, Лейна окаменела. По ступеням кто-то спускался — быстро, нервно, почти срываясь на бег. Плащ метался за спиной, капюшон прятал лицо, и от этой скрытности становилось только страшнее. Лейна замерла, вглядываясь в фигуру. Эйрион. Он направлялся к конюшне. Лейна метнулась обратно в покои и замерла на пороге. — Мейкар, — голос Лейны дрогнул, прозвучав куда тише, чем она рассчитывала. — Кажется, Эйрион идёт к конюшне. Мейкар поднялся так стремительно, что Лейна даже не успела моргнуть. Меч вылетел из его руки и с глухим, тяжёлым стуком рухнул на пол, а следом за ним прокатился резкий, звенящий отголосок, от которого у неё сжалось сердце. Ей показалось, что даже воздух в комнате дрогнул, расступившись перед этой вспышкой ярости. Он рванул дверь на себя, и та с грохотом врезалась в стену. Эхо покатилось по коридору, ударяясь о своды, и постепенно затихло, растворившись в глубине замка. С косяка осыпалась каменная крошка, и мелкая пыль повисла в воздухе, прежде чем осесть на пол серым пеплом. Мейкар выскочил в коридор босым, в распахнутой рубашке, не тратя времени на сапоги. Ткань билась за его спиной, словно знамя, а сам он казался не человеком, а бурей, вырвавшейся наружу. Ничего хорошего для Эйриона это не сулило. Лейна застыла посреди комнаты. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Бежать следом? Или не вмешиваться? Она уже сделала несколько шагов к двери и вдруг резко, почти испуганно вернулась обратно к балкону. Внизу, в неровном жёлтом свете конюшенных факелов, Эйрион почти закончил седлать коня. Движения были резкими, злыми, выверенными до предела, будто он делал это тысячу раз, не думая, не чувствуя, просто подчиняясь внутреннему огню. Юноша не замечал ни испуганного конюха, прижавшегося к стене в тёмном углу, ни того, что пряжка осталась незастёгнутой. Он спешил так, будто за ним гналась сама ночь. Лейна вцепилась в перила, подавшись вперёд всем телом. Если Эйрион сейчас вскочит в седло...Мейкар не успеет. Не добежит и не остановит. Разве что… Разве что бросится наперерез. Босой. С одним лишь отцовским гневом и страхом потерять ещё одного сына. Она затаила дыхание, не в силах ни отвернуться, ни отойти. Время сжалось в одну бесконечную, звенящую секунду. Где-то внизу хлопнула дверь замка, через которую только что вылетел Мейкар. — ЭЙРИОН! Голос Мейкара разорвал тишину ночи, как удар грома. Он прокатился над двором, отразился от каменных стен замка и унёсся куда-то в лес, вспугнув стаю птиц, дремавших на ветвях. Лейна вздрогнула на балконе и вцепилась в перила ещё сильнее. Эйрион едва успел выехать из конюшни, как конь всхрапнул, заржал, почуяв опасность, как сильная хватка Мейкара сомкнулась на его плече. Одно резкое движение и юноша, вырванный из седла, рухнул на землю. Плащ его взметнулся и опал, как подбитое крыло. — КУДА СОБРАЛСЯ?! Мейкар кричал так, что, казалось, весь замок слышал его. Его голос дрожал от ярости, что копилась весь день, весь этот бесконечный, невыносимый день после отъезда Дейрона. — Отпусти меня! — Эйрион попытался вырваться из хватки отца, но та лишь сжалась крепче. — Я успею догнать их! Мейкар схватил его за ворот камзола, сдавил ткань так, что она затрещала, и потащил сына обратно в конюшню, подальше от чужих глаз, в полумрак, от лишних свидетелей. В том числе от Лейны. Она видела только, как конюх, испуганный, бледный, вылетел из конюшни, едва не споткнувшись о порог, и как тяжёлая калитка захлопнулась за ним. Внутри, в полумраке конюшни, пропахшей сеном и лошадиным потом, Эйрион дёргался и вырывался, но Мейкар держал его мёртвой хваткой — за ворот, за плечо, за что придётся, не давая ни единого шанса выскользнуть. Мужчина протащил сына через весь проход, мимо стойл, где испуганно всхрапывали кони, и с размаху толкнул к противоположной стене. Спина Эйриона врезалась в деревянную обшивку с такой силой, что доски глухо треснули, и сверху, с балок, посыпалась труха. Мейкар навис над ним, уперев одну ладонь в стену рядом с его головой, вторую — в грудь, не давая отлипнуть и отдышаться. Пути к отступлению не было. — Я знаю, это моё наказание! — процедил Эйрион сквозь зубы. Глаза его горели, грудь вздымалась. — За то, что я избил Дейрона! За то, что я… я… Мейкар поднял палец и медленно, веско качнул им из стороны в сторону. — Это не наказание. — НАКАЗАНИЕ! — выкрикнул Эйрион. Лицо пылало, багровое, почти малиновое от прилившей крови. На лбу вздулась вена, тонкая, пульсирующая, готовая лопнуть от напряжения. Глаза горели диким, нечеловеческим огнём, а из груди вырывалось дыхание — частое, рваное, словно он только что пробежал несколько лиг. Он дрожал всем телом, от самой разрушительной, драконьей ярости, что не находила выхода. — НАКАЖИ ИНАЧЕ! ЗАПРИ! ЗАБЕРИ КОНЯ! ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ! НО ПОТОМ! СНАЧАЛА ОТПУСТИ МЕНЯ! Я НУЖЕН ЕМУ! Он закипал от ярости и безысходности, метался как загнанный зверь, как дракон, впервые в жизни почуявший, что его клетка сжимается. — Я уже сказал, это не наказание. Эйрион рванулся вперёд, пытаясь пройти сквозь отца, но Мейкар одной лишь ладонью вернул его обратно к стене. — Дейрон пожелал поехать один, — произнёс Мейкар. — Я не верю… — едва слышно произнёс Эйрион. — Я нужен ему! Никто ему не поможет! Он ударил себя в грудь — раз, другой, так, словно хотел выбить оттуда боль. Он не был идеальным сыном и братом. По крайней мере, сам он считал именно так. Но юноша прекрасно осознавал одно: Дейрону нужна помощь. И никто — никто во всём проклятом мире, не знал природу его снов и кошмаров лучше, чем он. — Эйрион. — Голос Мейкара прозвучал уже спокойнее. — Дейрон осознанно не взял тебя. Он будет полагаться на тебя и ждать спасения. А ему нужно научиться справляться самому. Понимаешь? Мейкар опустил ладонь на плечо младшего сына. — Ты сделал достаточно для него. Эйрион дёрнул плечом, сбрасывая руку отца. Не резко, не зло — скорее, бессильно. Он опустил голову. Глаза щипало, в горле стоял ком, и он сдерживался из последних сил, потому что плакать при отце было нельзя. — Он ненавидит меня, — произнёс Эйрион, объявляя себе окончательный приговор. Дейрон не простил. И не простит. И своим отъездом он лишь подтвердил это. — Это не так, и ты сам это знаешь. Эйрион нервно посмеялся. А потом резко поднял голову, демонстрируя своё лицо — измученное болью и гневом, с безумием, плескавшимся на самом дне зрачков. Он не прятался. — Он выбрал одиночество. Что ж, пусть подавится им. Эйрион упёрся ладонью в грудь отца и толкнул. Мейкар отшатнулся на полшага, и в тот же миг Эйрион рванулся вперёд, протискиваясь мимо него. На этот раз Мейкар не стал его останавливать. — Попытаешься снова улизнуть, я запру твои покои, Эйрион. И приставлю Джораха следить за каждым твоим шагом. Лейна не двинулась с места. Она стояла на балконе и ждала. Сначала из конюшни, пошатываясь, вышел Эйрион. Даже отсюда было видно, что он разбит. А потом появился Мейкар. Лейна подалась вперёд, вглядываясь в его фигуру, и только когда он пересёк двор и скрылся в дверях замка, позволила себе выдохнуть. Облегчение — короткое, хрупкое, но его хватило, чтобы разжать пальцы, впившиеся в камень. Она услышала, как открылась дверь покоев. Мейкар вернулся. Не вошёл, просочился, как отголосок бури, которая только что отгремела в конюшне. Босой, с распахнутой на груди рубашкой, прилипшей к влажной коже. Взгляд — пустой, расфокусированный, устремлённый не вперёд, а куда-то внутрь себя. Мужчина сделал несколько шагов и замер посреди комнаты, словно забыв, куда шёл. Лейна не стала спрашивать. По его лицу — серому, застывшему, с глубокой складкой между бровей и без слов было ясно, разговор с Эйрионом не принёс облегчения никому из них. Она молча пододвинула стул и взглядом указала присесть. Мейкар опустился тяжело, всем своим весом. Лейна пододвинула таз к его ногам, взялась за кувшин с водой, уже готова была опуститься на колени и смыть грязь с его босых ступней. Но его ладонь легла поверх её запястья. Она замерла, чувствуя, как его пальцы слегка сжимаются, не больно, но с такой силой, что остановить движение было невозможно. — Я сам. Мейкар взял кувшин, и Лейна заметила лёгкую дрожь в его руке, такую незаметную, что её можно было списать на случайность. Только рябь на воде выдавала её. Это не была дрожь слабости. Это был отзвук ярости, выжженной дотла. — Позволь всё же мне, Мейкар. Лейна опустилась на колени и осторожно перехватила кувшин из его рук. Он не стал сопротивляться, пальцы разжались почти сразу, как будто он и сам осознал, что сейчас не способен удержать даже такую простую вещь. Она начала осторожно поливать ему ноги, а он, в свою очередь, опустил корпус вперёд, упираясь локтями в колени, и принялся смывать грязь. Вода стекала в таз тёмными, мутными струйками, унося с собой землю, солому и отголоски того, что произошло в конюшне. — Что там было? — спросила она тихо, не прерывая его движений. — Эйрион хотел улизнуть, — произнёс он, не поднимая головы. — За Дейроном. Лейна закрыла глаза. Она так и знала. С самого начала знала, что этим кончится. Что Эйрион не сможет просто сидеть и ждать. — Ты остановил его? Мейкар кивнул. Когда кувшин опустел, Лейна поставила его на пол. Мейкар поднялся со стула, убрал ноги с таза и, чуть помедлив, протянул ей руку, помогая подняться с колен. Его ладонь была всё ещё влажной, холодной от воды, но хватка — твёрдой, уверенной. — Ложись спать, — произнёс он. Мейкар наконец поднял глаза и посмотрел на неё. Весь день он избегал её взгляда. Не специально, просто не мог. Не хотел, чтобы она видела его таким: потерянным, замкнутым, не способным совладать с самим собой. Он и сам не понимал, почему отъезд Дейрона так сильно отразился на нём. Казалось бы — взрослый сын, принявший взрослое решение. Но внутри всё сжималось, как перед битвой, в которой он не мог участвовать. Лейна прижалась ладонями к его лицу, пытаясь притянуть его, заставить смотреть ей в глаза. Мейкар перехватил её запястья, коротко поцеловал ладонь и опустил её. Затем его рука скользнула вниз, легла на её живот — на мгновение, на долю секунды, и тут же отстранилась. — Ты должен ехать, — произнесла Лейна, и голос её прозвучал так тихо, что она сама не поверила, что сказала это вслух. Мейкар чуть мотнул головой, не понимая смысла её слов. — Мейкар, ты должен поехать с Дейроном. — Лейна, я всего лишь… — Ты не видишь себя со стороны, — перебила она. — А я вижу. Лейна указала взглядом на него, с головы до ног. Она видела его таким, каким он сам себя не видел. И ей пришлось на мгновение отвести взгляд, чтобы справиться с тем, что она увидела. — Я не могу оставить вас, — произнёс Мейкар и опустил голову, указывая взглядом на её ещё незаметный живот. — Не сейчас. — Можешь, и оставишь, — ответила она спокойно. — Мне не нужен муж, который будет чахнуть здесь, Мейкар...который будет смотреть на меня пустыми глазами и точить меч, пока лезвие не сотрётся в пыль. Это не помощь. Это пытка. Для нас обоих. Она накрыла ладонью его грудь, чувствуя, как сердце бухает под тканью рубашки — тяжело, рвано, будто после долгой скачки. И начала медленно, едва касаясь, водить ладонью вверх и вниз. — Ты нужен ему, а он нужен тебе. И, может быть, Эйриона это тоже успокоит. Мейкар смотрел в пол, губы были плотно сжаты, желваки на скулах заходили ходуном. — Я не могу просить тебя меня отпустить, — произнёс он. — Это нечестно, по отношению к тебе, к нашему ребёнку. Ты ждёшь, а я… — Мейкар. Лейна снова взяла его лицо в свои ладони — на этот раз твёрже, увереннее, не оставляя ему пути к отступлению. Она заставила его смотреть на неё, прямо в глаза, и не отпускала, пока не почувствовала, как под её пальцами чуть расслабились напряжённые мышцы челюсти. — Я не прощу себе, если привяжу тебя к себе, — произнесла она. — Дейрон твой первенец. Он нуждается в тебе сейчас больше, чем я. Я справлюсь. А он — нет. Она говорила уверенно, и каждое её слово было пропитано любовью, которая не держит, а отпускает. Потому что по-другому Лейна не могла. — За мной приглядывать не нужно. А если уж на то пойдёт дело, то Эсме, Эдмунд и Джорах будут рядом всё время. Тебя не будет месяц. Это всего лишь месяц, Мейкар. — Может, и больше, — произнёс он неуверенно. Лейна чуть сильнее сжала ладони на его лице. — Значит, больше. Мейкар склонил голову и прижался лбом к её лбу. Кончик его носа коснулся её переносицы и он замер так, прикрыв глаза. Лейна почувствовала, как его дыхание скользнуло по её щеке, когда он повёл лицом вбок, к виску, к скуле, зарываясь носом в её волосы, словно впитывая её запах, её тепло, само её присутствие. Его щетина царапнула нежную кожу, но она не отстранилась — только прикрыла глаза и подалась навстречу, позволяя ему делать с ней всё, что он хотел. А он всего лишь дышал ею. Лейна потянула его за волосы, и он поддался, как огонь, который не может устоять перед ветром. Поцелуй — короткий, крепкий, без слов. Его губы ответили сразу, руки сомкнулись на её спине, прижимая к себе, но уже через несколько ударов сердца он отстранился сам. Мейкар тяжело выдохнул ей в губы и снова упёрся лбом в её лоб. — Ложись спать, если хочешь встать на рассвете. Мейкар сглотнул и сделал маленький шаг назад, отстраняясь. Не "на рассвете" и не "завтра утром". Сейчас. Он хотел уехать сейчас. — Отправлюсь сейчас. К рассвету, может, и догоню. Лейна кивнула. Всё, что могла, она уже сказала. — Я велю слугам помочь со сборами. — Я сам, — спокойно ответил Мейкар. — Возьму лишь крайне необходимые вещи. Всё остальное есть в Красном замке. Мейкар начал собираться быстро, но без суеты, как человек, привыкший покидать дом по первому сигналу. Дорожная сумка — потрёпанная, кожаная, с затёртыми пряжками, легла на кровать и тут же начала наполняться. Рубашка. Огниво. Маленький, но увесистый кошель с монетами, он проверил его на вес и сунул в боковой карман. Ничего лишнего. Со столика у двери взял хлеб, что слуги принесли к ужину. Круглый, ещё мягкий, с хрустящей корочкой. Лейна заметила, как он быстро завернул его в чистую тряпицу и убрал в сумку. — Утром или ближе к обеду догоню королевский кортеж, — пояснил он, перехватив её взгляд. — Там будет еда. Она кивнула. Хлеб — это не провизия, это то, что можно съесть в седле, не останавливаясь. Мейкар не собирался тратить время на привалы. Лейна молча смотрела, как он затягивает ремни, как проверяет пряжки, как одним движением закидывает сумку на плечо, проверяя, не мешает ли она движениям. Затем он накинул на плечи дорожный плащ — тёмный, плотный, способный укрыть при необходимости от ветра, или от дождя. Она подошла и без спроса начала застёгивать пуговицы его камзола. Медленно. Одну за другой. Он стоял неподвижно, позволяя ей закончить. Закончив с камзолом, она поправила ворот плаща, разгладила складки на плечах и отступила на шаг. — Всё, — произнесла она. — Всё, — эхом отозвался он. Мейкар положил ладонь на затылок Лейны и притянул её к себе. Вместо поцелуя в губы он прижался губами к её лбу. Не коротко, не мимолётно, принц замер так, прикрыв глаза, словно пытался запомнить её тепло, запах, само её присутствие. Его пальцы чуть сжались на её затылке, большой палец провёл по волосам. Он не двигался, просто стоял и дышал. Прощался. А потом медленно, тяжело опустился на одно колено. Лейна почувствовала, как его ладони легли на её бёдра, чуть сжали и как лоб мужа прижался к животу. Мейкар поцеловал сквозь ткань и кожу их маленького дракона. Его дыхание согрело ткань, и Лейна невольно опустила ладонь на его голову, запуская пальцы в волосы. — Будь осторожна, — произнёс он, не поднимаясь. — Пиши мне. Как ты себя чувствуешь, что говорит мейстер. Без утайки. Обещай мне? — Обещаю. Мейкар поднялся на ноги, поцеловал на этот раз в щёку, и быстро вышел из покоев, не давая сомнениям взять верх. Лейна завела руки за спину и нервно переплела пальцы, сжимая их так, что послышался хруст костяшек. Она старалась всё внимание заострить на слухе, на быстро удаляющихся шагах в коридоре. Ком встал в горле, мешающий сделать вдох. Девушка стояла и слушала, пока последний отзвук не растворился в тишине замка. Когда звуки окончательно стихли, она быстро, почти бегом вышла на балкон. Мейкар уже был там. Он велел конюху подготовить Грома, и тот, испуганный, бросился выполнять приказ. Смена караула полностью закончилась. Джорах, проверявший посты, увидев Мейкара, удивлённо замер. Его взгляд метнулся вверх — на балкон, где стояла Лейна, потом обратно к принцу. Принцесса видела, как Мейкар что-то быстро объяснял гвардейцу. Джорах, кажется, пытался возразить или отговорить его — девушка не могла разобрать слов, но по тому, как напряглись плечи гвардейца, как он чуть подался вперёд, было ясно: он не хотел отпускать принца одного, ночью, без сопровождения. Но Мейкар лишь коротко мотнул головой, и Джорах отступил. Когда Грома вывели из конюшни, Лейна вцепилась в перила балкона. Короткий миг, но такой длинный и мучительный. Она умоляла его посмотреть на неё и в то же время молила, чтобы он этого не делал. Чтобы не оборачивался и не делал этот момент ещё тяжелее. Оседлав коня, Мейкар чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы Лейна затаила дыхание. Ещё мгновение — и он обернулся бы. Она видела, как дрогнули его плечи, как пальцы сильнее сжали поводья. Но он осёкся. Передумал. Не стал смотреть. Дёрнул поводья резко, зло, и Гром сорвался с места, унося его в темноту. Через несколько глухих, тяжёлых ударов сердца она потеряла их из виду. Мейкар покинул Летний замок.

***

Утром в общем зале, где остатки семьи собрались на завтрак, Лейне пришлось объявить об отъезде Мейкара. Слова дались ей нелегко, она произнесла их спокойно, но пальцы под столом нервно теребили край салфетки, скручивая ткань в тугой жгут. Если младшие Эймон и Эйгон отнеслись к новости с непониманием, переводя растерянные взгляды с неё друг на друга, то Эйрион был явно ошеломлён, хотя всем своим видом показывал максимальную незаинтересованность. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в стену, но желваки на скулах ходили ходуном, а пальцы, впившиеся в предплечья, побелели. Он всё ещё был зол — на отца, на Лейну, на всех. Даже на Джораха, который, оказывается, знал об отъезде Дейрона, но не счёл нужным сообщить ему. — Мы всё сверили, моя принцесса, — с почтением произнёс Эдмунд, протягивая несколько листов, исписанных аккуратным почерком. — Что именно? — непонимающе спросила Лейна, отрываясь от своих мыслей. — Вы просили предоставить данные по итогам приезда гостей. Эйгон, уловив момент, что за ним больше не бдят, быстро стащил со стола пару яблок и, прижимая их к груди, ускользнул из зала, едва не сшибив на ходу Джораха и Эсме. Эймон, проходя мимо Лейны, слегка задел её за рукав и, получив одобрительный кивок, вышел следом за братом. — Да, благодарю, мейстер. Лейна начала внимательно изучать бумаги, водя пальцем по строчкам, иногда хмурясь и задерживая взгляд на отдельных цифрах. Помощники замерли по обе стороны, ожидая, когда потребуется их отчёт или уточнение. Эйрион уже собирался встать, его ладони легли на подлокотники, мышцы напряглись, готовые поднять тело, как Джорах одним едва заметным движением подбородка остановил его. Короткий, скупой жест. Но достаточно властный, чтобы принц замер на полпути. — Чего тебе? — недовольно высказался Эйрион, опускаясь обратно. — Я вроде как не наказан. — Мой принц, — с любезностью произнёс Эдмунд, чуть склонив голову, — ваш отец отбыл в Красный замок, поэтому в его отсутствие вам требуется присутствовать на собраниях и выполнять… — Выполнять роль принца, — закончил Джорах. — Я справлюсь сама, — спокойно сказала Лейна, не намереваясь взваливать бремя ответственности на плечи юноши, которому и без того было тяжело. Она подняла взгляд от бумаг и посмотрела на Джораха прямо, уверенно. — Прошу простить, моя принцесса, но принц Мейкар изъявил желание, чтобы принц Эйрион был привлечён к делам замка. Значит, всё же наказание. Эйрион прищурился. Его губы дрогнули в кривой, невесёлой усмешке. А потом он демонстративно, с глухим стуком, закинул ноги на стол — прямо поверх разложенных бумаг, едва не задев чернильницу. Скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула так, что та жалобно скрипнула, и уставился в потолок. Уходить нельзя — прекрасно. Тогда он будет всем своим видом показывать, насколько ему неинтересно. — Потрачено было слишком много средств. Эдмунд мягко улыбнулся, старик чуть склонил голову набок, всматриваясь в записи. — Принц Мейкар был щедр и просил не смотреть на эти расходы. — И всё же слишком много. Лейна потянулась за следующей бумагой, но тошнота, до этого тихо дремавшая где-то в глубине, снова накрыла её. Она не ела ничего, кроме пары глотков воды, но желудок всё равно сжался в тугой, болезненный узел. Девушка на секунду поднесла тыльную сторону ладони к губам и чуть сморщилась, прикрывая глаза. Никто не подал виду, что заметил. Только Эсме едва заметно подалась вперёд, готовая подхватить, если понадобится. — Прошу прощения, — произнесла Лейна, опуская руку и возвращаясь взглядом к бумагам. — Позвольте мне отчитаться. Старик бережно, взял одну из бумаг и принялся разъяснять всё, что в ней значилось. Его сухой, чуть надтреснутый голос звучал размеренно, успокаивающе. Эсме периодически добавляла свои комментарии — то про хозяйственные расходы, то про то, сколько продуктов ушло на прощальный ужин, и делала это с той деловитостью, которая всегда восхищала Лейну. — Значит, всё прошло благополучно? — Очень, — подтвердил Эдмунд. — Гости остались довольны. Лейна улыбнулась — мягко, искренне, впервые за это утро. — Всё благодаря вам всем. Эйрион закатил глаза и вздохнул — громко, демонстративно, так, что звук перебил мысль Лейны на полуслове. Она замолчала, бросив на него короткий взгляд. Юноша, не меняясь в лице, вытащил нож, и начал отбивать лезвием по столу ленивый, раздражающий ритм. Кончик клинка оставлял крошечные зарубки на дереве. Джорах обречённо посмотрел на него, потом перевёл взгляд на принцессу. — Позвольте теперь мне отчитаться. Лейна кивнула. — Арлан отбыл вместе с Дейроном, — ровно произнёс гвардеец. — Теперь за вашими покоями будут присматривать… Лейна подняла руку, и Джорах, готовый уже возразить, закрыл рот. — Нет нужды, — спокойно ответила она. — Принц велел, я обязан… — Принца Мейкара нет здесь. Но это не значит, что за мной нужен тотальный надзор. — И всё же у меня приказ, принцесса. Девушка перевела взгляд на Эйриона. Тот всё ещё сидел, откинувшись на стуле, поигрывая ножом, который только что перестал отбивать ритм по столу. Лейна посмотрела на него, без давления, но с ожиданием. — Эйрион, за тобой последнее слово. Твой отец оставил тебя за главного. Принц воткнул нож в столешницу, и с ленивой грацией, обвёл взглядом присутствующих. — Вы её слышали, сир Джорах, — произнёс он дрогнувшим от едва сдерживаемого раздражения голосом. — Она не желает. Эйрион сделал это не из любезности и уж тем более не из хорошего отношения к Лейне. Он сделал это, чтобы разозлить своего наставника и, возможно, чтобы разозлить отца. Маленькая месть. Его способ сказать: "Ты оставил меня главным? Что ж, я буду главным. И я буду делать всё по-своему". — Если на этом всё, я желаю покинуть сборище стариков, — произнёс Эйрион, поднимаясь со стула. Ножки царапнули по каменному полу, издав резкий, скрежещущий звук. Он не стал ждать ответа — просто развернулся и уже сделал шаг к выходу. Лейна встала следом, поправляя складки платья. — Есть ещё кое-что, — произнёс старик. Лейна моргнула, показывая, что слушает. Её ладонь легла на спинку стула, пальцы чуть сжали дерево. — Принц Мейкар доложил о вашей… — Эдмунд замялся, подбирая слова, и на мгновение отвёл взгляд, — …ситуации. Всех в замке предупредили, все будут молчать, но торговцы… — Уже всё решили, — спокойно перебил его Джорах. Его голос прозвучал ровно и уверенно, как всегда, когда он докладывал о выполненном приказе. — Принц велел всем выгружаться до въезда в замок. Никого не пускать во двор. Товары будут принимать у ворот. — Чудесно, — с облегчением выдохнула Лейна, и плечи её, всё утро напряжённые, наконец чуть опустились. — Ещё раз благодарю всех. Девушка повернулась к Эсме и мягким движением головы подозвала её к себе. — Пойдём со мной. Лейна покинула зал первой, и Эсме, бросив короткий взгляд на Джораха, тут же двинулась следом. Дверь за ними закрылась с мягким, почти неслышным стуком, оставив в зале троих: мейстера, гвардейца и принца. Эйрион сделал шаг к выходу, даже не взглянув на оставшихся, но тяжёлая ладонь Джораха легла на его плечо, сжимая не грубо, но крепко. — Куда собрался? Мы идём тренироваться. Эйрион стряхнул его руку. — Я не в настроении, — бросил он и попытался обойти гвардейца. Джорах шагнул в сторону, перекрывая путь. Он посмотрел на принца сверху вниз и в этом взгляде читался не злость, а непоколебимая уверенность человека, который провёл с этим мальчишкой слишком много часов на тренировочном дворе, чтобы сейчас вестись на его дерзости. — А я не спрашивал. — Ты забываешься, Джорах. — А ты забываешь, что твой отец уехал, но это не значит, что ты свободен от обязанностей. Эйрион сжал челюсть и, не сказав больше ни слова, развернулся к двери, чтобы уйти в покои. Но Джорах взял его за локоть и с силой, не терпящей возражений, повёл к выходу во двор. Не тащил — вёл. Как ведут не пленника, а зарвавшегося ученика, которому давно пора выпустить пар. Эйрион дёрнулся раз, другой, но хватка была железной, и в конце концов он лишь зло выдохнул сквозь зубы и ускорил шаг, чтобы не выглядеть ведомым. Но всё равно выглядел и оба это знали. Эдмунд проводил их взглядом, пока дверь не закрылась, и покачал головой. — Принц явно ошибся с выбором главного по замку, — произнёс он себе под нос, даже не пытаясь скрыть ворчливые нотки.

***

Лейна зашла в покои и, дождавшись, когда Эсме переступит порог, плотно закрыла дверь. После отъезда Мейкара она так и не смогла нормально поспать. Простыня рядом была холодной, подушка — нетронутой. Она лежала в темноте и прислушивалась к тишине, слишком густой, и плотной без его дыхания. Поэтому, едва первые лучи солнца пробились в покои, она решила занять руки, чтобы не сойти с ума от мыслей. Распаковала два огромных сундука, которые королева оставила в день отъезда — щедрый, королевский дар. Сундуки были набиты доверху: украшения, книги, масла и духи, но больше всего там было тканей. Теперь на кровати лежали рулоны тканей, не меньше двух десятков. Шёлк из Волантиса переливался в утреннем свете, струящийся и невесомый, словно жидкое серебро. Рядом плотный бархат глубокого, винного оттенка. Дальше, тончайший лён, расшитый по краю золотой нитью, и ещё, и ещё: муслин, атлас, шерсть такой мягкости, что, казалось, её можно было принять за облако. Всё это великолепие было доставлено самой королевой — подарок, который она оставила невестке перед отъездом, не сказав ни слова, просто велев слугам отнести сундуки в покои принцессы. Лейна подошла к кровати и рукой указала на всё это великолепие. — Королева одарила меня этим, — спокойно произнесла она. — Мирия была щедра, даже слишком. Эсме, застыв у изножья, смотрела на ткани с восхищением, какое бывает только у тех, кто привык работать с красотой, но не привык владеть ею. Она медленно обошла кровать — раз, другой, разглядывая каждый отрез, но не осмеливаясь прикоснуться. — Нравится? — спросила Лейна. — Очень красивые ткани, — выдохнула Эсме. Голос её прозвучал тихо, почти благоговейно. — Я никогда не видела ничего подобного. — Выбирай. Эсме удивлённо подняла глаза на госпожу, не понимая сказанных слов. Её брови чуть нахмурились, а губы приоткрылись, но вопрос застрял где-то на полпути. — Мне незачем такое количество, — произнесла Лейна просто, заметив её замешательство. — Я не смогу износить и половины, даже если буду менять платья трижды в день. Она взяла Эсме за руку и подвела ещё ближе, так, что колени служанки коснулись края кровати. — Это мой дар, Эсме. Прими, пожалуйста. Благодаря тебе я не сошла с ума со всеми этими гостями. — Я всего лишь выполняла свою работу, — проговорила Эсме, и в её голосе промелькнула почти испуганная скромность, которая появлялась всякий раз, когда её благодарили за что-то большее, чем простая услуга. — Я не принимаю отказов, — произнесла она и указала взглядом на ткани. — Выбирай. Любую. Или две. Или три. Ты заслужила. Пока Эсме кружила над кроватью, перебирая отрезы и тихо ахая над каждым вторым, Лейна отошла к столику. Налила себе воды и положила в рот небольшой кусок хлеба. Простой, вчерашний, слегка зачерствевший по краям. Это был предел её завтрака. На большее желудок всё ещё не соглашался. С того самого дня, когда мейстер подтвердил её положение, Лейна, сама того не замечая, приобрела привычку, которую, должно быть, невольно переняла у Мейкара. Ладонь ложилась на живот и замирала там. Иногда пальцы начинали поглаживать ткань платья, выписывая медленные, бессознательные круги. Она делала это, когда задумывалась, тревожилась или когда оставалась одна. Даже ночью, когда тревога окутала её плотным коконом и не давала уснуть, пальцы сами собой прошлись по животу. Словно она надеялась, что это прикосновение, тепло её ладони, сможет оградить крошечную жизнь внутри от всего, что терзало её саму. Эсме наконец выбрала. Её пальцы, до этого нерешительно порхавшие над рулонами, замерли на скромном, но изысканном отрезе бледно-голубого льна с едва заметной серебряной нитью по краю. Она не осмелилась взять шёлк — слишком дорогой, слишком королевский для служанки, — но этот лён, прохладный на ощупь и переливающийся в утреннем свете, будто созданный для летнего платья. Эсме подняла его двумя руками, прижала к груди и обернулась к Лейне с таким выражением лица, словно ей только что вручили ключи от собственного королевства. — Этот, — прошептала она. — Если вы позволите... Лейна улыбнулась. — Я же сказала: выбирай. Он твой. Эсме смотрела на ткань так, словно та могла исчезнуть в любую секунду — развеяться по ветру, растаять, как утренний туман. Её пальцы гладили лён, изучая фактуру, и в этом движении было столько невысказанной благодарности, что никакие слова не потребовались. Лейна тем временем сделала ещё глоток воды. — Я отнесу его портнихе, — тихо сказала Эсме, всё ещё прижимая отрез к себе. — И сошью платье. Такое, какое вы носите. Простое, но... красивое. — Уверена, оно будет прекрасным, — ответила Лейна. Эсме открыла было рот, чтобы возразить — по привычке, по скромности, но Лейна вдруг прикрыла глаза и чуть побледнела. Тошнота снова подкатила мягко, но неумолимо, как волна, и ей пришлось на мгновение замереть, прижимая ладонь к животу. — Принцесса? — Эсме тут же оказалась рядом, встревоженная, готовая подхватить. — Всё хорошо, — произнесла Лейна, открывая глаза. Голос прозвучал ровно, почти буднично. — Просто нужно отдохнуть. Ступай, Эсме. Служанка помедлила, но спорить не стала, Эсме почтительно поклонилась, прижимая ткань к груди, и бесшумно выскользнула за дверь. Лейна хотела разобрать ткани, но тошнота, до этого тихо дремавшая где-то в глубине, вдруг поднялась резко. Девушка едва успела дойти до таза, стоявшего на столике. Склонилась над ним, вцепившись пальцами в холодную медь. Дыхание сбилось, желудок скрутило болезненным спазмом, но наружу ничего не вышло — только горькая слюна и рваный, судорожный вздох. Она застыла так на несколько долгих мгновений, слушая, как колотится сердце, и чувствуя, как капли пота выступают на висках. Холод меди казался единственным, что удерживало её от падения, но даже он не мог остудить жар, разливающийся по телу. В ушах звенело, и мир вокруг поплыл, превратившись в размытое пятно, из которого она была готова исчезнуть. Когда спазм отпустил, она выпрямилась, тяжело дыша, и оперлась рукой о столик. Потом, не глядя, переложила все рулоны тканей на свою половину кровати, а сама медленно легла на сторону, где обычно спал Мейкар. Подушка была холодной, но всё ещё хранила его запах. Лейна прижалась к ней щекой, положила ладонь на живот и закрыла глаза, позволяя себе хоть ненадолго представить, что он рядом.

***

Почти полдня Лейна провела в постели. Не спала — дремала, проваливаясь в поверхностное забытьё, из которого её то и дело выдёргивала тошнота или очередной спазм. Но ближе к полудню, когда солнце перевалило за верхушки башен и залило покои невыносимым золотом, она всё же нашла в себе силы подняться. После обеда жара стала только гуще. Воздух плавился над камнями, и даже обычно суетливые слуги попрятались в тень. Лейна попросила конюха вывести Луну для короткой прогулки к реке, туда, где над водой склонялись старые ивы и всегда было чуть прохладнее. Кобыла заметно округлилась, но сохранила свою плавную, гордую стать. Лейна, глядя на неё, поймала себя на мысли, что почти завидует. Луне её положение, казалось, давалось легко. Ни тошноты, ни слабости, ни изматывающих спазмов. Только мягкая грация и безмятежность. Девушка вздохнула, чувствуя, как её собственное тело снова отзывается тошнотой. Она смотрела, как Луна ступает по траве, не задумываясь о каждом шаге, и понимала: природа не спрашивает разрешения, она просто живёт. А Лейна чувствовала себя пленницей собственного тела, которое требовало от неё слишком многого. Но Лейна не позволяла себе раскисать. Она верила или, по крайней мере, уговаривала себя верить, что дурнота останется единственным недугом и скоро закончится. На обратном пути, собравшись с духом, она свернула в лес, к Чардреву. Алые листья дерева шептали без ветра, словно пересказывали все невысказанные слова, которые когда-либо звучали у его корней. Лейна задержалась здесь дольше обычного, опустилась на колени во влажный мох и прижала ладонь к животу. Она делилась новостью, которая всё ещё колола сердце, как острый осколок. И с каждым именем, которое она произносила, алые листья будто вспыхивали чуть ярче, принимая эту просьбу в себя. За Дейрона, который сейчас где-то в дороге. За покой Мейкара. За спокойствие Эйриона. За младших. За ребёнка. Когда она поднялась, чардрево стояло перед ней всё тем же, белым, молчаливым, с ликом, вырезанным в коре, и алыми листьями, что шелестели без ветра. Оно не ответило ей и не дало знака. Но Лейна и не ждала чуда, ей просто нужно было выговориться и поверить, что её услышали. А когда она пошла обратно, ей на мгновение почудилось, что листья за спиной шепчут что-то низкое, хрипловатое. Что-то очень знакомое. Она замерла на полшага, но не обернулась. Может, почудилось. А может, и нет.

***

Оставляя Эйриона за главного, Мейкар наделил сына невиданным величием — во всяком случае, так казалось юноше, пока он не столкнулся с реальностью. Властью здесь и не пахло. Пахло потом, навозом и пылью. Мейкар велел Джораху гонять Эйриона до тех пор, пока тот не обессилит и не выбьет из себя весь гнев и дурь. И Джорах исполнял волю принца с удовольствием. Сначала была изнуряющая рукопашная схватка. Они сошлись без оружия, и воздух сразу наполнился глухими ударами и хриплым дыханием. Джорах не давал поблажек, он двигался с той же убийственной методичностью, что и в настоящем бою. Эйрион бросался на него раз за разом, и раз за разом оказывался на земле, поднимая клубы пыли. — Слишком резко, — спокойно говорил Джорах, уходя от очередного выпада. — Ты тратишь силы на эмоции, а не на удар. Остынь. Эйрион рычал, поднимался, сплёвывал вязкую слюну вперемешку с пылью и снова бросался в атаку. — Ты не на турнире, Эйрион! Там тебя ждали. Здесь — нет. Бей так, будто это последний бой в твоей жизни. Не рисуйся. Убей. Раны Эйриона, только-только покрывшиеся тонкой корочкой, снова треснули, и сквозь ткань проступили алые пятна. Юноша не издал ни звука, только стиснул зубы и бросился вперёд. Джорах встретил его прямой подсечкой, резкой, низкой, выбивающей опору. Эйрион рухнул на спину, и пыль взметнулась на пол-лица. Гвардеец не дал ему отдышаться, поднял за грудки и толкнул к деревянному забору, ограждавшему тренировочный двор. Спина Эйриона врезалась в доски с глухим треском. Он сплюнул снова — на этот раз на землю, прямо под ноги наставнику. — Хорошо, ты зол. Это правильно. Но злость без контроля, бешенство. А бешенство убивает быстрее, чем меч. Ты понял, Эйрион? Следом мужчина вручил ему деревянный меч. Эйрион проклял его как минимум трижды за эту нелепость. Но, к удивлению и самого гвардейца, и трёх его людей, что наблюдали за ходом тренировки, принц не рыпался. Даже поймал драйв. Джорах сносил его через раз — ногой, плечом, кулаком. Но теперь, с мечом в руках, хоть и с деревянным, Эйрион стал опаснее. Клинок свистел в воздухе, и несколько раз мужчина едва успевал уклоняться. Один удар пришёлся по плечу, гвардеец крякнул, но устоял. Второй — по бедру, заставив его на мгновение потерять равновесие. — Хорошо! — рыкнул Джорах, блокируя очередной выпад. — Ещё! Не дай мне опомниться! Ты уже мёртв, если остановился! Эйрион бил. Удар за ударом. Пыль поднималась с утоптанной земли всё выше, забивалась в ноздри, скрипела на зубах. В какой-то момент их заволокло плотным, удушливым облаком, и они исчезли из виду. Воспользовавшись этим, Эйрион, пригнувшись до земли, ударил наставника в колено и буквально пролетел между его разведённых ног, уходя из-под удара. Когда тренировка подошла к концу, Эйрион, пошатываясь, победно поковылял в сторону замка, в надежде перекусить куском мяса и вдоволь напиться. Пот заливал глаза, мышцы гудели, грудь ходила ходуном. Но приказ есть приказ. Мейкар не забыл про буйного коня сына. — Твой конь ждёт тебя, — спокойно сказал Джорах. — С меня ручьём течёт пот, — прохрипел Эйрион. — Нечего трогать чужих коней, меня он устраивает. — Твой конь ждёт, — повторил Джорах, указывая взглядом на конюшню. — Сейчас, Эйрион. Эйрион скривил лицо, готовясь высказать всё недовольство, но сдержался или просто вымотался настолько, что на ругань не осталось сил. Когда он скрылся в конюшне, Джорах опустил голову и упёр руки в колени. Спина горела, в боку кололо, а на губах чувствовался металлический привкус. — Вот же мелкий паршивец, — выдохнул он. — Ты теряешь хватку, Джорах, — усмехнулся один из наблюдающих, сир Стеффан. — Эйрион тебя обходит. — Наряд вне очереди, сир Стеффан. — Джорах, нет! — Ещё слово и два наряда. Эйрион вывел Perzys со двора и направился к лесу. Сегодня конь был менее взвинченным, чем во время памятной охоты, когда он едва не сбросил Мейкара и пытался укусить Грома. Но характер у него всё ещё был тот ещё. Иногда он показывал свой нрав резко и без предупреждения: стоило Эйриону направить его в сторону, которая коню не нравилась, как Perzys вставал как вкопанный. Копыта вгрызались в землю, мышцы на крупе напрягались, и он замирал, кося глазом на всадника с выражением абсолютного упрямства. Эйрион несколько раз чуть не вылетел из седла, балансируя на грани падения, хватаясь за гриву и выругиваясь сквозь зубы. Но стоило ему наклониться к уху коня и тихо, почти шёпотом произнести на валирийском: — Māzigon, Perzys — как тот, словно понимая каждое слово, глубоко выдыхал, опускал голову и успокаивался. Тогда Эйрион выпрямлялся, перехватывал поводья и начинал сначала. Снова и снова. Эйрион полюбил Perzys'а в первую очередь за его характер. Конь буквально всех ненавидел: Грома, Луну, конюхов и, кажется... даже Мейкар, хоть и сумел оседлать его, не добился послушания — Perzys терпел принца ровно столько, сколько считал нужным, а потом снова показывал норов. Закусывал удила, косил глазом, вставал на дыбы. С ним можно было справиться силой, но нельзя было договориться. А значит, слушался он только Эйриона и в этом было что-то почти братское. Два бешеных создания, которые признавали только друг друга. Эйрион объезжал его лишь для вида, лишь бы не возвращаться в замок и не слушать нотации стариков в лице Эдмунда и Джораха. Он гнал коня по тропе, уводил в лес, заставлял перепрыгивать поваленные стволы и ручьи, гонял до тех пор, пока сам не выдыхался. Но единственная мысль, что не давала ему покоя, крутилась в голове снова и снова. "Как спал Дейрон? Спал ли он вообще? И не снились ли ему сейчас те самые кошмары, от которых он так отчаянно бежал." — Красавец. Голос раздался от кромки леса — негромкий, но в вечерней тишине слышный отчётливо. Эйрион натянул поводья и обернулся. Лейна выходила из-под сени деревьев, и нетрудно было догадаться, куда и зачем она ходила. Подол её платья в области колен пропитался зеленью, следами травы и мха. Молилась. Словно издевка над здравым смыслом. Эйрион не верил в это. Молитвы не помогали, он знал это слишком хорошо. — Огонь, верно? — спросила Лейна, подходя ближе и кивая на коня. — Пламя, — поправил Эйрион. А потом, на жёстком, чеканном валирийском, произнёс по слогам, как маленькому ребёнку: — Per-zys. Тебя Эймон совсем не учит? Лейна улыбнулась, для неё "огонь" и "пламя" были почти одним и тем же, но спорить она не стала. — Времени не было совсем. Эйрион закатил глаза и уже собирался направить коня в сторону, как Perzys вдруг замер. Не просто остановился — врос копытами в землю, всматриваясь в лес. Уши поднялись, ноздри раздулись, и он застыл, будто видел или чуял там, между стволами, что-то недоступное человеческому глазу. — Давай, — упрямо дёрнул поводья Эйрион. Лейна повернула голову туда же, куда смотрел конь. Ничего. Только деревья, но она тоже это почувствовала. Взгляд. Чей-то пристальный, тяжёлый, не принадлежащий ни зверю, ни случайному прохожему. — Думаю, стоит вернуться в замок, — произнесла она. — Уже вечереет. Эйрион спешился и потянул Perzys'а за поводья в сторону замка, но конь не двинулся с места. Копыта будто приросли к земле, мышцы на шее напряглись, и он стоял, всматриваясь в лес. — Да что с тобой, упёртый осёл! — воскликнул Эйрион, дёргая поводья. Лейна подалась на шаг назад, но взгляда от леса не отвела. То же самое чувство было в день охоты. Но тогда оно исчезло, едва Мейкар подал голос. Сейчас его не было. Почему сейчас? Блуждая по лесу, она не замечала ничего подозрительного — ни следов, ни звуков. И всё же Perzys чувствовал что-то. — Ударь его, — скомандовала Лейна. — Скорее всего, какой-то хищник приметил коня. Эйрион хлестнул коня по спине, и Perzys, встав на дыбы, с возмущённым ржанием сорвался с места и унёсся в сторону замка, оставляя их вдвоём на пустынной тропе. — Блестящая идея, — с иронией бросил Эйрион. — Теперь идти пешком. Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал к замку — широко, размашисто, словно за его спиной не было ни леса, ни теней, ни чужого взгляда. Лейна двинулась следом, но в отличие от него то и дело оборачивалась. Лес молчал. Ветки не шевелились, птицы не пели. Но ощущение чужого присутствия не отпускало, липло к спине, заставляло сжиматься внутри. Она бросала взгляд через плечо снова и снова, пока ворота замка не оказались прямо перед ними. И едва они переступили невидимую черту, отделяющую двор от внешнего мира, как это чувство исчезло. Разом. Словно кто-то отпустил её плечи. Эйрион что-то бормотал себе под нос — неразборчиво, но явно нелестное о конях, лесах и женщинах, которые советуют бить животных. Ухватившись за поводья, он повёл Perzys'а к конюшне, даже не обернувшись. Лейна, увидев Джораха, взглядом указала ему подойти. Тот пересёк двор быстрым, чеканным шагом. — Принцесса, — склонил голову гвардеец. — Можно ли осмотреть лес? — Я не совсем вас понимаю. Лейна бросила короткий взгляд на лес, тёмной стеной выраставший за воротами, и снова посмотрела на Джораха. — Кажется, там какой-то зверь бродит возле замка. Эйгон и Эймон часто покидают двор, боюсь, как бы чего не случилось. — Я отправлю людей проверить. — Благодарю. Джорах коротко кивнул и уже развернулся, чтобы отдать распоряжения, но Лейна остановила его, добавив чуть тише: — И ещё… пусть будут осторожны. — Если зверя найдут, его убьют. Не переживайте, — ровно ответил Джорах.

***

Вернувшись в покои, Лейна осознала, что тяжелее всего ей будут даваться ночи. Одинокие. Если днём она ещё могла занять себя делами — разобрать сундуки, проверить отчёты, поговорить с мейстером, то сейчас, в тишине, тоска по мужу сжимала сердце с такой силой, что становилось трудно дышать. Она любезно, но твёрдо выпроводила служанок. Сняла платье и переоделась в тонкую ночную сорочку. Уже потянулась к своей стороне кровати, но взгляд упал на халат Мейкара, всё ещё висевший на спинке стула. Не раздумывая, она накинула его на плечи. Лейна запахнула его поплотнее, словно это могло хоть немного унять ту пустоту, что разрасталась внутри. Ужин подали в покои — кусок оленины, запечённой с травами, несколько ломтиков картофеля, хрустящего снаружи и мягкого внутри, свежий хлеб и вода. Есть не хотелось совершенно. Но она заставила себя: пересела на стул, поджав под себя одну ногу, а другую вытянув на соседнее сиденье, и принялась резать мясо на маленькие кусочки. Оленина была хороша — сочная, с пряным привкусом розмарина и тимьяна, но Лейна жевала, почти не чувствуя вкуса. Картофель разламывался под вилкой, выпуская пар, и она съела несколько ломтиков просто потому, что надо. Потому что ребёнку нужны силы. Если бы Мейкар был сейчас здесь, он бы непременно взял её ноги и уложил их к себе на колени. Начал бы поглаживать — медленно, рассеянно, большим пальцем выписывая круги по косточке. Или тихо ворчал бы о том, что она ест недостаточно, и сам подкладывал бы куски побольше — вот этот, с хрустящей корочкой, и ещё один, самый сочный. Одаривал её тело поцелуями — шею, плечи, ключицы, а волосы переплетались бы в его пальцах, пока он шептал что-то. От этих мыслей у Лейны навернулись слёзы. Она зажмурилась, пытаясь прогнать их, но они всё равно потекли — горячие, быстрые, предательские. И тут же накатило отвращение к себе. Она сама сказала ему уехать. Сама. Дейрон нуждается в нём, и она это знала, и именно поэтому сейчас сидит одна, кутаясь в его халат. Ком подступил к горлу, мешая вдохнуть. Эгоистка. Какая же она эгоистка. Лейна приложила ладонь к животу и глубоко, прерывисто вздохнула. Плакать нельзя. Она вытерла слёзы рукавом халата и отправила в рот ещё один кусочек мяса. Жевать было трудно, но она заставляла себя. Просто чтобы чем-то занять рот. Чтобы не думать и не реветь. Потерпеть месяц. Всего месяц. На крайний случай — два. А потом он вернётся. И снова будет ворчать, гладить её ноги и путать пальцы в волосах. Эта мысль была единственным, что держало её сейчас на плаву. Лейна уже собиралась лечь спать — просто чтобы новый день наступил быстрее и время, неумолимо тягучее, сдвинулось с мёртвой точки,как дверь скрипнула и приоткрылась. Без стука. — Эсме? — окликнула она, поднимаясь из-за стола. Но когда она подошла ближе и распахнула дверь шире, то замерла. На пороге, переминаясь с ноги на ногу и явно чувствуя себя не в своей тарелке, стоял Эйрион. Его руки были заняты: три увесистых книги в потёртых кожаных переплётах, прижатые к груди почти до самого подбородка. Лейна молча посторонилась, пропуская его в покои. Эйрион, не глядя по сторонам и не рассматривая комнату — будто ему было всё равно, где он находится, подошёл к ближайшему столу и с глухим стуком сложил книги стопкой. Потом выпрямился, отряхнул ладони друг о друга и, всё ещё не встречаясь с ней взглядом, бросил. — Это валирийские сказки. — Он сказал это на опережение, словно не давая ей возможности задать вопрос. Его взгляд на мгновение упал на её живот, и он тут же отдёрнул глаза. — Их нужно знать. Лейна, всё ещё удивлённая этим внезапным визитом, медленно подошла к столу. Осторожно, почти благоговейно, раскрыла самую верхнюю книгу. Страницы были пожелтевшими, пахли старой кожей и воском, а строки… строки были написаны на валирийском. — Спасибо, — проговорила она, проводя пальцами по незнакомым буквам. — Но они на валирийском. — Конечно, — сказал Эйрион и не медля ни секунды, двинулся к выходу. — Это ведь валирийские сказки. Они и должны быть на валирийском. — Эйрион, я благодарна, но я не знаю столько слов. Он остановился у двери и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Займи своё свободное время делом. — Эйрион прикусил губу, помолчал, а потом добавил. — Ты носишь нашу кровь. Ему не нужны сказания о зимах и великанах. Он дракон. Лейна вздохнула. Может быть, она и носила под сердцем дракона, но его мать была волчицей, и отказываться от собственных сказаний и легенд она не намеревалась. Но сил и желания спорить с Эйрионом не было, да и этот жест, что он пришел и принес книги, многого стоило ему. Эйрион захлопнул дверь, и Лейна, взяв одну из книг, удивилась её тяжести. Она забралась на кровать, на сторону Мейкара, облокотилась спиной о подушки и раскрыла первую страницу. Чтением это было не назвать. Скорее — поиск знакомых слов среди незнакомых строк. Буквы сплетались в узоры, ускользали, и чем дольше она вглядывалась, тем больше убеждалась: её знаний катастрофически не хватало. Но сдаваться она не собиралась. Взяв со столика лист бумаги и чернила, Лейна начала выписывать буквально каждое второе слово — старательно, почти по слогам, сверяясь с той скудной памятью, что оставили ей уроки Эймона. Рука двигалась медленно, но уверенно. Если дракону нужен его язык, он его получит. Но и волчьи сказки тоже. Она сама не заметила, как увлеклась. Стройные ряды валирийских слов , неуклюжие попытки перевести целые фразы, всё это захватило её с головой. За окном уже давно стемнело, свеча прогорела до половины, а Лейна всё сидела, склонившись над пергаментом, и губы её беззвучно шевелились, повторяя незнакомые слова. Три листа с двух сторон покрылись неровными строчками — где-то чернила легли ровно, где-то расплылись кляксами, когда она, задумавшись, слишком долго держала перо на месте. И вдруг она резко подняла голову. Эйгон и Эймон. — Чёрт! — вырвалось у неё. Она вскочила, едва не опрокинув чернильницу, и принялась быстро, почти судорожно собирать разбросанные листы. Память подводила её в последнее время — мейстер говорил, что это обычное дело в её положении, но легче от этого не становилось. Лейна уже должна была быть у мальчиков. Почитать им и уложить. Лейна почти бегом пересекла коридор и, запыхавшись, влетела в детские покои, заранее готовясь извиняться и успокаивать. Но, к её удивлению, принцы и не думали спать. В комнате горели две свечи, бросая тёплые блики на стены. Эйгон сидел на полу, в окружении трёх деревянных драконов — алого, чёрного и золотого, и что-то увлечённо лепетал, разыгрывая целое сражение. Один дракон, судя по грозному рычанию, явно побеждал двух других. Эймон, устроившись в кресле у окна, внимательно осматривал листы старой книги, водя пальцем по строчкам. Лейна замерла в дверях, пытаясь отдышаться. — Вы ещё не спите, — произнесла она, и голос её прозвучал одновременно укоризненно и облегчённо. — Ты что, бежала? — Эймон оторвался от книги и посмотрел на неё с лёгкой тревогой. Ему вдруг стало неловко, словно они заставили её спешить. — Мама! — воскликнул Эйгон, снося деревянных драконов одним широким жестом и вскакивая на ноги. Он подлетел к Лейне раньше, чем она успела сделать шаг, и она обняла его, прижимая к себе. — Я не бежала, — произнесла она, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. — Просто запыхалась пока… неважно, милый. Она мягко подтолкнула Эйгона к кровати и, не спрашивая разрешения, забралась следом. Мальчики тут же устроились по бокам: Эйгон прижался к ней слева, свернувшись калачиком, Эймон — справа, вытянувшись и положив книгу на колени. Лейна легла на спину, раскинув руки так, чтобы обнять обоих. — Рассказывайте, — произнесла она, поглаживая Эйгона по спине. — Как прошёл день? Эйгон, перебивая самого себя, принялся рассказывать о новом драконе, которого вырезал для него конюх, о том, как он почти до смерти напугал Эсме, выпрыгнув из-за угла, и о том, что Джорах обещал научить его держать меч, но потом куда-то ушёл. Эймон вставлял короткие уточнения — где именно прятался Эйгон, сколько раз Эсме ахнула и что Джорах ушёл потому, что гонял Эйриона. Лейна слушала, кивала, смеялась и чувствовала, как с каждым словом, с каждым детским жестом тоска по Мейкару не уходит, но отступает. Когда рассказы иссякли, Эймон молча протянул ей книгу, что держал в руках. Сборник северных легенд, который она читала им перед сном. Лейна благодарно кивнула и раскрыла её на заложенной странице. Её голос, негромкий и размеренный, поплыл по комнате — о Первых Людях, о Детях Леса, о героях, что сражались с зимой. Эйгон уснул первым. Лейна замолчала и осторожно, стараясь не потревожить младшего, приподнялась, чтобы задуть свечу. И в этот момент встретилась взглядом с Эймоном. Он не спал. — Останься, — прошептал он. — Пожалуйста. Таких возможностей скоро станет ещё меньше. Лейна замерла. Эймон всё понимал. Она опустилась обратно на подушку и протянула руку, чтобы погладить его по голове. — Для тебя, — произнесла она тихо, — у меня всегда будет время, Эймон. Обещаю.

***

С этого и началась привычка, от которой Мейкар, узнай он о ней, был бы не в восторге. Эйгон и Эймон захватили их покои. Не полностью — фрагментами, осторожно, по-детски настойчиво. Они кочевали между своей комнатой и спальней Лейны, как два маленьких призрака, которые не могли решить, где им место. Иногда она спала у них, иногда они у неё. Но почти не было дня, чтобы она оставалась одна. И это приносило ей странное, почти эгоистичное спокойствие. С ними тоска по Мейкару отступала, пряталась в углах, сворачивалась клубком и засыпала до утра. Всё свободное время, а его теперь было много — Лейна посвящала книгам Эйриона. Три увесистых тома валирийских сказок лежали на столике у кровати, и стопка пергамента рядом с ними росла с каждым днём. Она выписывала слова, фразы, целые предложения, пытаясь ухватить смысл, который всё время ускользал. Слов становилось больше, понимания — меньше. Но она продолжала. Потому что это было нужно не ей — ему. Тому, кто ещё не родился, но уже имел право знать язык своего отца и предков. Тошнота приходила и уходила — капризная, непредсказуемая. Иногда накатывала с утра, выворачивая наизнанку, иногда отпускала на целый день, даря иллюзию, что всё налаживается. Дозорные так и не нашли зверя. Джорах, отчитываясь перед Лейной, лишь пожал плечами и предположил, что это могла быть лиса или что-то покрупнее, выгнанное жарой из привычных мест в поисках добычи полегче. Он не выглядел встревоженным. Лейна выслушала его молча, кивнула и не стала спорить. Но где-то глубоко внутри, там, где ещё жила память о том тяжёлом взгляде из леса, она знала: это была не лиса. Спустя несколько дней после отъезда Мейкара, когда замок уже начал привыкать к тишине, Эдмунд вызвал Лейну и Эйриона к себе. Войдя в кабинет, она сразу заметила ворона — тот сидел на жёрдочке у окна и чистил перья, всем своим видом показывая, что проделал долгий путь. В руках мейстер держал развёрнутый маленький пергамент. — Ворон из столицы, — сообщил он, едва они переступили порог. — От принца Мейкара. Эйрион, стоявший у стены со скрещёнными руками, напрягся, но не произнёс ни слова. Эдмунд пробежал глазами по строкам и продолжил: — Принц Мейкар сообщает, что они добрались до Красного замка. Дорога прошла спокойно. Дейрон в пути спал относительно сносно — ночи обошлись без кошмаров. По прибытии он изъявил желание спать в покоях Валарра. Эйрион издал короткий, едва слышный смешок — не злой, не ядовитый, а скорее удивлённый. — Значит, не один, — пробормотал он. Эдмунд понимающе кивнул и добавил. — Великий мейстер пока только планирует осмотреть принца Дейрона, — продолжил Эдмунд, пробегая глазами по строчкам. — Он собрал всех своих помощников, но обследование отложено на несколько дней — нужно время, чтобы юноша пришёл в себя после долгой дороги. Принц Мейкар не вдавался в подробности. Пишет кратко: "Готовимся". Лейна и Эйрион непроизвольно переглянулись. "Готовимся". Одно слово. Ни объяснений, ни деталей, только сухая, почти военная формулировка, за которой могло скрываться что угодно. Закончив с общей частью, старик вытащил из рукава второй, сложенный вдвое фрагмент пергамента и протянул его Лейне. Этот свиток был меньше, перевязанный простой бечёвкой и запечатанный не королевской, а личной печатью Мейкара. Только для неё.

***

Лейна плотно притворила за собой дверь покоев, отсекая гул замка. Прислонившись спиной к дереву, она наконец позволила себе выдохнуть. День был долгим. Бесконечные разговоры с мейстером, решение вопросов по замку... Но всё это отходило на второй план, когда в её руке оказывался маленький, туго свернутый пергамент. Она отошла к окну, где свет уходящего солнца был ярче, и сломала печать. Внутри, на клочке бумаги, не было ни приветствия, ни подписи. Только одна короткая фраза, выведенная уверенным, размашистым почерком:

"Umbagon, qēlos ñuhys"

Лейна возмущённо закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. Валирийский. Конечно же, валирийский. Ни слова на их общем наречии — том самом, на котором они говорили каждый день, ссорились, мирились, обсуждали дела замка. Но нет. Для таких слов Мейкару нужен был другой язык. "Мой несносный супруг, — подумала она, качая головой, — ты явно переоцениваешь мои познания". Она понимала почему. На общем наречии признания звучали бы слишком прямо и обнажённо. А Мейкар, становился поразительно уязвимым, когда дело касалось чувств к ней. Ему проще было доверить свои слова языку предков, чем произнести их вслух. Валирийский был его бронёй и убежищем. Его единственным способом сказать правду, не чувствуя себя при этом совершенно беззащитным. И, разумеется, он знал, что никто из посторонних не поймёт. Но он забыл одну важную деталь: Лейна знала далеко не все слова. Первое она узнала сразу. Umbagon. Оно было знакомо ей с тех пор, как Эймон читал ей вслух историю о Кригане Старке. "Ждать". Или... "оставаться"? Нет, в этом контексте, особенно от Мейкара, это было ближе к "скучать". Ждать — значит, скучать. Она чувствовала это. Она прикрыла глаза, и на мгновение в груди что-то сжалось — тёплое и горькое одновременно. Он скучал по ней. А она... она тоже скучала. Скучала по его голосу — низкому, с хрипотцой, который утром становился совсем уж звериным, пока он не выпивал первый глоток воды. По его губам — вечно сжатым в тонкую линию, но такими тёплыми и требовательными, когда они наконец касались её кожи. По его вечно хмурому, угрюмому лицу, которое отпускало напряжение лишь во сне, и то не всегда. По ворчанию — бесконечному, раздражённому, сыпавшемуся на слуг, на погоду, но так редко — на неё. По его ладоням — широким, мозолистым, которые умели быть и грубыми, и до дрожи нежными, когда он забывал, что должен быть суровым принцем. За всеми делами она старалась не думать об этом, но сейчас, глядя на его послание, тоска накрыла её с головой. Она открыла глаза и снова всмотрелась в пергамент. Второе слово — qēlos. Она нахмурилась, вглядываясь в каждую букву так, словно они могли вдруг сложиться во что-то знакомое. Мейкар вывел его особенно тщательно, и в этой тщательности было что-то почти интимное. Но память молчала. А третье, ñuhys, отозвалось лишь смутным, ускользающим эхом. Казалось, ещё немного и она вспомнит. Но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Лейна вздохнула и подошла к столу, где среди бумаг лежали её записи. Аккуратным почерком она добавила в конец своего списка два новых слова: qēlos ñuhys Пусть пока они останутся загадкой. Лейна начала перебирать все исписанные листы. Их накопилось немало — гораздо больше, чем она думала. Слова, фразы, обрывки переводов, которые она мучительно выуживала из книг, принесённые Эйрионом. Взяв одну из них и прижав стопку листов к груди, она вышла из покоев. Во дворе было тихо. Жара уже немного спала, и в тени деревьев, за грубо сколоченным деревянным столом, сидел Эйрион. Он жадно, большими глотками пил воду из кувшина, и капли стекали по его подбородку, падая на пропылённую тунику. Вид у него был измученный — очередная тренировка с Джорахом явно не пощадила ни мышц, ни гордости. Лейна подошла ближе и чуть кашлянула, стараясь привлечь внимание. Эйрион не шелохнулся. Тогда она с шумом положила на стол книгу, а следом — всю стопку исписанных листов. — Я прочла, — с неуверенностью сказала она. — Всё? — Эйрион поднял бровь, наконец удостоив её взглядом. — Всё, что знала. Она осторожно пододвинула листы к нему ближе. — Я выписала всё, что не знаю. Эйрион недоверчиво взял верхний лист, пробежался по нему глазами и перевернул. С другой стороны тоже были слова — ровные строчки, аккуратный почерк, редкие кляксы там, где она слишком долго держала перо на месте. Он перелистнул второй, третий. Она буквально выписывала каждое второе, а то и третье слово. Эйрион поднял на неё обречённый взгляд, не понимая умысла этого странного занятия. Лейна, не дожидаясь приглашения, села напротив. — Ты можешь... — она замялась, подбирая слова, — научить меня этим словам? Эйрион пролистал ещё пару листов, не скрывая удивления, а потом протянул всю стопку обратно. — У меня есть дела поважнее, чем это. — Он откинулся на спинку стула и сделал ещё глоток. — Тебя ведь Эймон учит. Вот его и доставай с такими просьбами. Лейна ещё пару секунд посмотрела на него, надеясь, что он передумает. Но Эйрион мотнул головой в сторону замка — коротко, почти лениво, всем своим видом показывая, что её время вышло и пора идти. Вздохнув, она встала, собрала со стола книгу и исписанные листы, и уже двинулась прочь, чувствуя, как разочарование сжимает горло. И тут Эйрион заметил его. Из дверей замка, пересекая двор тяжёлым, целеустремлённым шагом человека, который ещё не закончил свою работу на сегодня, вышел Джорах. Гвардеец остановился, упёр руки в бока и многозначительно посмотрел на своего подопечного. В этом взгляде читался весь оставшийся план тренировки: ещё час рукопашной, затем отработка ударов, затем бег с полным вооружением. Эйрион перевёл взгляд на Джораха. Потом на Лейну. Потом на её стопку исписанных листов. Выбор был очевиден. — Давай сюда свою писанину. Голос за спиной прозвучал обречённо и недовольно, но Лейна замерла на полпути. Она обернулась. Эйрион сидел в той же позе, откинувшись на спинку стула, но теперь его рука была протянута вперёд — требовательно, почти раздражённо. Он не смотрел на неё. Юноша следил за приближающимся наставником и всем своим видом показывал, что страшно занят важным делом. Лейна медленно вернулась к столу и вложила листы в его раскрытую ладонь. Эйрион, не глядя, придвинул их к себе и пробормотал что-то неразборчивое — кажется, про упрямых женщин, которые вечно создают проблемы на пустом месте. Но Джорах, постояв ещё мгновение, развернулся и направился обратно к казармам, и Эйрион выдохнул с явным облегчением. Принц взял верхний лист и начал читать. Без улыбки и единого доброго слова. Но она понимала, из двух зол он выбрал меньшее. Что ж, побыть чьим-то меньшим злом — тоже честь.